Это действительно было одним из немногих жизненных достижений, которыми я гордился. Тройки объяснялись исключительно моей ленью, а не тем, что мне не хватало способностей. Наоборот, на каждом занятии по специальности Елена Юлиевна говорила мне со своей очаровательной картавостью: «Ах, Кийуша! У вас такие одайённые пайцы! Такой свух! Но вы совейшенно не йепетиуете!»
— Отлично! Значит вам несложно будет выучить правильный голос, — слово «голос» старик выделил особой интонацией. — Повторяйте за мной: сядьте, пожалуйста, на пол!
Повторить его «правильный голос» было очень нелегко. Это было какое-то противоестественное чередование высоких и низких тонов, крайне негармоничное, алогичное. Я бы даже сказал, неприятное для слуха.
Как мог, я постарался повторить его интонацию.
— Нет-нет-нет! Вы не расслышали! — замотал головой Конрад Иванович и повторил в два раза медленнее. — Сядьте. Пожалуйста. На пол.
Я опять повторил за ним.
— Вот теперь уже ближе, но всё равно довольно далеко от идеала.
И он ещё раз произнёс эту нехитрую фразу, а я вновь попытался её воспроизвести. И такое попугайское упражнение мы продолжали минут двадцать, если не больше. У меня даже голосовые связки устали. Но в конце концов Конрад Иванович остался доволен результатом. Потом он начал объяснять, как надо правильно отвлекать внимание гипнотизируемого, какие предметы можно для этого использовать. А под конец он заговорил про совсем уже странное: какое настроение и какие мысли должны быть у гипнотизёра в этот момент.
— Вы не должны смотреть на человека сверху вниз и наслаждаться своей властью, своим превосходством. Понимаете? Вы, скорее, должны чувствовать себя как мать, которая видит, что маленький ребёнок хочет схватить острый нож. Она в этот момент не отнимает у него нож, а просто отвлекает внимание ребёнка. Предлагает ему яблоко, конфету или игрушку. И малыш отвлекается и остаётся цел и невредим.
Образ был яркий, понятный. Но мне было неясно, почему мои мысли и настроение играют какую-то роль. Об этом я и спросил Конрада Ивановича.
— Боги не любят заносчивых, — сказал он. — Боги не любят, когда бодрствующие злоупотребляют своими возможностями в отношении спящих. Тем более что по сравнению с богами мы выглядим гораздо более жалко, чем спящие по сравнению с нами. Так что велик шанс, что у вас просто ничего не получится, если вы будете смотреть на людей сверху вниз.
Я поинтересовался, можно ли мне на ком-то потренироваться в искусстве этого странного гипноза.
— Конечно! — великодушно разрешил Конрад Иванович. — Но будьте готовы, что бурт получится у вас не с первого раза.
— А на Мауделе можно попробовать? — спросил я, и старик в ответ только рассмеялся.
— Попробовать вы, конечно, можете, Кирилл, — с улыбкой сказал он, — но у него намного больше шансов использовать бурт против вас, чем наоборот.
И всё же я пошёл к кауку, чтобы поговорить.
Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан.
Пушкин
— Молока свежего надо. Масла, самого жирного из того, что продают. Сливок надо, но только немного. Бутылочку маленькую. Хозяин кофе со сливками любит, но только после обеда. А с утра он завсегда чёрный пьёт. Так что много сливок не бери, а то их только откроешь — они уже и скисли.
Маудел подробно инструктировал меня по вопросу закупок в магазине. При этом он стоял на своей мини-стремянке на кухне и тщательно протирал вышитым полотенцем столовое серебро. Как следует поелозив полотенцем по ложке, он вытянул руку и с удовольствием полюбовался своим вогнутым отражением в ней. Свою зелёную ливрею он снял и был только в штанах и футболке — на этот раз с Крошем из «Смешариков». Подозреваю, что это ему Олеся подарила. Хотя Мауделу по типажу больше подошёл бы, конечно, Копатыч.
