— Никогда не было повода отказать вам в присутствии духа и разума.
Отряд вышел из ворот и направился по остийской дороге.
— Прикажите вашим людям не оглядываться на Рим. Это выглядит странно, — заметил король, и сенатор с ним согласился.
— Время неумолимо, Кресченций. Люди Константина уже, наверное, едут к нему с донесением, что мы покинули Рим. Очень скоро принцепс получит приглашение от папы. Как вы намереваетесь успеть?
— Мы свернем вправо и обойдем Рим со стороны Яникула.
— Но для этого придется пересечь Тибр!
— Накануне я распорядился подготовить переправу. Мои люди ждут меня. Огибать же Рим с востока слишком долго.
— Через какие ворота вы хотите вернуться в город?
— Самый короткий путь через ворота Святого Панкратия, но при этом мы слишком долго будем двигаться внутри Рима, и слух о нашем появлении может опередить нас. Нам придется держать путь до Триумфальной дороги и старых ворот Аурелия, тогда наше возвращение будет неожиданным для всех.
— Мудро, но крюк вам предстоит сделать немалый.
— Что поделать? Нам надлежит как можно дольше держаться вне видимости Рима, иначе Константин обязательно получит донесение, что вдоль западных стен города движется военный отряд. Бедные наши лошади! Их судьбе сегодня не позавидуешь. Ах, если бы можно было развернуть Тибр вспять!
С этими словами Кресченций, не отделяя слов от дела, дал жару своему коню и весь отряд заметно ускорился. Затем всадники повернули направо и спустя небольшое время подобрались к невозмутимо и деловито журчащему Тибру. На обоих берегах хлопотали люди, успевшие соорудить несколько плотов для людей и лошадей. Сенатор, скороговоркой пробормотав извинения, оставил в одиночестве вдруг замолчавшего короля и принялся руководить началом переправы. Увлекшись, он совсем позабыл о присутствии Гуго, которому вообще-то надлежало уже отправиться в свое паломничество к базилике Апостола Павла. Поэтому сенатор несказанно удивился, когда король вновь окликнул его.
— Мне кажется, я могу помочь вам, мессер Кресченций, и немного облегчить вам задачу. Возьмите мои штандарты, для верности можно даже обменяться шлемами и вооружением. В этом случае вы сможете пройти вблизи римских стен, не вызывая подозрений. Для людей Константина бургундцы сейчас не столь опасны, как римляне. Вы также сможете войти через любые римские ворота, но блокировать стражу раньше, чем кто-то успеет сообразить, в чем дело.
— Хм, это интересное предложение, — ответил Кресченций, хотя сам сенатор в размышлениях своих прежде всего кинулся искать в словах короля подводные камни.
— Взамен вы, конечно, дадите мне штандарты Рима. Мне вовсе не улыбается перспектива быть атакованным гарнизоном римских субурбикарий. Меня также не пустят в крепость базилики Святого Павла, зато, если при мне будут штандарты Рима, я смогу создать видимость вашего присутствия подле меня. Представляете, как это успокоит ваших врагов? Что, если Константин отрядил своих людей и в собор?
Кресченций продолжал лихорадочно рассуждать. Каждая секунда была дорога для него, но, зная коварство короля, он не спешил ответить согласием. «Что может грозить Риму, если король получит наши знаки отличия? Риму — ничто. Искья? Король может обманом попытаться попасть на остров Искья? Но даже если Гуго и в самом деле кинется освобождать Мароцию, он не сможет быть на острове прежде завтрашнего дня. А замком острова управляет мой человек, для которого наличия одних римских штандартов будет недостаточно, он пустит в замок только по разрешению, скрепленному печатью Альбериха и моей собственной печатью. На острове достаточно людей, чтобы на неделю сдержать весь арабский флот, а не то что суденышки амальфитанских рыбаков. Других же опасностей для Рима я не вижу».
