— Давай я не буду исповедоваться перед тобой, священник из тебя неважный. Ты поможешь нам?
— Как интересно! У вас, видите ли, настоящая чистая любовь, но она не может развиться без помощи презренной шлюхи.
— Я разве тебя хоть раз укорил?
— Хорошо. — Мелина, сама не зная почему, уже почти ненавидела эту Берту, никчемную замарашку, которой отчего-то так сказочно и несправедливо везет. — Но, знаешь ли, это будет очень дорого стоить. Солид! — выпалила она. — Целый солид!
— Согласен, — немедленно ответил Георгис, и Мелину горько поразила та легкость, с которой согласился на ее условия юный слуга неведомого торговца. Она продешевила, она точно продешевила! Но блудница сориентировалась чрезвычайно быстро.
— И это только за одну Берту, за старшую. Если ты собираешься выкрасть обеих сестер, цена возрастает вдвое.
Георгис чертыхнулся. Матильда слегка испугалась, что перегнула палку. С другой стороны, ей отчего-то стало радостно, что сделка может вообще сорваться.
— Голубушка, не гневи Бога! За эту цену можно купить дом.
— В этих стенах о Боге не принято говорить.
— Полагаю, что Сатана рассердился бы еще более, если бы ему предложили подобное.
— О нем здесь молчат тоже, он здесь на каждом шагу и в каждой душе.
— Не сомневаюсь.
— Зачем тебе нужна вторая Берта?
— Мою любимую ничто не держит в монастыре, кроме ее младшей сестры. Зачем мне разлучать их?
— Какая забота!
— Вернемся к цене.
Мелина с досадой передернула плечами.
— Ты пойми, мне же надо будет заплатить этим выродкам — охранникам. Они же берут свою таксу, исходя из числа пропущенных. Они и я должны понимать, за что серьезно рискуют, ведь аббатиса обязательно устроит пристрастное дознание, которое неизвестно чем может закончиться. На какое-то время я точно сюда не смогу приходить, а в худшем случае меня вообще выгонят из монастыря.
Георгис восхитился смекалкой куртизанки. До чего ловкая бестия!
— Будь по-твоему, убедила. Согласен.
— И деньги, мальчик, пожалуй-ка вперед!
Слуга в бешенстве вскочил со своего ложа и схватил Мелину за шею.
— Нет, грязная ненасытная тварь, вся твоя продажная душа не стоит таких денег!
— За «грязную тварь» ты заплатишь мне еще солид.
Мелина была слишком опытна в подобном обращении и подобном торге, чтобы всерьез испугаться. В итоге испугался сам Георгис, пальцы его разжались, и Мелина пихнула его в сторону, всячески выказывая себя оскорбленной.
— Прости, прости, я не хотел тебя обидеть.
— Ничего-ничего, я привыкшая, но сказанного не вернешь.
— Смилуйся, у меня нет таких денег!
— Пожалуй, мы можем вернуться к прошлой цене, если ты… Если ты сейчас возьмешь меня.
— Я же тебе сказал, что не могу заплатить тебе более.
— Разве кто-то сейчас говорит о деньгах? — Мелина приблизила свое лицо к лицу Георгиса. Ей и в самом деле захотелось соблазнить его — просто так, из вредности, из зависти, чтобы доказать себе, ему, этой дурочке Берте, что вся эта ваша любовь — вами же выдуманная фикция, а все на этом свете продажно и покупаемо.
— Ну же, ну, она ведь не узнает, — шептала распутница, а Георгис боролся с искушением из последних сил. Он отстранился от нее, та засмеялась, зло и печально.
— Я готов заплатить тебе, но не более той цены, о которой говорили ранее. Я прошу тебя простить меня за оскорбительные слова.
— Что ж, ты хотя бы первый, кто просит у меня прощения. Хорошо, давай два солида, и я помогу вам.
— У меня с собой только один. Остальное при встрече.
