Ответственность мессера Андреа на поверку вновь грозила тому большими неприятностями. Осознав это, он чуть ли не упал перед королевским пажом на колени.
— Прошу вашего господина снова простить меня, мессер Ланфранк! С моей стороны непозволительной дерзостью было усомниться в словах человека, направляющегося с покаянием в базилику Святого Апостола!
Ланфранк принял вид важный и беспристрастный.
— Я думаю, будет верным, если эти слова вы произнесете моему господину лично.
Лицо Андреа побледнело и вытянулось. Он рассчитывал на заступничество пажа и заочное прощение короля.
— Святое небо! Могу ли я прервать его молитву?
— Напротив, сейчас, когда его сердце смягчено собственным раскаянием и страхом в стенах великой базилики, вам не грозит гнев и наказание с его стороны.
Слова Ланфранка приободрили стражника, и они, предварительно отправив гонца в Рим, вдвоем с Ланфранком направились к дверям базилики. Как оказалось, король уже закончил с покаянием либо не начинал его вовсе, так как расхаживал в притворе базилики, очевидно поджидая кого-то. Может быть, их?
А может быть, пытаясь унять суету, внезапно поднявшуюся внутри церковной крепости. По всему двору базилики сновали люди, раздавались отрывистые команды, и, главное, почему-то запирались входные ворота. Король, заметив приближающихся Ланфранка и Андреа, перестал выхаживать возле дверей базилики и, насмешливо прищурясь, смотрел на то, как римский декарх все чаще и беспокойнее оглядывается по сторонам.
— Хвала тебе, верный страж! Хвала тому, кто доверил тебе нести охрану этих святых стен! Никогда я еще не чувствовал такого благоволения к себе со стороны небесного воинства, как в храме Апостола Павла.
— Велик Господь, и безмерно велика милость Его! Но, ваше высочество… а что происходит?
— Ровным счетом ничего из того, что может вас встревожить. Благость неба коснулась не только меня, но и моих людей, даже самого закоснелого грешника. Мы останемся здесь до утра и просим вас быть также рядом с нами до тех пор, пока солнце не осветит эту святую обитель снова.
— Остаться с вами? Но у меня…
— У вас, я полагаю, тоже за душой имеется нечто, за что перед Создателем придется держать ответ. Проведите эту ночь в кротости, за постом и молитвой, тогда утро следующего дня вы встретите в здравии, смирении и радости, что черные беды обошли вас стороной.
Даже до такого классического вояки-тугодума постепенно начал доходить смысл происходящего в крепости. Он еще раз огляделся: да, так и есть, всем и всюду распоряжаются бургундские пришельцы-пилигримы, переодетые в римских воинов, либо пришедшие накануне с Адалардом, двор базилики освобождается от лишних людей, а воины его собственной дружины сгоняются внутрь храма. Андреа поднял вопросительно-жалобный взгляд на короля. Лицо короля уже ничего, кроме презрения, не излучало.
— Довольно мне тратить на тебя и твоих плебеев время. Будете сидеть в храме всю ночь, утром мои люди выпустят вас без ущерба для жизни. Далее вам предстоит держать ответ за свою услужливую тупость перед тем, кто нынче возьмет верх в Риме. Прощайте!
Всю дружину римской милиции, безоружную и напуганную, втолкнули внутрь базилики и заперли за ней дверь. Во дворе остались сторожами человек тридцать бургундцев под верховенством Адаларда. Сам король со свитой и Ланфранком в том числе очень скоро покинули Иоаннополис и продолжили свой путь в направлении Альбанских гор.