— Скажите, ваше высочество, а отчего вы решили вдруг помочь Альбериху и раскрыли заговор против него?
Король, похоже, ждал подобного вопроса. Его ответ был скор и пространен.
— Альберих отныне мой зять, а этого Константина я помню жуликом еще сызмальства. О папе Стефане я достаточно наслышан и считаю его присутствие на Святом престоле в лучшем случае досадным недоразумением. Но это все не главное, вы никогда не поверили бы мне, если бы я говорил, что действую исключительно из личных симпатий. Все проще: каждый из них, придя к власти в Риме, потребует для себя награду — Равенну, Пентаполис, Сполето.
— Вы это уже пообещали им?
— Не скрою, обещал. Будучи ослепленным в своей ненависти, я готов был заплатить любую цену за смещение или смерть вашего друга. Но сейчас все изменилось. Миражу императорской короны — будь она навеки проклята! — я предпочитаю твердые союзы, звонкую монету и тысячи рабов, возделывающих земли. Альберих — единственный, кто за свою победу с меня не потребует ничего. Он не претендует на Пентаполис, а папа претендует. Альберих уже забыл про Сполето, а Константин помнит. Иметь дружбу с Альберихом сейчас мне просто выгоднее. Выгоднее, понимаете? И в тысячу раз выгоднее оттого, что я хочу иметь хотя бы с одной стороны моих владений крепкий тыл. Все мои главные враги теперь на севере, и я не могу им успешно противостоять, не договорившись с соседями с юга.
— Но вы столько времени и сил потратили на то, чтобы привести Рим к повиновению!
— Мало ли на какие глупости порой растрачивает силы человек! Это была глупость, ошибка, уязвленное чувство достоинства, ибо никто, кроме вашего друга, меня в жизни так не унижал.
— И его матери…
— Да. Кстати о ней. Скажите вашему другу, что я знаю, где вы ее держите. Давно знаю, и, несмотря на это, я ни на минуту не соблазнился идеей освободить ее. Держите ее на этом острове сколько вам заблагорассудится, пусть кается и просит прощения у Господа, ей для этого необходима целая вечность. Мне нет резона освобождать ее, так как иначе будет признан ничтожным мой текущий брак, и я на ровном месте потеряю Бургундию. Видите, мне опять просто выгодно так поступать! Выгодно, и все.
На протяжении всей беседы слуги Кресченция продолжали суетиться с переправой. В этом им помогали порядка двух десятков лодочников. Речной люд вел себя весьма шумно, и за цветистыми репликами успешно скрывались как энергичный монолог Гуго Арльского, так и ворчание старого Тибра.
— Я принимаю ваше предложение с благодарностью, ваше высочество, — Кресченций почтительно склонил голову, — оно действительно поможет нам скорее прийти на помощь господину.
— Не спрашиваю вас о подробностях того, как вы намерены противостоять заговорщикам. Зная вас и Альбериха, не сомневаюсь, что ваша мудрость одолеет коварство папы. Тем не менее в базилике Апостола Павла я посвящу успеху вашего оружия отдельную молитву.
Король и сенатор отдали новые приказания своим людям, и союзники обменялись штандартами, лошадьми и шлемами. Сами воины поначалу не скрывали удивления, но, уловив всю тонкость затеваемого, не могли не воздать хвалу своим хитроумным хозяевам.
— А теперь домой, в Рим! Да поможет нам Господь и оба апостола Его, нашедшие в городе сем не смерть, но славу и жизнь вечную! Да наградят они наш дух смелостью, а тело удачей! Барра!
Дружина Кресченция приветствовала восклицание сенатора ответным кличем «Барра!», когда-то вдохновлявшим на подвиги воинов Великой Империи, а во времена Альбериха вновь вошедшим в употребление.
— Родной дом всегда дарит удачу. Там, где вас не ждут, удачи быть не может. Никогда не возвращайтесь туда, где удача покинула вас!