— Ой, — усмехнулась собственному великодушию монахиня, — чего не сделаешь ради святой любви! Я согласна, но только ради желания помочь двум любящим сердцам. Давай же сколько у тебя сейчас есть, остальные, так и быть, следующей ночью. Но только до того, как обе Берты пересекут порог монастыря. Слышишь? До, а не после, иначе сделке конец!
Полумрак комнаты надежно спрятал злое раздражение, обозначившееся на лице молодого слуги.
— Ты умная шлюха. Я согласен.
На сей раз никаких театральных обид. Мелина легла на ложе, закинув руки за голову и блаженно улыбаясь.
— Скажи, а при дворе твоего господина не найдется место для одной умной шлюхи?
Георгис рассмеялся.
— Я не могу отвечать за своего господина. Может, и нашлось бы. Но если ты в самом деле этого хочешь и мне удастся выторговать тебе место, тогда уж и ты, прелестница, будь добра, забудь про деньги. Монастырская стража, конечно, получит свое, не волнуйся, тебе же оплатой станет служба при дворе моего господина. Кстати, сколько ты платишь охране?
Мелина вновь погрузилась в свою бухгалтерию, а Георгис с недоброй улыбкой наблюдал за ней. Жадность и сиюминутная прибыль в душе проститутки ожидаемо победили блеск призрачных перспектив. В конце концов, полтора солида и свобода приключений стоят куда больше, чем неведомая служба у неизвестного сеньора. Порой эта служба оканчивается тем, что ты бесплатно, за еду, обслуживаешь его грязную челядь. Что вообще это за сеньор, из каких он земель, чем занимается? Полно ли, торговец ли он, в самом деле? Слуга у него, безусловно, мальчик прыткий, но ведь от меня, видавшей виды, не скроешь, что ты себе на уме. Не так ли?
— Я пошутила, не бери в голову. Меня устраивает моя жизнь, — нашла что сказать Мелина.
— Значит, договорились. Завтра, после комплетория, я буду ждать вас всех неподалеку от ворот.
— Не забудь, что деньги…
— У меня хорошая память, Мелина, не надо мне лишний раз напоминать. Ты получишь свои деньги вперед. Но у меня есть еще одно условие: сегодня твой вечер закончен. Я провожу тебя до монастыря и прослежу, чтобы ты не вздумала вновь идти искать приключений.
— Почему это?
— Потому что ты единственная, кто может помочь нам, и я не хочу, чтобы из-за нелепой случайности, будь то пьяная ссора или чье-то недовольство твоими услугами, ты получила ножом в живот и у нас все бы сорвалось.
— Такое значение требует особой оплаты, — заметила распутница.
— По-моему, мы о ней уже договорились в самом начале. Тебе оплатят за сегодня, тебе оплатят за последующие дни. Идем, перед дорогой можешь выпить моего вина, если ты по-прежнему считаешь эту ночь пропащей.
Георгис с Мелиной неспешно спустились по лестнице, заплатили мзду хозяину таверны и, протиснувшись между столами, за которыми не утихали бои местного значения во славу Вакха и Венеры, вышли на ночные улицы Рима. Грешная монахиня на протяжении всего пути не уставала в уме жонглировать сладкими цифрами, пытаясь понять, все ли она выжала для себя из затеваемого ее знакомцами проекта. Она была так увлечена арифметикой, что не заметила, как сразу после их ухода из-за одного из столов таверны дружно поднялись несколько человек, чтобы мрачными тенями последовать за ними.
Теребящий нервы скрип тяжело поднимаемой решетки ворот, заставляющий всякий раз вздрагивать рев бюзин, переступ лошадиных копыт и первые крики с обеих сторон — все эти обязательные детали антуража торжественного въезда в город присутствовали в момент, когда король Гуго спустя девять лет вновь вступал в пределы Вечного города. Сам повелитель первым пересек Фламиниевы ворота и оказался на Тополиной площади, которую накануне, как уверяли многие местные жители, вновь посетил призрак Нерона — предвестник великих бед .
