Загудело сильнее, пришлось замолчать – у Мэннара заныли зубы и все кости.
- Что? – спросила из-за его спины Сильхе.
- Его история тоже есть в книге арахны… в тебе. Лаувайи сейчас что-то сделал… Я могу ее рассказать.
- Значит, расскажешь, - голос жены был очень спокойным, и когда она встала рядом с Мэннаром, он не стал мешать.
Убийца не двигался, но снова загудело.
- Понимаю, - сказала она, - только…
По глазам ударил резкий свет. Пахнуло тленом. У стены появился шурин, тут же швырнул под ноги немертвому горсть камешков. Тот зашипел и отступил.
- Колль, нет! – воскликнула Сильхе
- Я делаю свою работу, сестра.
- Я тоже!
Мэннар был готов поддержать шурина, сурово поджавшего губы. Незачем говорить с мертвецами. Но Коллин неожиданно сдался:
- Хорошо.
Швырнул четыре кристалла между ними и убийцей. Они легли почти ровно на одной линии.
- Шевельнешься в сторону черты – распылю.
Вновь загудел невидимый улей.
- Для того и позвала, - сказала Сильхе. – Хотя это была всего лишь песня. Друст, он просит, чтобы ты продолжил рассказывать. Его в самом деле зовут Гьёрд Ульфо.
- Северянин? – удивился Колль. – Далековато тебя занесло, дружочек. Ты знаешь его историю, Мэннар?
- Теперь да. Но там нет ничего хорошего. Бандит, злодей, грабил по дорогам, был пойман и приговорен пробовать еду кёна.
- Северяне, - покачал головой Коллин. – У нас пробовать еду короля – почетная хорошо оплачиваемая должность. А там у них это делают преступники. Хотя и кён – не король, а правитель одной области… А что дальше?
- Кён… Кён Свирре поклялся, что если в течение года пробовальщик не умрет, то сможет поселиться в лесу и до конца дней жить охотиться вдали от людей. Но ему все же досталась отрава. На пороге смерти он оказался там, где обменял свою смерть… свое черное сокровище…
Снова загудело так сильно, что Мэннар сам чуть не взвыл.
- Он благодарит. Ты правильно рассказываешь.
Мертвец, наконец шевельнулся и начал сматывать с себя тряпье. Сначала с руки. Оказалось, там только кости. Он весь был сплошными костями, скелетом, и когда последняя тряпка легла к его ногам это и осталось – ребра, череп с горящими глазницами. Никакого оружия. Сказка тут же подсказала: он делает его из себя.
Коллин поднял руку.
- Твое время кончилось.
Загудело.
- Он говорит, ты не сможешь…
- Я понял, - перебил шурин и пнул один из кристаллов в сторону убийцы.
Мертвец разлетелся грудой осколков, несколько отлетели к ногам Мэннара, тонкие костяные иглы или щепки – и тут же потянулись назад, собрались вместе и скелет снова поднялся с земли. Загудел и защелкал костяной челюстью.
- Станцевать для Сильхе? Ладно, давай. Сестра, на всякий случай отойди еще дальше.
Мэннар уже взял ее за руку и отвел в самой стене.
Скелет топнул ногой, стукнул друг о друга костяными ладонями, и пустился в пляс. Это не было кривлянье иллюзорных мертвяков в зале Академии. Не смешно. Хотя и не страшно. Мэннар смотрел и слышал голос, который рассказывал историю его жизни, всю, с самого начала. Где там была сказка, а где правда? К горлу подкатил комок. Жена прижалась к нему и тоже смотрела. Потом запела без слов. В песне была тоска и почему-то ликование. Коллин снова поднял руки; слова заклинания прозвучали вместе со звуками песни. Мертвец замер и рассыпался пылью, взметнувшейся до потолка.
- Отойдите, не дышите этим, - сказал шурин и сам отошел.
Когда пыль осела он оглядел остатки. Не так и много. Горсть пыли таяла на глазах.
- Надо же, я все же его упокоил, - хмыкнул Коллин. – За это стоит выпить. Кстати у меня есть и та бутылка, что подарил твой отец, Мэннар. А ты будешь?.. Постой. Что это тут?