* * * * *
Ее милость римская сенатриса Теодора Тускуланская только-только закончила плотный, изобилующий мясными блюдами и восточными сладостями обед, когда ее препозит доложил, что на горизонте, со стороны римской дороги показалась дружина ее мужа. Теодора скорчила недовольную гримаску, предвидя возможные и надоевшие упреки супруга в лености и обжорстве, но в следующую секунду сообразила, что Кресченций наверняка везет с собой какие-нибудь животрепещущие новости из Рима. Всю эту весну она провела в терзаниях, она то приказывала слугам собрать ее поезд, то, вздыхая, требовала вернуть вещи в дом. Любопытство и лень сражались между собой денно и нощно, пока на помощь последней не пришло жаркое июньское солнце. Окончательно же любопытство капитулировало, когда в Тускул вновь явился племянник Константин, который сначала намеками, а потом, ввиду их безуспешности, прямым текстом заявил, что будет для всех лучше, если она останется в своем замке и будет ждать исхода дела. Теодору такой поворот событий вполне устраивал, она спешно прикинулась больной, но, на ее удивление, Кресченций также не проявил горячего желания увидеть ее в Риме.
Протрубили горны с обеих сторон, стража тускуланского замка без помех пропустила во двор дружину, державшую в руках штандарты великого Рима. Никто не заподозрил ничего дурного: штандарты принадлежали хозяину замка, сам он также был узнаваем по своему старомодному вендельскому шлему, и только накинутые на головы воинов кольчужные капюшоны выглядели в такую жару не слишком уместными.
Теодора, как примерная хозяйка и любящая супруга, поспешила навстречу сенатору. С грехом пополам надетая на ее лицо улыбка сползла в тот же момент, когда хозяин дружины спешился и направился к ней. Ни статью своей, ни походкой он ничуть не походил на ее мужа.
Человек обнажил голову, передав шлем молодому оруженосцу, и, опережая всеобщий крик удивления, приложил палец к своим устам. Стража Теодоры моментально обнажила мечи и вопросительно уставилась на хозяйку, ожидая приказа. Человек сладко улыбнулся, и Теодору внезапно атаковала сильная одышка. Она с трудом нашла в себе силы сделать страже успокаивающий жест.
— Вот наконец мы и встретились без посторонних, милейшая сенатриса. Как долго судьба не позволяла нам это, какие мощные силы противодействовали нам! Как много минуло лет, — добавил гость, оглядывая раскрасневшуюся толстуху и призывая к себе на помощь все дремавшие силы, чтобы сохранить на лице выражение радости от встречи и открытой симпатии к хозяйке.
У Теодоры на время отнялся язык. Она не могла даже выдавить из себя обычные в таких случаях слова приветствия и только беззвучно шевелила ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— Надеюсь, в вашем великолепном доме найдется пара кувшинов вина для меня и моих людей?
Дежурный вопрос вернул Теодоре дар речи.
— Д-да, конечно, ваше высочество. Мой дом свом кровом и пищей постарается заслужить ваше расположение. Однако что с моим мужем, почему у ваших людей его штандарты, что все это значит, наконец?
— О, это очень долго объяснять, несравненная Теодора. С вашим мужем все в порядке, клянусь всеми святыми, за него нечего переживать. Себе же я прошу лишь глоток вина, и мы проследуем дальше. Мне и моим людям предстоит далекий путь, но я не мог не воспользоваться случаем, чтобы не повидать вас. Вас, мое тайное желание, так и оставшееся несбыточным.
Для любой другой такой, с позволения сказать, комплимент прозвучал бы громоздко и неискренне. Но для некогда прекрасной, а сейчас окуклившейся в своем замке немолодой женщины эти слова стали универсальной отмычкой всех ее чувств, сознания и сердца. Она схватила длинные пальцы Гуго своей потной ладошкой и повела короля в триклиний замка, слуги короля при этом остались во дворе. Усадив короля на низкий и чрезвычайно мягкий диван, в котором при желании можно было утонуть, она заметалась по всему дому, торопя кухню приготовить угощение, достойное титула гостя и скликая к себе служанок для спешного наведения марафета на своем давно забывшем про уход лице. Спустя четверть часа к Гуго выпорхнула уже совсем другая Теодора — с подобранными волосами, торопливо раскрашенными губами, в расшитом золотом греческом платье и в густом ореоле восточных ароматов. Гуго едва удержался от смеха, однако в следующее мгновение похотливого короля, в свое время не побрезговавшего старой плотью Виллы Бургундской или сомнительными прелестями Берты Швабской, посетила идея восполнить пробел, давно зияющий в его летописи амурных побед.
