Такого огня она не чувствовала очень давно. Да приход Весны ей не доставлял таких мук, как огненные синие очи названного сына. Она выскочила из избушки Николы и полетела верхом на снежном коне, стараясь заледенеть, стараясь укрыться в спасительном холоде, но синие очи Мороза оказалась сильнее. Сердце Зимы ощутило тепло огня. Ощутило и хотело ещё.
Сон Жданы длился и длился. Она летала вместе с метелями кружевом снег крутящими. Каталась на конях, из чистых речных вод состоявших, с гривами сверкающими. Она смеялась звонким каплям, сосулек растаявших. Ждана чувствовала себя в прекрасном, дивном мире своей, счастливой, здоровой, любимой. В один миг она оказалась в весеннем саду. Сад чудно оказался как хорош, а посреди его прямо под яблонями ветвистыми стоял станок домашний, для тонкой работы с нитками, подходящий. Ждана плела на таком раньше. Захотелось плести и сейчас. Вот в это мгновение! Пальцы (целые, невредимые) зашевелились в предвкушении работы любимой. Не стала дева себе отказывать. Присела на низенькую табуретку и начала плести прохладную ткань своими собственными ручками. Пальчики порхали над пряльным станком, создавая что-то лёгкое, воздушное, радостное.
- Красиво плетёшь, – раздалось над правым плечом.
Ждана обернулась. Темноволосый муж высокий, широкоплечий с суровым взглядом песочных глаз сел рядом с ней на давно упавшее бревно. Одет он оказался в строгий кафтан, широкие штаны светло-песочных цветов с характерным орнаментом на косоворотке и рукавах. Однако, Ждану поразило более его лицо. Оно всё было изрешечено рябыми шрамами. Особенно глаза.
- Спасибо, вам добрый муж за вашу похвальбу. – кивнула головушкой юная дева, светлые волосы легко освободились от косы и рассыпались тонким плечам. Сама девица оказалась одета в тёплое домашнее платье без особых узоров. Правда во сне мысли о приличиях стираются, исчезают и становятся незримыми.
- Я почувствовал твой жар и пришёл. Ты растопила Крайний Лёд Зимы, девочка, – он приблизился. От него тоже исходил жар, но другой. Более тягучий, огненный, однако, в него вмешивались ещё запахи… трав, цветов, той яркости лета, о которой вспоминаешь долгими зимними вечерами под песни тётушки Метели.
- Растопила Лёд? Не понимаю вас, почтенный боярин, - ответила тихо Ждана, не отрывая своих ручек от занятия полезного любой незамужней (да и замужней тоже) девице.
- Лёд сильно растопила, Весну в далёкие края пригласила, где ранее о ней уже забывать начали, шанс многим дала, добровольно пришла к Идолам. – мужчина встал над плетущей на станке полотно девушкой и ласково погладил её по голове. – Мои ошибки молодости исправляешь, девочка, а значит и мне тебе помогать, – неожиданно произнёс почтенный муж. Он присел перед девицей на корточки. Лица их оказались почти рядом. Яркие зелёные глаза, изрешечённые шрамами. Лик, покрытый рубцами предстал перед девушкой из обычного села. – Когда станет очень холодно, позови меня, красавица, скажи: «Рун-роднивец, согрей, не обожги, дай не замёрзнуть любови-любви», и я приду. – он улыбнулся и растаял туманом перед поражённой девушкой.
Сон померк через пару мгновений, оставляя после себя ощущение тёплой ладони на плече. Ждана вздохнула и наконец смогла сесть на лавке, спустив с себя пуховое одеяло. Девушка поражённо же замерла, оглядываясь. Где она? Почему здесь так уютно и похоже на её родную светёлку, что делила она с сестрицей любимой. Сундук в углу, лавка с тёплой периной, заморская, привезена из южных земель, папенькой выкуплена, чтобы её болезненно спалось мягче и теплее.
Папенька… маменька… сестрица… братья!!!