— Может, пельменей каких-нибудь купить? — неосторожно предложил я. — Или сосисок с колбасой? Хлеба?
В ответ Маудел аккуратно положил ложку в ящик стола и обрушил на меня целую лекцию о том, что никакие полуфабрикаты в нынешних магазинах не то что есть — в руки брать нельзя! В колбасе и сосисках мяса настоящего и следа не осталось, сплошная соя. Хлеб — невкусный и тоже ненатуральный. В общем, если бы каук разговорился с какой-нибудь рандомной пенсионеркой в супермаркете, то они бы идеально поняли друг друга. Но зато, кроме ворчания по поводу качества современных продуктов, у него имелся и конструктив.
— Ты мне только муки дай с дрожжами, я сам хлеб спеку. Мяса мне дай, кишок, соли с перцем, так я такие вюрстхен тебе сделаю — пальцы по локоть облизывать будешь! Но только муку нужно брать правильную. А мясо хорошее — только в правильных местах надо закупать. Это герр Глеб делает. В последний приезд он холодильник под завязку заполнил, пока ничего больше покупать не надо.
На вопрос, где мне искать ближайший магазин, я тоже услышал подробный и обстоятельный ответ. В посёлке имелся какой-то небольшой магазинчик, который Маудел презрительно обзывал «сельпо», и там следовало очень тщательно проверять срок годности у всех продуктов. А также был магазин в соседнем населённом пункте, покрупнее, но пешком до него нужно было идти минут сорок в одну сторону и при этом, по выражению каука, следовало «мост перейти в том месте, где раньше коровий брод был». На мой робкий вопрос, нельзя ли мне купить пачку пельменей только для себя, я получил решительный отказ. Это было бы позором для приличного дома. Гость есть гость, как и чем его накормить — это исключительно забота хозяина. Было понятно, что переубедить каука в таких вещах совершенно невозможно. Поэтому я только вздохнул, оделся и отправился за покупками.
Мне наконец-то удалось без спешки рассмотреть посёлок, в котором располагался дом Конрада Ивановича. Впрочем, я не уверен, что громкое слово «посёлок» подходит для единственной коротенькой улицы, состоящей из десяти немецких особнячков. Только три из них выглядели обитаемыми. «Сельпо» располагалось в крайнем из этих домов, ближайшем к остановке. Однако мне не повезло. Не знаю, то ли это так совпало, то ли повлияла моя «похищенная удача», но магазин оказался закрыт. Безо всяких объяснений — просто тетрадный листок в клеточку, закреплённый скотчем на двери, с надписью от руки «Закрыто». Я чертыхнулся и побрёл в сторону остановки.
Подходя к строению из трёх облупившихся стен и шиферной крыши, я заметил, что на остановке кто-то сидит. Меня кольнуло неприятное дежавю: не Серый ли это опять меня поджидает? Я чуть замедлил шаг, но продолжил приближаться, не сводя глаз с сидящего. Парень. Молодой, высокий… Он или не он? По фигуре вроде похож. Одежда тоже вполне может быть его. Но лица не видно: он сидит, повернувшись в другую сторону. Чем ближе я подходил, тем сильнее нарастало у меня внутри неприятное чувство. Оставалось шагов десять до остановки, когда парень повернулся и… Тьфу ты! Не он! Но всё равно что-то в душе царапнуло: слишком внимательно он в меня всматривался. И как будто что-то волчье было во всём его виде. Может, тоже из вилктаков? Кстати, надо будет поинтересоваться у Конрада Ивановича: как именно отличать оборотней от обычных людей?
Я сделал вид, что смотрю в сторону, и просто прошёл мимо остановки. Тяжёлый внимательный взгляд физически давил мне на затылок. Ещё минут пятнадцать я шёл вдоль трассы, и мне казалось, что парень с остановки топает за мной. В конце концов я не выдержал и обернулся: сзади никого не было. Что-то у меня сегодня разыгралась паранойя.
