-Я решил, что так будет лучше всем.
Солнцева сощурила глаза, полоснув по нему злым взглядом:
-Струсил, одним словом.
До нее Артура Ремеевича Заураби в трусости не смел обвинять никто. Схватив Ведьму за плечи, он приблизил ее лицо к своему. В следующий момент они уже остервенело терзали друг другу губы, ударяясь носами и упрямыми лбами.
Артур таки перетащил Катю к себе на колени и сейчас мог в полной мере оценить всю прелесть боковых разрезов.
Руки жили отдельной от мозга жизнью, стремясь урвать недоступное и не ему предназначенное. Скорее, сильнее, пока предательские мысли не прорвали защитный блок, отравляя сознание.
Контуженный. Ладонь варварски смяла левую грудь, чувствуя бешенный стук ведьмовского сердца, шифром Брайля передающий закодированную информацию прямо в линию его никчемной жизни.
Старый. Зубы до боли прикусывают молочно-белую натянутую на горле кожу. Бархатный язык слизывает появившиеся на полотне ее тела мурашки. Ведьма стонет, заставляя чувствовать себя Исключительным. Заблуждение.
Не для Неё. И бастион алых – он уверен – кружев меж стройных ног его усилиями пал. Он заставляет ее дышать с собой унисон, потому что физически не может отпустить взятые в плен губы, дав возможность нормально дышать.
Артур интуитивно чувствует, где следует погладить, а где – надавить, вырывая из женского нутра всхлипы. Извивающееся царственной коброй тело в его руках говорит ему, что он всё делает правильно.
На пике удовольствия Ведьма сквозь рубашку награждает его длинными неглубокими царапинами на предплечьях, таки уверив его в собственной уникальности.
Обессиленная, она откидывается в его сильных руках, нечаянно задевая спиной руль. Потревоженный автомобиль отвечает ей протестующим квакающим звуком, отрезвляя мужчину.
В ту же секунду Заураби отдергивает от нее руки, как от прокаженной. Хватается за переносицу. Вдох-выдох.
-Беги от меня, девочка.
Едва зайдя в подъезд, Катя облегченно стащила с ног осточертевшие за вечер шпильки. Конечности подкашивались, и прокручивание в голове мельчайших деталей сладостного момента успокоению не способствовало. На опухших губах расцвела шальная улыбка: впервые она испытывала столь ошеломительные эмоции от мужчины, который совершенно не умел целоваться. Не то, чтобы Солнцева была знатоком, но какой-никакой опыт имела. И этот опыт в данную секунду подсказывал ей, что отсутствие техники Заураби смело компенсировал напором и сокрушительным по силе желанием.
Девушка доставала из маленького клатча ключи, когда взгляд зацепился за какое-то несоответствие: подпирая плечом дверной косяк, у входа в ее квартиру стоял…
-Давид?!
-Малышка. – Геловани обвел ее ленивым взглядом: от пальчиков босых ног до растрепанных кончиков рыжих волос. Увиденным остался недоволен, отчего рот сжался в узкую полоску, а брови сошлись у переносицы.
-Разве мы не решили всё в прошлую нашу встречу? – Солнцева была сбита с толку его внезапным появлением.
-Мы пришли к соглашению, Катюша? Что-то не припомню. – Пока Катерина пыталась совладать с собственным темпераментом и не послать их главного маркетолога туда, откуда не возвращаются, Давид продолжил:
– А я тут мимо проезжал, дай, думаю, заеду к своему КАтенку на чай, проведаю.
-Прости, Давид, но чай как раз накануне кончился. – Про себя добавила: равно как и кофе, какао, кипяток и кружки. Ее не услышали.
-Но, смотрю, мою Катюшу тут уже до меня проведали.
Говоря это, Геловани начал двигаться в ее сторону. Солнцева, напоминая себе Самуила, принялась пятиться назад.
-Где ты была, милая? – Тон разъяренного буйвола вовсе не вязался с этим гиперболизированно-ласковым обращением.
Солнцева уперлась спиной в обшарпанную стену родного подъезда, на которой чьей-то старательной рукой было выведено суждение о нравственной чистоте неизвестной ей Елены и сомнительных интеллектуальных способностях Петьки Б.
