Иоанну от Оттона, из уважения к милости Божьей императора августа, а также от архиепископов и епископов Лигурии, Тосканы, Саксонии и Франконии, во имя Господа привет! Когда мы, придя ради службы Божьей в Рим, спросили сынов Ваших, а именно римских епископов, кардиналов, священников и диаконов, а кроме них также весь простой народ о Вашем отсутствии и о том, какова причина того, что Вы не желаете видеть нас, защитников Вашей церкви и Вас самих, они нам сообщили о Вас такое и столь непристойное, что мы сгорели бы от стыда, если бы подобное было рассказано об актерах. Дабы все это не было скрыто от Вашего величия, мы вкратце приведем здесь некоторые из этих обвинений; ибо, хоть мы и хотели бы изложить их все по отдельности, на это нам не хватило бы и дня. Так вот, знайте, что Вы обвиняетесь не отдельными какими-то, но всеми людьми, как из нашего, так и из другого сословия, в убийстве, вероломстве, святотатстве и кровосмесительной связи как с собственными родственницами, так и с двумя сестрами. Говорят также, о чем и слышать-то страшно, что Вы пили вино из любви к дьяволу, во время игры в кости просили помощи у Юпитера, Венеры и прочих демонов. Так вот, мы настоятельно умоляем Вас, святой отец, не скрываясь, прийти в Рим и очиститься от всего этого. Если же Вы боитесь насилия со стороны безрассудной толпы, мы под присягой заверяем Вас, что с Вами не случится ничего иного, кроме того, что предусмотрено положениями святых канонов».
Кресченций, услышав очередную клевету о кровосмесительстве, отчетливо заскрежетал зубами, а его сестра Стефания удостоила брата взором, ярость которого была сродни термоядерному взрыву. Бенедикт Грамматик мысленно отметил, что в письме отмечались обвинения, которые сегодня якобы были озвучены впервые, а на самом деле, оказывается, были известны Оттону много ранее.
— Был ли ответ от папы? — выкрикнул кто-то из толпы.
— Да, — ответил Оттон, заметно ухмыльнувшись. — Его Святейшество, правда, не удостоил нас многословным посланием.
С этими словами Оттон сделал новый знак секретарю, и в руки глашатая проследовал еще один документ.
— «Иоанн епископ, Раб рабов Божьих, всем епископам. Мы слышали, что говорят, будто вы хотите избрать другого папу; если вы это сделаете, я во имя всемогущего Бога отлучаю вас от церкви, дабы не имели вы права ни посвящать в сан, ни служить мессу».
Из толпы послышались язвительные смешки.
— Это лишь подтверждает то, что папа темен!
— Он не знает латынь, откуда ему знать Священное Писание?!
— Однако какой слог!
— Он сам теперь пишет письма, не доверяясь мистикам!
— Да их у него просто нет!
Оттону вновь пришлось успокаивать раздухарившихся священников.
— Что бы ни было в письме Его Святейшества, нам необходимо направить ему ответ. Этим мы в третий раз призовем папу Иоанна на наш суд и, таким образом, выполним все требования законов франков и римлян. Если же господин папа и на сей раз откажет нам в радости видеть его, собранию Римской Церкви не останется иного выбора, как низвергнуть из сана Иоанна, сына Альбериха, и выбрать нового иерарха согласно законам Церкви Господа нашего и великого Рима.
* * * * *
Спустя пару недель в соборе Святого Петра состоялось второе заседание собора. Состав епископов на нем даже увеличился за счет прибывших в Рим епископов из Модены, Тортоны, Пьяченцы и лотарингского Трира. К тому моменту Оттон уже получил сведения, что беглый понтифик сначала объявился в Тибуре, а затем, увеличив свою дружину, окопался в Тускулуме, вотчине предков, заняв местный замок, построенный Теодорой-младшей. Надо признать, что Оттон в глубине души до последнего надеялся на примирение с папой, от которого он получил корону Карла Великого, поскольку обличение папы в мыслимых и немыслимых грехах рикошетом било по нему и ставило под сомнение легитимность императорской коронации. Однако Иоанн, судя по всему, закусил удила и теперь лишь грозил повелителю саксов, франков и римлян неминуемым отлучением. В итоге император отдал на откуп священникам составление ответа понтифику, а те, воодушевленные доверием и возможностью лишний раз пнуть гонимого папу, совместными усилиями родили пространное и довольно издевательское письмо, уничтожающее последние шансы на примирение сторон.
