- Хорошо, - еле выговорила я заплетающимся языком и рухнула в обморок.
Мое пробуждение было странным. Вырвавшись из лап сна, первое что я почувствовала это тяжесть собственного тела. Оно было настолько тяжелым, что даже шевеление мизинцем на правой ноге казалось подвигом. Немного привыкнув к этим ощущениям и решив, что неплохо было бы понять, где я собственно нахожусь, я медленно подняла веки. Мутно оранжевы свет миллионами игл впился в глаза. Вскрикнув, я закрыла лицо руками, снова погружаясь во мрак, но даже там не находя спасения.
- Что случилось?
- Глазные капли, пожалуйста, скорее, - взмолилась я, проклиная на чем свет стоит линзы, доставлявшие мне такие мучения. Когда две стекляшки были извлечены из моих глаз, начала медленно проявляться картина мира, состоящая из больничной палаты и присутствующих в ней двух мужчин. Одним из которых был доктор Элмер Гилберт, а вторым – Стоун.
- Даже месяц не продержалась, - покачал головой доктор и положил мне на лоб свою большую теплую ладонь. – Скажи «А», -потребовал он, и я послушна протянула «А», стараясь не обращать внимания на Стоуна, который смотрел на меня так, будто заново открывал для себя мое лицо.
- Сейчас распоряжусь, чтобы тебе дали сладкий чай. И чтобы всё выпила, а потом спать. Сон и еда лучшее лекарства при истощении. Понятно? – строго посмотрел доктор и, дождавшись моего кивка, ушел.
Оставшись со мной наедине, заместитель главы пятого отделения удобно устроился в стоявшем возле кровати кресле и все с тем же интересом продолжал меня разглядывать, в то время как я, откинувшись на подушку с не меньшим интересом разглядывала потолок. По палате холодным сквозняком летало напряженное молчание. Пришла медсестра и, оставив чашку с чаем на тумбочке, тут же удалилась. Скрип закрывшейся двери и звук затихающих в коридоре шагов казались оглушительными.
«Объяснение про плохое зрение Вас устроит?» – первой не выдержала я. Стоун отрицательно покачал головой.
«Другого Вы от меня не услышите», - насупилась я. – «И с каких это пор в обязанности заместителя главы пятого отделения, лорда проверяющего и без пяти минут наследника престола входит наблюдение за больными?»
- Объяснение про необходимость взять показания Вас устроит? – улыбнулся Стоун.
Я лишь фыркнула в ответ.
- Другого Вы от меня не услышите. Именно так ответил бы заместитель главы и дальше по списку регалий. Но что касается Френсиса Стоуна, Розмарин, я действительно испугался за Вас сегодня.
До этого момента только Брайан открыто проявлял свою заботу обо мне, и будучи смущенной, я не нашла ничего лучше, как ответить в типичной для нас с Брайаном манере общения.
- Вообще-то это я чуть не убила Голдена, а не наоборот.
- Предлагаете мне его пожалеть? – нахмурился Стоун, не оценив моей шутки.
- Как Вам будет угодно, - пожала плечами я.
- Розмарин, Вы хоть знаете, что на его шпаге был яд, и окажись рана чуть глубже, Вы действительно могли умереть?
- Неужели настолько сильный яд? – удивилась я.
- У нас нет к нему противоядья. Доктор Гилберт промыл рану, но так и не сумел до конца его вывести. Задень Голден Вас серьезнее, Вы бы истекли кровью.
Я задумчиво прикусила нижнюю губу.
- Как бы то ни было, я не стану писать на него заявление, - решила я.
- Почему?
- Потому что именно на это Кассия и рассчитывала: убить или покалечить меня и отправить Голдена на каторгу, став веселой вдовой. Нет уж, пусть живут долго и счастливо, пока Голден не подавится косточкой, или утонет в ванне, или ему на голову упадет кирпич, или любой другой способ трагически и без лишних подозрений проститься с жизнью.
- Какая же Вы коварная, - в словах Стоуна промелькнуло восхищение.
- Я предпочитаю определение «справедливая».