Странно, Артур был гораздо выше и крупнее Геловани, но совсем не внушал Кате страха. Сейчас же все ее рецепторы просто вопили о грозящей их хозяйке опасности.
-Где. Ты. Была. – Рычал у ее уха, пугая сжатыми кулаками. Катерина зажмурилась в ожидании удара, но его не последовало. Досталось всё той же стене.
На раздавшийся звук из соседней квартиры выглянула Айседора Марковна – женщина уникальная и в своем роде единственная. Еще на прошлой неделе перегидрольная блондинка, сейчас она озаряла этот серый мир всполохами пламени на уложенных крупными локонами волосах.
-Катенька, детонька, это ты? – Хорошо поставленным голосом заядлой курильщицы пропела она.
-Я, Айседора Марковна, я. – Катя приложила все имеющиеся силы, чтобы говорить уверенно. Нечего пугать старушку. О своем почтенном возрасте чудаковатая соседка благополучно забывала, и упаси бог того, кто по незнанию или упущению вздумал бы обратиться к ней так вслух.
-Ты купила мне сканворды, лапонька?
Давид, поняв, что отделаться от Айседоры так просто не удастся, наклонился к девушке, шепча:
-Я узнаю, Катя. И запомни: ты сама подписала ему приговор.
Через несколько секунд снизу послушался шум яростно захлопнутой двери. Солнцева позволила себе выдохнуть.
-Сканвордов не было, Айседора Марковна. Я позволила себе купить Вам кроссворд. Проходите.
-А-а-а! – Вика выкрутила на полную кран с холодной водой. Возникло ощущение, будто в кожу головы вонзилась тысяча арктических льдинок. Спустя минуту, ей начало казаться, что она купается в кипятке. Перевела взгляд на руки, покрытые мурашками. Удивилась отсутствию волдырей.
Не думать. Перехитрить сознание, подкидывающее грязные воспоминания. Не вспоминать. Чужие руки на своем теле, унижающие позы, гнусные фразы. Не зацикливаться. Пылинки летят перед глазами. Крики, вылетающие из собственного рта, придают им ускорения, заставляя кружиться по чудаковатой траектории до тех пор, пока их не затянет в черную трясину перепачканного пола.
Дышать. Зубы отбивают чечетку. Подбородок ходит ходуном. Горло сводит болезненным спазмом. Плакать. Не получается. Глаза жгут от сухости, хоть такое и кажется невозможным, когда на тебя льются водяные струи. Думать.
Ничего смертельного не произошло. Шантажист просто перешел на следующий уровень. Шагнул в высшую лигу. Страшно другое: если он смог подключиться к корпоративной защищенной компьютерной сети, значит, он либо блестяще разбирается в компьютерах, либо находится где-то очень близко. На расстоянии вытянутой руки.
Романова сидела в своем кабинете, формируя еженедельный отчет для Абаева. Настроение, впервые за последние годы, зашкаливало. Сегодня она даже изменила своим правилам и пообедала в офисе. Еще бы – получившаяся шарлотка, кажется, кричала ей из прозрачного пластикового контейнера «съешь меня!». При воспоминании о вчерашнем вечере на губах появилась робкая улыбка. Рот свело с непривычки. Какие бы цели не преследовал Краснов, ей определенно нравилось, как он на нее влияет. Хотя Вика бы никогда не призналась Славе в этом.
Улыбка резко сходит с лица, когда вместо экселевского файла на рабочем столе появляется картинка. Трех секунд отчаянно не хватает, чтобы рассмотреть детали. Нет уверенности даже в том, что на пиксельных квадратиках действительно изображена Вика. Едва просматриваемого силуэта девушки, стоящей на коленях посреди темного захламлённого помещения, хватает, чтобы открыть ворота в Ее личное Чистилище.
«Ты за всё ответишь»
Всполошившиеся сотрудники, виднеющиеся сквозь открытые жалюзи, подсказывают, что послание видели все. По крайней мере, ее отдел точно.
-Вызовите программистов. – Голос каким-то чудом не подвел.