«Верховному понтифику и вселенскому папе господину Иоанну от Оттона, из уважения к Божьей милости императора августа, а также от святого синода, собравшегося в Риме ради службы Божьей, во имя Господа привет! На предыдущем синоде, состоявшемся 6 ноября, мы … просили Ваше величие, как того требует справедливость, прийти в Рим и очистить себя от обвинений. Мы также получили от Вас письмо, которое ничего не говорит о сущности дела, но доказывает лишь ничтожество писавших его безрассудных людей. Вы должны были представить более разумные основания своей неявки на синод. Или хотя бы должны были присутствовать послы Вашего величия, которые бы оправдали Вашу неявку на святой синод или болезнью, или какой-то иной уважительной причиной. В Вашем письме написано также нечто, что уместно было бы написать невежественному мальчишке, но уже никак не епископу. Ведь получается, что фактически Вы отлучаете всех, чтобы они «имели право служить мессу и рукополагать в церковные должности, если мы поставим кого-либо епископом римского престола». Ибо там написано: «Чтобы не имели права никого рукополагать». До сих пор мы считали, вернее были убеждены, что два отрицания дают в итоге одно утверждение , если только Ваше величие не отменило правил древних авторов. Однако ж ответим не Вашим потугам, но Вашим словам. Если Вы не замедлите прийти на синод и очиститься от обвинений, мы без колебаний подчинимся Вашей власти. Но если, да не будет того, Вы не удосужитесь прийти и очиститься от тех уголовных преступлений, в которых Вас обвиняют, особенно когда ничто не мешает Вам прийти — ни путешествие по морю, ни телесная немощь, ни длительность пути, — то мы оставим без внимания Ваше отлучение, более того, обратим его против Вас самих, ибо имеем на то полное право. Иуда, который предал, вернее продал Господа нашего Иисуса Христа, получил прежде от учителя наряду с прочими учениками власть вязать и разрешать в таких словах: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе». Ведь пока Иуда был добрым наряду с прочими учениками, он имел власть вязать и разрешать; однако позже, став из-за жадности убийцей, он хотел погубить жизни всех людей; так кого из связанных мог он тогда разрешать, кого из разрешенных вязать, кроме себя самого, кого и удушил в проклятой петле? Дано 22 ноября и отправлено с кардиналом-священником Адрианом и кардиналом-диаконом Бенедиктом».
Как и следовало ожидать, ответа на второе письмо не последовало. 6 декабря, ровно через месяц после первого синода, высшие сановники света и клира собрались в третий раз. Оттон в тот день был уже заметно раздражен, он начинал тяготиться своим присутствием в Риме. И город тоже начинал отвечать ему взаимностью. Медлить более было нельзя, но и ломать Римскую церковь через колено император еще не был настроен. Проведя предварительные совещания с субурбикарными епископами и явными союзниками, наподобие архиепископа Миланского и Кресченция Славнейшего, Оттон ко дню собора уже имел на руках готовое решение, которое оставалось только озвучить. Но для начала необходимо было соблюсти необходимые процедуры. Император говорил усталым голосом, с изредка прорывавшимися нотками раздражения и презрения к глупо упорствующему Иоанну:
— Мы ожидали прихода Его Святейшества, дабы в его присутствии изложить все обиды, которые он нам причинил; но поскольку мы точно знаем, что он не придет, то еще и еще раз просим вас внимательно выслушать, как гнусно он поступил с нами. Да будет известно вам, архиепископам, епископам, священникам, диаконам и прочему духовенству, а также графам, судьям и всему народу Рима, что этот папа Иоанн, теснимый восставшими против нас Беренгаром и Адальбертом, отправил к нам в Саксонию послов, прося нас ради любви к Богу прийти в Италию и освободить церковь Святого Петра и его самого из их пасти. Не нужно говорить о том, что мы с помощью Божьей сделали; вы и сами прекрасно это видите. Вырванный моими стараниями из их рук и восстановленный в надлежащем достоинстве, он, забыв и о клятве, и о верности, которую мне обещал над телом святого Петра, велел этому Адальберту прийти в Рим, защищал его против меня, учинил мятеж и, как то видели наши воины, словно полководец, облачался в шлем и кольчугу. Пусть святой синод объявит, что он думает по этому поводу.