- И всё таки, напишите заявление, Голдена в любом случае ожидает каторга.
- Из-за Артура?
Стоун утвердительно кивнул.
- Почему же раньше его не арестовали?
- Потому… Розмарин, Вы собираетесь пить чай?
- Что?
- Чай, - Стоун выразительно посмотрел на чашку на прикроватной тумбочке. Причем взгляд был настолько выразительный, что сразу стало понятно, если я не сделаю хотя бы один глоток, мне больше ничего не расскажут.
- Разумеется, - кивнула я. Сев поудобнее, я обхватила ладонями горячие бока чашки и, отпив из нее немного, поинтересовалась: «Так что там с арестом Голдена?»
- Я давно подозревал его, но у меня не было доказательств и мотива, да и сам Голден до недавнего времени вёл себя тихо, - пояснил Стоун с улыбкой наблюдая за тем, как сделав еще несколько глотков, я недовольно поморщилась и наконец позволила себе поставить чашку. Я, конечно, люблю сладкое, но в этом сахаре совсем не было чая.
- Исследовав амулет с защитным куполом, наши эксперты пришли к выводу, что его создал тот же техномагом, который собрал защитную сферу для магнита.
- Гм. А мотив? Неужели Вы так и не разгадали послание с ипомеей? – удивилась я.
- Ипомея? – переспросил Стоун, столько же далекий от тонкостей придворного флирта, как и я пару недель назад.
- На языке цветов ипомея означает неразделенную любовь. Голден склонен к излишнему символизму, как например с отправленным мне букетом желтых роз с шипами. То же самое и с Артуром. Голден узнал о их помолвке с Кассией и решил отомстить более счастливому сопернику. И чтобы Артур знал кто и за что его наказывает, нарисовал на гербе цветы ипомеи.
- Так просто?
- Так просто. И мне кажется, Голден не хотел всерьез навредить Артуру. Он, конечно, мерзавец, но не идиот и прекрасно понимает, чем ему грозит покушение на наследника престола. И уж точно не стал бы выдавать себя, рисуя ипомею на гербе.
- Возможно, Вы правы, Розмарин. И как только Голдена поймают, непременно потребую от него клятву – это его единственный шанс смягчить наказание.
- Когда поймают? – не поверила я услышанному.
- Ваши друзья слегка перестарались, когда объясняли Голдену насколько он был неправ, вызвав Вас на дуэль. Пришлось поместить его в лазарет, откуда он и сбежал, выпрыгнув в окно, перед этим вырубив охранника обездвиживающим заклинанием. Сейчас его ищут.
- Ищут, - эхом повторила я и, спохватившись, спросила. – А который час?
- Третий час ночи.
- Ночи?! Я проспала целые сутки?
- И раз уж Вы выспались, а до обхода еще пять часов, давайте поговорим.
- И о чем же Вы хотите поговорить?
- Розмарин, расскажите о себе, - неожиданно предложил лорд Стоун.
- О себе? – удивилась я. – Неужели осталось еще что-то, что Вы обо мне не знаете. Ни за что не поверю, что заместитель главы пятого отделения взял себе помощницу даже не проверив ее прошлое.
- Я проверил. Но, Розмарин, Вы как всегда полны сюрпризов, - улыбнулся Стоун.
- Что же Вы хотите узнать? – настороженно спросила я.
- Почему Вы стали такой: я имею ввиду весь этот маскарад с одеждой, выбеленным лицом и линзами. Вы же не всегда были такой?
- Не всегда, - подтвердила я и замолчала.
- Розмарин, перед Вам человек, с которым Вы ограбили беднягу Коллинза. Разве между нами могут быть тайны?
Возможно, слова Стоуна тронули меня, или попавший в кровь яд притупил мою бдительность, или мне уже давно нужно было кому-то это рассказать, но неожиданно для себя самой, я вдруг произнесла: «Вы же знаете, что я училась в пансионе мадам Грир?»
Стоун кивнул.