Вспоминать оказалось очень больно. Ждана не выдержала. Каждый уголок в светёлке, от занавесок на маленькой оконце, до узоров на сундуке напоминал ей родную избу, сестру, отца, маменьку, как же они там… как же…
В светлицу ворвался Мороз, как будто сильно спешил. Грудь вздымалась под нательной рубахой. Волосы всколочены, а глаза сверкают истинным синим цветом. Ждана не смогла бы отвезти заплаканных глаз от него, если бы смотрела, но в данный момент, она захлёбывалась собственными рыданиями, вспоминая родных и близких. Раньше они бежали, что-то пытались сделать, как -то выжить. Потом еда, сон разморили уставшую девушку, а сейчас головушка отдохнула и начала придумывать, сводить с ума свою хозяюшку. Отдохнула Ждана и осознала, где она….
- Что случилось, Огонёчек?
Молодой мужчина подошёл к плачущей девушке и присел перед ней на корточки, стараясь заглянуть в очи заплаканные и увидеть, что же обидело бедняжку. Ждана замотала головой, всхлипывая. Молвить хоть слово сил не было. Ни на что сил не хватало. Всхлипы сотрясали воздух, горячие слёзки катились по розовым щёчкам, а пальчики судорожно сжимали ткать нательного платья. Николай вздохнул и встал перед девушкой на ноги, а затем присел рядом на лавку. Осторожно он подхватил свой заплаканный дар и перетянул себе на колени, обняв обеими руками и как бы укутав собой, как мороз укутывает инеем разнотравье для защиты от наступающих холодов Матушки-Зимы.
- Огонёчек, что такое? Маленькая моя, что случилось? Сон плохой приснился? Обидел кто во сне? Ты только скажи, я им всем устрою. Ты же мой дар, а не кого-то, да родная, ну ш-ш-ш, не плачь, родная, всё хорошо будет. За холодами всегда весна приходит. Она согревает, поверь, - продолжал поговаривать Никола обнимая плачущую девушку. Осторожно поглаживал по содрогающейся от рыданий спинке и тонкому плечу. Ласково придерживал за осиную талию. Шептал в трёпанные со сна волосы. Укачивал на коленях… А сам жмурился от удовольствия. Держать свой Огонёк в руках оказалось до того тепло! Приятно. Нежно. Не хотелось отпускать. Не хотелось думать. Только дышать ароматов трав, исходящим от её пушистых и мягких волос; только обнимать – пусть осознаёт подольше о его вольностях; только шептать глупости. Главное, чтобы слёзки не лила, лучше обнимала и дышала в шею.
…Как-то быстро шёпот утешающий в волосы перешёл в лёгкое касание губами. Макушка, висок, маленькое ушко, покрасневшая влажная солёная щёчка, носик и наконец сладкие с солёным привкусом слёз уста. Ждана успела чуть ахнуть, да вцепиться в широкие плечи неожиданного утешителя, прежде чем поцелуй закружил её. Горячий, яркий, нежный, страстный. Пальчики сжались, вцепившись в нательную рубаху Николы. Крепкие объятия, морозная свежесть вокруг и горячее-горячее солнышко внутри самой Жданы. Ох! Маменька бы ей задала! А папенька! А сестрица обзавидовалась бы, но… их здесь не было. Никого не было. Только он. Николай Мороз, её защитник, ведь она – его дар. Она сама ему дала клятву у идола, сама… сама…
Тепло становилось пожаром. Терпким, пряным, вкусным пожаром чувств. Тонкие ручки перекочевали с широких плеч на шею целующего Ждану мужчину, а его руки оказались на её талии и спине. Как же приятно, когда огромная мужская ладонь согревает тебе спину!
Дыхание пропало. Его стало резко не хватать. Пришлось чуть отстраниться и судорожно вздохнуть. Ждана смотрела в жаркие синие глаза, прекрасные, как летнее небо и глупо улыбалась. Слёзы всё ещё холодили ей щёки, но внутри её грело собственное светило. Молоденькая дева вдруг поверила, что она сможет вернуться домой, сможет быть счастливой. И сделает счастливым этого мужчину. Он слишком горячий для такого холодного места. Нужно, чтобы кто-то сохранял для него огонь души.
- Успокоилась? – прошептала Мороз.
Ждана мелко-мелко закивала и… пришла в себя. Ой! Что же она натворила! На коленях! Непотребствами занималась! Ой-ёй! Ой! И снова ой! Девушка начала оглядывать по сторонам. Оглядела испуганным взглядом светёлку девичью и снова тихо заойкала. Как же она могла! Ой! Ой! Ой!