— Прелестная Теодора, время меняет все и вся, и только вы не меняетесь с годами.
Ответом королю было глупое короткое хихиканье. Если в чем Теодора и осталась прежней, то в неиссякаемой жажде мужского внимания.
— Мне очень лестно, что вы нашли время посетить мой замок ради того, чтобы увидеть меня.
Лицо короля вдруг покрылось легкой пеленой грусти.
— Милая Теодора, боюсь, что за свои следующие слова я буду справедливо проклят вами.
Теодора в недоумении захлопала глазами.
— Что случилось? Отчего же?
— Я же говорил вам, что следую в далекий путь.
Теодора те слова пропустила мимо ушей, ибо была слишком растревожена на тот момент визитом нежданного гостя.
— Куда же?
— На юг… На остров Искья. И мне нужна твоя помощь.
Теодора переживала широкую гамму чувств. Здесь была и грусть постаревшей женщины, и ревность к успешной сестре, и волнение от предстоящих грандиозных свершений, и наслаждение от выхода из спячки и возвращения к авантюрной, веселой жизни.
— Значит, все уже свершилось?
— Вовсе нет, все только начинается.
— Ты едешь… за ней?
— Да, но без тебя мне не освободить ее. Без твоего присутствия мне не разрешат пристать к острову.
— Я что-то ничего уже не понимаю… И сам Кресченций дал тебе для этого римские штандарты?
— Дал, но не для этого. Дал, хотя очень боялся, что я ими воспользуюсь именно для этой цели. Не скрою, мне удалось обмануть твоего мужа, прелестница.
В разговоре с Теодорой вкрапление комплиментов было жизненно необходимо. Они сразу на порядок снижали у нее способность соображать.
— А что, что будет далее?
— Твоя сестра простит тебя, я стану первым, кто будет хлопотать об этом. Ничего не грозит и твоему мужу, если он сложит оружие. Мне нравится его простодушие и верность, и сегодня он мне здорово помог и еще поможет. Освободив Мароцию и короновавшись с ней в Риме, мы затем уедем в Павию, а Рим останется твоим.
— А Альберих? Что будет с ним?
— Вот ему я ничего обещать не могу. Но я рад, что его судьба решится не моими руками. Ты ведь знаешь, кто готовит заговор против него.
— Да! Но свергнув Альбериха, Константин, а не я, будет править Римом.
— Вовсе нет, ибо он станет герцогом Сполетским. Разве он не хвастался тебе об этом?
— Нет.
— Просто потому, что он на редкость благоразумен и выдержан.
— А мы… мы не сможем быть вместе? Ведь когда-то мы этого страстно желали.
Гуго постарался сделать вид, что так оно и было. Он потихоньку входил во вкус давно не разыгрываемой, но так хорошо знакомой ему роли.
— Ты знаешь, все эти годы я беспрестанно вспоминал об этом. Но, увы, небо распорядилось иначе.
Произнеся это, король замер, не сводя очарованных, как казалось Теодоре, глаз с ее обширной и начинающей штормить груди.
— И ты, и я связаны узами брака. И нам дано лишь это краткое мгновение быть рядом. Пусть это смертный грех, пусть он целиком ляжет на мою душу, но я не прощу себе, если теперь упущу этот сладкий миг.
Спустя полчаса хозяйка замка и итальянский король, с довольными от одержанных побед лицами, появились на пороге сенаторского дворца. Теодора отдала необходимые распоряжения слугам, взяв в дорогу небольшую свиту, не более пяти служанок, от большего числа сопровождающих любовник ее отговорил. Король время от времени торопил ее, игриво пощипывая за зад, а та при этом подкудахтывала, польщенная таким необыкновенным вниманием и чувствуя себя счастливейшею из женщин.