Он приподнял руку Мэннара и отцепил от его рукава последнюю костяную щепку игру. Осмотрел, протянул ему:
- Последний подарок. Знаешь, что с этим делать?
Мэннар знал. Если когда-нибудь будет на земле Севера, сладить из пары деревяшек ковчег, привязать к нему иглу и пустить по реке. Костяная щепка в ладони казалась теплой.
- Расскажешь его историю снова, целиком, - сказала Сильхе. – Но потом. Сейчас я хочу слушать. Музыка мира снова звучит.
Мир шатался и это Рейналь его расшатал. Каждый раз от этой мысли хотелось
смеяться. «Я могу больше других, а они об этом и не знают! И не узнают, если не расскажу!». Рейналь пожал плечами – пока мысленно, двигаться свободно он еще не мог, шатался вместе с миром. Хорошо хоть трубка уже погасла и можно ее спрятать. Но сладкий дымок «желтянки» еще кружил голову.
Мир остановился, земля, как обычно, ударила по ступням, цвета и свет – по глазам. И что-то врезалось в него, выбивая дух.
Рейналь машинально заграбастал это что-то, а через минуту увидел: мальчишка. Тот рвался из рук, держать его сил едва хватало. Второй рукой Рейналь уцепился за ремешок сумки, которую пацан держал в руках. Очень знакомой сумки.
Узнавание заставило вцепиться в нее еще сильнее. Мальчишка рванулся, но не смог освободиться, а Рейналь уже схватил сумку и второй рукой. Так они тянули каждый к себе, без особого толка – мальчишка оказался сильным. Рейналь начал уставать – и злиться.
Чуть отпустив, чтоб дать отдохнуть рукам, он сказал:
- Так и будем тут торчать? Пока стража не явится? А то ведь я знаю, у кого ты это спёр.
- И чё? – воришка и не подумал сдаваться, но Рейналь на это и не рассчитывал.
- Ничо. Я… мне кое-что оттуда нужно. Продай.
- Деньги есть? – пацан сразу смекнул выгоду.
Рейналь правой рукой залез в карман и достал горсть монет. Тут же спрятал обратно.
- Покажи, - потребовал он, - все что в сумке.
И выпустил ремешок.
Мальчишка первым делом отбежал шагов на десять. Потом дернул головой:
- Прошли, заныкаемся.
На них уже пялились прохожие.
Воришка привел Рейналя в пустой парк с разбросанными как попало скамейками. Вывалил на одну вещи из сумки. Рейналь лихорадочно искал среди них что-то интересное. Значок «Главный Бард Эвлии»… Хорошая месть, но вещь для него бесполезная. Выдадут ей новый и этим все закончится. Медалька… мальчишка тут же сам ее схватил:
- Не продам. Моё.
Безделушки, пустяковины. Нитки, иголки, носовые платки. Как будто нет швей и лавок и платки нельзя купить по дороге! Кинжал. Рейналь узнал «Три желания». Взял, достал из ножен. Тот же самый, но клинок почему-то тёмный. В почерневшей стали не отражалось его, Рейналя, лицо. Магия? Любопытно. Из простого ножа в волшебные?
- Три золотых, - сказал мальчишка.
Рейналь оглядел кучку вещей. Ничего полезного. Ладно. Достал три монеты и кинул в эту кучу, встал и пошел прочь.
Город выглядел и ощущался странно - двояко, двулико. И все дороги, казалось, настойчиво тянули куда-то, вели, заворачиваясь дикими загогулинами. Рейналю быстро надоело сопротивляться – и стало любопытно, к чему это все и куда ведёт.
Результат разочаровал. Музей с помпезным названием «Дом совершенства». В музее барду делать было нечего, но сразу уйти не получилось. Украшавшие дверь «кристаллы» из разных пород дерева словно целились в него - или смотрели на него, оставляя чувство, что Рейналь тут кому-то что-то должен. Действие «желтянки» заканчивалось и он терял доброе расположение духа. Хотелось подойти и пнуть клятую дверь, обломив парочку кристаллов, а лучше войти и устроить шум уже внутри. Почему нет? Мало кто может противостоять ярости барда.