Это крикнул кто-то из лодочников, стоявших возле людей сенатора. Гуго вздрогнул и подал свою лошадь в их сторону. Да, он не ошибся. Среди лодочников он узнал того, кто девять лет тому назад спас его, пусть ценой полностью опорожненного кошелька. Король быстро развернулся, боясь, что лодочник также признает его.
Плоты Кресченция направились к противоположному берегу, когда к королю подъехал его верный Ланфранк.
— Безмерно рад служить столь мудрому господину, — подольстился неизвестно чему юный паж.
— Да, это должно помочь нам, — также неопределенно ответил король, — поднимай людей, Ланфранк, день сегодня будет длинным!
Не имея возможности разорваться надвое, подобно дружинам короля и сенатора, с этого момента предоставим людей Кресченция их собственной участи и сопроводим Гуго Арльского в его благочестивой поездке к базилике Апостола Павла За Городскими Стенами, третьей базилике католического мира, куда до сей поры повествование нас не приводило.
«Эта стена служит к спасению и ворота ее неприступны; они закрыты для нечестивых и открыты верующим. Войдите, знатные люди, и вы, старцы и юноши простого звания, войди весь христианский народ, ищущий святого храма. Его с благоговением соорудил служитель Господа Иоанн, который отличался возвышенным духом и великими достоинствами. Прозванный по имени папы Иоанна VIII, досточтимый город зовется Иоаннополисом. Да сохранят навсегда св. Ангел Господень и апостол Павел ворота от злого врага. Красуясь, возвышаются они среди далеко раскинувшейся стены, и радостно строил их папа апостольского престола Иоанн, дабы по смерти его самого Христос умилосердился над ним и отверз ему врата Небесного Царства ».
Именно эти слова, высеченные в камне, встречали каждого переступавшего в то время порог крепости, окружавшей уже почти век великую базилику Сан Паоло Фуори Ле Мура. Эта церковь, построенная во времена императоров Константина и Феодосия на месте погребения Апостола, долгое время являлась самым вместительным храмом в мире, опережая собор Святого Петра. Уже при Феодосии она представляла собой строение из пяти кораблей, а по богатству убранства не уступала Латеранской базилике, восхищая людской глаз колоннами паросского мрамора и бронзовой, с позолотой, кровлей. В отличие от Латерана и собора Святого Петра, базилика Апостола Павла долгое время не претерпевала значительных реконструкций пока пожар, произошедший в ее стенах 15 июля 1823 года, не уничтожил ее почти полностью. В огне сгорели великолепные мозаики за исключением той, что была создана по заказу самой Галлы Плацидии . Технологии девятнадцатого века позволили сравнительно быстро и достоверно восстановить базилику, которая в наши дни привлекает туристов и паломников более всего благодаря двум факторам — недавней идентификацией останков апостола Павла и галереей с портретами всех римских пап, где незанятыми остались всего лишь несколько мест. Согласно легенде, Конец Света случится в годы, когда последняя ниша с медальоном папы будет занята.
В середине десятого века галереи пап в базилике Апостола Павла еще не существовало и все страхи людей, подверженных апокалиптическим настроениям, были связаны с пока весьма далеким 1000-м годом. Магия чисел, как правило, сильна, но обманчива: христианство в целом и базилика Святого Павла в частности счастливо пережили 666 год, а беду принес внешне ничем не примечательный 846 год от Рождества Христова, когда Рим неожиданно был атакован сарацинами. Осквернение святынь привело к постройке вокруг собора Святого Петра Города Льва, а спустя четверть века крепостной стеной решили окружить и базилику второго апостола. Новый город-крепость получил название Иоаннополис, в честь папы Иоанна Восьмого, инициатора грандиозного по тем временам строительства, о чем и свидетельствовала упомянутая выше табличка, прибитая к входным воротам.