- Ты чего ёрзаешь, Огонёчек? – зашептали ей в ушко и ловко притянули ближе к себе, укутывая собой от страшного внешнего мира. Девушка смогла теперь смотреть испуганным взглядом только куда-то в ключицу Николы, да узоры на нательной рубахе разглядывать. Их, кстати, почти не было. Почему? Некому шить было? Хорошо. Она теперь шить будет! Никому не даст!
- Неправильно, до свадьбы непотребствами… - тем не менее зашептала Ждана отчаянно краснея и саданула кулачком по вздымающейся от тихого смеха груди.
- Хорошо-хорошо, не дерись, боевой огонёчек, - со смехом ответили ей, сжимая кулачок в своей огромной ладони. – Тебе же понравилось, да? – он наклонился, пытаясь поймать бегающий взгляд льдянистых глаз, в которых заплясали зелёные и карие искорки.
Ответом было то, как Ждана пискнула и скрылась носиком у него на груди. Николе снова захотелось зажмуриться от удовольствия и счастья, что согревало его сильнее и сильнее. Жар разгорался в душе, так давно заледеневшей. Он креп, согревал, опалял лёд, затмевал своим светом тьму холода. Николай Мороз аккуратно прижал Ждану к себе плотнее. Огонёчек его! И только его!
- Раз понравилось, значит ничего плохого мы не делали, - зашептал он красненькое ушко, как истинный змей-искуситель, желая урвать новый поцелуй у Огонёчка – и не один!
- Брат! Брат! От твоего дома жаром за версту веет! Брат! У тебя всё хорошо?!
Ждана вздрогнула. Сердечко девицы забилось, как пичужка в клетке из прутьев ивовых, стремясь вырваться. Сама девица тоже попыталась выбраться из силков загребущих рук Мороза. Неохотно, но мужчина её выпустил, позволив вскочить и тут же пискнуть, когда Ждана поняла, что одета только в светлое домашнее платье, облегающее плавные изгибы её ладной фигурки. Николай очи бесстыжие отводить не стал и буквально обласкал деву горячим взглядом. В таком наряде на глаза посторонним почтенным мужьям, да хоть отрокам не показываются! Ой-ой! Чтобы её маменька бы сказала?! Да вот поздно. Льдян, он же Кай вломился в светёлку, как медведь в берлогу.
- А что вы тут делаете? – усмехнулся мальчишка, разглядывая покрасневшие щёчки и натёртые губки белокурой девицы, сжимающей кулачки в одном углу, а невозмутимого братца в другом.
- Какая тебе разница, братец мой малый? – Николай встал во весь свой рост и направился в сторону снова пискнувшей Жданы. Она не знала куда деть глаза, только открывала и закрывала ротик, судорожно пытаясь прикрыться руками, обняв себя за плечи. Куда же делась её язвительность, с которой она отражала лучше любой зеркальной глади, нападки местных кумушек их села? Куда девалась храбрость? Заморозило её что ли? – Огонёчек мой, тише, - Николу интересовала сейчас только она, голубого-глазая малышка. Он аккуратно накинул ей одеяло на плечи, коим она укрывалась во время сна, закрывая от своих бесстыжих очей и от очей брата. –Ш-ш-ш, маленькая. Не дрожи. Ещё одеяло дать? Никто тебя не тронет. Ш-ш-ш…
- Кроме Матушки, разумеется, - тут же вставил своё ёмкое слово Льдян. – Ну и сестрица может отморозить нос, когда в не настроении.
- Льдян!
- А что? Мне-то морозила, думал отвалиться!
- Льдян!
- Я вот чего хотел молвить, девице между прочем, а не тебе, братец.
- Говори при мне, - Мороз укутал Ждану своими объятьями помимо одеяла, оставив той той только нос и удивлённые глаза на виду, не давая даже возмутиться или просто отойти. Девушка смогла только покраснеть, как небо вечернее и потупив взгляд спрятать личико в ладонях, да груди Мороза. И какой он Мороз, когда с ним так тепло и уютно. Так жарко!