Я постарался выкинуть тревожные мысли из головы и подумать о чём-то другом. Вспомнился только что полученный урок Конрада Ивановича. Неужели и вправду достаточно что-то сказать человеку этим смешным голосом, и он всё выполнит? Как-то в это плохо верится. Но он ведь со мной это сделал! Как бы мне это проверить?
И когда я шёл по мосту через небольшую по-осеннему мутную речушку, у меня возникла дерзкая мысль. Настолько дерзкая, что я остановился прямо посреди моста, опёрся на перила и, глядя на жёлтые листья, медленно скользящие по поверхности воды и исчезающие под мостом, произнёс вслух:
— Вы забыли дать мне сдачу.
Причём произнёс это с той самой интонацией, которой учил меня Конрад Иванович.
— Вы забыли дать мне сдачу. Вы. Забыли. Дать. Мне. Сдачу.
Я повторял и повторял на ходу эту фразу, оттачивая звучание каждого слова. Можно было спокойно говорить в полный голос. Никто не принял бы меня за сумасшедшего — вокруг не было ни одной живой души. Только редкие машины гулко проскакивали мимо меня по трассе.
Я замолчал, только когда добрался до соседнего посёлка. На синем прямоугольнике, отмечавшем его границу, белело гордое название «Лозовка». Магазин не пришлось долго искать, он располагался, что называется, на первой линии по отношению к трассе. На входе я чуть не столкнулся с бородатым мужиком в застиранном камуфляже. От бородача пахнуло пивным духом, таким вкусным, что мне самому захотелось взять пивка. Может, и правда — отметить своё новоселье? Маудел, небось, тоже будет скрипеть, что это не пиво, а отрава химическая. Ладно, подумаю.
Покупателей, кроме меня, в магазине не было. За кассой стояла полноватая тётенька со слезящимися глазами, покраснениями вокруг ноздрей и прочими симптомами жестокой простуды. Я подошёл, озвучил список продуктов, выданный мне Мауделом, а когда она принесла всё заказанное, положил на прилавок двухтысячную купюру. Тётенька чихнула, отсчитала мне сдачу. Я сгрёб её и убрал в карман. А потом собрался с духом и произнёс с той самой интонацией:
— Вы забыли дать мне сдачу.
— Что-что?
— Вы забыли дать мне сдачу.
— Что?
— Ничего…
Я смутился, помотал головой и собрался уже быстро свалить. Но вдруг вспомнил сухие старческие пальцы, поглаживающие голову ужа. Скользнул глазами по рядам разнокалиберных бутылок за спиной продавщицы… О! То, что надо. Моя рука почти бессознательно скользнула в карман, нащупала монету, извлекла её и вдруг волчком крутанула на прилавке. Продавщица недоумённо посмотрела на крутящийся серебристый шарик, а я произнёс с нужными модуляциями в голосе:
— Дайте мне две банки «Стаута».
— Ждо-до ещё ходели?
Нос у неё был капитально заложен.
— А вы пиво мне посчитали? — спросил я, не до конца веря в только что случившееся волшебство.
— Какое пиво?
Длиннющие накладные ресницы удивлённо захлопали.
— Вот это.
Я достал обе банки из пакета и поставил на прилавок.
— Ой! А вы пиво ещё брали?
— Ну да. Вот, две банки. Вы их посчитали? Проверьте, а то, что-то слишком мало получилось.
— Ой, я как-то… Что-то у меня с башкой сегодня!
— Ой! Нет, не посчитала.
— Сколько ещё доплатить?
Она назвала сумму, я рассчитался, забрал пиво и вышел из магазина. Внутри у меня всё звенело от изумления. Работает! Топтаный лёд — работает!
Всю обратную дорогу я провёл в каком-то восторженном трансе. Оказывается, я теперь могу вытворять такие штуки. Ощущение было, словно я случайно открыл в себе способность к левитации. Или к телепатии. Впрочем, этот бурт — штука, которая намного полезнее любой левитации. Да, читать чужие мысли — это только в американских комедиях прикольно. На самом деле, я совсем не хотел бы уметь заглядывать в головы других людей. Кто его знает, какие чудовища могут там таиться? А вот способность скрытно управлять человеком — это совершенно другое! Я даже не представляю, что может быть более полезным.