В то время от площади вглубь города вели не три, как сейчас, а две улицы, улица Неаполитанского сада появится спустя много-много лет. По обеим улицам — и по Виа Лата, и по Виа Леонина — обильно текли людские ручьи, упираясь в плотины римской милиции. Вопреки обыкновению на площади было удивительно тихо, ибо большинство собравшейся публики не знало, как себя вести, ведь в город сегодня допустили человека, чье имя в последние годы для Рима означало неминуемую осаду и все связанные с войной лишения.
Нельзя сказать, что подобное не забывается. Скорее напротив, память людская часто оказывается удивительно короткой даже в отношении самого лютого агрессора. Еще совсем недавно он вторгался на твои земли и всюду сеял смерть, а его «пророки», оперируя высшими материями, находили тому оправдание и представляли своего господина чуть ли не миротворцем и уж точно борцом за справедливость. А уже сегодня ты, еще пока стыдясь и смущаясь, готов ответить рукопожатием на протянутую им липкую от крови руку и восстанавливать с ним связи, глупо надеясь, что людоед насытился ранее отнятой у тебя добычей.
Жители Рима в настроении своем были уже где-то на полпути к прощению своих северных врагов. Бургундские знамена уже не вызывали былой ярости, речи кротких священников, приветствовавших брачный союз принцепса с дочерью короля, все чаще находили в сердцах горожан согласие, но время еще не успело до конца залечить нанесенные городу раны. Вот потому король Гуго не услышал себе сегодня приветственных гимнов толпы, улыбок и поклонов римлян в свой адрес.
У Гуго не было большого желания рефлексировать по этому поводу. Чернь он презирал едва ли не более прочих европейских монархов того времени. Смирились, терпят, не хватаются за камни и дубины — вот и славно, так тому и быть. Куда больше внимания заслуживает сенатор этого города, направившийся к королю, и единственный, кто из местных жителей сейчас вынужден был приветствовать его штампованной и неискренней похвалой.
Герольды короля не остались в долгу и ответили Кресченцию собственной порцией словесной патоки, после чего король и сенатор приблизились друг к другу на расстояние вытянутой руки. Не нужно было быть профессиональным физиономистом, чтобы на криво улыбающихся лицах обоих прочесть взаимную неприязнь и недоверие.
— Благодарение Господу, сегодня чудесный, великий день! — воскликнул Гуго.
— Я с вами согласен, ваше высочество. Если бы это было в моих силах, я бы растянул время дня вдвое, чтобы не торопясь осуществить то, чему сегодня надлежит случиться.
— Вы правы, мессер, нам действительно необходимо торопиться. Однако не думаете ли вы, что наш галоп по римским улицам может вызвать подозрения у папских соглядатаев, которых сейчас, наверное, немало в толпе?
— Я тоже об этом подумал. Но не будем тогда хотя бы топтаться на месте, этим мы точно не помогаем себе.
Свита сенатора смешалась с королевской, и вскоре весь кортеж направился по Виа Лата неспешной рысью.
— Рим неласково встречает короля Италии. — У Гуго наконец появилось время, чтобы проанализировать поведение толпы, все так же, с молчаливой угрюмостью, расступавшейся перед ними.
— Вы рассчитывали на иной прием?
— Пожалуй, нет. Я виноват, но я надеюсь все же переменить отношение Рима к себе.
Кресченций окинул короля недоверчивым взглядом.
— Настроение плебса переменчиво, как погода у моря, — ответил он.
— Благородные люди порой отличаются таким же непостоянством.
Мимо скользили приземистые частные дома и древние часовни, мелькали, сливаясь в одну пелену, лица римлян. Спустя пару минут король вновь возобновил беседу.
— Как принцепс намерен поступить с Его Святейшеством?
Кресченций нахмурился.
— Принцепс никого не посвящает в свои решения до их огласки.
— Ну же, мессер Кресченций, не до такой же степени, чтобы не советоваться со своим другом. Самым близким другом, — подчеркнул Гуго.
Сенатор хмурился все сильнее.
— Его Святейшество — верховный иерарх церкви, наместник апостола в нашем мире. Его особа неприкосновенна.