Брат Кресченция, епископ Нарни, ответил императору за всех присутствующих затверженной накануне речью:
— Неслыханная язва должна быть выжжена неслыханными средствами. Если бы он своими скверными нравами вредил только себе, а не всем, его следовало бы терпеть. Но сколько чистых стало уже в подражание ему нечестивцами? Сколько честных людей по примеру его образа жизни стали негодяями? Поэтому мы просим величие Вашей власти изгнать из святой Римской церкви это чудовище, чьи пороки не искупаются ни одной добродетелью, и поставить на его место другого, который примером своего доброго образа жизни мог бы принести нам пользу и соответственно руководить нами, который сам бы жил праведно и нам бы давал пример праведной жизни.
Оценив реакцию собравшихся, а те горячо поддержали нарнийского епископа, Оттон, для порядка вздохнув и сотворя короткую молитву, резюмировал:
— Мы согласны с тем, что вы говорите, и нет ничего приятнее, чем найти такого, кто занял бы Святой и вселенский престол.
Наступил кульминационный момент разыгрываемого представления. Вперед на сей раз выступил кардинал-диакон Иоанн, недавний папский посол к германскому двору, и провозгласил:
— Мы избираем себе в пастыри, верховным и вселенским папой святой Римской церкви Льва, почтенного протоскриниария святой Римской церкви, мужа испытанного и достойного звания верховного архипастыря, а нечестивого Иоанна низлагаем за его безбожные нравы!
Кардинал-диакон говорил за весь Рим, но под сводами собора Святого Петра не нашлось никого, кто попенял бы ему и его хозяину. Присутствующим еще дважды провозгласили имя протоскриниария Льва, и те всякий раз дружно отвечали «Eligimus!» Нет-нет, недовольные, конечно, были, но в этот день они вынуждены были держать свое мнение при себе. И смиренно наблюдать, как ради того чтобы посвятить нужного кандидата в папы, а такого среди многочисленных служителей Церкви Оттоном, очевидно, не наблюдалось, мирянина Льва, точь-в-точь как слепого старца Аймара, пришлось быстренько протащить через все ступени священства и посвятить того, усилиями быстрого на руку Чикконе Остийского, сначала в остиарии, затем в иподиаконы, затем в диаконы, затем в священники, затем в кардиналы и только потом водрузить на его вспотевшее от таких испытаний чело тиару святого Петра. При этом забыв испросить согласие римского плебса, но кому до него в этот день было дело?
Зря. Зря Оттон столь презрительно отнесся к гражданам Рима. И сто раз зря, что его наследники будут так же относиться к ним в последующие не годы, но века. Расплата для большинства германских коронованных потомков, вздумавших захомутать Вечный город, будет высокой, а их жестокость станет свидетельством лишь животного испуга и бессильной ярости неудачливых ковбоев. Да, некоторым из них удастся утопить Рим в крови, но победить не доведется никому. Даже Генриху Пятому, сломившему дух тогдашнего папы Пасхалия, но воровато и наспех короновавшемуся за закрытыми воротами Леонины, дабы не видеть и не слышать глас возмущенного Рима. Даже Фридриху Барбароссе, который после семи дней своего кровавого пребывания в городе будет улепетывать из Рима со скоростью зайца, на ходу теряя людей из собственной свиты. И что из того, что это станет следствием стремительно распространяющейся чумы? Наказание гордым и жестоким захватчикам может принимать самые причудливые формы, а странная избирательность обычно всепожирающей чумы, случившейся в начале августа 1165 года, дает право отнести ее к тому же разряду, в котором находятся десять «казней египетских» .