До дома Конрада Ивановича я долетел, как на крыльях. Отдав пакет с покупками кауку, я разделся, переобулся в тапочки и поспешил к старику. Мне не терпелось рассказать о своём первом магическом успехе.
Конрад Иванович внимательно меня выслушал, а потом сказал:
— Ничего удивительного, что в первый раз у вас не получилось, Кирилл.
— Ну да, понятно. Первый клин боком. В смысле — первый блин комом.
— Нет-нет. Дело не в том, что это первый раз.
— Я забыл про отвлекающее действие?
Старик лукаво улыбнулся.
— И не поэтому тоже.
— А в чём же тогда дело?
— В деньгах. Дело в деньгах, Кирилл.
Я не понял, что он имел в виду, и Конрад Иванович легко прочитал это на моём лице.
— Понимаете, Кирилл, деньги — довольно… скажем так, мистическая субстанция сами по себе. Поэтому любой бурт, который прямо направлен на получение денег, чаще всего не срабатывает. Кстати, не пытайтесь так же заставить полюбить себя женщину. Это тоже не получится.
Жаль, очень жаль. Как писал классик, мне от людей ничего не надо, кроме любви и денег.
В этот момент у меня в кармане запиликал телефон. Я извинился и вышел из комнаты. Звонили с неизвестного номера, и я с опаской ответил на звонок.
— Никаноров Кирилл Александрович? — спросил строгий женский голос.
— Да.
— Почему пропустили смену?
— Что-что?
— Вы вчера не вышли на смену. По какой причине?
— А вы кто?
Прозвучала какая-то неразборчивая фамилия, к ней прибавилось «Эйчар-служба», потом — официальное название нашего холдинга.
— Объясните, почему вы не вышли на смену!
Голос был очень требовательный и довольно противный по тембру.
— Не буду.
— Что?
— Я не буду ничего объяснять.
— За прогул без уважительной причины к вам могут быть применены дисциплинарные взыскания вплоть до увольнения.
— Не могут. Не могут они быть применены, — с трудом удерживаясь от крика, ответил я. — Я не ваш штатный сотрудник. У меня договор ГэПэХа.
— Э-э-э… — эйчарша явно подвисла, не зная, чем парировать. — И тем не менее, прошу объяснить причину…
— Не захотел — и не вышел, — перебил её я. — И уже не выйду. Больше я на вашем скрёбаном складе не появлюсь в жизни!
— Э-э-э… То есть вы отказываетесь от дальнейшего…
— Отказываюсь! Больше я у вас не работаю. Гудбай!
И я прервал звонок. Полминуты я постоял в коридоре, сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. Бросить такую говёную работу не жалко. Но другой-то у меня пока нет. И жить на иждивении чужого человека — не дело.
Я вернулся в спальню старика.
— Конрад Иванович, к вопросу о деньгах. Вы говорили, что подскажете адрес антикварной лавки, в которой можно продать золото барстуков.
Старик охотно согласился помочь и дал адрес магазина на Северной горе. По уверениям Конрада Ивановича, владелец магазина — честнейший человек и при этом хорошо разбирается в нумизматике.
— Он ещё и сейтон, — добавил он странную характеристику.
— Что это значит? — спросил я, поскольку никогда раньше не слышал такого слова.
— Это значит, что он — из наших, — улыбнулся Конрад Иванович. — Из бодрствующих, из тех, кто почитает древних богов. При этом он специалист по талисманам. Думаю, он может быть вам очень полезен. И кстати, на нём практиковаться в бурте не стоит.
Старик весело подмигнул мне, дав последний совет. Я заверил, что не собираюсь гипнотизировать уважаемого человека.
Откладывать в долгий ящик визит к антиквару я не стал и на следующий день махнул в город к этому самому «сейтону».