Вика дрожащими руками опустила жалюзи и заперла дверь на замок. Необходимо продержаться всего пару часов: сразу уходить нельзя, чтобы ни в коем случае не выдать себя и своего состояния.
Это были самые долгие часы в ее жизни.
До окончания рабочего дня еще далеко, но дальнейшего ожидания Романова бы просто не вынесла. Написала смс Абаеву о плохом самочувствии, захватила сумочку с ключами от машины и поспешила на выход. Кажется, в холле ее окликнули…мужчина…возможно, даже Слава. Он простит.
Как она не разбилась по дороге – одному Богу известно. Но ее инквизитору и этого показалось мало: в щель входной двери был всунул простой белый конверт.
«Уже скоро»
Из болезненных воспоминаний ее вывел громкий стук – кто-то страстно стремился нарушить ее одиночество.
Завернувшись в теплый махровых халат, она поспешила расправиться с возмутителем и так отсутствующего спокойствия. Ноги налились свинцом и отказывались подчиняться приказам хозяйки. Путь в несколько метров ощущался как многокилометровый забег. Вечность спустя, она споткнулась о встревоженный взгляд ставших родными глаз.
Слава. Почувствовал, значит, что-то.
-Я сегодня посетителей не принимаю. – Сказала, как отрезала, пытаясь захлопнуть перед его носом дверь. Не тут-то было.
-А нам никто и не нужен. – Отодвинув Вику в сторону, он вошел в квартиру. – Что с тобой? – Протянул руку к ее лицу. – У тебя губы синие.
-Твою ж мать, Романова! Ты чем тут занималась?! Ледяная вся!
Женщина повела плечами, пытаясь обозначить личное пространство.
-Принимала контрастный душ. – Вика надеялась, что это не звучало так, будто она оправдывается.
-Идиотка.
Корсар с не до конца изжитыми донкихотскими замашками развил бурную деятельность в ее владениях: заварил ей крепкий чай и в приказном порядке потребовал носки и водку.
Усадив Вику на стул и сев напротив, Ярослав принялся яростно растирать обмороженные ступни спиртом. Закончив свое черное дело, собственноручно натянул на ноги шерстяные носки. Выражение его глаз подсказало Вике, что допроса не избежать.
-Рассказывай. – Что и требовалось доказать.
-Что?
-Всё. – Краснов, как почуявшая запах крови акула, был неумолим.
-С чего начать? – Спросила, понимая, что на сей раз не отвяжется.
-С главного. – Облегчать задачу Вике, по всей видимости, не собирались.
-Меня шантажируют. – Ощущение было, словно с обрыва в пропасть бросилась, а крылья, как бракованный парашют, не раскрылись.
-Это я уже понял. –Удивил Вику Краснов. – Чем?
-Информацией. – Мужчина ждал продолжения, но его не последовало. Он уже с трудом держал себя в руках, перебирая в уме различные способы силовой добычи необходимой информации.
-Вика! – Рыкнул, испугав Романову. – Мне что, каждое слово из тебя клещами тянуть?! Забудь о главном, давай с начала.
Она уставилась ему прямо в глаза, стараясь достать до самого дна. Что Романова пыталась там отыскать – неизвестно. Но, видимо, нашла. Первой отвела взгляд, поднялась со стула и отошла к окну, став к Краснову спиной.
-Мы жили в небольшом таежном городке. От города там было одно название - на самом деле, обычна деревня, только чуть более облагороженная. Мама работала учительницей, а папа погиб на охоте, когда мне было пять. Несчастный случай, я его почти не помню.
-Я соболезную тебе. – Душа рвалась в лохмотья, видя, как любимой больно вытаскивать тайны прошлого наружу.
-Мама так и не вышла замуж снова, хотя в тайге без мужика – сам понимаешь. Я росла очень умным ребенком. – Романова говорила без бахвальства, просто резюмируя факт. - В пятом классе проходила программу девятого. Так обижалась, когда называли красивой, забыв упомянуть ум. – Она усмехнулась. – Смешно, да?