Появление итальянского короля у ворот крепости базилики было встречено шумным ликованием. Его высочество был приятно удивлен встречей, поскольку не был осведомлен на тему сложных взаимоотношений римлян со своими ревнивыми пригородами. Первым короля, еще до въезда в крепость, встретил его архонт Адалард, подставив своему господину колено для того, чтобы его высочество мог спешиться.
— Ваше высочество! Простите великодушно, мы не сразу узнали вас, — виновато и испуганно затараторил архонт.
— Клянусь Небом, это прекрасно! — к удивлению архонта, воскликнул Гуго. — Я не виню вас, мой доблестный Адалард. Я только радуюсь своей идее, так вовремя посетившей меня. Если вы не узнали меня, стало быть, не узнают и те, кто встречал меня гораздо реже, — загадочно ответил король.
К королю тем временем подоспел декарх римской милиции. Все утро он дожидался короля и, надо же, таки упустил момент его прибытия.
— Мессер Андреа, если не ошибаюсь?
— Да, ваше высочество. К вашим услугам и с упованием на вашу милость. Мой сеньор, мессер Константин, предупредил меня о вашем приезде, но не говорил, что с вами будут римские штандарты, а потому…
— Это не важно, мессер Андреа, — прервал декарха король, — вы целиком загладите свою вину, если сей же час направите своего человека в Рим, к вашему хозяину, мессеру Константину Теофилакту, и сообщите, что я, хвала Господу, Подающему свет и Хранящему нас в дороге, прибыл в благословенную базилику, где намерен оставаться до завтрашнего утра.
— До утра? — удивился Андреа.
— Да, верный сын Рима, до утра. Что поделать, грехи мои слишком велики и многочисленны, что не позволяет мне рассчитывать на скорое прощение их!
— Хвала вашему благочестию, ваше высочество. Мой человек уже находится на полпути к Риму.
— Быстро, у Константина расторопные слуги. Но вряд ли вы в письме своем предугадали мои намерения остаться здесь до утра.
— Увы, нет… Святое небо, святые апостолы! Что же мне делать? Ведь мой гонец был единственным в моей дружине, кто умел писать. Придется просить составить письмо кого-то из отцов монастыря Цезаря и Стефана.
— Право слово, не стоит отвлекать святых отцов от их служения Тому, кто выше всех в этом мире. Я помогу вам, я сегодня многим помогаю. Мой слуга Ланфранк составит письмо, которое вам останется только скрепить своей печатью и направить с верным человеком.
— Как мне отблагодарить вас, ваше высочество?! Располагайте мной и моей дружиной равно как своими людьми. Я уже безмерно признателен вам за помощь, которую здесь с самого утра мне оказывает ваш архонт, мессер Адалард. Любое ваше пожелание для меня будет приказом, который я с радостию и прилежанием исполню! Я…
Королю потребовалось немало усилий, чтобы терпеливо выслушать все велеречивые рулады растроганного спасением своей карьеры римского декарха. Оставив того наедине с Ланфранком, Гуго поспешил в базилику, где начиналась служба девятого часа. Славный мессер Андреа даже после ухода короля еще долго не мог прийти в себя, по-прежнему восторгаясь великодушием итальянского монарха и даже упрекая себя за то, что, вероятно, утомил венценосную особу своей ничтожной персоной. Его причитания изрядно мешали Ланфранку собраться с мыслями, тем не менее юный паж довольно быстро состряпал небольшое послание в Рим, и римский декарх восхитился снова, на сей раз тому, как споро работают королевские слуги. Ланфранк предложил Андреа дать письмо для прочтения постороннему лицу, дабы декарх убедился, что письмо не содержит в себе иного толкования. Андреа долго сопротивлялся, боясь обидеть своим недоверием слугу, а значит, его господина, а в лице последнего всю Италию в целом, но под конец здравый смысл возобладал, и они на пару с Ланфранком отыскали во дворе базилики одного из асикритов архидиакона. Последний, для начала густо покраснев от оказанного ему внимания, громко и с пафосом прочел письмо вслух.
Отряд вышел из ворот и направился по остийской дороге.