— Скорее же, моя пышечка! Нам предстоит гнать лошадей всю ночь, чтобы к утру увидеть Амальфитанский залив.
Вновь зазвучали горны, ворота Тускулума разверзлись, чтобы исторгнуть из пределов замка королевскую дружину и носилки своей госпожи. Теодора светилась ярче полновесной луны, озаряя своей улыбкой лица подданных. Она вновь вернулась к жизни, она вновь была влюблена и сама была желанной и значимой. Выезжая из ворот замка, она оглянулась на дворец, выстроенный ею. А что? Эти годы ведь также не прошли совсем уж впустую, стены этого замка еще долгие десятилетия будут помнить свою прекрасную беспутную создательницу. Будут помнить, но никогда уже не увидят ее вновь.
— Его милость magister militum Священного Рима, благородный мессер Константин, шлет вам, великий принцепс, привет во Христе и просит принять его особу.
Альберих сделал жест препозиту с просьбой минуту обождать. В кабинете принцепса, помимо него самого, находился священник Сергий, сводный брат властителя Рима. Молодой пастор по всем признакам провел накануне дурную ночь, сейчас же, при словах препозита, руки его затряслись, он вскочил с кресла, тут же сел обратно и задышал с лошадиным запалом.
— Возьмите себя в руки, брат. Если не справляетесь сами, прибегните к помощи вина. Даже если до сего момента я не был бы в курсе ваших намерений, то уже заподозрил бы дурное от одного только взгляда на вас.
Сергий поспешно кивнул, жадно выпил вина, но тремор рук до конца унять так и не смог.
Двери кабинета распахнулись, и вошел Константин. Альберих отметил его быстрый, энергичный шаг и, не в пример Сергию, твердую решимость в глазах.
«Да, этот уже сжег все мосты и решил для себя все», — подумал Альберих. Константин, подойдя к принцепсу, поклонился.
— Доброго дня, великий принцепс и брат мой!
— Доброго дня, брат.
— Если вас интересует все, что касается короля Гуго…
— Что за вздор? Конечно, интересует!
— Король Гуго, по сведениям, вышел из Рима через Остийские ворота в сопровождении мессера Кресченция. Они вошли в базилику Апостола Павла незадолго до оффиция девятого часа. Мне передали, что король намерен остаться в базилике до утра следующего дня.
— Видимо, наш друг Гуго особенно нагрешил за последнее время, раз прибег к этому, — пошутил Альберих скорее из желания разрядить обстановку, чем за глаза поддеть короля.
— Мессер Кресченций, полагаю, нам расскажет про все подвиги бургундца, ведь он останется подле него.
— Как? — Эта новость не могла не встревожить Альбериха.
«Что он задумал? Как же тогда он поможет мне? Что за дьявольская игра? Что, если он… с ними заодно? Не мог ли этот бургундский змей чем-нибудь соблазнить его? Невероятно, не верю. Но еще вчера невероятно было также думать, что твои братья умышляют против тебя».
— Ну а как иначе проследить за королем? Вы сами, принцепс, приказали Кресченцию стать цепным псом.
Дерзкий и неосторожный ответ. Альберих поднял глаза на Константина, но тот с честью вынес испытующий взгляд брата.
«Если Кресченций в союзе с ними, я пропал. Но в этом случае возникает вопрос: как заговорщики намерены делить власть? Они ненавидят друг друга более, чем меня. Во всяком случае, мне так казалось. А может, Кресченцию пришла в голову какая-то новая идея?»
— На этом новости не заканчиваются, принцепс. Главная новость впереди. Его Святейшество умоляет вас срочно прибыть к нему.
— Что случилось?
«Ну и что за причина мне будет сейчас объявлена? Прямо даже интересно, какой приманкой вы решили затащить меня в Леонину?»
— У Его Святейшества гостит епископ Манассия. Вам известно, сколь теплые отношения установились между этими достойными отцами Святой церкви.