Краснов молчал. Что-то в ее голосе подсказывало, что смешно не будет никому. Он присутствовал при громадной трагедии души и ни словом, ни делом не хотел оскорбить доверившуюся ему женщину.
-Я бы спокойно поступила в любой московский ВУЗ, но у нас не было денег даже на дорогу до столицы. Да и не представляла я, как оставлю маму одну. – Вика прервалась, наливая в высокий стакан воду из кувшина. Смочила пересохшее горло перед тем, как продолжить.
-За мной все мальчишки бегали. Дрались даже…за пальму первенства. Я не говорила никому «да», но и четкое «нет» из моих уст не звучало. Меня никто не устраивал, знаешь, все казались какими-то примитивными. Я читала итальянских и греческих мыслителей в оригинале, а им даже их имена ни о чем не говорили. – Романова потянулась к пачке сигарет, спрятанной на вытяжке. Он не остановил.
-Было лето. Я как раз закончила школу. Готовилась к поступлению в областной аграрный институт. – Виктория затушила начатую сигарету прямо о край фарфоровой тарелки и согнулась пополам от хохота. – Коровам Сенеку читать, господи.
Слава хотел было приблизиться, чтобы успокоить, но она остановила, протестующе вытянув руку.
-В тот день я возвращалась домой из школы, помогала маме донести цветы от благодарных учеников. Навстречу мне вышел Витька, бывший одноклассник, и еще один…сын местного олигарха. Отец его лесопилку держал. Он ухаживал даже за мной какое-то время, а я его сиятельство обидела отказом. Оба пьяные – выпускной неделю отмечали.
Вика надолго замолчала, дав ему возможность морально подготовиться к дальнейшему. Но разве к такому можно подготовиться? Ее слова прозвучали в его голове за секунду до того, как она сделала это наяву:
-Они меня изнасиловали, Краснов. Я умоляла, но…прямо в грязном ангаре. Очень запоминающийся первый раз, Слава. На всю жизнь.
-Вика… - Что говорят в таких случаях? Как вообще можно утешить человека, которому два подонка сломали в пьяном угаре жизнь? Если только ластиком по памяти.
-Ты подожди меня жалеть, Краснов. Дослушай сперва.
Она забралась с ногами на подоконник, обхватив себя под коленями.
-Я, как добропорядочная гражданка, Слава, отправилась прямиком в отделение. Написала заявление, прошла медицинский осмотр. Справедливость же должна восторжествовать, добро с копьем наперевес – победить. На следующий день о моем грехопадении знал весь город. Не судачил только ленивый. Причем, знаешь, в основном все на их стороне были.
В руках Краснова лопнул стакан с водой. Вика хмыкнула.
-Вертихвостка, говорили. Нос задрала. Парни наши ей, мол, не по нраву пришлись. Проучили девку, молодцы. Мама слегла с сердцем, через неделю умерла, не пережив позора.
-Какого позора, Вика? О чем ты говоришь? – У Краснова, наконец, прорезался голос. – Ты же ни в чем не виновата!
-Дальнейшего, Слава, дальнейшего. У меня посреди комнаты стоял гроб, Краснов. С Мамой внутри. А я сижу себе рядом на стульчике и деньги в сотый раз пересчитываю – вдруг ошиблась, вдруг не досмотрела. Ученики, друзья мамины, помогли, чем могли, конечно. Да только мало их осталось в свете последних событий. И в этот момент приходит ко мне мать того, второго. Руки кольцами усыпаны, аж к земле тянут. Я еще подумала тогда: она жалеет, наверное, что пальцев всего десять. – Вику начало бить в больном ознобе. Слава молча плеснул на дно ее стакана немного водки. Романова выпила залпом, не поморщившись. - Приходит с предложением, от которого невозможно отказаться: я должна была изменить показания. Сказать, что насильник был один - Витька. За это я получила бы сумму, позволившую мне безбедно существовать пару лет.
-И что ты сделала? – Он аж дыхание затаил в ожидании ответа.
-Сначала отказалась, конечно. Строила из себя оскорбленную невинность, на дверь указывала. Станиславский бы поверил. А потом снова деньги пересчитывала, может, слиплись где, затерялись.