- Хорошо, братец, при тебе, так при тебе. – Льдян проказливо усмехнулся и зашёл в светлицу, затворив за собой дверь. Однако, как только щёлкнул затвор отрок перестал строить из себя шута горохового и сказал более серьёзным голосом. – С утра через идолов хотели ещё одну девицу перенести. Я не дал.
- Что? – Ждана чуть не задохнулась собственным вздохом. – Как она выглядела? Рыжая, как Заря утренняя? Ещё не минул пятнадцать зим? Да?
- Какое точное описание, лучше не скажешь, дева, - серьёзно кивнул Льдян сверкнув серыми очами, что-то странное мелькнуло в глазах молодого отрока, да Ждана не увидела этого. Она только о сестрице и могла думать в тот миг. Мороз же думал о самой Ждане, посему взгляд Кая остался незамеченным никем.
- Как тебе удалось помешать ритуалу? Идолы уже не одно столетие действуют только в одну сторону. – нахмурился Николай. Он обнял Ждану за плечи сильнее и прижал к себе, успокаивая, одновременно заставляя краснеть, как маковы цветы в летнюю пору.
- А вот действуют! Я сам удивился. Она так кричала там, в Нижнем мире. Я подошёл к идолу, увидел и ка-а-ак разозлился. Такая огненная, красивая, живая, невозможно было оторвать глаз. Испуга её не хотелось. Не знаю почему… Может Герду напомнила. – отрок замолк, видимо потому, что сказал что-то лишнее и покраснел при этом изрядно. – Вот! Я скользнул внутрь, сам не понял как. Не телом – духом.
Мороз нахмурился ещё сильнее, но перебивать брата не стал.
- Она стоит, а её ладонь какой-то мужлан с кривыми зубами прижимает каменному изваянию. Дядьку вдалеке четверо в тулупах держат, там и женщину, воющую ещё двое. Я на них всех та-а-а-к посмотрел и к-а-к дуну льдом. И добавил. Жатва взята, новой не надо. Или как-то так… толи подрасти надо, толи думать головой. Подмигнул девице и вернулся сюда. Сам как не знаю!
- Заринушка, - Ждана вздохнула, вытирая слезу, сбежавшую острой капелькой по тёплой щёчке. – Она должна была быть вашей жертвой. Она, а не я….
Льдян и Мороз уставились на Ждану вопросительными взглядами. Девушка всхлипнула, вытерла слёзы и произнесла:
- Я пошла против воли батюшки, спасти её хотела. Ей пятнадцати зим нет, а я… я калека и мне уже двадцать исполнилось. Я не могу…
- Калека? – удивился Льдян.
- Ты пришла добровольно? Сама? Спасая сестрицу от жребия?! – Никола с каждым словом всё больше закипал. Он в исступлении схватил девушку за плечи и начал трясти. Одеяло начало спадать, а белокурые локоны рассыпались по плечами девицы.
- Да, но… как…
- Она добровольная! Она может нас спасти! Она… - Льдян вынужден был замолчать, так как его схватили за грудки и очень сильно встряхнули. Как Мороз оказался рядом с братом, хотя мгновение назад ещё тряс свой Огонёк в исступлении, непонятно. Однако, вот молодец там, а вот он здесь!
- Она не пойдёт туда одна. Она МОЙ ДАР!
- Огненный цветок! Она из пророчества! И не говори, что не собирался её вести в Чертог, - Льдян вынужден был отступить, так как глаза Мороза налились особым страшным светом. В светёлке ощутимо похолодало.
Ждана дотронулась до спины бушующего Николы узкой ладошкой. Она погладила мужчину меж лопаток. Мороз вздрогнул и резко обернулся к ней. В его глазах блестело холодное ледяное сияние. Оно показывало, насколько силён на самом деле тот, кто когда-то давно был человеком. Теперь перед молоденькой Жданой стоял настоящий Зимний Дух в теле молодого мужа.
- Успокойся, милый Мороз. Ты же сам хотел куда-то меня отвести… показать… помнишь, вчера… - дева смотрела своими яркими голубыми очами и топила в них нерадивого Мороза окончательно и бесповоротно.
- Должен был, да, - согласился Мороз, - но не буду. Не сегодня.
- Зимнее стояние Светила! Ты обязан. Зима будет в ярости. – Льдян попытался снова достучаться до Мороза.