«Там я впервые столкнулась с высшим светом с его строгой иерархией и привычкой оценивать людей по тому, сколько у них денег или какое место при дворе занимают их родственники. Я была наивным ребенком. И хоть и знала на зубок родословные знатнейших семей империи, часто сбегала из дома, чтобы поиграть с детьми из деревни. Для меня между нами не было никакой разницы. Но в пансионе были свои порядки и девушки без связей оказывались в самом низу. Им приходилось искать покровительства девочек познатнее. Я же со своими привычками и взглядами никак в эту систему не вписывалась, да и не стремилась вписаться, чем сильно злила остальных. Я же была слишком наивной и не замечала очевидного.
У девочек начали пропадать вещи: заколка, зеркальце, брошка. Подозрительные шепотки за спиной, косые взгляды. И вдруг в один ужасный день все эти вещи нашлось у меня под матрасом. Будто бы я не смогла найти место получше для тайника. Даже обидно. Но их не волновало, была ли я настоящей воровкой или нет, им нужен был повод, чтобы проучить меня, и они его нашли. Они не стали ничего рассказывать воспитательницам, устроив самосуд. Никогда не забуду их искаженные гневом лица. Я испугалась, и они почувствовали это, накинувшись словно свора собак. Тот, кто увидел бы их на бале – воздушных, невесомых, похожих на облако в их пышных нарядах, даже представить не смог бы, насколько беспощадными и кровожадными они могут быть. Я пыталась сопротивляться, вырывалась, кричала. Но вцепившись в жертву, они уже не упустят ее. Они били со всей ненавистью, даже не задумываясь, куда наносят удары, до тех пор, пока я не потеряла сознание.
Очнулась я уже в больнице, если можно так назвать дом для умалишенных. Мадам Грир боялась огласки, а в заведениях подобного рода привыкли хранить секреты своих пациентов, особенно если за них хорошо платили. Но именно там я встретила ту, которая изменила мою жизнь и меня.
Она была первой, кого я увидела, когда открыла глаза. Высокая, худая, так что больничная рубашка висела на ней мешком, черные с проседью волосы спутались настолько, что походили на гнездо. Кожа так сильно обтянула лицо, что еще чуть-чуть и острые скулы и подбородок прорвут ее. И глаза, огромные темные глаза, не моргая смотревшие на меня. Бормоча что-то бессвязное, сумасшедшая протянула ко мне костлявую руку. От страха я вжалась в кровать, с ужасом ожидая прикосновения.
Сухая ладонь коснулась моего лба.
«Бедное дитя, кто же сотворил с тобой такое? Потерпи, всё пройдет. Всё проходит, - произнесла моя незваная гостья, ласково проведя по моим волосам.
И мне действительно стало легче, от ее слов, от ее присутствия. Я почувствовала, что не одна, что в этом темном, страшном месте есть человек, которому не наплевать на меня, пусть даже этот человек был выжившей из ума женщиной. Она еще долго сидела возле моей кровати, то рассказывая бессвязные истории без начала и конца, то вновь принимаясь меня жалеть. Я же спокойно дремала под ее бормотание.
Но наш хрупкий покой был нарушен медсестрой, под конец смены решившей проверить, не померла ли я ненароком. Она сильно разозлилась, увидев мою гостью. Принялась кричать и даже попыталась вытолкать ту вон из комнаты.
Сложно описать перемену, произошедшую в моей гостье. В один миг из жалкого, забитого существа она превратилась в настоящую воительницу с презрением взиравшую на своего врага. Один этот взгляд заставил медсестру отступить и замолчать.
В повисшей тишине моя гостья расхохоталась – громко, дико, страшно, как могут смеяться только сумасшедшие. А после, заговорщицки подмигнув мне, она прошла мимо остолбеневшей медсестры. Гордая, с высоко поднятой головой, ступая босыми ногами по студеному полу. Она была великолепна – моя сумасшедшая. И как только я смогла встать, то сама отыскала ее, желая узнать, кто она такая и как оказалась в этой больнице.