-И ты…
Солнцева сощурила глаза, полоснув по нему злым взглядом:
-Струсил, одним словом.
До нее Артура Ремеевича Заураби в трусости не смел обвинять никто. Схватив Ведьму за плечи, он приблизил ее лицо к своему. В следующий момент они уже остервенело терзали друг другу губы, ударяясь носами и упрямыми лбами.
Артур таки перетащил Катю к себе на колени и сейчас мог в полной мере оценить всю прелесть боковых разрезов.
Руки жили отдельной от мозга жизнью, стремясь урвать недоступное и не ему предназначенное. Скорее, сильнее, пока предательские мысли не прорвали защитный блок, отравляя сознание.
Контуженный. Ладонь варварски смяла левую грудь, чувствуя бешенный стук ведьмовского сердца, шифром Брайля передающий закодированную информацию прямо в линию его никчемной жизни.
Старый. Зубы до боли прикусывают молочно-белую натянутую на горле кожу. Бархатный язык слизывает появившиеся на полотне ее тела мурашки. Ведьма стонет, заставляя чувствовать себя Исключительным. Заблуждение.
Не для Неё. И бастион алых – он уверен – кружев меж стройных ног его усилиями пал. Он заставляет ее дышать с собой унисон, потому что физически не может отпустить взятые в плен губы, дав возможность нормально дышать.
Артур интуитивно чувствует, где следует погладить, а где – надавить, вырывая из женского нутра всхлипы. Извивающееся царственной коброй тело в его руках говорит ему, что он всё делает правильно.
На пике удовольствия Ведьма сквозь рубашку награждает его длинными неглубокими царапинами на предплечьях, таки уверив его в собственной уникальности.
Обессиленная, она откидывается в его сильных руках, нечаянно задевая спиной руль. Потревоженный автомобиль отвечает ей протестующим квакающим звуком, отрезвляя мужчину.
В ту же секунду Заураби отдергивает от нее руки, как от прокаженной. Хватается за переносицу. Вдох-выдох.
-Беги от меня, девочка.
Едва зайдя в подъезд, Катя облегченно стащила с ног осточертевшие за вечер шпильки. Конечности подкашивались, и прокручивание в голове мельчайших деталей сладостного момента успокоению не способствовало. На опухших губах расцвела шальная улыбка: впервые она испытывала столь ошеломительные эмоции от мужчины, который совершенно не умел целоваться. Не то, чтобы Солнцева была знатоком, но какой-никакой опыт имела. И этот опыт в данную секунду подсказывал ей, что отсутствие техники Заураби смело компенсировал напором и сокрушительным по силе желанием.
Девушка доставала из маленького клатча ключи, когда взгляд зацепился за какое-то несоответствие: подпирая плечом дверной косяк, у входа в ее квартиру стоял…
-Давид?!
-Малышка. – Геловани обвел ее ленивым взглядом: от пальчиков босых ног до растрепанных кончиков рыжих волос. Увиденным остался недоволен, отчего рот сжался в узкую полоску, а брови сошлись у переносицы.
-Разве мы не решили всё в прошлую нашу встречу? – Солнцева была сбита с толку его внезапным появлением.
-Мы пришли к соглашению, Катюша? Что-то не припомню. – Пока Катерина пыталась совладать с собственным темпераментом и не послать их главного маркетолога туда, откуда не возвращаются, Давид продолжил:
– А я тут мимо проезжал, дай, думаю, заеду к своему КАтенку на чай, проведаю.
-Прости, Давид, но чай как раз накануне кончился. – Про себя добавила: равно как и кофе, какао, кипяток и кружки. Ее не услышали.
-Но, смотрю, мою Катюшу тут уже до меня проведали.
Говоря это, Геловани начал двигаться в ее сторону. Солнцева, напоминая себе Самуила, принялась пятиться назад.
-Где ты была, милая? – Тон разъяренного буйвола вовсе не вязался с этим гиперболизированно-ласковым обращением.
Солнцева уперлась спиной в обшарпанную стену родного подъезда, на которой чьей-то старательной рукой было выведено суждение о нравственной чистоте неизвестной ей Елены и сомнительных интеллектуальных способностях Петьки Б.