- Я уже прогнал её раз, прогоню снова. – Никола обнял Ждану и прижал к себе, как бы закрывая от всего мира. – Она мой дар, а не Карачуру! В его Чертогах достаточно ледяных статуй.
Глава 7. Сон и явь.
Сон Жданы длился и длился. Она летала вместе с метелями кружевом снег крутящими. Каталась на конях, из чистых речных вод состоявших, с гривами сверкающими. Она смеялась звонким каплям, сосулек растаявших. Ждана чувствовала себя в прекрасном, дивном мире своей, счастливой, здоровой, любимой. В один миг она оказалась в весеннем саду. Сад чудно оказался как хорош, а посреди его прямо под яблонями ветвистыми стоял станок домашний, для тонкой работы с нитками, подходящий. Ждана плела на таком раньше. Захотелось плести и сейчас. Вот в это мгновение! Пальцы (целые, невредимые) зашевелились в предвкушении работы любимой. Не стала дева себе отказывать. Присела на низенькую табуретку и начала плести прохладную ткань своими собственными ручками. Пальчики порхали над пряльным станком, создавая что-то лёгкое, воздушное, радостное.
- Красиво плетёшь, – раздалось над правым плечом.
Ждана обернулась. Темноволосый муж высокий, широкоплечий с суровым взглядом песочных глаз сел рядом с ней на давно упавшее бревно. Одет он оказался в строгий кафтан, широкие штаны светло-песочных цветов с характерным орнаментом на косоворотке и рукавах. Однако, Ждану поразило более его лицо. Оно всё было изрешечено рябыми шрамами. Особенно глаза.
- Спасибо, вам добрый муж за вашу похвальбу. – кивнула головушкой юная дева, светлые волосы легко освободились от косы и рассыпались тонким плечам. Сама девица оказалась одета в тёплое домашнее платье без особых узоров. Правда во сне мысли о приличиях стираются, исчезают и становятся незримыми.
- Я почувствовал твой жар и пришёл. Ты растопила Крайний Лёд Зимы, девочка, – он приблизился. От него тоже исходил жар, но другой. Более тягучий, огненный, однако, в него вмешивались ещё запахи… трав, цветов, той яркости лета, о которой вспоминаешь долгими зимними вечерами под песни тётушки Метели.
- Растопила Лёд? Не понимаю вас, почтенный боярин, - ответила тихо Ждана, не отрывая своих ручек от занятия полезного любой незамужней (да и замужней тоже) девице.
- Лёд сильно растопила, Весну в далёкие края пригласила, где ранее о ней уже забывать начали, шанс многим дала, добровольно пришла к Идолам. – мужчина встал над плетущей на станке полотно девушкой и ласково погладил её по голове. – Мои ошибки молодости исправляешь, девочка, а значит и мне тебе помогать, – неожиданно произнёс почтенный муж. Он присел перед девицей на корточки. Лица их оказались почти рядом. Яркие зелёные глаза, изрешечённые шрамами. Лик, покрытый рубцами предстал перед девушкой из обычного села. – Когда станет очень холодно, позови меня, красавица, скажи: «Рун-роднивец, согрей, не обожги, дай не замёрзнуть любови-любви», и я приду. – он улыбнулся и растаял туманом перед поражённой девушкой.
Сон померк через пару мгновений, оставляя после себя ощущение тёплой ладони на плече. Ждана вздохнула и наконец смогла сесть на лавке, спустив с себя пуховое одеяло. Девушка поражённо же замерла, оглядываясь. Где она? Почему здесь так уютно и похоже на её родную светёлку, что делила она с сестрицей любимой. Сундук в углу, лавка с тёплой периной, заморская, привезена из южных земель, папенькой выкуплена, чтобы её болезненно спалось мягче и теплее.
Папенька… маменька… сестрица… братья!!!
Вспоминать оказалось очень больно. Ждана не выдержала. Каждый уголок в светёлке, от занавесок на маленькой оконце, до узоров на сундуке напоминал ей родную избу, сестру, отца, маменьку, как же они там… как же…
В светлицу ворвался Мороз, как будто сильно спешил. Грудь вздымалась под нательной рубахой. Волосы всколочены, а глаза сверкают истинным синим цветом. Ждана не смогла бы отвезти заплаканных глаз от него, если бы смотрела, но в данный момент, она захлёбывалась собственными рыданиями, вспоминая родных и близких. Раньше они бежали, что-то пытались сделать, как -то выжить. Потом еда, сон разморили уставшую девушку, а сейчас головушка отдохнула и начала придумывать, сводить с ума свою хозяюшку. Отдохнула Ждана и осознала, где она….
