— Верно, на них.
— Так вот, я хотел узнать… Можно ли как-то с ними договориться о том, чтобы они… Короче говоря, можно ли получить от них больше золота? Мы могли бы с вами договориться, например, пятьдесят на пятьдесят…
Я обдумывал это предложение, когда шёл от остановки до дома. И хотя вроде бы всё было честно, без подвохов, но что-то меня смущало. Вероятно, сам по себе Конрад Иванович производил впечатление человека настолько не от мира сего, что говорить с ним о деньгах я просто стеснялся. И мои опасения полностью оправдались. Старик на меня даже руками замахал.
— Нет-нет! Благодарю вас за предложение, Кирилл, но я уже стар, и деньги — это последнее, что меня интересует в жизни. Торговать золотом барстуков — увольте!
— Жаль, — вздохнул я, поскольку уже представил себе маленький, но надёжный бизнес по перепродаже золота гномов хозяину антикварного магазина.
— О, не расстраивайтесь, Кирилл! Я ведь говорил только о себе. Вы вольны поступать так, как вам угодно. Если вы хотите, можете попробовать договориться с барстуками.
— Э-э-э… Но я понятия не имею, как это сделать. Где мне их искать? Всё, что я о них знаю, это несколько строк из Википедии.
Старик улыбнулся, сделал ещё один глоток из кружки и сказал:
— Тут я вам тоже не помогу.
Я вздохнул ещё тяжелее. Не понимаю, чему он тогда так хитро улыбается?
— Но я знаю, кто вам может в этом помочь. Поговорите с Мауделом. Он водит с барстуками довольно близкое знакомство.
Ну конечно! Это ведь каук выменял у них золото на какую-то еду. Он, кажется, их даже родственниками называл. Кузенами, что ли?
— Спасибо, Конрад Иванович, за отличный совет. Обязательно поговорю.
Именно это я и сделал в тот же вечер. Маудел выслушал моё бизнес-предложение и ответил на него так:
— Барстукам всякое золото само по себе без надобности. Они его отдадут охотно. Только надо им угощение сделать честь по чести: скатёрку льняную постелить, пива поднести, мяса копчёного, сыру. А вот когда они наедятся от пуза, можно про золото с ними поговорить.
— Так я с удовольствием! И продуктов куплю, и поляну накрою. Только где это лучше делать? В доме, наверное, неудобно.
— Так сарай у нас есть за домом! В нём раньше уголь хранили. Самое то место будет. Только они всякую дрянь из магазина жрать не станут — побрезговают.
И Маудел сел на любимого конька и принялся объяснять, какие нынче дерьмовые продукты в магазинах. Я предложил простой выход: закупиться на рынке домашними фермерскими колбасами и сырами, купить свежего разливного пива на хорошей пивоварне. Каук, почесав в затылке и покрутив свой молодецкий ус, мой план одобрил. Но предупредил:
— Только кузены мои — они того, малость с придурью. Барстуки завсегда могут отчебучить чего-нибудь эдакое. Так что имей в виду.
Я сказал, что буду ко всему готов.
Почти весь следующий день я убил на поездку в Кёниг и на закупку бухла и продуктов для будущей гномьей пирушки. К вечеру я чувствовал себя немножко Бильбо Бэггинсом. Под руководством Маудела я перетащил из дома в сарай тяжеленный стол, застелил его и разложил закупленную снедь. Каук тщательно пересмотрел и перенюхал все продукты, пару колбас забраковал, заявив: «Слишком много чесноку с перцем напихали. Видать, тухлятину хотели забить». Пиво из пластиковых баклашек мы перелили в глиняные кувшины. Закончив накрывать на стол, я с лёгким волнением отправился спать. Маудел предупредил меня, что пирушка у барстуков начнётся в полночь, а когда они наедятся и напьются, он меня разбудит и пригласит на бизнес-переговоры.