Странно, Артур был гораздо выше и крупнее Геловани, но совсем не внушал Кате страха. Сейчас же все ее рецепторы просто вопили о грозящей их хозяйке опасности.
-Где. Ты. Была. – Рычал у ее уха, пугая сжатыми кулаками. Катерина зажмурилась в ожидании удара, но его не последовало. Досталось всё той же стене.
На раздавшийся звук из соседней квартиры выглянула Айседора Марковна – женщина уникальная и в своем роде единственная. Еще на прошлой неделе перегидрольная блондинка, сейчас она озаряла этот серый мир всполохами пламени на уложенных крупными локонами волосах.
-Катенька, детонька, это ты? – Хорошо поставленным голосом заядлой курильщицы пропела она.
-Я, Айседора Марковна, я. – Катя приложила все имеющиеся силы, чтобы говорить уверенно. Нечего пугать старушку. О своем почтенном возрасте чудаковатая соседка благополучно забывала, и упаси бог того, кто по незнанию или упущению вздумал бы обратиться к ней так вслух.
-Ты купила мне сканворды, лапонька?
Давид, поняв, что отделаться от Айседоры так просто не удастся, наклонился к девушке, шепча:
-Я узнаю, Катя. И запомни: ты сама подписала ему приговор.
Через несколько секунд снизу послушался шум яростно захлопнутой двери. Солнцева позволила себе выдохнуть.
-Сканвордов не было, Айседора Марковна. Я позволила себе купить Вам кроссворд. Проходите.
***
-А-а-а! – Вика выкрутила на полную кран с холодной водой. Возникло ощущение, будто в кожу головы вонзилась тысяча арктических льдинок. Спустя минуту, ей начало казаться, что она купается в кипятке. Перевела взгляд на руки, покрытые мурашками. Удивилась отсутствию волдырей.
Не думать. Перехитрить сознание, подкидывающее грязные воспоминания. Не вспоминать. Чужие руки на своем теле, унижающие позы, гнусные фразы. Не зацикливаться. Пылинки летят перед глазами. Крики, вылетающие из собственного рта, придают им ускорения, заставляя кружиться по чудаковатой траектории до тех пор, пока их не затянет в черную трясину перепачканного пола.
Дышать. Зубы отбивают чечетку. Подбородок ходит ходуном. Горло сводит болезненным спазмом. Плакать. Не получается. Глаза жгут от сухости, хоть такое и кажется невозможным, когда на тебя льются водяные струи. Думать.
Ничего смертельного не произошло. Шантажист просто перешел на следующий уровень. Шагнул в высшую лигу. Страшно другое: если он смог подключиться к корпоративной защищенной компьютерной сети, значит, он либо блестяще разбирается в компьютерах, либо находится где-то очень близко. На расстоянии вытянутой руки.
Романова сидела в своем кабинете, формируя еженедельный отчет для Абаева. Настроение, впервые за последние годы, зашкаливало. Сегодня она даже изменила своим правилам и пообедала в офисе. Еще бы – получившаяся шарлотка, кажется, кричала ей из прозрачного пластикового контейнера «съешь меня!». При воспоминании о вчерашнем вечере на губах появилась робкая улыбка. Рот свело с непривычки. Какие бы цели не преследовал Краснов, ей определенно нравилось, как он на нее влияет. Хотя Вика бы никогда не призналась Славе в этом.
Улыбка резко сходит с лица, когда вместо экселевского файла на рабочем столе появляется картинка. Трех секунд отчаянно не хватает, чтобы рассмотреть детали. Нет уверенности даже в том, что на пиксельных квадратиках действительно изображена Вика. Едва просматриваемого силуэта девушки, стоящей на коленях посреди темного захламлённого помещения, хватает, чтобы открыть ворота в Ее личное Чистилище.
«Ты за всё ответишь»
Всполошившиеся сотрудники, виднеющиеся сквозь открытые жалюзи, подсказывают, что послание видели все. По крайней мере, ее отдел точно.
-Вызовите программистов. – Голос каким-то чудом не подвел.