- Что случилось, Огонёчек?
Молодой мужчина подошёл к плачущей девушке и присел перед ней на корточки, стараясь заглянуть в очи заплаканные и увидеть, что же обидело бедняжку. Ждана замотала головой, всхлипывая. Молвить хоть слово сил не было. Ни на что сил не хватало. Всхлипы сотрясали воздух, горячие слёзки катились по розовым щёчкам, а пальчики судорожно сжимали ткать нательного платья. Николай вздохнул и встал перед девушкой на ноги, а затем присел рядом на лавку. Осторожно он подхватил свой заплаканный дар и перетянул себе на колени, обняв обеими руками и как бы укутав собой, как мороз укутывает инеем разнотравье для защиты от наступающих холодов Матушки-Зимы.
- Огонёчек, что такое? Маленькая моя, что случилось? Сон плохой приснился? Обидел кто во сне? Ты только скажи, я им всем устрою. Ты же мой дар, а не кого-то, да родная, ну ш-ш-ш, не плачь, родная, всё хорошо будет. За холодами всегда весна приходит. Она согревает, поверь, - продолжал поговаривать Никола обнимая плачущую девушку. Осторожно поглаживал по содрогающейся от рыданий спинке и тонкому плечу. Ласково придерживал за осиную талию. Шептал в трёпанные со сна волосы. Укачивал на коленях… А сам жмурился от удовольствия. Держать свой Огонёк в руках оказалось до того тепло! Приятно. Нежно. Не хотелось отпускать. Не хотелось думать. Только дышать ароматов трав, исходящим от её пушистых и мягких волос; только обнимать – пусть осознаёт подольше о его вольностях; только шептать глупости. Главное, чтобы слёзки не лила, лучше обнимала и дышала в шею.
…Как-то быстро шёпот утешающий в волосы перешёл в лёгкое касание губами. Макушка, висок, маленькое ушко, покрасневшая влажная солёная щёчка, носик и наконец сладкие с солёным привкусом слёз уста. Ждана успела чуть ахнуть, да вцепиться в широкие плечи неожиданного утешителя, прежде чем поцелуй закружил её. Горячий, яркий, нежный, страстный. Пальчики сжались, вцепившись в нательную рубаху Николы. Крепкие объятия, морозная свежесть вокруг и горячее-горячее солнышко внутри самой Жданы. Ох! Маменька бы ей задала! А папенька! А сестрица обзавидовалась бы, но… их здесь не было. Никого не было. Только он. Николай Мороз, её защитник, ведь она – его дар. Она сама ему дала клятву у идола, сама… сама…
Тепло становилось пожаром. Терпким, пряным, вкусным пожаром чувств. Тонкие ручки перекочевали с широких плеч на шею целующего Ждану мужчину, а его руки оказались на её талии и спине. Как же приятно, когда огромная мужская ладонь согревает тебе спину!
Дыхание пропало. Его стало резко не хватать. Пришлось чуть отстраниться и судорожно вздохнуть. Ждана смотрела в жаркие синие глаза, прекрасные, как летнее небо и глупо улыбалась. Слёзы всё ещё холодили ей щёки, но внутри её грело собственное светило. Молоденькая дева вдруг поверила, что она сможет вернуться домой, сможет быть счастливой. И сделает счастливым этого мужчину. Он слишком горячий для такого холодного места. Нужно, чтобы кто-то сохранял для него огонь души.
- Успокоилась? – прошептала Мороз.
Ждана мелко-мелко закивала и… пришла в себя. Ой! Что же она натворила! На коленях! Непотребствами занималась! Ой-ёй! Ой! И снова ой! Девушка начала оглядывать по сторонам. Оглядела испуганным взглядом светёлку девичью и снова тихо заойкала. Как же она могла! Ой! Ой! Ой!