— Прошу вашего господина снова простить меня, мессер Ланфранк! С моей стороны непозволительной дерзостью было усомниться в словах человека, направляющегося с покаянием в базилику Святого Апостола!
Ланфранк принял вид важный и беспристрастный.
— Я думаю, будет верным, если эти слова вы произнесете моему господину лично.
Лицо Андреа побледнело и вытянулось. Он рассчитывал на заступничество пажа и заочное прощение короля.
— Святое небо! Могу ли я прервать его молитву?
— Напротив, сейчас, когда его сердце смягчено собственным раскаянием и страхом в стенах великой базилики, вам не грозит гнев и наказание с его стороны.
Слова Ланфранка приободрили стражника, и они, предварительно отправив гонца в Рим, вдвоем с Ланфранком направились к дверям базилики. Как оказалось, король уже закончил с покаянием либо не начинал его вовсе, так как расхаживал в притворе базилики, очевидно поджидая кого-то. Может быть, их?
А может быть, пытаясь унять суету, внезапно поднявшуюся внутри церковной крепости. По всему двору базилики сновали люди, раздавались отрывистые команды, и, главное, почему-то запирались входные ворота. Король, заметив приближающихся Ланфранка и Андреа, перестал выхаживать возле дверей базилики и, насмешливо прищурясь, смотрел на то, как римский декарх все чаще и беспокойнее оглядывается по сторонам.
— Хвала тебе, верный страж! Хвала тому, кто доверил тебе нести охрану этих святых стен! Никогда я еще не чувствовал такого благоволения к себе со стороны небесного воинства, как в храме Апостола Павла.
— Велик Господь, и безмерно велика милость Его! Но, ваше высочество… а что происходит?
— Ровным счетом ничего из того, что может вас встревожить. Благость неба коснулась не только меня, но и моих людей, даже самого закоснелого грешника. Мы останемся здесь до утра и просим вас быть также рядом с нами до тех пор, пока солнце не осветит эту святую обитель снова.
— Остаться с вами? Но у меня…
— У вас, я полагаю, тоже за душой имеется нечто, за что перед Создателем придется держать ответ. Проведите эту ночь в кротости, за постом и молитвой, тогда утро следующего дня вы встретите в здравии, смирении и радости, что черные беды обошли вас стороной.
Даже до такого классического вояки-тугодума постепенно начал доходить смысл происходящего в крепости. Он еще раз огляделся: да, так и есть, всем и всюду распоряжаются бургундские пришельцы-пилигримы, переодетые в римских воинов, либо пришедшие накануне с Адалардом, двор базилики освобождается от лишних людей, а воины его собственной дружины сгоняются внутрь храма. Андреа поднял вопросительно-жалобный взгляд на короля. Лицо короля уже ничего, кроме презрения, не излучало.
— Довольно мне тратить на тебя и твоих плебеев время. Будете сидеть в храме всю ночь, утром мои люди выпустят вас без ущерба для жизни. Далее вам предстоит держать ответ за свою услужливую тупость перед тем, кто нынче возьмет верх в Риме. Прощайте!
Всю дружину римской милиции, безоружную и напуганную, втолкнули внутрь базилики и заперли за ней дверь. Во дворе остались сторожами человек тридцать бургундцев под верховенством Адаларда. Сам король со свитой и Ланфранком в том числе очень скоро покинули Иоаннополис и продолжили свой путь в направлении Альбанских гор.