Мне приснилась бывшая жена. Со своим вечным выражением недовольства на лице Наташка стояла посреди антикварного магазина. Одета она была в какое-то тёмное вечернее платье, каких отродясь не носила. На шее у неё были янтарные бусы, причём бусины были точь-в-точь как в моих чётках. Точнее, это именно они и были. Я требовал, чтобы она вернула бусины мне, и пытался объяснить, что без чёток я не смогу загипнотизировать барстуков. А если я не загипнотизирую барстуков, то и золота у меня никакого не будет, и алименты ей выплачивать я не смогу, и сапоги Андрюхе будет не на что купить. Наташка молчала и только отворачивалась от меня. Я каждый раз делал пару шагов, чтобы встать лицом к лицу, и продолжал нудить про бусины. В конце концов, моя бывшая разозлилась, схватила меня за плечо и стала трясти, злобно шипя: «Не брала я твои чётки! Понимаешь? Не брала. Брала. Пора. Пора, говорю! Вставай!»
Я с трудом разлепил глаза и увидел, что меня действительно трясут за плечо. Только не Наташка, а Маудел. И громким шёпотом призывает меня подняться. Я послушался и встал с кровати. Лёг я не раздеваясь, поэтому мне нужно было всего лишь сунуть ноги в тапочки и спуститься вслед за кауком на первый этаж. Там я переобулся, накинул куртку и вышел на улицу. Маудел шёл впереди, освещая дорогу фонариком. Хотя «фонариком» он был бы для меня: каук его нёс на плече, словно бревно, придерживая двумя руками. Мы обошли дом и приблизились к старому приземистому сараю с черепичной крышей. Там Маудел выключил фонарь, и я увидел, что через щели в деревянной двери сочится тусклый дрожащий свет. Мне вдруг сделалось жутковато.
Каук громко стукнул в дверь три раза.
— Кто? — послышался странный скрипучий голосок.
— Я это, Маудел. С человеком пришёл.
Ответом была целая минута тишины. Потом голосок проскрипел:
— Заходите.
И мы вошли. В центре сарая стоял притащенный мной сегодня стол. Вдоль стола располагались длинные лавки. И на этих лавках сидели маленькие человечки. Они были одновременно и похожи, и не похожи на каука. Размером они были примерно с него, некоторые даже меньше, но лица и руки у них были более тёмного землистого оттенка. Брови гуще, ни у кого не было таких роскошных усов, как у Маудела, зато у некоторых были седые окладистые бороды. У всех на головах были тёмно-красные шапочки, похожие на фригийские колпаки — мягкие, закруглённые, со свисающим вперёд верхом. Ну натуральные гномы! Остальную одежду составляли короткие тёмно-бурые куртки и штаны, заправленные в мягкие кожаные сапожки.
На столе в глиняных черепках горело несколько свечек, и в их колеблющемся свете я смог хорошо рассмотреть барстуков. Было их около десятка. Маленькие, коренастые, будто вырезанные из морёного дуба мастером-краснодеревщиком. Все они очень внимательно смотрели на меня тёмными глазами-плошками и чем-то напоминали стайку лемуров.
— Ну что вылупились? — проворчал Маудел. — Вот Кирилл, гость моего хозяина. Это он вам стол накрыл.
Барстуки, как по команде, сдёрнули колпаки и нестройным хором прогудели:
— Благодарствуем, Кирилл!
Маудел повернулся ко мне.
— А это, герр Кирилл, барстуки тутошние. Под бузиной у нас обитаются, — он не слишком вежливо ткнул пальцем в наиболее корпулентного гнома с самой пышной бородой. — Вот этот прозывается Посдраупот. Он у них набольший.
— Рад знакомству, господин Посдраупот, — я шагнул вперёд и протянул руку для рукопожатия.
Барстук сначала недоверчиво её оглядел, потом осторожно взял и потряс. У меня было ощущение, что я пожал древесный корень.
— Не господин я тебе. Просто Посдраупот.
Голос у него был низкий и скрипучий. Говорил он медленно, нараспев. К колпаку у него была приколота веточка дуба с парой листьев и жёлудем.
— Хорошо. Маудел уже рассказал, что я хотел вам предложить?
Посдраупот медленно кивнул.
— Сказывал. Да. Золота ты подземного хочешь.
Очевидно, барстуки оказались ребятами прямолинейными и привыкли называть вещи своими именами. Поэтому и я не стал юлить и заговорил прямо.
— Хочу. Маудел говорил, что вы под землёй обитаете и все клады в вашей власти. Вам самим золото не нужно. А я готов его обменять на всё, что пожелаете.
Посдраупот погладил бороду двумя руками.