— Да, но верховным иерархом его сделал принцепс. Не возражайте, не возражайте, я знаю, что вы торопитесь мне сказать. Да, конечно, Стефан стал таковым по воле Бога, но руками, решением, смелостью Альбериха. И вашими руками. Вы же не будете отрицать, что на момент выбора были кандидаты достойнее Стефана?
— Рим в выборе своем учитывал многие достоинства, в совокупности которых первым оказался Стефан.
— Эта совокупность ведь вмещала в себя не только добродетели христианина, но и интересы Рима и его правителя?
— Да, не только.
— И Стефан в служении своем ни в чем ущерба вере не нанес, все упирается исключительно в предательство своего земного благодетеля.
— Потому он останется викарием Господа и по завершении этого дня, чем бы этот день ни завершился.
— А как принцепс намерен поступить со своим сводным братом?
— Широкая улица уже позади. Ваше высочество, я думаю, здесь мы можем пришпорить лошадей.
В течение нескольких минут кортеж миновал Капитолий и цирк Максимуса, после чего узость улиц Авентинского округа заставила всадников вновь сбавить ход.
— Так как принцепс намерен решить судьбу Константина? — не унимался король.
— Сие мне неведомо, — раздраженно буркнул Кресченций.
— По имеющимся у меня сведениям, этот Константин активно и успешно ссорит вас с принцепсом. Его падение, несомненно, будет вам на руку. Вы не должны сохранить его значимость для Альбериха.
Кресченций не ответил.
— А случись завтра что с принцепсом — долгих лет моему зятю, но ведь все в руках Божьих! — ваша жизнь окажется тогда в руках этого проходимца!
Король вновь не дождался ответа.
— Послушайте, мессер молчун, я всей душой желаю вам сегодня удачи. Уверен, вы устраните этого Константина, и он более не будет для вас помехой на пути к вашей власти в этом городе. Один принцепс будет стоять тогда между вами и Римом. Но это пока. У Альбериха есть сын от нечестивой шлюхи. Я говорю так, потому что все узнал о них, а они, кстати, сейчас у меня в залоге. Принцепс попросил меня даже избавиться от нее, но сыном он дорожит. Хотите, я подарю его судьбу вам? Вам стоит меня только попросить…
Кресченций резко натянул поводья.
— Мне кажется, — заявил он, — нам следует расторгнуть нашу сделку!
Король только ухмыльнулся.
— Тогда папа и Константин будут предупреждены.
— Пусть так. Но с ними воевать не так опасно, как с вами дружить.
Гуго с минуту оглядывал взъерошившегося, как боевой петух, Кресченция, а затем, сухо рассмеявшись, игриво подмигнул сенатору.
— Прошу прощения, мессер Кресченций, искренне прошу меня простить. Я проверял вас. Настали, знаете ли, времена, когда в ближайшем окружении, даже среди сестер и братьев, тлеет измена. Мне ли не знать об этом, будучи преданным родным братом моим Бозоном? Завидую, горячо завидую моему зятю, что у него есть столь верный и умелый меч, на который он всегда может опереться. Пусть вы один такой возле него, у меня, например, таковых нет вовсе.
Кресченций тяжело сопел, не зная, каким словам короля, этим или прежним, следует больше доверять. Тем временем их отряд добрался до круглых башен Остийских ворот.
— Господь всеведающий! Что это? — воскликнул Гуго, засмотревшись на пирамиду Цестия.
— Это древняя гробница, устроенная по образцу и подобию гробниц египетских царей, — ответил Кресченций, немного польщенный интересом короля к достопримечательностям любимого сенатором Рима, — считается, что там погребен Рем, брат Ромула, основателя нашего города. А сам Ромул покоится в такой же гробнице на Ватиканском холме, вы должны были ее видеть раньше.
— Странно, что не видел. Где вы намерены оставить меня? — артефакты Рима недолго занимали сознание короля.
— Как бы ни хотел я поскорее вернуться к Альбериху, я вынужден буду сопровождать вас, пока я вижу Рим, а Рим видит меня. Среди стражников и дозорных, уверен, также есть соглядатаи папы и Константина.