Никто особо и не собирался. Внутри, в холле, прибывал здоровенный древний гном, который лишь спросил приглашали его, Рейналя или он сам явился. Хороший повод для скандала, но глядя на кряжистую тушу бард понимал, что толку скандалить нет никакого – до этого просто не дойдет. Древний гном – сам по себе курьёз. Такие старые существа должны прятаться в нору и не показываться на свет, чтобы все остальные не увидели, какой мерзкой бывает старость. Или наоборот - почаще выползали - пусть другие видят и стремятся помереть молодыми.
- Я сам, - сказал Рейналь.
- Три медяка за вход. Но если хотите играть, то бесплатно.
- А что тут можно играть? – спросил бард, удивившись предложению. - Все что угодно? Любые песни?
- Любые. Если можете, конечно. Девушка, задававшая много вопросов, не смогла.
Настроение тут же подскочило. Девушка – Сильхе, кто ж еще. Соперница и судьба. Не смогла. Ну так он – сможет!
Рейналь огляделся. Две двери. Как обычно, идем в правую.
Непрозрачные кристаллы красивыми не показались, и тем более совершенными. Рейналь побродил по залу - скучно, нудно, но требовалось время решить, что он станет тут исполнять и найти точку, где будет лучше звучать. В байку о том, что кристаллы делают звук идеальным, бард не верил, но они его все же меняли. Рядом со «щеткой» фиолетовых кристаллов голос уходил ввысь, как в храме, и обзаводился эхами. Меж двух столов с россыпью камешков наоборот, звучал глуховато-приземлённо, зато ему подпевал второй, мягкий, бархатный. Рейналь выбрал именно это место и расчехлил арфу. Свое «черное сокровище». Вспомнил как был разочарован узнав, что она не волшебная. А позже второй раз. Какая-то магия в арфе была – в том, что не всегда удавалось заставить ее играть. Иногда звук просто не шел, дергай струны или не дёргай – тишина. Интересно, захочет ли она сейчас?..
Захотела. От первых же звуков кристаллы зазвенели. Лишний звук раздражал. В песне была выверенная гармония и ни капли места под новые звуки и Рейналь попытался заглушить то, что слышал. Кристаллы звенели громче. Злость заставила рвать струны, пока в комнату неслышно для такой туши не зашел гном.
- Покиньте музей, господин бард.
- Ты же сам хотел, чтобы я играл! - бросил ему в лицо Рейналь.
- Играл, а не визжал.
Рейналь молча зачехлил арфу. Этот… оживший реликт недостоин ответа. Назвать музыку визжанием! Ничего, он передохнет и продолжит снаружи, и никто его не остановит.
Далеко отходить от музея он не стал - было принципиально, чтобы гном слышал. И ничего не мог сделать. Снаружи, с глухой стены музея, оказался парк, похоже, тот самый, где Рейналь договаривался с мальчишкой-вором. Дурное дело, эти мелкие города, все рядом, никаких сюрпризов. Бард сел на скамейку, полез в сумку. Руки наткнулись на листки за последними стихами. Новая песня, родившаяся после встречи с Сильхе. Разве не судьба? Но достал он не их, а трубку, повернул лепесток, закрывавший отверстие для травки, набил «желтянкой», поджег, вернул лепесток на место. Дымок потек в небо и внутрь. Мир снова начал делаться идеальным, гладким, как вытянутая капля пожелтевшей от времени костяной трубки. Расширился, наполнился запахами, которых он без травки почти не чувствовал, оттенками цветов и намёками. Это был его мир, мир где Рейналь мог давать имена вещам и управлять с помощь этих имен. Так арфа стала Черным Сокровищем, а музыка волшебством.
Он отложил еще дымящуюся трубку и снова заиграл. Мир охотно откликнулся, сам подсказал, чего хочет. Мир что-то беспокоило, что-то сидело в нем как заноза. Надо было вытащить ее.
Рейналь играл именно это. Свободу для мира, свободу для занозы – ну а почему нет? У нее тоже есть право на счастье. Пусть всем будет хорошо, как ему, не жалко.
Заноза подалась и начала освобождаться. А потом застучали копыта.
К Рейналю приближалась стража в красно-черной форме Ардана. Арданцы, здесь? Прикрываясь арфой он незаметно подвинул трубку, уронив ее за скамейку.
- Назовите ваше имя, - потребовал один из стражников, смуглый, с глазами хищника.