— Отлично! Значит вам несложно будет выучить правильный голос, — слово «голос» старик выделил особой интонацией. — Повторяйте за мной: сядьте, пожалуйста, на пол!
Повторить его «правильный голос» было очень нелегко. Это было какое-то противоестественное чередование высоких и низких тонов, крайне негармоничное, алогичное. Я бы даже сказал, неприятное для слуха.
Как мог, я постарался повторить его интонацию.
— Нет-нет-нет! Вы не расслышали! — замотал головой Конрад Иванович и повторил в два раза медленнее. — Сядьте. Пожалуйста. На пол.
Я опять повторил за ним.
— Вот теперь уже ближе, но всё равно довольно далеко от идеала.
И он ещё раз произнёс эту нехитрую фразу, а я вновь попытался её воспроизвести. И такое попугайское упражнение мы продолжали минут двадцать, если не больше. У меня даже голосовые связки устали. Но в конце концов Конрад Иванович остался доволен результатом. Потом он начал объяснять, как надо правильно отвлекать внимание гипнотизируемого, какие предметы можно для этого использовать. А под конец он заговорил про совсем уже странное: какое настроение и какие мысли должны быть у гипнотизёра в этот момент.
— Вы не должны смотреть на человека сверху вниз и наслаждаться своей властью, своим превосходством. Понимаете? Вы, скорее, должны чувствовать себя как мать, которая видит, что маленький ребёнок хочет схватить острый нож. Она в этот момент не отнимает у него нож, а просто отвлекает внимание ребёнка. Предлагает ему яблоко, конфету или игрушку. И малыш отвлекается и остаётся цел и невредим.
Образ был яркий, понятный. Но мне было неясно, почему мои мысли и настроение играют какую-то роль. Об этом я и спросил Конрада Ивановича.
— Боги не любят заносчивых, — сказал он. — Боги не любят, когда бодрствующие злоупотребляют своими возможностями в отношении спящих. Тем более что по сравнению с богами мы выглядим гораздо более жалко, чем спящие по сравнению с нами. Так что велик шанс, что у вас просто ничего не получится, если вы будете смотреть на людей сверху вниз.
Я поинтересовался, можно ли мне на ком-то потренироваться в искусстве этого странного гипноза.
— Конечно! — великодушно разрешил Конрад Иванович. — Но будьте готовы, что бурт получится у вас не с первого раза.
— А на Мауделе можно попробовать? — спросил я, и старик в ответ только рассмеялся.
— Попробовать вы, конечно, можете, Кирилл, — с улыбкой сказал он, — но у него намного больше шансов использовать бурт против вас, чем наоборот.
И всё же я пошёл к кауку, чтобы поговорить.
Глава 11. Золото барстуков
Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан.
Пушкин
— Молока свежего надо. Масла, самого жирного из того, что продают. Сливок надо, но только немного. Бутылочку маленькую. Хозяин кофе со сливками любит, но только после обеда. А с утра он завсегда чёрный пьёт. Так что много сливок не бери, а то их только откроешь — они уже и скисли.
Маудел подробно инструктировал меня по вопросу закупок в магазине. При этом он стоял на своей мини-стремянке на кухне и тщательно протирал вышитым полотенцем столовое серебро. Как следует поелозив полотенцем по ложке, он вытянул руку и с удовольствием полюбовался своим вогнутым отражением в ней. Свою зелёную ливрею он снял и был только в штанах и футболке — на этот раз с Крошем из «Смешариков». Подозреваю, что это ему Олеся подарила. Хотя Мауделу по типажу больше подошёл бы, конечно, Копатыч.
— Может, пельменей каких-нибудь купить? — неосторожно предложил я. — Или сосисок с колбасой? Хлеба?
В ответ Маудел аккуратно положил ложку в ящик стола и обрушил на меня целую лекцию о том, что никакие полуфабрикаты в нынешних магазинах не то что есть — в руки брать нельзя! В колбасе и сосисках мяса настоящего и следа не осталось, сплошная соя. Хлеб — невкусный и тоже ненатуральный. В общем, если бы каук разговорился с какой-нибудь рандомной пенсионеркой в супермаркете, то они бы идеально поняли друг друга. Но зато, кроме ворчания по поводу качества современных продуктов, у него имелся и конструктив.