— Как интересно! У вас, видите ли, настоящая чистая любовь, но она не может развиться без помощи презренной шлюхи.
— Я разве тебя хоть раз укорил?
— Хорошо. — Мелина, сама не зная почему, уже почти ненавидела эту Берту, никчемную замарашку, которой отчего-то так сказочно и несправедливо везет. — Но, знаешь ли, это будет очень дорого стоить. Солид! — выпалила она. — Целый солид!
— Согласен, — немедленно ответил Георгис, и Мелину горько поразила та легкость, с которой согласился на ее условия юный слуга неведомого торговца. Она продешевила, она точно продешевила! Но блудница сориентировалась чрезвычайно быстро.
— И это только за одну Берту, за старшую. Если ты собираешься выкрасть обеих сестер, цена возрастает вдвое.
Георгис чертыхнулся. Матильда слегка испугалась, что перегнула палку. С другой стороны, ей отчего-то стало радостно, что сделка может вообще сорваться.
— Голубушка, не гневи Бога! За эту цену можно купить дом.
— В этих стенах о Боге не принято говорить.
— Полагаю, что Сатана рассердился бы еще более, если бы ему предложили подобное.
— О нем здесь молчат тоже, он здесь на каждом шагу и в каждой душе.
— Не сомневаюсь.
— Зачем тебе нужна вторая Берта?
— Мою любимую ничто не держит в монастыре, кроме ее младшей сестры. Зачем мне разлучать их?
— Какая забота!
— Вернемся к цене.
Мелина с досадой передернула плечами.
— Ты пойми, мне же надо будет заплатить этим выродкам — охранникам. Они же берут свою таксу, исходя из числа пропущенных. Они и я должны понимать, за что серьезно рискуют, ведь аббатиса обязательно устроит пристрастное дознание, которое неизвестно чем может закончиться. На какое-то время я точно сюда не смогу приходить, а в худшем случае меня вообще выгонят из монастыря.
Георгис восхитился смекалкой куртизанки. До чего ловкая бестия!
— Будь по-твоему, убедила. Согласен.
— И деньги, мальчик, пожалуй-ка вперед!
Слуга в бешенстве вскочил со своего ложа и схватил Мелину за шею.
— Нет, грязная ненасытная тварь, вся твоя продажная душа не стоит таких денег!
— За «грязную тварь» ты заплатишь мне еще солид.
Мелина была слишком опытна в подобном обращении и подобном торге, чтобы всерьез испугаться. В итоге испугался сам Георгис, пальцы его разжались, и Мелина пихнула его в сторону, всячески выказывая себя оскорбленной.
— Прости, прости, я не хотел тебя обидеть.
— Ничего-ничего, я привыкшая, но сказанного не вернешь.
— Смилуйся, у меня нет таких денег!
— Пожалуй, мы можем вернуться к прошлой цене, если ты… Если ты сейчас возьмешь меня.
— Я же тебе сказал, что не могу заплатить тебе более.
— Разве кто-то сейчас говорит о деньгах? — Мелина приблизила свое лицо к лицу Георгиса. Ей и в самом деле захотелось соблазнить его — просто так, из вредности, из зависти, чтобы доказать себе, ему, этой дурочке Берте, что вся эта ваша любовь — вами же выдуманная фикция, а все на этом свете продажно и покупаемо.
— Ну же, ну, она ведь не узнает, — шептала распутница, а Георгис боролся с искушением из последних сил. Он отстранился от нее, та засмеялась, зло и печально.
— Я готов заплатить тебе, но не более той цены, о которой говорили ранее. Я прошу тебя простить меня за оскорбительные слова.
— Что ж, ты хотя бы первый, кто просит у меня прощения. Хорошо, давай два солида, и я помогу вам.
— У меня с собой только один. Остальное при встрече.
— Ой, — усмехнулась собственному великодушию монахиня, — чего не сделаешь ради святой любви! Я согласна, но только ради желания помочь двум любящим сердцам. Давай же сколько у тебя сейчас есть, остальные, так и быть, следующей ночью. Но только до того, как обе Берты пересекут порог монастыря. Слышишь? До, а не после, иначе сделке конец!