— Есть у нас кое-что. Но немного. В нашей округе кладов, почитай, и нет. Всего один горшок с монетами, на окраине зарытый. А в чужие мы и не ходим.
Ну что ж. На безрыбье, как говорится, и рак рыба.
— Уж сколько найдётся. Я всё готов взять. Что вы хотите в обмен на этот горшок?
Посдраупот серьёзно насупил брови.
— Посоветоваться надо. С обчеством.
— Хорошо-хорошо. Советуйтесь. Я не тороплю.
Барстуки спрыгнули с лавок и сгрудились в тёмном углу сарая, тихо, но оживлённо перешёптываясь. Совещание заняло у них минут десять, не меньше. Я даже успел заскучать. Наконец они вернулись обратно к столу, и Посдраупот заявил:
— Четыре окорока желаем копчёных. И два бочонка пива.
— Два бочонка — это сколько в литрах будет?
Посдраупот непонимающе захлопал глазами. Вероятно, с метрической системой измерений он не был знаком. На выручку пришёл Маудел:
— Двенадцать литров это будет. Никакого удержу у них нет, у бирзойфер! У пивохлёбов!
— Нормально, — вмешался я, боясь, что каук сорвёт мне сделку. — Двенадцать так двенадцать.
Посдраупот довольно покивал и сказал:
— Тогда через полгода устрой нам ещё один пир, а после пира неси мясо и пиво. Два бочонка, как договорились. И четыре окорока. Копчёных. А мы тебе горшок с монетами отдадим.
— Почему через полгода? — удивился я. — Давайте завтра опять соберёмся, и я вам отдам и пиво, и мясо.
Посдраупот насупился и отрицательно замотал головой, остальные барстуки недовольно загудели. Я растерянно посмотрел на Маудела, не понимая, что не так.
— Не по обычаю это, — пояснил мне каук. — Барстукам угощение испокон веков давали дважды в год. Поэтому в следующий раз они согласны встретиться только через полгода.
Сказать, что я расстроился — ничего не сказать. Я уже понял, что для всех этих странных существ традиции имеют огромное значение и уговорить их отступиться — невозможно.
— Ну хлебать-холодить! — воскликнул я. — Мне через полгода, может, уже и не нужно будет. Что ж вы заранее не предупредили? Я бы уже сегодня всё подготовил!
Посдраупот опять погладил двумя руками бороду.
— Мы не знали, сойдёмся в цене али нет. Если тебе сегодня клад нужен, что можешь дать за него?
— Боюсь, что ничего не могу. Всё, что было, — вам на стол отдал.
Вдруг среди барстуков, столпившихся за спиной Посдраупота началось какое-то непонятное шушуканье, в котором периодически повторялось непонятное слово «глапп». Предводитель подземных обитателей обернулся, нырнул в толпу и принял самое активное участие в дискуссии.
— О чём они говорят? — громким шёпотом спросил я Маудела. Тот лишь пожал плечами в ответ. Наконец, Посдраупот опять развернулся ко мне лицом, разумеется, огладил бороду и сказал:
— Нам жаль, что тебе нечего дать. Сейчас. Но тогда ты можешь забрать у нас. Ненужное.
— Это вы про золото?
— Нет. Про ненужное.
— Про что — ненужное?
— Ненужное.
Посдраупот упрямо повторял одно и то же. Я почувствовал, что он темнит и хочет меня обхитрить.
— То есть вы мне отдадите что-то вам ненужное, от чего вы хотите избавиться, и к этому горшок монет в придачу?
— Да, — Посдраупот энергично кивнул.
— Но что именно «ненужное», вы не скажете?
— Да, — Посдраупот кивнул ещё энергичнее.
— Интере-е-есно… Какого же кота в мешке вы хотите мне подсунуть?
— Не-е-е, — Посдраупот яростно замотал головой. — Кота у нас нет!
— Э-э-э… это просто так говорят. В переносном смысле.