* * * * *
Ее милость римская сенатриса Теодора Тускуланская только-только закончила плотный, изобилующий мясными блюдами и восточными сладостями обед, когда ее препозит доложил, что на горизонте, со стороны римской дороги показалась дружина ее мужа. Теодора скорчила недовольную гримаску, предвидя возможные и надоевшие упреки супруга в лености и обжорстве, но в следующую секунду сообразила, что Кресченций наверняка везет с собой какие-нибудь животрепещущие новости из Рима. Всю эту весну она провела в терзаниях, она то приказывала слугам собрать ее поезд, то, вздыхая, требовала вернуть вещи в дом. Любопытство и лень сражались между собой денно и нощно, пока на помощь последней не пришло жаркое июньское солнце. Окончательно же любопытство капитулировало, когда в Тускул вновь явился племянник Константин, который сначала намеками, а потом, ввиду их безуспешности, прямым текстом заявил, что будет для всех лучше, если она останется в своем замке и будет ждать исхода дела. Теодору такой поворот событий вполне устраивал, она спешно прикинулась больной, но, на ее удивление, Кресченций также не проявил горячего желания увидеть ее в Риме.
Протрубили горны с обеих сторон, стража тускуланского замка без помех пропустила во двор дружину, державшую в руках штандарты великого Рима. Никто не заподозрил ничего дурного: штандарты принадлежали хозяину замка, сам он также был узнаваем по своему старомодному вендельскому шлему, и только накинутые на головы воинов кольчужные капюшоны выглядели в такую жару не слишком уместными.
Теодора, как примерная хозяйка и любящая супруга, поспешила навстречу сенатору. С грехом пополам надетая на ее лицо улыбка сползла в тот же момент, когда хозяин дружины спешился и направился к ней. Ни статью своей, ни походкой он ничуть не походил на ее мужа.
Человек обнажил голову, передав шлем молодому оруженосцу, и, опережая всеобщий крик удивления, приложил палец к своим устам. Стража Теодоры моментально обнажила мечи и вопросительно уставилась на хозяйку, ожидая приказа. Человек сладко улыбнулся, и Теодору внезапно атаковала сильная одышка. Она с трудом нашла в себе силы сделать страже успокаивающий жест.
— Вот наконец мы и встретились без посторонних, милейшая сенатриса. Как долго судьба не позволяла нам это, какие мощные силы противодействовали нам! Как много минуло лет, — добавил гость, оглядывая раскрасневшуюся толстуху и призывая к себе на помощь все дремавшие силы, чтобы сохранить на лице выражение радости от встречи и открытой симпатии к хозяйке.
У Теодоры на время отнялся язык. Она не могла даже выдавить из себя обычные в таких случаях слова приветствия и только беззвучно шевелила ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— Надеюсь, в вашем великолепном доме найдется пара кувшинов вина для меня и моих людей?
Дежурный вопрос вернул Теодоре дар речи.
— Д-да, конечно, ваше высочество. Мой дом свом кровом и пищей постарается заслужить ваше расположение. Однако что с моим мужем, почему у ваших людей его штандарты, что все это значит, наконец?
— О, это очень долго объяснять, несравненная Теодора. С вашим мужем все в порядке, клянусь всеми святыми, за него нечего переживать. Себе же я прошу лишь глоток вина, и мы проследуем дальше. Мне и моим людям предстоит далекий путь, но я не мог не воспользоваться случаем, чтобы не повидать вас. Вас, мое тайное желание, так и оставшееся несбыточным.
Для любой другой такой, с позволения сказать, комплимент прозвучал бы громоздко и неискренне. Но для некогда прекрасной, а сейчас окуклившейся в своем замке немолодой женщины эти слова стали универсальной отмычкой всех ее чувств, сознания и сердца. Она схватила длинные пальцы Гуго своей потной ладошкой и повела короля в триклиний замка, слуги короля при этом остались во дворе. Усадив короля на низкий и чрезвычайно мягкий диван, в котором при желании можно было утонуть, она заметалась по всему дому, торопя кухню приготовить угощение, достойное титула гостя и скликая к себе служанок для спешного наведения марафета на своем давно забывшем про уход лице. Спустя четверть часа к Гуго выпорхнула уже совсем другая Теодора — с подобранными волосами, торопливо раскрашенными губами, в расшитом золотом греческом платье и в густом ореоле восточных ароматов. Гуго едва удержался от смеха, однако в следующее мгновение похотливого короля, в свое время не побрезговавшего старой плотью Виллы Бургундской или сомнительными прелестями Берты Швабской, посетила идея восполнить пробел, давно зияющий в его летописи амурных побед.