— Прикажите вашим людям не оглядываться на Рим. Это выглядит странно, — заметил король, и сенатор с ним согласился.
— Время неумолимо, Кресченций. Люди Константина уже, наверное, едут к нему с донесением, что мы покинули Рим. Очень скоро принцепс получит приглашение от папы. Как вы намереваетесь успеть?
— Мы свернем вправо и обойдем Рим со стороны Яникула.
— Но для этого придется пересечь Тибр!
— Накануне я распорядился подготовить переправу. Мои люди ждут меня. Огибать же Рим с востока слишком долго.
— Через какие ворота вы хотите вернуться в город?
— Самый короткий путь через ворота Святого Панкратия, но при этом мы слишком долго будем двигаться внутри Рима, и слух о нашем появлении может опередить нас. Нам придется держать путь до Триумфальной дороги и старых ворот Аурелия, тогда наше возвращение будет неожиданным для всех.
— Мудро, но крюк вам предстоит сделать немалый.
— Что поделать? Нам надлежит как можно дольше держаться вне видимости Рима, иначе Константин обязательно получит донесение, что вдоль западных стен города движется военный отряд. Бедные наши лошади! Их судьбе сегодня не позавидуешь. Ах, если бы можно было развернуть Тибр вспять!
С этими словами Кресченций, не отделяя слов от дела, дал жару своему коню и весь отряд заметно ускорился. Затем всадники повернули направо и спустя небольшое время подобрались к невозмутимо и деловито журчащему Тибру. На обоих берегах хлопотали люди, успевшие соорудить несколько плотов для людей и лошадей. Сенатор, скороговоркой пробормотав извинения, оставил в одиночестве вдруг замолчавшего короля и принялся руководить началом переправы. Увлекшись, он совсем позабыл о присутствии Гуго, которому вообще-то надлежало уже отправиться в свое паломничество к базилике Апостола Павла. Поэтому сенатор несказанно удивился, когда король вновь окликнул его.
— Мне кажется, я могу помочь вам, мессер Кресченций, и немного облегчить вам задачу. Возьмите мои штандарты, для верности можно даже обменяться шлемами и вооружением. В этом случае вы сможете пройти вблизи римских стен, не вызывая подозрений. Для людей Константина бургундцы сейчас не столь опасны, как римляне. Вы также сможете войти через любые римские ворота, но блокировать стражу раньше, чем кто-то успеет сообразить, в чем дело.
— Хм, это интересное предложение, — ответил Кресченций, хотя сам сенатор в размышлениях своих прежде всего кинулся искать в словах короля подводные камни.
— Взамен вы, конечно, дадите мне штандарты Рима. Мне вовсе не улыбается перспектива быть атакованным гарнизоном римских субурбикарий. Меня также не пустят в крепость базилики Святого Павла, зато, если при мне будут штандарты Рима, я смогу создать видимость вашего присутствия подле меня. Представляете, как это успокоит ваших врагов? Что, если Константин отрядил своих людей и в собор?
Кресченций продолжал лихорадочно рассуждать. Каждая секунда была дорога для него, но, зная коварство короля, он не спешил ответить согласием. «Что может грозить Риму, если король получит наши знаки отличия? Риму — ничто. Искья? Король может обманом попытаться попасть на остров Искья? Но даже если Гуго и в самом деле кинется освобождать Мароцию, он не сможет быть на острове прежде завтрашнего дня. А замком острова управляет мой человек, для которого наличия одних римских штандартов будет недостаточно, он пустит в замок только по разрешению, скрепленному печатью Альбериха и моей собственной печатью. На острове достаточно людей, чтобы на неделю сдержать весь арабский флот, а не то что суденышки амальфитанских рыбаков. Других же опасностей для Рима я не вижу».
— Скажите, ваше высочество, а отчего вы решили вдруг помочь Альбериху и раскрыли заговор против него?
Король, похоже, ждал подобного вопроса. Его ответ был скор и пространен.