Внутри меня скреблось какое-то нехорошее предчувствие. Я прикрыл глаза, сунул руку в карман. Чётки словно сами прыгнули мне в пальцы, я с тактильным наслаждением стал перебирать бусины. И вдруг у меня в голове просто зажглась яркая картинка: я выхожу из сарая с пустыми руками, ещё более сутулый, чем обычно, рядом со мной идёт такой же понурый Маудел. Потом картинка погасла, и тут же включилась новая: я выхожу из сарая с полными пригоршнями золота. Слева от меня идёт Маудел с улыбкой от уха до уха. А справа около ноги какая-то смутная тень. То ли кот, то ли небольшая собака, то ли очень крупная крыса… Картинка мелькнула и погасла.
Хм-м-м… Опять включился мой «дар»? Но что же это за неведома зверушка, от которой так хотят избавиться барстуки?
— А оно не опасное, это ваше «ненужное»? — спросил я. — Оно меня не убьёт?
Барстуки за спиной Посдраупота сдавленно захихикали, но предводитель сохранил серьёзное лицо и уверенно ответил:
— Не убьёт.
Может, это артефакт какой-то? Всучат мне кольцо всевластья, и пили потом с ним до ближайшего вулкана…
— Проклятья никакого на нём нет? Эманаций зла? Извечной тьмы?
Посдраупот непонимающе похлопал глазами.
— Не ведаю, про что ты говоришь. Но заклятий на нём точно нет. Мы проверяли.
Пу-пу-пууу…
— Эх, ладно. Не могу я полгода ждать. Так и быть — заберу у вас ненужное, но только вместе с кладом.
Барстуки радостно загудели, а на широкой, как лопата, физиономии Посдраупота расплылась довольная улыбка. Он протянул мне ручонку.
— По рукам?
Я пожал его деревянную ладошку.
— По габарям! — процитировал я классику.
— Тогда — забирай!
Он шагнул в сторону, а из толпы вытолкнули самого мелкого лопоухого барстучонка, который с трудом удерживал в своих коротких руках немаленький такой горшок с монетами. Если их продавать по одной-две антиквару, тут хватит на… Да шут его знает, на сколько тут хватит золота!
— А где ваше ненужное? — спросил я, шаря глазами по барстукам и ожидая, что сейчас они откуда-то из темноты, царившей по углам, приведут своего бармаглота.
— Так вот! — сказал Посдраупот и хлопнул по спине барстучонка с горшком. — Глапп!
Хлопнул он так сильно, что маленький тщедушный барстук сильно пошатнулся, едва не потерял равновесие и уронил свою ношу на пол. Горшок с мелодичным звоном раскололся, и монеты резво покатились в разные стороны.
— ГЛАПП! — хором гаркнули все барстуки, и Посдраупот громче всех. Барстучонок втянул голову в плечи и шмыгнул носом.
— Блинский коржик! — ругнулся я, представив, сколько теперь придётся ползать по сараю, чтобы всё собрать. — Что такое «глапп»? Что это значит на вашем языке?
Я понимал, что это какое-то ругательство, но хотелось понять — какое именно.
— Глапп — это он! — Посдраупот ткнул пальцем в растяпу-барстука, и тот попытался втянуть голову ещё глубже.
Это… как? Он шутит, что ли? Или я не так понимаю?
— Я вижу, что он тот ещё глапп. Только что это значит? В вашем языке «глапп» — это что?
— Глапп — это его имя, — пояснил Посдраупот и опять ткнул пальцем. Барстучонок вздрогнул и поморщился от болезненного тычка.
— Подождите, подождите… Вы хотите сказать, что… Да нет! Это он, что ли? — я, забыв обо всяком этикете, тоже указал на него пальцем. — Это он и есть — ненужное? Глапп?
— Да, — сказал Посдраупот, и барстуки за его спиной энергично закивали.
Клёпаное карапучило! Вот это я попал! И что мне теперь делать с собственным персональным барстуком? Да ещё таким, от которого его собственные собратья мечтают избавиться. И глядя на осколки горшка и рассыпанные монеты, я догадывался — почему.
Среди заросших пустырей
Наш дом — без стен, без крыши кров.
Мы — как изгои средь людей,
Пришельцы из иных миров.
Высоцкий
Вышли мы именно так, как было в моём видении. В центре шёл я с кучей старинных монет, сложенных в мою куртку, и двумя руками обнимал этот импровизированный мешок. Слева от меня вышагивал хихикающий Маудел, который успел обозвать меня лопухом и простофилей, пока я ползал на четвереньках по полу и собирал укатившиеся монеты.