Любому народу присуща черта быстро создавать ореол мученика слетевшему с олимпийских высот небожителю и потом превозносить его. Подчас даже тому, над кем он еще за день до этого подтрунивал и чьим поведением оскорблялся. Иоанн Двенадцатый никогда не пользовался большим уважением в городе, его сибаритские наклонности на все лады осмеивались в римских тавернах и на рыночных площадях, также охотно папе припоминалась его дурная наследственность. Но стоило только высокомерному чужеземцу сместить, не спросясь у Рима, его епископа, а затем, опять же не спросясь, усадить на Святой престол другого, как город тут же переметнулся в своих симпатиях. На протяжении долгих веков городской плебс последовательно отодвигали от управления основными процессами в Риме, в том числе в части выборов папы. Когда-то именно плебс мощью глоток провозглашал, кому сидеть на троне святого Петра, но затем его роль свелась к совещательному голосу, все более по пути формализуясь. И вот настал миг, когда римское простонародье не спросили вообще. Быть может, если бы так поступил, к примеру, их земляк Альберих, реакция Рима не была бы столь болезненной. Но даже всесильный принцепс не позволял себе такого, и личное решение относительно кандидатур понтифика обязательно, пусть и формально, согласовывал с плебсом, чем придавал необходимую легитимность новому преемнику святого Петра.
Дым народного гнева взвился на римских улицах сразу после вести об интронизации Льва Восьмого. Но дым над поленьями еще долго мог кружить без надежды превратиться в пламя, если бы не нашлась заботливая рука, которая начала умело подливать масло на зашипевшие угли. Масло же, как известно, стоит денег, а стало быть, эта рука была рукой небедной. Иоанну Двенадцатому во время его бегства из Леонины удалось сохранить ясность рассудка и, в частности, прихватить с собой папскую казну. Обосновавшись в Тускулуме и отдышавшись, низложенный понтифик вновь воспрял духом, когда услышал о первых недовольствах в Риме. С помощью оставшихся подле него друзей, Деодата и Роффреда, с помощью чудом удержавшегося на посту двуличного супрефекта Петра Империолы, за которого перед Оттоном поручились Мелиоз и Кресченций, папа разработал план ответных действий. И вот в Рим потекли денежные ручейки из папской казны, потекли неспешно, умело, к тем людям, которые благодаря прежнему папе поднялись над болотом римской черни, а также к тем, кто успел пострадать от действий новых властей, — к декархам, отставленным и удержавшимся, к священникам, к монахам, к нотариям, к видным негоциантам, даже к хозяевам таверен и странноприимных домов.
И случилось чудо. Отношение римлян к беглому папе на глазах сменилось сначала на уважительное, затем на сострадальческое, а там и до пресмыкания дело дошло.
Кресченций, услышав очередную клевету о кровосмесительстве, отчетливо заскрежетал зубами, а его сестра Стефания удостоила брата взором, ярость которого была сродни термоядерному взрыву. Бенедикт Грамматик мысленно отметил, что в письме отмечались обвинения, которые сегодня якобы были озвучены впервые, а на самом деле, оказывается, были известны Оттону много ранее.
— Был ли ответ от папы? — выкрикнул кто-то из толпы.
— Да, — ответил Оттон, заметно ухмыльнувшись. — Его Святейшество, правда, не удостоил нас многословным посланием.
С этими словами Оттон сделал новый знак секретарю, и в руки глашатая проследовал еще один документ.
— «Иоанн епископ, Раб рабов Божьих, всем епископам. Мы слышали, что говорят, будто вы хотите избрать другого папу; если вы это сделаете, я во имя всемогущего Бога отлучаю вас от церкви, дабы не имели вы права ни посвящать в сан, ни служить мессу».
Из толпы послышались язвительные смешки.
— Это лишь подтверждает то, что папа темен!
— Он не знает латынь, откуда ему знать Священное Писание?!
— Однако какой слог!
— Он сам теперь пишет письма, не доверяясь мистикам!
— Да их у него просто нет!
Оттону вновь пришлось успокаивать раздухарившихся священников.