— Альберих отныне мой зять, а этого Константина я помню жуликом еще сызмальства. О папе Стефане я достаточно наслышан и считаю его присутствие на Святом престоле в лучшем случае досадным недоразумением. Но это все не главное, вы никогда не поверили бы мне, если бы я говорил, что действую исключительно из личных симпатий. Все проще: каждый из них, придя к власти в Риме, потребует для себя награду — Равенну, Пентаполис, Сполето.
— Вы это уже пообещали им?
— Не скрою, обещал. Будучи ослепленным в своей ненависти, я готов был заплатить любую цену за смещение или смерть вашего друга. Но сейчас все изменилось. Миражу императорской короны — будь она навеки проклята! — я предпочитаю твердые союзы, звонкую монету и тысячи рабов, возделывающих земли. Альберих — единственный, кто за свою победу с меня не потребует ничего. Он не претендует на Пентаполис, а папа претендует. Альберих уже забыл про Сполето, а Константин помнит. Иметь дружбу с Альберихом сейчас мне просто выгоднее. Выгоднее, понимаете? И в тысячу раз выгоднее оттого, что я хочу иметь хотя бы с одной стороны моих владений крепкий тыл. Все мои главные враги теперь на севере, и я не могу им успешно противостоять, не договорившись с соседями с юга.
— Но вы столько времени и сил потратили на то, чтобы привести Рим к повиновению!
— Мало ли на какие глупости порой растрачивает силы человек! Это была глупость, ошибка, уязвленное чувство достоинства, ибо никто, кроме вашего друга, меня в жизни так не унижал.
— И его матери…
— Да. Кстати о ней. Скажите вашему другу, что я знаю, где вы ее держите. Давно знаю, и, несмотря на это, я ни на минуту не соблазнился идеей освободить ее. Держите ее на этом острове сколько вам заблагорассудится, пусть кается и просит прощения у Господа, ей для этого необходима целая вечность. Мне нет резона освобождать ее, так как иначе будет признан ничтожным мой текущий брак, и я на ровном месте потеряю Бургундию. Видите, мне опять просто выгодно так поступать! Выгодно, и все.
На протяжении всей беседы слуги Кресченция продолжали суетиться с переправой. В этом им помогали порядка двух десятков лодочников. Речной люд вел себя весьма шумно, и за цветистыми репликами успешно скрывались как энергичный монолог Гуго Арльского, так и ворчание старого Тибра.
— Я принимаю ваше предложение с благодарностью, ваше высочество, — Кресченций почтительно склонил голову, — оно действительно поможет нам скорее прийти на помощь господину.
— Не спрашиваю вас о подробностях того, как вы намерены противостоять заговорщикам. Зная вас и Альбериха, не сомневаюсь, что ваша мудрость одолеет коварство папы. Тем не менее в базилике Апостола Павла я посвящу успеху вашего оружия отдельную молитву.
Король и сенатор отдали новые приказания своим людям, и союзники обменялись штандартами, лошадьми и шлемами. Сами воины поначалу не скрывали удивления, но, уловив всю тонкость затеваемого, не могли не воздать хвалу своим хитроумным хозяевам.
— А теперь домой, в Рим! Да поможет нам Господь и оба апостола Его, нашедшие в городе сем не смерть, но славу и жизнь вечную! Да наградят они наш дух смелостью, а тело удачей! Барра!
Дружина Кресченция приветствовала восклицание сенатора ответным кличем «Барра!», когда-то вдохновлявшим на подвиги воинов Великой Империи, а во времена Альбериха вновь вошедшим в употребление.
— Родной дом всегда дарит удачу. Там, где вас не ждут, удачи быть не может. Никогда не возвращайтесь туда, где удача покинула вас!
Это крикнул кто-то из лодочников, стоявших возле людей сенатора. Гуго вздрогнул и подал свою лошадь в их сторону. Да, он не ошибся. Среди лодочников он узнал того, кто девять лет тому назад спас его, пусть ценой полностью опорожненного кошелька. Король быстро развернулся, боясь, что лодочник также признает его.