— Ты мне только муки дай с дрожжами, я сам хлеб спеку. Мяса мне дай, кишок, соли с перцем, так я такие вюрстхен тебе сделаю — пальцы по локоть облизывать будешь! Но только муку нужно брать правильную. А мясо хорошее — только в правильных местах надо закупать. Это герр Глеб делает. В последний приезд он холодильник под завязку заполнил, пока ничего больше покупать не надо.
На вопрос, где мне искать ближайший магазин, я тоже услышал подробный и обстоятельный ответ. В посёлке имелся какой-то небольшой магазинчик, который Маудел презрительно обзывал «сельпо», и там следовало очень тщательно проверять срок годности у всех продуктов. А также был магазин в соседнем населённом пункте, покрупнее, но пешком до него нужно было идти минут сорок в одну сторону и при этом, по выражению каука, следовало «мост перейти в том месте, где раньше коровий брод был». На мой робкий вопрос, нельзя ли мне купить пачку пельменей только для себя, я получил решительный отказ. Это было бы позором для приличного дома. Гость есть гость, как и чем его накормить — это исключительно забота хозяина. Было понятно, что переубедить каука в таких вещах совершенно невозможно. Поэтому я только вздохнул, оделся и отправился за покупками.
Мне наконец-то удалось без спешки рассмотреть посёлок, в котором располагался дом Конрада Ивановича. Впрочем, я не уверен, что громкое слово «посёлок» подходит для единственной коротенькой улицы, состоящей из десяти немецких особнячков. Только три из них выглядели обитаемыми. «Сельпо» располагалось в крайнем из этих домов, ближайшем к остановке. Однако мне не повезло. Не знаю, то ли это так совпало, то ли повлияла моя «похищенная удача», но магазин оказался закрыт. Безо всяких объяснений — просто тетрадный листок в клеточку, закреплённый скотчем на двери, с надписью от руки «Закрыто». Я чертыхнулся и побрёл в сторону остановки.
Подходя к строению из трёх облупившихся стен и шиферной крыши, я заметил, что на остановке кто-то сидит. Меня кольнуло неприятное дежавю: не Серый ли это опять меня поджидает? Я чуть замедлил шаг, но продолжил приближаться, не сводя глаз с сидящего. Парень. Молодой, высокий… Он или не он? По фигуре вроде похож. Одежда тоже вполне может быть его. Но лица не видно: он сидит, повернувшись в другую сторону. Чем ближе я подходил, тем сильнее нарастало у меня внутри неприятное чувство. Оставалось шагов десять до остановки, когда парень повернулся и… Тьфу ты! Не он! Но всё равно что-то в душе царапнуло: слишком внимательно он в меня всматривался. И как будто что-то волчье было во всём его виде. Может, тоже из вилктаков? Кстати, надо будет поинтересоваться у Конрада Ивановича: как именно отличать оборотней от обычных людей?
Я сделал вид, что смотрю в сторону, и просто прошёл мимо остановки. Тяжёлый внимательный взгляд физически давил мне на затылок. Ещё минут пятнадцать я шёл вдоль трассы, и мне казалось, что парень с остановки топает за мной. В конце концов я не выдержал и обернулся: сзади никого не было. Что-то у меня сегодня разыгралась паранойя.
Я постарался выкинуть тревожные мысли из головы и подумать о чём-то другом. Вспомнился только что полученный урок Конрада Ивановича. Неужели и вправду достаточно что-то сказать человеку этим смешным голосом, и он всё выполнит? Как-то в это плохо верится. Но он ведь со мной это сделал! Как бы мне это проверить?