- А зачем? - спросил Рейналь, не спеша отвечать.
- Для книги кандидатов. Если вы сумели разбудить Спящего, то получите награды. Если нет – никаких последствий.
Спящий… ах да, местная легенда. И Шердар же частично Шемч, потому и арданцы.
- Рейналь Оанс.
Звероподобный достал из-за обшлага блокнот, записал, спрятал обратно.
- Благодарю. Не покидайте город в течение трех дней.
Но Рейналь не мог отпустить его так просто:
- Это ваш Спящий - почему сами не разбудите?
- Потому что для это нужна свежая кровь. Или душа. От наших он не проснется.
- А если проснется – что будет?
- Начнется отсчет нового времени, потому что оно и будет новым.
Рейналь припомнил и это. Какой там сейчас год по-ардански? Двести тринадцатый вроде бы. В голове словно зашумели листы огромной книги. Примерно двести лет назад в Ардане случился небывалый подъем, вспышка искусств, ремесел, наук и магии, аж на девяносто с хвостиком лет. А потом почти сразу война, что длилась почти пятьдесят. Интересно это как-то связано со Спящим и его пробуждением?
Пока в голове выстраивались необычные и прекрасные звенящие, как струны, связи, стражники ушли. Разбудить Спящего. Заслужить благодарность или награду. Зря не уточнил размер награды… Но хорошо, что не прицепились из-за трубки, курение «желтянки» в Ардане запрещено.
Он дотянулся до оброненной трубки, поднял и подымил еще немного, веря, что стражники ушли далеко и запах не почуют. Значит, будим Спящего. Рейналь засмеялся. А может уже. Вдруг он и был занозой мира? А если мало – добавим. Тем более сейчас это казалось очень легким.
«Черное сокровище» отозвалась охотно. Не поймёшь ее, эту арфу, из-за которой Рейналь потерял пару отличных контрактов. Зато потом научился договариваться. «Ты играешь, когда мне нужно, а я – когда надо тебе». Арфа согласилась. Все равно надо менять е ена что-то попроще. Рейналь и поменял бы, если б не узнал, что Сильхе потеряла подарок арахны. Он-то свой сохранит, так или иначе.
Но сейчас он играл, управляя и арфой, и всем миром. «Сильхе, ты так не можешь. И никогда не будет мочь! Что? Не хочешь? Дурочка. Можно все только надо чтобы оно приносило тебе славу. Не понимаешь?»
Нужны были слова – а их не было. Ни одной подходящей песни. Хотя… что он там написал недавно? Рейналь оставил арфу и вытащил листки. Перечитал, засмеялся. Словно нарочно для этого момента!
- Научи меня песне, которую можно петь,
На холме, на волне, на возможности выйти в люди.
Я даю им свободу не меньшую чем тебе,
А тебе - все что нужно, чтоб в «есть» превратилось «будет».
Эта щель, что расколет стекло, и скалу, и мрак,
И расширится вплоть до ворот, распахнувших створы.
Это время небес золотых, это добрый знак.
А что камнем вода – тоже будет, хотя нескоро.
Уходи, исчезай, растворяйся в вечерней мгле,
Хочешь – птицей лети, а не хочешь – бреди устало.
Даже если и хватит всего-то на пару лет –
Это будет свобода, а это уже немало.
Что-то коснулось его и… оттолкнуло? Рейналь сразу разозлился. Не хочешь просыпаться, Спящий? Да кто тебя спрашивает? И заиграл громче и настойчивее.
Вспышка ударила по глазам ушам. Стало почти больно, но все равно он не отпустил струны. Хотя играть прекратил. Просто песня кончилась. И что-то еще. Что-то было свободно. Он засмеялся, услышал, что смеется как безумец и смолк. Ладно. Сделанное – сделано.
Присутствие слушателя он осознал только когда человек поаплодировал.
Полусильван. Костяная корона на голове так изящна, что бард и сам согласился бы такое носить. Стоит, прислонившись к углу здания и смотрит пристально.
- Прекрасное выступление - сказал гость голосом словно после болезни горла. – Я бы послушал еще. Щедро заплачу.
Во так всегда - деньги липли к Рейналю сами. Правда обычно после того, как «Черное сокровище» заставила его играть.