Плоты Кресченция направились к противоположному берегу, когда к королю подъехал его верный Ланфранк.
— Безмерно рад служить столь мудрому господину, — подольстился неизвестно чему юный паж.
— Да, это должно помочь нам, — также неопределенно ответил король, — поднимай людей, Ланфранк, день сегодня будет длинным!
Не имея возможности разорваться надвое, подобно дружинам короля и сенатора, с этого момента предоставим людей Кресченция их собственной участи и сопроводим Гуго Арльского в его благочестивой поездке к базилике Апостола Павла За Городскими Стенами, третьей базилике католического мира, куда до сей поры повествование нас не приводило.
Глава 41 - Эпизод 41. 1695-й год с даты основания Рима, 21-й год правления базилевса Романа Лакапина (27 июня 941 года от Рождества Христова)
«Эта стена служит к спасению и ворота ее неприступны; они закрыты для нечестивых и открыты верующим. Войдите, знатные люди, и вы, старцы и юноши простого звания, войди весь христианский народ, ищущий святого храма. Его с благоговением соорудил служитель Господа Иоанн, который отличался возвышенным духом и великими достоинствами. Прозванный по имени папы Иоанна VIII, досточтимый город зовется Иоаннополисом. Да сохранят навсегда св. Ангел Господень и апостол Павел ворота от злого врага. Красуясь, возвышаются они среди далеко раскинувшейся стены, и радостно строил их папа апостольского престола Иоанн, дабы по смерти его самого Христос умилосердился над ним и отверз ему врата Небесного Царства ».
Именно эти слова, высеченные в камне, встречали каждого переступавшего в то время порог крепости, окружавшей уже почти век великую базилику Сан Паоло Фуори Ле Мура. Эта церковь, построенная во времена императоров Константина и Феодосия на месте погребения Апостола, долгое время являлась самым вместительным храмом в мире, опережая собор Святого Петра. Уже при Феодосии она представляла собой строение из пяти кораблей, а по богатству убранства не уступала Латеранской базилике, восхищая людской глаз колоннами паросского мрамора и бронзовой, с позолотой, кровлей. В отличие от Латерана и собора Святого Петра, базилика Апостола Павла долгое время не претерпевала значительных реконструкций пока пожар, произошедший в ее стенах 15 июля 1823 года, не уничтожил ее почти полностью. В огне сгорели великолепные мозаики за исключением той, что была создана по заказу самой Галлы Плацидии . Технологии девятнадцатого века позволили сравнительно быстро и достоверно восстановить базилику, которая в наши дни привлекает туристов и паломников более всего благодаря двум факторам — недавней идентификацией останков апостола Павла и галереей с портретами всех римских пап, где незанятыми остались всего лишь несколько мест. Согласно легенде, Конец Света случится в годы, когда последняя ниша с медальоном папы будет занята.
В середине десятого века галереи пап в базилике Апостола Павла еще не существовало и все страхи людей, подверженных апокалиптическим настроениям, были связаны с пока весьма далеким 1000-м годом. Магия чисел, как правило, сильна, но обманчива: христианство в целом и базилика Святого Павла в частности счастливо пережили 666 год, а беду принес внешне ничем не примечательный 846 год от Рождества Христова, когда Рим неожиданно был атакован сарацинами. Осквернение святынь привело к постройке вокруг собора Святого Петра Города Льва, а спустя четверть века крепостной стеной решили окружить и базилику второго апостола. Новый город-крепость получил название Иоаннополис, в честь папы Иоанна Восьмого, инициатора грандиозного по тем временам строительства, о чем и свидетельствовала упомянутая выше табличка, прибитая к входным воротам.