- Ты чего ёрзаешь, Огонёчек? – зашептали ей в ушко и ловко притянули ближе к себе, укутывая собой от страшного внешнего мира. Девушка смогла теперь смотреть испуганным взглядом только куда-то в ключицу Николы, да узоры на нательной рубахе разглядывать. Их, кстати, почти не было. Почему? Некому шить было? Хорошо. Она теперь шить будет! Никому не даст!
- Неправильно, до свадьбы непотребствами… - тем не менее зашептала Ждана отчаянно краснея и саданула кулачком по вздымающейся от тихого смеха груди.
- Хорошо-хорошо, не дерись, боевой огонёчек, - со смехом ответили ей, сжимая кулачок в своей огромной ладони. – Тебе же понравилось, да? – он наклонился, пытаясь поймать бегающий взгляд льдянистых глаз, в которых заплясали зелёные и карие искорки.
Ответом было то, как Ждана пискнула и скрылась носиком у него на груди. Николе снова захотелось зажмуриться от удовольствия и счастья, что согревало его сильнее и сильнее. Жар разгорался в душе, так давно заледеневшей. Он креп, согревал, опалял лёд, затмевал своим светом тьму холода. Николай Мороз аккуратно прижал Ждану к себе плотнее. Огонёчек его! И только его!
- Раз понравилось, значит ничего плохого мы не делали, - зашептал он красненькое ушко, как истинный змей-искуситель, желая урвать новый поцелуй у Огонёчка – и не один!
- Брат! Брат! От твоего дома жаром за версту веет! Брат! У тебя всё хорошо?!
Глава 8. Растопить Лёд.
Ждана вздрогнула. Сердечко девицы забилось, как пичужка в клетке из прутьев ивовых, стремясь вырваться. Сама девица тоже попыталась выбраться из силков загребущих рук Мороза. Неохотно, но мужчина её выпустил, позволив вскочить и тут же пискнуть, когда Ждана поняла, что одета только в светлое домашнее платье, облегающее плавные изгибы её ладной фигурки. Николай очи бесстыжие отводить не стал и буквально обласкал деву горячим взглядом. В таком наряде на глаза посторонним почтенным мужьям, да хоть отрокам не показываются! Ой-ой! Чтобы её маменька бы сказала?! Да вот поздно. Льдян, он же Кай вломился в светёлку, как медведь в берлогу.
- А что вы тут делаете? – усмехнулся мальчишка, разглядывая покрасневшие щёчки и натёртые губки белокурой девицы, сжимающей кулачки в одном углу, а невозмутимого братца в другом.
- Какая тебе разница, братец мой малый? – Николай встал во весь свой рост и направился в сторону снова пискнувшей Жданы. Она не знала куда деть глаза, только открывала и закрывала ротик, судорожно пытаясь прикрыться руками, обняв себя за плечи. Куда же делась её язвительность, с которой она отражала лучше любой зеркальной глади, нападки местных кумушек их села? Куда девалась храбрость? Заморозило её что ли? – Огонёчек мой, тише, - Николу интересовала сейчас только она, голубого-глазая малышка. Он аккуратно накинул ей одеяло на плечи, коим она укрывалась во время сна, закрывая от своих бесстыжих очей и от очей брата. –Ш-ш-ш, маленькая. Не дрожи. Ещё одеяло дать? Никто тебя не тронет. Ш-ш-ш…
- Кроме Матушки, разумеется, - тут же вставил своё ёмкое слово Льдян. – Ну и сестрица может отморозить нос, когда в не настроении.
- Льдян!
- А что? Мне-то морозила, думал отвалиться!
- Льдян!
- Я вот чего хотел молвить, девице между прочем, а не тебе, братец.
- Говори при мне, - Мороз укутал Ждану своими объятьями помимо одеяла, оставив той той только нос и удивлённые глаза на виду, не давая даже возмутиться или просто отойти. Девушка смогла только покраснеть, как небо вечернее и потупив взгляд спрятать личико в ладонях, да груди Мороза. И какой он Мороз, когда с ним так тепло и уютно. Так жарко!
- Хорошо, братец, при тебе, так при тебе. – Льдян проказливо усмехнулся и зашёл в светлицу, затворив за собой дверь. Однако, как только щёлкнул затвор отрок перестал строить из себя шута горохового и сказал более серьёзным голосом. – С утра через идолов хотели ещё одну девицу перенести. Я не дал.