- Что? – спросила из-за его спины Сильхе.
- Его история тоже есть в книге арахны… в тебе. Лаувайи сейчас что-то сделал… Я могу ее рассказать.
- Значит, расскажешь, - голос жены был очень спокойным, и когда она встала рядом с Мэннаром, он не стал мешать.
Убийца не двигался, но снова загудело.
- Понимаю, - сказала она, - только…
По глазам ударил резкий свет. Пахнуло тленом. У стены появился шурин, тут же швырнул под ноги немертвому горсть камешков. Тот зашипел и отступил.
- Колль, нет! – воскликнула Сильхе
- Я делаю свою работу, сестра.
- Я тоже!
Мэннар был готов поддержать шурина, сурово поджавшего губы. Незачем говорить с мертвецами. Но Коллин неожиданно сдался:
- Хорошо.
Швырнул четыре кристалла между ними и убийцей. Они легли почти ровно на одной линии.
- Шевельнешься в сторону черты – распылю.
Вновь загудел невидимый улей.
- Для того и позвала, - сказала Сильхе. – Хотя это была всего лишь песня. Друст, он просит, чтобы ты продолжил рассказывать. Его в самом деле зовут Гьёрд Ульфо.
- Северянин? – удивился Колль. – Далековато тебя занесло, дружочек. Ты знаешь его историю, Мэннар?
- Теперь да. Но там нет ничего хорошего. Бандит, злодей, грабил по дорогам, был пойман и приговорен пробовать еду кёна.
- Северяне, - покачал головой Коллин. – У нас пробовать еду короля – почетная хорошо оплачиваемая должность. А там у них это делают преступники. Хотя и кён – не король, а правитель одной области… А что дальше?
- Кён… Кён Свирре поклялся, что если в течение года пробовальщик не умрет, то сможет поселиться в лесу и до конца дней жить охотиться вдали от людей. Но ему все же досталась отрава. На пороге смерти он оказался там, где обменял свою смерть… свое черное сокровище…
Снова загудело так сильно, что Мэннар сам чуть не взвыл.
- Он благодарит. Ты правильно рассказываешь.
Мертвец, наконец шевельнулся и начал сматывать с себя тряпье. Сначала с руки. Оказалось, там только кости. Он весь был сплошными костями, скелетом, и когда последняя тряпка легла к его ногам это и осталось – ребра, череп с горящими глазницами. Никакого оружия. Сказка тут же подсказала: он делает его из себя.
Коллин поднял руку.
- Твое время кончилось.
Загудело.
- Он говорит, ты не сможешь…
- Я понял, - перебил шурин и пнул один из кристаллов в сторону убийцы.
Мертвец разлетелся грудой осколков, несколько отлетели к ногам Мэннара, тонкие костяные иглы или щепки – и тут же потянулись назад, собрались вместе и скелет снова поднялся с земли. Загудел и защелкал костяной челюстью.
- Станцевать для Сильхе? Ладно, давай. Сестра, на всякий случай отойди еще дальше.
Мэннар уже взял ее за руку и отвел в самой стене.
Скелет топнул ногой, стукнул друг о друга костяными ладонями, и пустился в пляс. Это не было кривлянье иллюзорных мертвяков в зале Академии. Не смешно. Хотя и не страшно. Мэннар смотрел и слышал голос, который рассказывал историю его жизни, всю, с самого начала. Где там была сказка, а где правда? К горлу подкатил комок. Жена прижалась к нему и тоже смотрела. Потом запела без слов. В песне была тоска и почему-то ликование. Коллин снова поднял руки; слова заклинания прозвучали вместе со звуками песни. Мертвец замер и рассыпался пылью, взметнувшейся до потолка.
- Отойдите, не дышите этим, - сказал шурин и сам отошел.
Когда пыль осела он оглядел остатки. Не так и много. Горсть пыли таяла на глазах.
- Надо же, я все же его упокоил, - хмыкнул Коллин. – За это стоит выпить. Кстати у меня есть и та бутылка, что подарил твой отец, Мэннар. А ты будешь?.. Постой. Что это тут?
Он приподнял руку Мэннара и отцепил от его рукава последнюю костяную щепку игру. Осмотрел, протянул ему:
- Последний подарок. Знаешь, что с этим делать?