— Так вот, я хотел узнать… Можно ли как-то с ними договориться о том, чтобы они… Короче говоря, можно ли получить от них больше золота? Мы могли бы с вами договориться, например, пятьдесят на пятьдесят…
Я обдумывал это предложение, когда шёл от остановки до дома. И хотя вроде бы всё было честно, без подвохов, но что-то меня смущало. Вероятно, сам по себе Конрад Иванович производил впечатление человека настолько не от мира сего, что говорить с ним о деньгах я просто стеснялся. И мои опасения полностью оправдались. Старик на меня даже руками замахал.
— Нет-нет! Благодарю вас за предложение, Кирилл, но я уже стар, и деньги — это последнее, что меня интересует в жизни. Торговать золотом барстуков — увольте!
— Жаль, — вздохнул я, поскольку уже представил себе маленький, но надёжный бизнес по перепродаже золота гномов хозяину антикварного магазина.
— О, не расстраивайтесь, Кирилл! Я ведь говорил только о себе. Вы вольны поступать так, как вам угодно. Если вы хотите, можете попробовать договориться с барстуками.
— Э-э-э… Но я понятия не имею, как это сделать. Где мне их искать? Всё, что я о них знаю, это несколько строк из Википедии.
Старик улыбнулся, сделал ещё один глоток из кружки и сказал:
— Тут я вам тоже не помогу.
Я вздохнул ещё тяжелее. Не понимаю, чему он тогда так хитро улыбается?
— Но я знаю, кто вам может в этом помочь. Поговорите с Мауделом. Он водит с барстуками довольно близкое знакомство.
Ну конечно! Это ведь каук выменял у них золото на какую-то еду. Он, кажется, их даже родственниками называл. Кузенами, что ли?
— Спасибо, Конрад Иванович, за отличный совет. Обязательно поговорю.
Именно это я и сделал в тот же вечер. Маудел выслушал моё бизнес-предложение и ответил на него так:
— Барстукам всякое золото само по себе без надобности. Они его отдадут охотно. Только надо им угощение сделать честь по чести: скатёрку льняную постелить, пива поднести, мяса копчёного, сыру. А вот когда они наедятся от пуза, можно про золото с ними поговорить.
— Так я с удовольствием! И продуктов куплю, и поляну накрою. Только где это лучше делать? В доме, наверное, неудобно.
— Так сарай у нас есть за домом! В нём раньше уголь хранили. Самое то место будет. Только они всякую дрянь из магазина жрать не станут — побрезговают.
И Маудел сел на любимого конька и принялся объяснять, какие нынче дерьмовые продукты в магазинах. Я предложил простой выход: закупиться на рынке домашними фермерскими колбасами и сырами, купить свежего разливного пива на хорошей пивоварне. Каук, почесав в затылке и покрутив свой молодецкий ус, мой план одобрил. Но предупредил:
— Только кузены мои — они того, малость с придурью. Барстуки завсегда могут отчебучить чего-нибудь эдакое. Так что имей в виду.
Я сказал, что буду ко всему готов.
Почти весь следующий день я убил на поездку в Кёниг и на закупку бухла и продуктов для будущей гномьей пирушки. К вечеру я чувствовал себя немножко Бильбо Бэггинсом. Под руководством Маудела я перетащил из дома в сарай тяжеленный стол, застелил его и разложил закупленную снедь. Каук тщательно пересмотрел и перенюхал все продукты, пару колбас забраковал, заявив: «Слишком много чесноку с перцем напихали. Видать, тухлятину хотели забить». Пиво из пластиковых баклашек мы перелили в глиняные кувшины. Закончив накрывать на стол, я с лёгким волнением отправился спать. Маудел предупредил меня, что пирушка у барстуков начнётся в полночь, а когда они наедятся и напьются, он меня разбудит и пригласит на бизнес-переговоры.