Вика дрожащими руками опустила жалюзи и заперла дверь на замок. Необходимо продержаться всего пару часов: сразу уходить нельзя, чтобы ни в коем случае не выдать себя и своего состояния.
Это были самые долгие часы в ее жизни.
До окончания рабочего дня еще далеко, но дальнейшего ожидания Романова бы просто не вынесла. Написала смс Абаеву о плохом самочувствии, захватила сумочку с ключами от машины и поспешила на выход. Кажется, в холле ее окликнули…мужчина…возможно, даже Слава. Он простит.
Как она не разбилась по дороге – одному Богу известно. Но ее инквизитору и этого показалось мало: в щель входной двери был всунул простой белый конверт.
«Уже скоро»
Из болезненных воспоминаний ее вывел громкий стук – кто-то страстно стремился нарушить ее одиночество.
Завернувшись в теплый махровых халат, она поспешила расправиться с возмутителем и так отсутствующего спокойствия. Ноги налились свинцом и отказывались подчиняться приказам хозяйки. Путь в несколько метров ощущался как многокилометровый забег. Вечность спустя, она споткнулась о встревоженный взгляд ставших родными глаз.
Слава. Почувствовал, значит, что-то.
-Я сегодня посетителей не принимаю. – Сказала, как отрезала, пытаясь захлопнуть перед его носом дверь. Не тут-то было.
-А нам никто и не нужен. – Отодвинув Вику в сторону, он вошел в квартиру. – Что с тобой? – Протянул руку к ее лицу. – У тебя губы синие.
-Твою ж мать, Романова! Ты чем тут занималась?! Ледяная вся!
Женщина повела плечами, пытаясь обозначить личное пространство.
-Принимала контрастный душ. – Вика надеялась, что это не звучало так, будто она оправдывается.
-Идиотка.
Корсар с не до конца изжитыми донкихотскими замашками развил бурную деятельность в ее владениях: заварил ей крепкий чай и в приказном порядке потребовал носки и водку.
Усадив Вику на стул и сев напротив, Ярослав принялся яростно растирать обмороженные ступни спиртом. Закончив свое черное дело, собственноручно натянул на ноги шерстяные носки. Выражение его глаз подсказало Вике, что допроса не избежать.
-Рассказывай. – Что и требовалось доказать.
-Что?
-Всё. – Краснов, как почуявшая запах крови акула, был неумолим.
-С чего начать? – Спросила, понимая, что на сей раз не отвяжется.
-С главного. – Облегчать задачу Вике, по всей видимости, не собирались.
-Меня шантажируют. – Ощущение было, словно с обрыва в пропасть бросилась, а крылья, как бракованный парашют, не раскрылись.
-Это я уже понял. –Удивил Вику Краснов. – Чем?
-Информацией. – Мужчина ждал продолжения, но его не последовало. Он уже с трудом держал себя в руках, перебирая в уме различные способы силовой добычи необходимой информации.
-Вика! – Рыкнул, испугав Романову. – Мне что, каждое слово из тебя клещами тянуть?! Забудь о главном, давай с начала.
Она уставилась ему прямо в глаза, стараясь достать до самого дна. Что Романова пыталась там отыскать – неизвестно. Но, видимо, нашла. Первой отвела взгляд, поднялась со стула и отошла к окну, став к Краснову спиной.
-Мы жили в небольшом таежном городке. От города там было одно название - на самом деле, обычна деревня, только чуть более облагороженная. Мама работала учительницей, а папа погиб на охоте, когда мне было пять. Несчастный случай, я его почти не помню.
-Я соболезную тебе. – Душа рвалась в лохмотья, видя, как любимой больно вытаскивать тайны прошлого наружу.
-Мама так и не вышла замуж снова, хотя в тайге без мужика – сам понимаешь. Я росла очень умным ребенком. – Романова говорила без бахвальства, просто резюмируя факт. - В пятом классе проходила программу девятого. Так обижалась, когда называли красивой, забыв упомянуть ум. – Она усмехнулась. – Смешно, да?