И когда я шёл по мосту через небольшую по-осеннему мутную речушку, у меня возникла дерзкая мысль. Настолько дерзкая, что я остановился прямо посреди моста, опёрся на перила и, глядя на жёлтые листья, медленно скользящие по поверхности воды и исчезающие под мостом, произнёс вслух:
— Вы забыли дать мне сдачу.
Причём произнёс это с той самой интонацией, которой учил меня Конрад Иванович.
— Вы забыли дать мне сдачу. Вы. Забыли. Дать. Мне. Сдачу.
Я повторял и повторял на ходу эту фразу, оттачивая звучание каждого слова. Можно было спокойно говорить в полный голос. Никто не принял бы меня за сумасшедшего — вокруг не было ни одной живой души. Только редкие машины гулко проскакивали мимо меня по трассе.
Я замолчал, только когда добрался до соседнего посёлка. На синем прямоугольнике, отмечавшем его границу, белело гордое название «Лозовка». Магазин не пришлось долго искать, он располагался, что называется, на первой линии по отношению к трассе. На входе я чуть не столкнулся с бородатым мужиком в застиранном камуфляже. От бородача пахнуло пивным духом, таким вкусным, что мне самому захотелось взять пивка. Может, и правда — отметить своё новоселье? Маудел, небось, тоже будет скрипеть, что это не пиво, а отрава химическая. Ладно, подумаю.
Покупателей, кроме меня, в магазине не было. За кассой стояла полноватая тётенька со слезящимися глазами, покраснениями вокруг ноздрей и прочими симптомами жестокой простуды. Я подошёл, озвучил список продуктов, выданный мне Мауделом, а когда она принесла всё заказанное, положил на прилавок двухтысячную купюру. Тётенька чихнула, отсчитала мне сдачу. Я сгрёб её и убрал в карман. А потом собрался с духом и произнёс с той самой интонацией:
— Вы забыли дать мне сдачу.
Продавщица прищурилась, поморгала и произнесла сиплым голосом:
— Что-что?
— Вы забыли дать мне сдачу.
— Что?
— Ничего…
Я смутился, помотал головой и собрался уже быстро свалить. Но вдруг вспомнил сухие старческие пальцы, поглаживающие голову ужа. Скользнул глазами по рядам разнокалиберных бутылок за спиной продавщицы… О! То, что надо. Моя рука почти бессознательно скользнула в карман, нащупала монету, извлекла её и вдруг волчком крутанула на прилавке. Продавщица недоумённо посмотрела на крутящийся серебристый шарик, а я произнёс с нужными модуляциями в голосе:
— Дайте мне две банки «Стаута».
Продавщица послушно повернулась, взяла две банки, поставила их передо мной на прилавок. Я взял обе банки одной рукой и убрал в пакет. В этот момент монетка перестала вращаться и упала орлом вверх. Продавщица вздрогнула. Я убрал монету в карман.
— Ждо-до ещё ходели?
Нос у неё был капитально заложен.
— А вы пиво мне посчитали? — спросил я, не до конца веря в только что случившееся волшебство.
— Какое пиво?
Длиннющие накладные ресницы удивлённо захлопали.
— Вот это.
Я достал обе банки из пакета и поставил на прилавок.
— Ой! А вы пиво ещё брали?
— Ну да. Вот, две банки. Вы их посчитали? Проверьте, а то, что-то слишком мало получилось.
— Ой, я как-то… Что-то у меня с башкой сегодня!
Продавщица посмотрела чек и удивлённо воскликнула:
— Ой! Нет, не посчитала.
— Сколько ещё доплатить?
Она назвала сумму, я рассчитался, забрал пиво и вышел из магазина. Внутри у меня всё звенело от изумления. Работает! Топтаный лёд — работает!
Всю обратную дорогу я провёл в каком-то восторженном трансе. Оказывается, я теперь могу вытворять такие штуки. Ощущение было, словно я случайно открыл в себе способность к левитации. Или к телепатии. Впрочем, этот бурт — штука, которая намного полезнее любой левитации. Да, читать чужие мысли — это только в американских комедиях прикольно. На самом деле, я совсем не хотел бы уметь заглядывать в головы других людей. Кто его знает, какие чудовища могут там таиться? А вот способность скрытно управлять человеком — это совершенно другое! Я даже не представляю, что может быть более полезным.