Мне приснилась бывшая жена. Со своим вечным выражением недовольства на лице Наташка стояла посреди антикварного магазина. Одета она была в какое-то тёмное вечернее платье, каких отродясь не носила. На шее у неё были янтарные бусы, причём бусины были точь-в-точь как в моих чётках. Точнее, это именно они и были. Я требовал, чтобы она вернула бусины мне, и пытался объяснить, что без чёток я не смогу загипнотизировать барстуков. А если я не загипнотизирую барстуков, то и золота у меня никакого не будет, и алименты ей выплачивать я не смогу, и сапоги Андрюхе будет не на что купить. Наташка молчала и только отворачивалась от меня. Я каждый раз делал пару шагов, чтобы встать лицом к лицу, и продолжал нудить про бусины. В конце концов, моя бывшая разозлилась, схватила меня за плечо и стала трясти, злобно шипя: «Не брала я твои чётки! Понимаешь? Не брала. Брала. Пора. Пора, говорю! Вставай!»
Я с трудом разлепил глаза и увидел, что меня действительно трясут за плечо. Только не Наташка, а Маудел. И громким шёпотом призывает меня подняться. Я послушался и встал с кровати. Лёг я не раздеваясь, поэтому мне нужно было всего лишь сунуть ноги в тапочки и спуститься вслед за кауком на первый этаж. Там я переобулся, накинул куртку и вышел на улицу. Маудел шёл впереди, освещая дорогу фонариком. Хотя «фонариком» он был бы для меня: каук его нёс на плече, словно бревно, придерживая двумя руками. Мы обошли дом и приблизились к старому приземистому сараю с черепичной крышей. Там Маудел выключил фонарь, и я увидел, что через щели в деревянной двери сочится тусклый дрожащий свет. Мне вдруг сделалось жутковато.
Каук громко стукнул в дверь три раза.
— Кто? — послышался странный скрипучий голосок.
— Я это, Маудел. С человеком пришёл.
Ответом была целая минута тишины. Потом голосок проскрипел:
— Заходите.
И мы вошли. В центре сарая стоял притащенный мной сегодня стол. Вдоль стола располагались длинные лавки. И на этих лавках сидели маленькие человечки. Они были одновременно и похожи, и не похожи на каука. Размером они были примерно с него, некоторые даже меньше, но лица и руки у них были более тёмного землистого оттенка. Брови гуще, ни у кого не было таких роскошных усов, как у Маудела, зато у некоторых были седые окладистые бороды. У всех на головах были тёмно-красные шапочки, похожие на фригийские колпаки — мягкие, закруглённые, со свисающим вперёд верхом. Ну натуральные гномы! Остальную одежду составляли короткие тёмно-бурые куртки и штаны, заправленные в мягкие кожаные сапожки.
На столе в глиняных черепках горело несколько свечек, и в их колеблющемся свете я смог хорошо рассмотреть барстуков. Было их около десятка. Маленькие, коренастые, будто вырезанные из морёного дуба мастером-краснодеревщиком. Все они очень внимательно смотрели на меня тёмными глазами-плошками и чем-то напоминали стайку лемуров.
— Ну что вылупились? — проворчал Маудел. — Вот Кирилл, гость моего хозяина. Это он вам стол накрыл.
Барстуки, как по команде, сдёрнули колпаки и нестройным хором прогудели:
— Благодарствуем, Кирилл!
Маудел повернулся ко мне.
— А это, герр Кирилл, барстуки тутошние. Под бузиной у нас обитаются, — он не слишком вежливо ткнул пальцем в наиболее корпулентного гнома с самой пышной бородой. — Вот этот прозывается Посдраупот. Он у них набольший.
— Рад знакомству, господин Посдраупот, — я шагнул вперёд и протянул руку для рукопожатия.
Барстук сначала недоверчиво её оглядел, потом осторожно взял и потряс. У меня было ощущение, что я пожал древесный корень.
— Не господин я тебе. Просто Посдраупот.
Голос у него был низкий и скрипучий. Говорил он медленно, нараспев. К колпаку у него была приколота веточка дуба с парой листьев и жёлудем.
— Хорошо. Маудел уже рассказал, что я хотел вам предложить?
Посдраупот медленно кивнул.
— Сказывал. Да. Золота ты подземного хочешь.
Очевидно, барстуки оказались ребятами прямолинейными и привыкли называть вещи своими именами. Поэтому и я не стал юлить и заговорил прямо.
— Хочу. Маудел говорил, что вы под землёй обитаете и все клады в вашей власти. Вам самим золото не нужно. А я готов его обменять на всё, что пожелаете.
Посдраупот погладил бороду двумя руками.