Полумрак комнаты надежно спрятал злое раздражение, обозначившееся на лице молодого слуги.
— Ты умная шлюха. Я согласен.
На сей раз никаких театральных обид. Мелина легла на ложе, закинув руки за голову и блаженно улыбаясь.
— Скажи, а при дворе твоего господина не найдется место для одной умной шлюхи?
Георгис рассмеялся.
— Я не могу отвечать за своего господина. Может, и нашлось бы. Но если ты в самом деле этого хочешь и мне удастся выторговать тебе место, тогда уж и ты, прелестница, будь добра, забудь про деньги. Монастырская стража, конечно, получит свое, не волнуйся, тебе же оплатой станет служба при дворе моего господина. Кстати, сколько ты платишь охране?
Мелина вновь погрузилась в свою бухгалтерию, а Георгис с недоброй улыбкой наблюдал за ней. Жадность и сиюминутная прибыль в душе проститутки ожидаемо победили блеск призрачных перспектив. В конце концов, полтора солида и свобода приключений стоят куда больше, чем неведомая служба у неизвестного сеньора. Порой эта служба оканчивается тем, что ты бесплатно, за еду, обслуживаешь его грязную челядь. Что вообще это за сеньор, из каких он земель, чем занимается? Полно ли, торговец ли он, в самом деле? Слуга у него, безусловно, мальчик прыткий, но ведь от меня, видавшей виды, не скроешь, что ты себе на уме. Не так ли?
— Я пошутила, не бери в голову. Меня устраивает моя жизнь, — нашла что сказать Мелина.
— Значит, договорились. Завтра, после комплетория, я буду ждать вас всех неподалеку от ворот.
— Не забудь, что деньги…
— У меня хорошая память, Мелина, не надо мне лишний раз напоминать. Ты получишь свои деньги вперед. Но у меня есть еще одно условие: сегодня твой вечер закончен. Я провожу тебя до монастыря и прослежу, чтобы ты не вздумала вновь идти искать приключений.
— Почему это?
— Потому что ты единственная, кто может помочь нам, и я не хочу, чтобы из-за нелепой случайности, будь то пьяная ссора или чье-то недовольство твоими услугами, ты получила ножом в живот и у нас все бы сорвалось.
— Такое значение требует особой оплаты, — заметила распутница.
— По-моему, мы о ней уже договорились в самом начале. Тебе оплатят за сегодня, тебе оплатят за последующие дни. Идем, перед дорогой можешь выпить моего вина, если ты по-прежнему считаешь эту ночь пропащей.
Георгис с Мелиной неспешно спустились по лестнице, заплатили мзду хозяину таверны и, протиснувшись между столами, за которыми не утихали бои местного значения во славу Вакха и Венеры, вышли на ночные улицы Рима. Грешная монахиня на протяжении всего пути не уставала в уме жонглировать сладкими цифрами, пытаясь понять, все ли она выжала для себя из затеваемого ее знакомцами проекта. Она была так увлечена арифметикой, что не заметила, как сразу после их ухода из-за одного из столов таверны дружно поднялись несколько человек, чтобы мрачными тенями последовать за ними.
Глава 40 - Эпизод 40. 1695-й год с даты основания Рима, 21-й год правления базилевса Романа Лакапина (27 июня 941 года от Рождества Христова)
Теребящий нервы скрип тяжело поднимаемой решетки ворот, заставляющий всякий раз вздрагивать рев бюзин, переступ лошадиных копыт и первые крики с обеих сторон — все эти обязательные детали антуража торжественного въезда в город присутствовали в момент, когда король Гуго спустя девять лет вновь вступал в пределы Вечного города. Сам повелитель первым пересек Фламиниевы ворота и оказался на Тополиной площади, которую накануне, как уверяли многие местные жители, вновь посетил призрак Нерона — предвестник великих бед .