Мэннар знал. Если когда-нибудь будет на земле Севера, сладить из пары деревяшек ковчег, привязать к нему иглу и пустить по реке. Костяная щепка в ладони казалась теплой.
- Расскажешь его историю снова, целиком, - сказала Сильхе. – Но потом. Сейчас я хочу слушать. Музыка мира снова звучит.
Часть третья. Рейналь, Сильхе, Мэннар
Глава двадцать первая. Приобретение. Разбудить Спящего. Побег
Мир шатался и это Рейналь его расшатал. Каждый раз от этой мысли хотелось
смеяться. «Я могу больше других, а они об этом и не знают! И не узнают, если не расскажу!». Рейналь пожал плечами – пока мысленно, двигаться свободно он еще не мог, шатался вместе с миром. Хорошо хоть трубка уже погасла и можно ее спрятать. Но сладкий дымок «желтянки» еще кружил голову.
Мир остановился, земля, как обычно, ударила по ступням, цвета и свет – по глазам. И что-то врезалось в него, выбивая дух.
Рейналь машинально заграбастал это что-то, а через минуту увидел: мальчишка. Тот рвался из рук, держать его сил едва хватало. Второй рукой Рейналь уцепился за ремешок сумки, которую пацан держал в руках. Очень знакомой сумки.
Узнавание заставило вцепиться в нее еще сильнее. Мальчишка рванулся, но не смог освободиться, а Рейналь уже схватил сумку и второй рукой. Так они тянули каждый к себе, без особого толка – мальчишка оказался сильным. Рейналь начал уставать – и злиться.
Чуть отпустив, чтоб дать отдохнуть рукам, он сказал:
- Так и будем тут торчать? Пока стража не явится? А то ведь я знаю, у кого ты это спёр.
- И чё? – воришка и не подумал сдаваться, но Рейналь на это и не рассчитывал.
- Ничо. Я… мне кое-что оттуда нужно. Продай.
- Деньги есть? – пацан сразу смекнул выгоду.
Рейналь правой рукой залез в карман и достал горсть монет. Тут же спрятал обратно.
- Покажи, - потребовал он, - все что в сумке.
И выпустил ремешок.
Мальчишка первым делом отбежал шагов на десять. Потом дернул головой:
- Прошли, заныкаемся.
На них уже пялились прохожие.
Воришка привел Рейналя в пустой парк с разбросанными как попало скамейками. Вывалил на одну вещи из сумки. Рейналь лихорадочно искал среди них что-то интересное. Значок «Главный Бард Эвлии»… Хорошая месть, но вещь для него бесполезная. Выдадут ей новый и этим все закончится. Медалька… мальчишка тут же сам ее схватил:
- Не продам. Моё.
Безделушки, пустяковины. Нитки, иголки, носовые платки. Как будто нет швей и лавок и платки нельзя купить по дороге! Кинжал. Рейналь узнал «Три желания». Взял, достал из ножен. Тот же самый, но клинок почему-то тёмный. В почерневшей стали не отражалось его, Рейналя, лицо. Магия? Любопытно. Из простого ножа в волшебные?
- Три золотых, - сказал мальчишка.
Рейналь оглядел кучку вещей. Ничего полезного. Ладно. Достал три монеты и кинул в эту кучу, встал и пошел прочь.
Город выглядел и ощущался странно - двояко, двулико. И все дороги, казалось, настойчиво тянули куда-то, вели, заворачиваясь дикими загогулинами. Рейналю быстро надоело сопротивляться – и стало любопытно, к чему это все и куда ведёт.
Результат разочаровал. Музей с помпезным названием «Дом совершенства». В музее барду делать было нечего, но сразу уйти не получилось. Украшавшие дверь «кристаллы» из разных пород дерева словно целились в него - или смотрели на него, оставляя чувство, что Рейналь тут кому-то что-то должен. Действие «желтянки» заканчивалось и он терял доброе расположение духа. Хотелось подойти и пнуть клятую дверь, обломив парочку кристаллов, а лучше войти и устроить шум уже внутри. Почему нет? Мало кто может противостоять ярости барда.