— Что бы ни было в письме Его Святейшества, нам необходимо направить ему ответ. Этим мы в третий раз призовем папу Иоанна на наш суд и, таким образом, выполним все требования законов франков и римлян. Если же господин папа и на сей раз откажет нам в радости видеть его, собранию Римской Церкви не останется иного выбора, как низвергнуть из сана Иоанна, сына Альбериха, и выбрать нового иерарха согласно законам Церкви Господа нашего и великого Рима.
* * * * *
Спустя пару недель в соборе Святого Петра состоялось второе заседание собора. Состав епископов на нем даже увеличился за счет прибывших в Рим епископов из Модены, Тортоны, Пьяченцы и лотарингского Трира. К тому моменту Оттон уже получил сведения, что беглый понтифик сначала объявился в Тибуре, а затем, увеличив свою дружину, окопался в Тускулуме, вотчине предков, заняв местный замок, построенный Теодорой-младшей. Надо признать, что Оттон в глубине души до последнего надеялся на примирение с папой, от которого он получил корону Карла Великого, поскольку обличение папы в мыслимых и немыслимых грехах рикошетом било по нему и ставило под сомнение легитимность императорской коронации. Однако Иоанн, судя по всему, закусил удила и теперь лишь грозил повелителю саксов, франков и римлян неминуемым отлучением. В итоге император отдал на откуп священникам составление ответа понтифику, а те, воодушевленные доверием и возможностью лишний раз пнуть гонимого папу, совместными усилиями родили пространное и довольно издевательское письмо, уничтожающее последние шансы на примирение сторон.
«Верховному понтифику и вселенскому папе господину Иоанну от Оттона, из уважения к Божьей милости императора августа, а также от святого синода, собравшегося в Риме ради службы Божьей, во имя Господа привет! На предыдущем синоде, состоявшемся 6 ноября, мы … просили Ваше величие, как того требует справедливость, прийти в Рим и очистить себя от обвинений. Мы также получили от Вас письмо, которое ничего не говорит о сущности дела, но доказывает лишь ничтожество писавших его безрассудных людей. Вы должны были представить более разумные основания своей неявки на синод. Или хотя бы должны были присутствовать послы Вашего величия, которые бы оправдали Вашу неявку на святой синод или болезнью, или какой-то иной уважительной причиной. В Вашем письме написано также нечто, что уместно было бы написать невежественному мальчишке, но уже никак не епископу. Ведь получается, что фактически Вы отлучаете всех, чтобы они «имели право служить мессу и рукополагать в церковные должности, если мы поставим кого-либо епископом римского престола». Ибо там написано: «Чтобы не имели права никого рукополагать». До сих пор мы считали, вернее были убеждены, что два отрицания дают в итоге одно утверждение , если только Ваше величие не отменило правил древних авторов. Однако ж ответим не Вашим потугам, но Вашим словам. Если Вы не замедлите прийти на синод и очиститься от обвинений, мы без колебаний подчинимся Вашей власти. Но если, да не будет того, Вы не удосужитесь прийти и очиститься от тех уголовных преступлений, в которых Вас обвиняют, особенно когда ничто не мешает Вам прийти — ни путешествие по морю, ни телесная немощь, ни длительность пути, — то мы оставим без внимания Ваше отлучение, более того, обратим его против Вас самих, ибо имеем на то полное право. Иуда, который предал, вернее продал Господа нашего Иисуса Христа, получил прежде от учителя наряду с прочими учениками власть вязать и разрешать в таких словах: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе». Ведь пока Иуда был добрым наряду с прочими учениками, он имел власть вязать и разрешать; однако позже, став из-за жадности убийцей, он хотел погубить жизни всех людей; так кого из связанных мог он тогда разрешать, кого из разрешенных вязать, кроме себя самого, кого и удушил в проклятой петле? Дано 22 ноября и отправлено с кардиналом-священником Адрианом и кардиналом-диаконом Бенедиктом».