В то время от площади вглубь города вели не три, как сейчас, а две улицы, улица Неаполитанского сада появится спустя много-много лет. По обеим улицам — и по Виа Лата, и по Виа Леонина — обильно текли людские ручьи, упираясь в плотины римской милиции. Вопреки обыкновению на площади было удивительно тихо, ибо большинство собравшейся публики не знало, как себя вести, ведь в город сегодня допустили человека, чье имя в последние годы для Рима означало неминуемую осаду и все связанные с войной лишения.
Нельзя сказать, что подобное не забывается. Скорее напротив, память людская часто оказывается удивительно короткой даже в отношении самого лютого агрессора. Еще совсем недавно он вторгался на твои земли и всюду сеял смерть, а его «пророки», оперируя высшими материями, находили тому оправдание и представляли своего господина чуть ли не миротворцем и уж точно борцом за справедливость. А уже сегодня ты, еще пока стыдясь и смущаясь, готов ответить рукопожатием на протянутую им липкую от крови руку и восстанавливать с ним связи, глупо надеясь, что людоед насытился ранее отнятой у тебя добычей.
Жители Рима в настроении своем были уже где-то на полпути к прощению своих северных врагов. Бургундские знамена уже не вызывали былой ярости, речи кротких священников, приветствовавших брачный союз принцепса с дочерью короля, все чаще находили в сердцах горожан согласие, но время еще не успело до конца залечить нанесенные городу раны. Вот потому король Гуго не услышал себе сегодня приветственных гимнов толпы, улыбок и поклонов римлян в свой адрес.
У Гуго не было большого желания рефлексировать по этому поводу. Чернь он презирал едва ли не более прочих европейских монархов того времени. Смирились, терпят, не хватаются за камни и дубины — вот и славно, так тому и быть. Куда больше внимания заслуживает сенатор этого города, направившийся к королю, и единственный, кто из местных жителей сейчас вынужден был приветствовать его штампованной и неискренней похвалой.
Герольды короля не остались в долгу и ответили Кресченцию собственной порцией словесной патоки, после чего король и сенатор приблизились друг к другу на расстояние вытянутой руки. Не нужно было быть профессиональным физиономистом, чтобы на криво улыбающихся лицах обоих прочесть взаимную неприязнь и недоверие.
— Благодарение Господу, сегодня чудесный, великий день! — воскликнул Гуго.
— Я с вами согласен, ваше высочество. Если бы это было в моих силах, я бы растянул время дня вдвое, чтобы не торопясь осуществить то, чему сегодня надлежит случиться.
— Вы правы, мессер, нам действительно необходимо торопиться. Однако не думаете ли вы, что наш галоп по римским улицам может вызвать подозрения у папских соглядатаев, которых сейчас, наверное, немало в толпе?
— Я тоже об этом подумал. Но не будем тогда хотя бы топтаться на месте, этим мы точно не помогаем себе.
Свита сенатора смешалась с королевской, и вскоре весь кортеж направился по Виа Лата неспешной рысью.
— Рим неласково встречает короля Италии. — У Гуго наконец появилось время, чтобы проанализировать поведение толпы, все так же, с молчаливой угрюмостью, расступавшейся перед ними.
— Вы рассчитывали на иной прием?
— Пожалуй, нет. Я виноват, но я надеюсь все же переменить отношение Рима к себе.
Кресченций окинул короля недоверчивым взглядом.
— Настроение плебса переменчиво, как погода у моря, — ответил он.
— Благородные люди порой отличаются таким же непостоянством.
Мимо скользили приземистые частные дома и древние часовни, мелькали, сливаясь в одну пелену, лица римлян. Спустя пару минут король вновь возобновил беседу.
— Как принцепс намерен поступить с Его Святейшеством?
Кресченций нахмурился.
— Принцепс никого не посвящает в свои решения до их огласки.
— Ну же, мессер Кресченций, не до такой же степени, чтобы не советоваться со своим другом. Самым близким другом, — подчеркнул Гуго.
Сенатор хмурился все сильнее.
— Его Святейшество — верховный иерарх церкви, наместник апостола в нашем мире. Его особа неприкосновенна.