— Есть у нас кое-что. Но немного. В нашей округе кладов, почитай, и нет. Всего один горшок с монетами, на окраине зарытый. А в чужие мы и не ходим.
Ну что ж. На безрыбье, как говорится, и рак рыба.
— Уж сколько найдётся. Я всё готов взять. Что вы хотите в обмен на этот горшок?
Посдраупот серьёзно насупил брови.
— Посоветоваться надо. С обчеством.
— Хорошо-хорошо. Советуйтесь. Я не тороплю.
Барстуки спрыгнули с лавок и сгрудились в тёмном углу сарая, тихо, но оживлённо перешёптываясь. Совещание заняло у них минут десять, не меньше. Я даже успел заскучать. Наконец они вернулись обратно к столу, и Посдраупот заявил:
— Четыре окорока желаем копчёных. И два бочонка пива.
— Два бочонка — это сколько в литрах будет?
Посдраупот непонимающе захлопал глазами. Вероятно, с метрической системой измерений он не был знаком. На выручку пришёл Маудел:
— Двенадцать литров это будет. Никакого удержу у них нет, у бирзойфер! У пивохлёбов!
— Нормально, — вмешался я, боясь, что каук сорвёт мне сделку. — Двенадцать так двенадцать.
Посдраупот довольно покивал и сказал:
— Тогда через полгода устрой нам ещё один пир, а после пира неси мясо и пиво. Два бочонка, как договорились. И четыре окорока. Копчёных. А мы тебе горшок с монетами отдадим.
— Почему через полгода? — удивился я. — Давайте завтра опять соберёмся, и я вам отдам и пиво, и мясо.
Посдраупот насупился и отрицательно замотал головой, остальные барстуки недовольно загудели. Я растерянно посмотрел на Маудела, не понимая, что не так.
— Не по обычаю это, — пояснил мне каук. — Барстукам угощение испокон веков давали дважды в год. Поэтому в следующий раз они согласны встретиться только через полгода.
Сказать, что я расстроился — ничего не сказать. Я уже понял, что для всех этих странных существ традиции имеют огромное значение и уговорить их отступиться — невозможно.
— Ну хлебать-холодить! — воскликнул я. — Мне через полгода, может, уже и не нужно будет. Что ж вы заранее не предупредили? Я бы уже сегодня всё подготовил!
Посдраупот опять погладил двумя руками бороду.
— Мы не знали, сойдёмся в цене али нет. Если тебе сегодня клад нужен, что можешь дать за него?
— Боюсь, что ничего не могу. Всё, что было, — вам на стол отдал.
Вдруг среди барстуков, столпившихся за спиной Посдраупота началось какое-то непонятное шушуканье, в котором периодически повторялось непонятное слово «глапп». Предводитель подземных обитателей обернулся, нырнул в толпу и принял самое активное участие в дискуссии.
— О чём они говорят? — громким шёпотом спросил я Маудела. Тот лишь пожал плечами в ответ. Наконец, Посдраупот опять развернулся ко мне лицом, разумеется, огладил бороду и сказал:
— Нам жаль, что тебе нечего дать. Сейчас. Но тогда ты можешь забрать у нас. Ненужное.
— Это вы про золото?
— Нет. Про ненужное.
— Про что — ненужное?
— Ненужное.
Посдраупот упрямо повторял одно и то же. Я почувствовал, что он темнит и хочет меня обхитрить.
— То есть вы мне отдадите что-то вам ненужное, от чего вы хотите избавиться, и к этому горшок монет в придачу?
— Да, — Посдраупот энергично кивнул.
— Но что именно «ненужное», вы не скажете?
— Да, — Посдраупот кивнул ещё энергичнее.
— Интере-е-есно… Какого же кота в мешке вы хотите мне подсунуть?
— Не-е-е, — Посдраупот яростно замотал головой. — Кота у нас нет!
— Э-э-э… это просто так говорят. В переносном смысле.
Внутри меня скреблось какое-то нехорошее предчувствие. Я прикрыл глаза, сунул руку в карман. Чётки словно сами прыгнули мне в пальцы, я с тактильным наслаждением стал перебирать бусины. И вдруг у меня в голове просто зажглась яркая картинка: я выхожу из сарая с пустыми руками, ещё более сутулый, чем обычно, рядом со мной идёт такой же понурый Маудел. Потом картинка погасла, и тут же включилась новая: я выхожу из сарая с полными пригоршнями золота. Слева от меня идёт Маудел с улыбкой от уха до уха. А справа около ноги какая-то смутная тень. То ли кот, то ли небольшая собака, то ли очень крупная крыса… Картинка мелькнула и погасла.