Появление итальянского короля у ворот крепости базилики было встречено шумным ликованием. Его высочество был приятно удивлен встречей, поскольку не был осведомлен на тему сложных взаимоотношений римлян со своими ревнивыми пригородами. Первым короля, еще до въезда в крепость, встретил его архонт Адалард, подставив своему господину колено для того, чтобы его высочество мог спешиться.
— Ваше высочество! Простите великодушно, мы не сразу узнали вас, — виновато и испуганно затараторил архонт.
— Клянусь Небом, это прекрасно! — к удивлению архонта, воскликнул Гуго. — Я не виню вас, мой доблестный Адалард. Я только радуюсь своей идее, так вовремя посетившей меня. Если вы не узнали меня, стало быть, не узнают и те, кто встречал меня гораздо реже, — загадочно ответил король.
К королю тем временем подоспел декарх римской милиции. Все утро он дожидался короля и, надо же, таки упустил момент его прибытия.
— Мессер Андреа, если не ошибаюсь?
— Да, ваше высочество. К вашим услугам и с упованием на вашу милость. Мой сеньор, мессер Константин, предупредил меня о вашем приезде, но не говорил, что с вами будут римские штандарты, а потому…
— Это не важно, мессер Андреа, — прервал декарха король, — вы целиком загладите свою вину, если сей же час направите своего человека в Рим, к вашему хозяину, мессеру Константину Теофилакту, и сообщите, что я, хвала Господу, Подающему свет и Хранящему нас в дороге, прибыл в благословенную базилику, где намерен оставаться до завтрашнего утра.
— До утра? — удивился Андреа.
— Да, верный сын Рима, до утра. Что поделать, грехи мои слишком велики и многочисленны, что не позволяет мне рассчитывать на скорое прощение их!
— Хвала вашему благочестию, ваше высочество. Мой человек уже находится на полпути к Риму.
— Быстро, у Константина расторопные слуги. Но вряд ли вы в письме своем предугадали мои намерения остаться здесь до утра.
— Увы, нет… Святое небо, святые апостолы! Что же мне делать? Ведь мой гонец был единственным в моей дружине, кто умел писать. Придется просить составить письмо кого-то из отцов монастыря Цезаря и Стефана.
— Право слово, не стоит отвлекать святых отцов от их служения Тому, кто выше всех в этом мире. Я помогу вам, я сегодня многим помогаю. Мой слуга Ланфранк составит письмо, которое вам останется только скрепить своей печатью и направить с верным человеком.
— Как мне отблагодарить вас, ваше высочество?! Располагайте мной и моей дружиной равно как своими людьми. Я уже безмерно признателен вам за помощь, которую здесь с самого утра мне оказывает ваш архонт, мессер Адалард. Любое ваше пожелание для меня будет приказом, который я с радостию и прилежанием исполню! Я…
Королю потребовалось немало усилий, чтобы терпеливо выслушать все велеречивые рулады растроганного спасением своей карьеры римского декарха. Оставив того наедине с Ланфранком, Гуго поспешил в базилику, где начиналась служба девятого часа. Славный мессер Андреа даже после ухода короля еще долго не мог прийти в себя, по-прежнему восторгаясь великодушием итальянского монарха и даже упрекая себя за то, что, вероятно, утомил венценосную особу своей ничтожной персоной. Его причитания изрядно мешали Ланфранку собраться с мыслями, тем не менее юный паж довольно быстро состряпал небольшое послание в Рим, и римский декарх восхитился снова, на сей раз тому, как споро работают королевские слуги. Ланфранк предложил Андреа дать письмо для прочтения постороннему лицу, дабы декарх убедился, что письмо не содержит в себе иного толкования. Андреа долго сопротивлялся, боясь обидеть своим недоверием слугу, а значит, его господина, а в лице последнего всю Италию в целом, но под конец здравый смысл возобладал, и они на пару с Ланфранком отыскали во дворе базилики одного из асикритов архидиакона. Последний, для начала густо покраснев от оказанного ему внимания, громко и с пафосом прочел письмо вслух.