Никто особо и не собирался. Внутри, в холле, прибывал здоровенный древний гном, который лишь спросил приглашали его, Рейналя или он сам явился. Хороший повод для скандала, но глядя на кряжистую тушу бард понимал, что толку скандалить нет никакого – до этого просто не дойдет. Древний гном – сам по себе курьёз. Такие старые существа должны прятаться в нору и не показываться на свет, чтобы все остальные не увидели, какой мерзкой бывает старость. Или наоборот - почаще выползали - пусть другие видят и стремятся помереть молодыми.
- Я сам, - сказал Рейналь.
- Три медяка за вход. Но если хотите играть, то бесплатно.
- А что тут можно играть? – спросил бард, удивившись предложению. - Все что угодно? Любые песни?
- Любые. Если можете, конечно. Девушка, задававшая много вопросов, не смогла.
Настроение тут же подскочило. Девушка – Сильхе, кто ж еще. Соперница и судьба. Не смогла. Ну так он – сможет!
Рейналь огляделся. Две двери. Как обычно, идем в правую.
Непрозрачные кристаллы красивыми не показались, и тем более совершенными. Рейналь побродил по залу - скучно, нудно, но требовалось время решить, что он станет тут исполнять и найти точку, где будет лучше звучать. В байку о том, что кристаллы делают звук идеальным, бард не верил, но они его все же меняли. Рядом со «щеткой» фиолетовых кристаллов голос уходил ввысь, как в храме, и обзаводился эхами. Меж двух столов с россыпью камешков наоборот, звучал глуховато-приземлённо, зато ему подпевал второй, мягкий, бархатный. Рейналь выбрал именно это место и расчехлил арфу. Свое «черное сокровище». Вспомнил как был разочарован узнав, что она не волшебная. А позже второй раз. Какая-то магия в арфе была – в том, что не всегда удавалось заставить ее играть. Иногда звук просто не шел, дергай струны или не дёргай – тишина. Интересно, захочет ли она сейчас?..
Захотела. От первых же звуков кристаллы зазвенели. Лишний звук раздражал. В песне была выверенная гармония и ни капли места под новые звуки и Рейналь попытался заглушить то, что слышал. Кристаллы звенели громче. Злость заставила рвать струны, пока в комнату неслышно для такой туши не зашел гном.
- Покиньте музей, господин бард.
- Ты же сам хотел, чтобы я играл! - бросил ему в лицо Рейналь.
- Играл, а не визжал.
Рейналь молча зачехлил арфу. Этот… оживший реликт недостоин ответа. Назвать музыку визжанием! Ничего, он передохнет и продолжит снаружи, и никто его не остановит.
Далеко отходить от музея он не стал - было принципиально, чтобы гном слышал. И ничего не мог сделать. Снаружи, с глухой стены музея, оказался парк, похоже, тот самый, где Рейналь договаривался с мальчишкой-вором. Дурное дело, эти мелкие города, все рядом, никаких сюрпризов. Бард сел на скамейку, полез в сумку. Руки наткнулись на листки за последними стихами. Новая песня, родившаяся после встречи с Сильхе. Разве не судьба? Но достал он не их, а трубку, повернул лепесток, закрывавший отверстие для травки, набил «желтянкой», поджег, вернул лепесток на место. Дымок потек в небо и внутрь. Мир снова начал делаться идеальным, гладким, как вытянутая капля пожелтевшей от времени костяной трубки. Расширился, наполнился запахами, которых он без травки почти не чувствовал, оттенками цветов и намёками. Это был его мир, мир где Рейналь мог давать имена вещам и управлять с помощь этих имен. Так арфа стала Черным Сокровищем, а музыка волшебством.
Он отложил еще дымящуюся трубку и снова заиграл. Мир охотно откликнулся, сам подсказал, чего хочет. Мир что-то беспокоило, что-то сидело в нем как заноза. Надо было вытащить ее.
Рейналь играл именно это. Свободу для мира, свободу для занозы – ну а почему нет? У нее тоже есть право на счастье. Пусть всем будет хорошо, как ему, не жалко.
Заноза подалась и начала освобождаться. А потом застучали копыта.
К Рейналю приближалась стража в красно-черной форме Ардана. Арданцы, здесь? Прикрываясь арфой он незаметно подвинул трубку, уронив ее за скамейку.
- Назовите ваше имя, - потребовал один из стражников, смуглый, с глазами хищника.