— Прелестная Теодора, время меняет все и вся, и только вы не меняетесь с годами.
Ответом королю было глупое короткое хихиканье. Если в чем Теодора и осталась прежней, то в неиссякаемой жажде мужского внимания.
— Мне очень лестно, что вы нашли время посетить мой замок ради того, чтобы увидеть меня.
Лицо короля вдруг покрылось легкой пеленой грусти.
— Милая Теодора, боюсь, что за свои следующие слова я буду справедливо проклят вами.
Теодора в недоумении захлопала глазами.
— Что случилось? Отчего же?
— Я же говорил вам, что следую в далекий путь.
Теодора те слова пропустила мимо ушей, ибо была слишком растревожена на тот момент визитом нежданного гостя.
— Куда же?
— На юг… На остров Искья. И мне нужна твоя помощь.
Теодора переживала широкую гамму чувств. Здесь была и грусть постаревшей женщины, и ревность к успешной сестре, и волнение от предстоящих грандиозных свершений, и наслаждение от выхода из спячки и возвращения к авантюрной, веселой жизни.
— Значит, все уже свершилось?
— Вовсе нет, все только начинается.
— Ты едешь… за ней?
— Да, но без тебя мне не освободить ее. Без твоего присутствия мне не разрешат пристать к острову.
— Я что-то ничего уже не понимаю… И сам Кресченций дал тебе для этого римские штандарты?
— Дал, но не для этого. Дал, хотя очень боялся, что я ими воспользуюсь именно для этой цели. Не скрою, мне удалось обмануть твоего мужа, прелестница.
В разговоре с Теодорой вкрапление комплиментов было жизненно необходимо. Они сразу на порядок снижали у нее способность соображать.
— А что, что будет далее?
— Твоя сестра простит тебя, я стану первым, кто будет хлопотать об этом. Ничего не грозит и твоему мужу, если он сложит оружие. Мне нравится его простодушие и верность, и сегодня он мне здорово помог и еще поможет. Освободив Мароцию и короновавшись с ней в Риме, мы затем уедем в Павию, а Рим останется твоим.
— А Альберих? Что будет с ним?
— Вот ему я ничего обещать не могу. Но я рад, что его судьба решится не моими руками. Ты ведь знаешь, кто готовит заговор против него.
— Да! Но свергнув Альбериха, Константин, а не я, будет править Римом.
— Вовсе нет, ибо он станет герцогом Сполетским. Разве он не хвастался тебе об этом?
— Нет.
— Просто потому, что он на редкость благоразумен и выдержан.
— А мы… мы не сможем быть вместе? Ведь когда-то мы этого страстно желали.
Гуго постарался сделать вид, что так оно и было. Он потихоньку входил во вкус давно не разыгрываемой, но так хорошо знакомой ему роли.
— Ты знаешь, все эти годы я беспрестанно вспоминал об этом. Но, увы, небо распорядилось иначе.
Произнеся это, король замер, не сводя очарованных, как казалось Теодоре, глаз с ее обширной и начинающей штормить груди.
— И ты, и я связаны узами брака. И нам дано лишь это краткое мгновение быть рядом. Пусть это смертный грех, пусть он целиком ляжет на мою душу, но я не прощу себе, если теперь упущу этот сладкий миг.
Спустя полчаса хозяйка замка и итальянский король, с довольными от одержанных побед лицами, появились на пороге сенаторского дворца. Теодора отдала необходимые распоряжения слугам, взяв в дорогу небольшую свиту, не более пяти служанок, от большего числа сопровождающих любовник ее отговорил. Король время от времени торопил ее, игриво пощипывая за зад, а та при этом подкудахтывала, польщенная таким необыкновенным вниманием и чувствуя себя счастливейшею из женщин.
— Скорее же, моя пышечка! Нам предстоит гнать лошадей всю ночь, чтобы к утру увидеть Амальфитанский залив.