— Да, но верховным иерархом его сделал принцепс. Не возражайте, не возражайте, я знаю, что вы торопитесь мне сказать. Да, конечно, Стефан стал таковым по воле Бога, но руками, решением, смелостью Альбериха. И вашими руками. Вы же не будете отрицать, что на момент выбора были кандидаты достойнее Стефана?
— Рим в выборе своем учитывал многие достоинства, в совокупности которых первым оказался Стефан.
— Эта совокупность ведь вмещала в себя не только добродетели христианина, но и интересы Рима и его правителя?
— Да, не только.
— И Стефан в служении своем ни в чем ущерба вере не нанес, все упирается исключительно в предательство своего земного благодетеля.
— Потому он останется викарием Господа и по завершении этого дня, чем бы этот день ни завершился.
— А как принцепс намерен поступить со своим сводным братом?
— Широкая улица уже позади. Ваше высочество, я думаю, здесь мы можем пришпорить лошадей.
В течение нескольких минут кортеж миновал Капитолий и цирк Максимуса, после чего узость улиц Авентинского округа заставила всадников вновь сбавить ход.
— Так как принцепс намерен решить судьбу Константина? — не унимался король.
— Сие мне неведомо, — раздраженно буркнул Кресченций.
— По имеющимся у меня сведениям, этот Константин активно и успешно ссорит вас с принцепсом. Его падение, несомненно, будет вам на руку. Вы не должны сохранить его значимость для Альбериха.
Кресченций не ответил.
— А случись завтра что с принцепсом — долгих лет моему зятю, но ведь все в руках Божьих! — ваша жизнь окажется тогда в руках этого проходимца!
Король вновь не дождался ответа.
— Послушайте, мессер молчун, я всей душой желаю вам сегодня удачи. Уверен, вы устраните этого Константина, и он более не будет для вас помехой на пути к вашей власти в этом городе. Один принцепс будет стоять тогда между вами и Римом. Но это пока. У Альбериха есть сын от нечестивой шлюхи. Я говорю так, потому что все узнал о них, а они, кстати, сейчас у меня в залоге. Принцепс попросил меня даже избавиться от нее, но сыном он дорожит. Хотите, я подарю его судьбу вам? Вам стоит меня только попросить…
Кресченций резко натянул поводья.
— Мне кажется, — заявил он, — нам следует расторгнуть нашу сделку!
Король только ухмыльнулся.
— Тогда папа и Константин будут предупреждены.
— Пусть так. Но с ними воевать не так опасно, как с вами дружить.
Гуго с минуту оглядывал взъерошившегося, как боевой петух, Кресченция, а затем, сухо рассмеявшись, игриво подмигнул сенатору.
— Прошу прощения, мессер Кресченций, искренне прошу меня простить. Я проверял вас. Настали, знаете ли, времена, когда в ближайшем окружении, даже среди сестер и братьев, тлеет измена. Мне ли не знать об этом, будучи преданным родным братом моим Бозоном? Завидую, горячо завидую моему зятю, что у него есть столь верный и умелый меч, на который он всегда может опереться. Пусть вы один такой возле него, у меня, например, таковых нет вовсе.
Кресченций тяжело сопел, не зная, каким словам короля, этим или прежним, следует больше доверять. Тем временем их отряд добрался до круглых башен Остийских ворот.
— Господь всеведающий! Что это? — воскликнул Гуго, засмотревшись на пирамиду Цестия.
— Это древняя гробница, устроенная по образцу и подобию гробниц египетских царей, — ответил Кресченций, немного польщенный интересом короля к достопримечательностям любимого сенатором Рима, — считается, что там погребен Рем, брат Ромула, основателя нашего города. А сам Ромул покоится в такой же гробнице на Ватиканском холме, вы должны были ее видеть раньше.
— Странно, что не видел. Где вы намерены оставить меня? — артефакты Рима недолго занимали сознание короля.
— Как бы ни хотел я поскорее вернуться к Альбериху, я вынужден буду сопровождать вас, пока я вижу Рим, а Рим видит меня. Среди стражников и дозорных, уверен, также есть соглядатаи папы и Константина.