Как и следовало ожидать, ответа на второе письмо не последовало. 6 декабря, ровно через месяц после первого синода, высшие сановники света и клира собрались в третий раз. Оттон в тот день был уже заметно раздражен, он начинал тяготиться своим присутствием в Риме. И город тоже начинал отвечать ему взаимностью. Медлить более было нельзя, но и ломать Римскую церковь через колено император еще не был настроен. Проведя предварительные совещания с субурбикарными епископами и явными союзниками, наподобие архиепископа Миланского и Кресченция Славнейшего, Оттон ко дню собора уже имел на руках готовое решение, которое оставалось только озвучить. Но для начала необходимо было соблюсти необходимые процедуры. Император говорил усталым голосом, с изредка прорывавшимися нотками раздражения и презрения к глупо упорствующему Иоанну:
— Мы ожидали прихода Его Святейшества, дабы в его присутствии изложить все обиды, которые он нам причинил; но поскольку мы точно знаем, что он не придет, то еще и еще раз просим вас внимательно выслушать, как гнусно он поступил с нами. Да будет известно вам, архиепископам, епископам, священникам, диаконам и прочему духовенству, а также графам, судьям и всему народу Рима, что этот папа Иоанн, теснимый восставшими против нас Беренгаром и Адальбертом, отправил к нам в Саксонию послов, прося нас ради любви к Богу прийти в Италию и освободить церковь Святого Петра и его самого из их пасти. Не нужно говорить о том, что мы с помощью Божьей сделали; вы и сами прекрасно это видите. Вырванный моими стараниями из их рук и восстановленный в надлежащем достоинстве, он, забыв и о клятве, и о верности, которую мне обещал над телом святого Петра, велел этому Адальберту прийти в Рим, защищал его против меня, учинил мятеж и, как то видели наши воины, словно полководец, облачался в шлем и кольчугу. Пусть святой синод объявит, что он думает по этому поводу.
Брат Кресченция, епископ Нарни, ответил императору за всех присутствующих затверженной накануне речью:
— Неслыханная язва должна быть выжжена неслыханными средствами. Если бы он своими скверными нравами вредил только себе, а не всем, его следовало бы терпеть. Но сколько чистых стало уже в подражание ему нечестивцами? Сколько честных людей по примеру его образа жизни стали негодяями? Поэтому мы просим величие Вашей власти изгнать из святой Римской церкви это чудовище, чьи пороки не искупаются ни одной добродетелью, и поставить на его место другого, который примером своего доброго образа жизни мог бы принести нам пользу и соответственно руководить нами, который сам бы жил праведно и нам бы давал пример праведной жизни.
Оценив реакцию собравшихся, а те горячо поддержали нарнийского епископа, Оттон, для порядка вздохнув и сотворя короткую молитву, резюмировал:
— Мы согласны с тем, что вы говорите, и нет ничего приятнее, чем найти такого, кто занял бы Святой и вселенский престол.
Наступил кульминационный момент разыгрываемого представления. Вперед на сей раз выступил кардинал-диакон Иоанн, недавний папский посол к германскому двору, и провозгласил:
— Мы избираем себе в пастыри, верховным и вселенским папой святой Римской церкви Льва, почтенного протоскриниария святой Римской церкви, мужа испытанного и достойного звания верховного архипастыря, а нечестивого Иоанна низлагаем за его безбожные нравы!
Кардинал-диакон говорил за весь Рим, но под сводами собора Святого Петра не нашлось никого, кто попенял бы ему и его хозяину. Присутствующим еще дважды провозгласили имя протоскриниария Льва, и те всякий раз дружно отвечали «Eligimus!» Нет-нет, недовольные, конечно, были, но в этот день они вынуждены были держать свое мнение при себе. И смиренно наблюдать, как ради того чтобы посвятить нужного кандидата в папы, а такого среди многочисленных служителей Церкви Оттоном, очевидно, не наблюдалось, мирянина Льва, точь-в-точь как слепого старца Аймара, пришлось быстренько протащить через все ступени священства и посвятить того, усилиями быстрого на руку Чикконе Остийского, сначала в остиарии, затем в иподиаконы, затем в диаконы, затем в священники, затем в кардиналы и только потом водрузить на его вспотевшее от таких испытаний чело тиару святого Петра. При этом забыв испросить согласие римского плебса, но кому до него в этот день было дело?