- А зачем? - спросил Рейналь, не спеша отвечать.
- Для книги кандидатов. Если вы сумели разбудить Спящего, то получите награды. Если нет – никаких последствий.
Спящий… ах да, местная легенда. И Шердар же частично Шемч, потому и арданцы.
- Рейналь Оанс.
Звероподобный достал из-за обшлага блокнот, записал, спрятал обратно.
- Благодарю. Не покидайте город в течение трех дней.
Но Рейналь не мог отпустить его так просто:
- Это ваш Спящий - почему сами не разбудите?
- Потому что для это нужна свежая кровь. Или душа. От наших он не проснется.
- А если проснется – что будет?
- Начнется отсчет нового времени, потому что оно и будет новым.
Рейналь припомнил и это. Какой там сейчас год по-ардански? Двести тринадцатый вроде бы. В голове словно зашумели листы огромной книги. Примерно двести лет назад в Ардане случился небывалый подъем, вспышка искусств, ремесел, наук и магии, аж на девяносто с хвостиком лет. А потом почти сразу война, что длилась почти пятьдесят. Интересно это как-то связано со Спящим и его пробуждением?
Пока в голове выстраивались необычные и прекрасные звенящие, как струны, связи, стражники ушли. Разбудить Спящего. Заслужить благодарность или награду. Зря не уточнил размер награды… Но хорошо, что не прицепились из-за трубки, курение «желтянки» в Ардане запрещено.
Он дотянулся до оброненной трубки, поднял и подымил еще немного, веря, что стражники ушли далеко и запах не почуют. Значит, будим Спящего. Рейналь засмеялся. А может уже. Вдруг он и был занозой мира? А если мало – добавим. Тем более сейчас это казалось очень легким.
«Черное сокровище» отозвалась охотно. Не поймёшь ее, эту арфу, из-за которой Рейналь потерял пару отличных контрактов. Зато потом научился договариваться. «Ты играешь, когда мне нужно, а я – когда надо тебе». Арфа согласилась. Все равно надо менять е ена что-то попроще. Рейналь и поменял бы, если б не узнал, что Сильхе потеряла подарок арахны. Он-то свой сохранит, так или иначе.
Но сейчас он играл, управляя и арфой, и всем миром. «Сильхе, ты так не можешь. И никогда не будет мочь! Что? Не хочешь? Дурочка. Можно все только надо чтобы оно приносило тебе славу. Не понимаешь?»
Нужны были слова – а их не было. Ни одной подходящей песни. Хотя… что он там написал недавно? Рейналь оставил арфу и вытащил листки. Перечитал, засмеялся. Словно нарочно для этого момента!
- Научи меня песне, которую можно петь,
На холме, на волне, на возможности выйти в люди.
Я даю им свободу не меньшую чем тебе,
А тебе - все что нужно, чтоб в «есть» превратилось «будет».
Эта щель, что расколет стекло, и скалу, и мрак,
И расширится вплоть до ворот, распахнувших створы.
Это время небес золотых, это добрый знак.
А что камнем вода – тоже будет, хотя нескоро.
Уходи, исчезай, растворяйся в вечерней мгле,
Хочешь – птицей лети, а не хочешь – бреди устало.
Даже если и хватит всего-то на пару лет –
Это будет свобода, а это уже немало.
Что-то коснулось его и… оттолкнуло? Рейналь сразу разозлился. Не хочешь просыпаться, Спящий? Да кто тебя спрашивает? И заиграл громче и настойчивее.
Вспышка ударила по глазам ушам. Стало почти больно, но все равно он не отпустил струны. Хотя играть прекратил. Просто песня кончилась. И что-то еще. Что-то было свободно. Он засмеялся, услышал, что смеется как безумец и смолк. Ладно. Сделанное – сделано.
Присутствие слушателя он осознал только когда человек поаплодировал.
Полусильван. Костяная корона на голове так изящна, что бард и сам согласился бы такое носить. Стоит, прислонившись к углу здания и смотрит пристально.
- Прекрасное выступление - сказал гость голосом словно после болезни горла. – Я бы послушал еще. Щедро заплачу.
Во так всегда - деньги липли к Рейналю сами. Правда обычно после того, как «Черное сокровище» заставила его играть.