Вновь зазвучали горны, ворота Тускулума разверзлись, чтобы исторгнуть из пределов замка королевскую дружину и носилки своей госпожи. Теодора светилась ярче полновесной луны, озаряя своей улыбкой лица подданных. Она вновь вернулась к жизни, она вновь была влюблена и сама была желанной и значимой. Выезжая из ворот замка, она оглянулась на дворец, выстроенный ею. А что? Эти годы ведь также не прошли совсем уж впустую, стены этого замка еще долгие десятилетия будут помнить свою прекрасную беспутную создательницу. Будут помнить, но никогда уже не увидят ее вновь.
Глава 42 - Эпизод 42. 1695-й год с даты основания Рима, 21-й год правления базилевса Романа Лакапина (27 июня 941 года от Рождества Христова)
— Его милость magister militum Священного Рима, благородный мессер Константин, шлет вам, великий принцепс, привет во Христе и просит принять его особу.
Альберих сделал жест препозиту с просьбой минуту обождать. В кабинете принцепса, помимо него самого, находился священник Сергий, сводный брат властителя Рима. Молодой пастор по всем признакам провел накануне дурную ночь, сейчас же, при словах препозита, руки его затряслись, он вскочил с кресла, тут же сел обратно и задышал с лошадиным запалом.
— Возьмите себя в руки, брат. Если не справляетесь сами, прибегните к помощи вина. Даже если до сего момента я не был бы в курсе ваших намерений, то уже заподозрил бы дурное от одного только взгляда на вас.
Сергий поспешно кивнул, жадно выпил вина, но тремор рук до конца унять так и не смог.
Двери кабинета распахнулись, и вошел Константин. Альберих отметил его быстрый, энергичный шаг и, не в пример Сергию, твердую решимость в глазах.
«Да, этот уже сжег все мосты и решил для себя все», — подумал Альберих. Константин, подойдя к принцепсу, поклонился.
— Доброго дня, великий принцепс и брат мой!
— Доброго дня, брат.
— Если вас интересует все, что касается короля Гуго…
— Что за вздор? Конечно, интересует!
— Король Гуго, по сведениям, вышел из Рима через Остийские ворота в сопровождении мессера Кресченция. Они вошли в базилику Апостола Павла незадолго до оффиция девятого часа. Мне передали, что король намерен остаться в базилике до утра следующего дня.
— Видимо, наш друг Гуго особенно нагрешил за последнее время, раз прибег к этому, — пошутил Альберих скорее из желания разрядить обстановку, чем за глаза поддеть короля.
— Мессер Кресченций, полагаю, нам расскажет про все подвиги бургундца, ведь он останется подле него.
— Как? — Эта новость не могла не встревожить Альбериха.
«Что он задумал? Как же тогда он поможет мне? Что за дьявольская игра? Что, если он… с ними заодно? Не мог ли этот бургундский змей чем-нибудь соблазнить его? Невероятно, не верю. Но еще вчера невероятно было также думать, что твои братья умышляют против тебя».
— Ну а как иначе проследить за королем? Вы сами, принцепс, приказали Кресченцию стать цепным псом.
Дерзкий и неосторожный ответ. Альберих поднял глаза на Константина, но тот с честью вынес испытующий взгляд брата.
«Если Кресченций в союзе с ними, я пропал. Но в этом случае возникает вопрос: как заговорщики намерены делить власть? Они ненавидят друг друга более, чем меня. Во всяком случае, мне так казалось. А может, Кресченцию пришла в голову какая-то новая идея?»
— На этом новости не заканчиваются, принцепс. Главная новость впереди. Его Святейшество умоляет вас срочно прибыть к нему.
— Что случилось?
«Ну и что за причина мне будет сейчас объявлена? Прямо даже интересно, какой приманкой вы решили затащить меня в Леонину?»
— У Его Святейшества гостит епископ Манассия. Вам известно, сколь теплые отношения установились между этими достойными отцами Святой церкви.