Глава 34 - Эпизод 34. 1717-й год с даты основания Рима, 2-й год правления императора Запада Оттона Первого, 1-й год правления базилевса Никифора Второго Фоки (3 января 964 года от Рождества Христова).
Зря. Зря Оттон столь презрительно отнесся к гражданам Рима. И сто раз зря, что его наследники будут так же относиться к ним в последующие не годы, но века. Расплата для большинства германских коронованных потомков, вздумавших захомутать Вечный город, будет высокой, а их жестокость станет свидетельством лишь животного испуга и бессильной ярости неудачливых ковбоев. Да, некоторым из них удастся утопить Рим в крови, но победить не доведется никому. Даже Генриху Пятому, сломившему дух тогдашнего папы Пасхалия, но воровато и наспех короновавшемуся за закрытыми воротами Леонины, дабы не видеть и не слышать глас возмущенного Рима. Даже Фридриху Барбароссе, который после семи дней своего кровавого пребывания в городе будет улепетывать из Рима со скоростью зайца, на ходу теряя людей из собственной свиты. И что из того, что это станет следствием стремительно распространяющейся чумы? Наказание гордым и жестоким захватчикам может принимать самые причудливые формы, а странная избирательность обычно всепожирающей чумы, случившейся в начале августа 1165 года, дает право отнести ее к тому же разряду, в котором находятся десять «казней египетских» .
Любому народу присуща черта быстро создавать ореол мученика слетевшему с олимпийских высот небожителю и потом превозносить его. Подчас даже тому, над кем он еще за день до этого подтрунивал и чьим поведением оскорблялся. Иоанн Двенадцатый никогда не пользовался большим уважением в городе, его сибаритские наклонности на все лады осмеивались в римских тавернах и на рыночных площадях, также охотно папе припоминалась его дурная наследственность. Но стоило только высокомерному чужеземцу сместить, не спросясь у Рима, его епископа, а затем, опять же не спросясь, усадить на Святой престол другого, как город тут же переметнулся в своих симпатиях. На протяжении долгих веков городской плебс последовательно отодвигали от управления основными процессами в Риме, в том числе в части выборов папы. Когда-то именно плебс мощью глоток провозглашал, кому сидеть на троне святого Петра, но затем его роль свелась к совещательному голосу, все более по пути формализуясь. И вот настал миг, когда римское простонародье не спросили вообще. Быть может, если бы так поступил, к примеру, их земляк Альберих, реакция Рима не была бы столь болезненной. Но даже всесильный принцепс не позволял себе такого, и личное решение относительно кандидатур понтифика обязательно, пусть и формально, согласовывал с плебсом, чем придавал необходимую легитимность новому преемнику святого Петра.
Дым народного гнева взвился на римских улицах сразу после вести об интронизации Льва Восьмого. Но дым над поленьями еще долго мог кружить без надежды превратиться в пламя, если бы не нашлась заботливая рука, которая начала умело подливать масло на зашипевшие угли. Масло же, как известно, стоит денег, а стало быть, эта рука была рукой небедной. Иоанну Двенадцатому во время его бегства из Леонины удалось сохранить ясность рассудка и, в частности, прихватить с собой папскую казну. Обосновавшись в Тускулуме и отдышавшись, низложенный понтифик вновь воспрял духом, когда услышал о первых недовольствах в Риме. С помощью оставшихся подле него друзей, Деодата и Роффреда, с помощью чудом удержавшегося на посту двуличного супрефекта Петра Империолы, за которого перед Оттоном поручились Мелиоз и Кресченций, папа разработал план ответных действий. И вот в Рим потекли денежные ручейки из папской казны, потекли неспешно, умело, к тем людям, которые благодаря прежнему папе поднялись над болотом римской черни, а также к тем, кто успел пострадать от действий новых властей, — к декархам, отставленным и удержавшимся, к священникам, к монахам, к нотариям, к видным негоциантам, даже к хозяевам таверен и странноприимных домов.
И случилось чудо. Отношение римлян к беглому папе на глазах сменилось сначала на уважительное, затем на сострадальческое, а там и до пресмыкания дело дошло.