До дома Конрада Ивановича я долетел, как на крыльях. Отдав пакет с покупками кауку, я разделся, переобулся в тапочки и поспешил к старику. Мне не терпелось рассказать о своём первом магическом успехе.
Конрад Иванович внимательно меня выслушал, а потом сказал:
— Ничего удивительного, что в первый раз у вас не получилось, Кирилл.
— Ну да, понятно. Первый клин боком. В смысле — первый блин комом.
— Нет-нет. Дело не в том, что это первый раз.
— Я забыл про отвлекающее действие?
Старик лукаво улыбнулся.
— И не поэтому тоже.
— А в чём же тогда дело?
— В деньгах. Дело в деньгах, Кирилл.
Я не понял, что он имел в виду, и Конрад Иванович легко прочитал это на моём лице.
— Понимаете, Кирилл, деньги — довольно… скажем так, мистическая субстанция сами по себе. Поэтому любой бурт, который прямо направлен на получение денег, чаще всего не срабатывает. Кстати, не пытайтесь так же заставить полюбить себя женщину. Это тоже не получится.
Жаль, очень жаль. Как писал классик, мне от людей ничего не надо, кроме любви и денег.
В этот момент у меня в кармане запиликал телефон. Я извинился и вышел из комнаты. Звонили с неизвестного номера, и я с опаской ответил на звонок.
— Никаноров Кирилл Александрович? — спросил строгий женский голос.
— Да.
— Почему пропустили смену?
— Что-что?
— Вы вчера не вышли на смену. По какой причине?
— А вы кто?
Прозвучала какая-то неразборчивая фамилия, к ней прибавилось «Эйчар-служба», потом — официальное название нашего холдинга.
— Объясните, почему вы не вышли на смену!
Голос был очень требовательный и довольно противный по тембру.
— Не буду.
— Что?
— Я не буду ничего объяснять.
— За прогул без уважительной причины к вам могут быть применены дисциплинарные взыскания вплоть до увольнения.
— Не могут. Не могут они быть применены, — с трудом удерживаясь от крика, ответил я. — Я не ваш штатный сотрудник. У меня договор ГэПэХа.
— Э-э-э… — эйчарша явно подвисла, не зная, чем парировать. — И тем не менее, прошу объяснить причину…
— Не захотел — и не вышел, — перебил её я. — И уже не выйду. Больше я на вашем скрёбаном складе не появлюсь в жизни!
— Э-э-э… То есть вы отказываетесь от дальнейшего…
— Отказываюсь! Больше я у вас не работаю. Гудбай!
И я прервал звонок. Полминуты я постоял в коридоре, сделал глубокий вдох, медленно выдохнул. Бросить такую говёную работу не жалко. Но другой-то у меня пока нет. И жить на иждивении чужого человека — не дело.
Я вернулся в спальню старика.
— Конрад Иванович, к вопросу о деньгах. Вы говорили, что подскажете адрес антикварной лавки, в которой можно продать золото барстуков.
Старик охотно согласился помочь и дал адрес магазина на Северной горе. По уверениям Конрада Ивановича, владелец магазина — честнейший человек и при этом хорошо разбирается в нумизматике.
— Он ещё и сейтон, — добавил он странную характеристику.
— Что это значит? — спросил я, поскольку никогда раньше не слышал такого слова.
— Это значит, что он — из наших, — улыбнулся Конрад Иванович. — Из бодрствующих, из тех, кто почитает древних богов. При этом он специалист по талисманам. Думаю, он может быть вам очень полезен. И кстати, на нём практиковаться в бурте не стоит.
Старик весело подмигнул мне, дав последний совет. Я заверил, что не собираюсь гипнотизировать уважаемого человека.
Откладывать в долгий ящик визит к антиквару я не стал и на следующий день махнул в город к этому самому «сейтону».