Краснов молчал. Что-то в ее голосе подсказывало, что смешно не будет никому. Он присутствовал при громадной трагедии души и ни словом, ни делом не хотел оскорбить доверившуюся ему женщину.
-Я бы спокойно поступила в любой московский ВУЗ, но у нас не было денег даже на дорогу до столицы. Да и не представляла я, как оставлю маму одну. – Вика прервалась, наливая в высокий стакан воду из кувшина. Смочила пересохшее горло перед тем, как продолжить.
-За мной все мальчишки бегали. Дрались даже…за пальму первенства. Я не говорила никому «да», но и четкое «нет» из моих уст не звучало. Меня никто не устраивал, знаешь, все казались какими-то примитивными. Я читала итальянских и греческих мыслителей в оригинале, а им даже их имена ни о чем не говорили. – Романова потянулась к пачке сигарет, спрятанной на вытяжке. Он не остановил.
-Было лето. Я как раз закончила школу. Готовилась к поступлению в областной аграрный институт. – Виктория затушила начатую сигарету прямо о край фарфоровой тарелки и согнулась пополам от хохота. – Коровам Сенеку читать, господи.
Слава хотел было приблизиться, чтобы успокоить, но она остановила, протестующе вытянув руку.
-В тот день я возвращалась домой из школы, помогала маме донести цветы от благодарных учеников. Навстречу мне вышел Витька, бывший одноклассник, и еще один…сын местного олигарха. Отец его лесопилку держал. Он ухаживал даже за мной какое-то время, а я его сиятельство обидела отказом. Оба пьяные – выпускной неделю отмечали.
Вика надолго замолчала, дав ему возможность морально подготовиться к дальнейшему. Но разве к такому можно подготовиться? Ее слова прозвучали в его голове за секунду до того, как она сделала это наяву:
-Они меня изнасиловали, Краснов. Я умоляла, но…прямо в грязном ангаре. Очень запоминающийся первый раз, Слава. На всю жизнь.
-Вика… - Что говорят в таких случаях? Как вообще можно утешить человека, которому два подонка сломали в пьяном угаре жизнь? Если только ластиком по памяти.
-Ты подожди меня жалеть, Краснов. Дослушай сперва.
Она забралась с ногами на подоконник, обхватив себя под коленями.
-Я, как добропорядочная гражданка, Слава, отправилась прямиком в отделение. Написала заявление, прошла медицинский осмотр. Справедливость же должна восторжествовать, добро с копьем наперевес – победить. На следующий день о моем грехопадении знал весь город. Не судачил только ленивый. Причем, знаешь, в основном все на их стороне были.
В руках Краснова лопнул стакан с водой. Вика хмыкнула.
-Вертихвостка, говорили. Нос задрала. Парни наши ей, мол, не по нраву пришлись. Проучили девку, молодцы. Мама слегла с сердцем, через неделю умерла, не пережив позора.
-Какого позора, Вика? О чем ты говоришь? – У Краснова, наконец, прорезался голос. – Ты же ни в чем не виновата!
-Дальнейшего, Слава, дальнейшего. У меня посреди комнаты стоял гроб, Краснов. С Мамой внутри. А я сижу себе рядом на стульчике и деньги в сотый раз пересчитываю – вдруг ошиблась, вдруг не досмотрела. Ученики, друзья мамины, помогли, чем могли, конечно. Да только мало их осталось в свете последних событий. И в этот момент приходит ко мне мать того, второго. Руки кольцами усыпаны, аж к земле тянут. Я еще подумала тогда: она жалеет, наверное, что пальцев всего десять. – Вику начало бить в больном ознобе. Слава молча плеснул на дно ее стакана немного водки. Романова выпила залпом, не поморщившись. - Приходит с предложением, от которого невозможно отказаться: я должна была изменить показания. Сказать, что насильник был один - Витька. За это я получила бы сумму, позволившую мне безбедно существовать пару лет.
-И что ты сделала? – Он аж дыхание затаил в ожидании ответа.
-Сначала отказалась, конечно. Строила из себя оскорбленную невинность, на дверь указывала. Станиславский бы поверил. А потом снова деньги пересчитывала, может, слиплись где, затерялись.
-И ты…