Хм-м-м… Опять включился мой «дар»? Но что же это за неведома зверушка, от которой так хотят избавиться барстуки?
— А оно не опасное, это ваше «ненужное»? — спросил я. — Оно меня не убьёт?
Барстуки за спиной Посдраупота сдавленно захихикали, но предводитель сохранил серьёзное лицо и уверенно ответил:
— Не убьёт.
Может, это артефакт какой-то? Всучат мне кольцо всевластья, и пили потом с ним до ближайшего вулкана…
— Проклятья никакого на нём нет? Эманаций зла? Извечной тьмы?
Посдраупот непонимающе похлопал глазами.
— Не ведаю, про что ты говоришь. Но заклятий на нём точно нет. Мы проверяли.
Пу-пу-пууу…
— Эх, ладно. Не могу я полгода ждать. Так и быть — заберу у вас ненужное, но только вместе с кладом.
Барстуки радостно загудели, а на широкой, как лопата, физиономии Посдраупота расплылась довольная улыбка. Он протянул мне ручонку.
— По рукам?
Я пожал его деревянную ладошку.
— По габарям! — процитировал я классику.
— Тогда — забирай!
Он шагнул в сторону, а из толпы вытолкнули самого мелкого лопоухого барстучонка, который с трудом удерживал в своих коротких руках немаленький такой горшок с монетами. Если их продавать по одной-две антиквару, тут хватит на… Да шут его знает, на сколько тут хватит золота!
— А где ваше ненужное? — спросил я, шаря глазами по барстукам и ожидая, что сейчас они откуда-то из темноты, царившей по углам, приведут своего бармаглота.
— Так вот! — сказал Посдраупот и хлопнул по спине барстучонка с горшком. — Глапп!
Хлопнул он так сильно, что маленький тщедушный барстук сильно пошатнулся, едва не потерял равновесие и уронил свою ношу на пол. Горшок с мелодичным звоном раскололся, и монеты резво покатились в разные стороны.
— ГЛАПП! — хором гаркнули все барстуки, и Посдраупот громче всех. Барстучонок втянул голову в плечи и шмыгнул носом.
— Блинский коржик! — ругнулся я, представив, сколько теперь придётся ползать по сараю, чтобы всё собрать. — Что такое «глапп»? Что это значит на вашем языке?
Я понимал, что это какое-то ругательство, но хотелось понять — какое именно.
— Глапп — это он! — Посдраупот ткнул пальцем в растяпу-барстука, и тот попытался втянуть голову ещё глубже.
Это… как? Он шутит, что ли? Или я не так понимаю?
— Я вижу, что он тот ещё глапп. Только что это значит? В вашем языке «глапп» — это что?
— Глапп — это его имя, — пояснил Посдраупот и опять ткнул пальцем. Барстучонок вздрогнул и поморщился от болезненного тычка.
— Подождите, подождите… Вы хотите сказать, что… Да нет! Это он, что ли? — я, забыв обо всяком этикете, тоже указал на него пальцем. — Это он и есть — ненужное? Глапп?
— Да, — сказал Посдраупот, и барстуки за его спиной энергично закивали.
Клёпаное карапучило! Вот это я попал! И что мне теперь делать с собственным персональным барстуком? Да ещё таким, от которого его собственные собратья мечтают избавиться. И глядя на осколки горшка и рассыпанные монеты, я догадывался — почему.
Глава 13. Никуда не надо
Среди заросших пустырей
Наш дом — без стен, без крыши кров.
Мы — как изгои средь людей,
Пришельцы из иных миров.
Высоцкий
Вышли мы именно так, как было в моём видении. В центре шёл я с кучей старинных монет, сложенных в мою куртку, и двумя руками обнимал этот импровизированный мешок. Слева от меня вышагивал хихикающий Маудел, который успел обозвать меня лопухом и простофилей, пока я ползал на четвереньках по полу и собирал укатившиеся монеты.