- Что? – Ждана чуть не задохнулась собственным вздохом. – Как она выглядела? Рыжая, как Заря утренняя? Ещё не минул пятнадцать зим? Да?
- Какое точное описание, лучше не скажешь, дева, - серьёзно кивнул Льдян сверкнув серыми очами, что-то странное мелькнуло в глазах молодого отрока, да Ждана не увидела этого. Она только о сестрице и могла думать в тот миг. Мороз же думал о самой Ждане, посему взгляд Кая остался незамеченным никем.
- Как тебе удалось помешать ритуалу? Идолы уже не одно столетие действуют только в одну сторону. – нахмурился Николай. Он обнял Ждану за плечи сильнее и прижал к себе, успокаивая, одновременно заставляя краснеть, как маковы цветы в летнюю пору.
- А вот действуют! Я сам удивился. Она так кричала там, в Нижнем мире. Я подошёл к идолу, увидел и ка-а-ак разозлился. Такая огненная, красивая, живая, невозможно было оторвать глаз. Испуга её не хотелось. Не знаю почему… Может Герду напомнила. – отрок замолк, видимо потому, что сказал что-то лишнее и покраснел при этом изрядно. – Вот! Я скользнул внутрь, сам не понял как. Не телом – духом.
Мороз нахмурился ещё сильнее, но перебивать брата не стал.
- Она стоит, а её ладонь какой-то мужлан с кривыми зубами прижимает каменному изваянию. Дядьку вдалеке четверо в тулупах держат, там и женщину, воющую ещё двое. Я на них всех та-а-а-к посмотрел и к-а-к дуну льдом. И добавил. Жатва взята, новой не надо. Или как-то так… толи подрасти надо, толи думать головой. Подмигнул девице и вернулся сюда. Сам как не знаю!
- Заринушка, - Ждана вздохнула, вытирая слезу, сбежавшую острой капелькой по тёплой щёчке. – Она должна была быть вашей жертвой. Она, а не я….
Льдян и Мороз уставились на Ждану вопросительными взглядами. Девушка всхлипнула, вытерла слёзы и произнесла:
- Я пошла против воли батюшки, спасти её хотела. Ей пятнадцати зим нет, а я… я калека и мне уже двадцать исполнилось. Я не могу…
- Калека? – удивился Льдян.
- Ты пришла добровольно? Сама? Спасая сестрицу от жребия?! – Никола с каждым словом всё больше закипал. Он в исступлении схватил девушку за плечи и начал трясти. Одеяло начало спадать, а белокурые локоны рассыпались по плечами девицы.
- Да, но… как…
- Она добровольная! Она может нас спасти! Она… - Льдян вынужден был замолчать, так как его схватили за грудки и очень сильно встряхнули. Как Мороз оказался рядом с братом, хотя мгновение назад ещё тряс свой Огонёк в исступлении, непонятно. Однако, вот молодец там, а вот он здесь!
- Она не пойдёт туда одна. Она МОЙ ДАР!
- Огненный цветок! Она из пророчества! И не говори, что не собирался её вести в Чертог, - Льдян вынужден был отступить, так как глаза Мороза налились особым страшным светом. В светёлке ощутимо похолодало.
Ждана дотронулась до спины бушующего Николы узкой ладошкой. Она погладила мужчину меж лопаток. Мороз вздрогнул и резко обернулся к ней. В его глазах блестело холодное ледяное сияние. Оно показывало, насколько силён на самом деле тот, кто когда-то давно был человеком. Теперь перед молоденькой Жданой стоял настоящий Зимний Дух в теле молодого мужа.
- Успокойся, милый Мороз. Ты же сам хотел куда-то меня отвести… показать… помнишь, вчера… - дева смотрела своими яркими голубыми очами и топила в них нерадивого Мороза окончательно и бесповоротно.
- Должен был, да, - согласился Мороз, - но не буду. Не сегодня.
- Зимнее стояние Светила! Ты обязан. Зима будет в ярости. – Льдян попытался снова достучаться до Мороза.
- Я уже прогнал её раз, прогоню снова. – Никола обнял Ждану и прижал к себе, как бы закрывая от всего мира. – Она мой дар, а не Карачуру! В его Чертогах достаточно ледяных статуй.