Мне даже не пришлось прилагать усилий, чтобы миссис Н, назовем ее так, рассказала мне свою историю. Разумеется, она не была сумасшедшей и оказалась в той больнице из-за мужа, решившего получить развод. Беда в том, что миссис Н была намного знатнее и богаче его, а значит, только она могла решать, когда закончится их брак. Миссис Н была из древнего рода и никогда бы не запятнала свое имя позором развода. Тем более для нее было неприемлема его причина: муж требовал, чтобы именно она объявила о своей неверности, тогда бы он смог отсудить большую часть ее состояния. А чтобы жена была сговорчивее, запихнул ее в сумасшедший дом. Бедная женщина боялась, что муж, подговорит врача и тот ее отравит. Поэтому почти ничего не ела, что еще больше ухудшало ее положение. Но даже в такой ужасной ситуации, выбирая между свободой и честью, миссис Н оставалась верной себе до конца защищая то, во что верила. Благодаря ней я поняла, каким человеком хочу быть. Вы знаете, какого цвета одежда у сумасшедших?
- Фиолетового, - отозвался Стоун.
- Как у прокаженных, чтобы люди держались от них подальше. С одной стороны сумасшедших боятся, обходя стороной, а с другой, на них смотрят свысока, разрешая делать и говорить то, что никогда бы не позволили нормальному человеку. Мне показалось, что в ситуации, в которой я тогда оказалась, это самый подходящий образ. Но с окончанием пансиона мой маскарад так и не закончился.
- Жалеете, что пришлось стать такой? – спросил Стоун, подмечая каждую эмоцию, промелькнувшую на моем лице.
- Нет. И Вы не должны меня жалеть, - улыбнулась я. – Тогда мне казалось, что я маленький беззащитный котенок, которому приходится рисовать полоски, чтобы выглядеть тигром. Но недавно я поняла, что мне больше ненужно кем-то притворяться, что я всегда была тигром. Взрослеть всегда сложно… и больно. Знаете, Вы в некотором роде так же помогли мне это осознать.
- Вот как? Стоит ли мне потребовать от Вас ужин в качестве благодарности? – шутливо поинтересовался Стоун.
- Не будьте таким мелочным, лорд, - в тон ему ответила я.
- Договорились, я заплачу за наш ужин сам, - сказал Стоун и, чтобы я не смогла отказаться от предложенного ужина, тут же добавил, - что же произошло потом, когда Вы вернулись в пансион?
- Жизнь в пансионе стала намного веселее и не только для меня, - с улыбкой ответила я. Картины минувшего вставали у меня перед глазами. – Видели бы Вы, как вытянулись лица тех девиц, когда я вернулась. Со временем я отомстила каждой, кто посмел меня тронуть.
- И мадам Грир? – с некоторой долей сомнения уточнил Стоун.
- И мадам Грир, - подтвердила я. – Возможно, Вы знаете, что теперь это пансионат мадам Лок.
- Кажется, там был какой-то скандал с двойной бухгалтерией.
- Весьма неблаговидный поступок для мадам Грир, - заметила я, чопорно расправив складки на одеяле, чем сильно развеселила Стоуна.
- А что случилось с Вашей сумасшедшей? – спросил он, отсмеявшись.
- После того случая я часто навещала ее, пока однажды медсестра не сказала мне, что она умерла.
Через несколько недель после этого я впервые получила письмо от моей старой знакомой миссис Ньюман, в котором та сообщала о намерении отправиться в далекое путешествие за пределы империи. Тем самым «Моя сумасшедшая» давала мне знать, что план побега, который мы разрабатывали больше двух месяцев, сработал. Сложнее всего пришлось с работником морга, на «уговоры» которого пришлось потратить все деньги, что прислал мне отец за три месяца. Дальше моей знакомой оставалось только дождаться, когда совпадут смены молоденькой медсестры, до ужаса боявшейся мертвых, и старого врача-выпивохи, которому в тот день прислали в подарок пару бутылочек вина, и выпить снадобье, замедляющее сердцебиение. Медсестра была слишком напугана, чтобы разобрать что к чему, а доктор набрался так, что вряд ли смог отличить живого от мертвого. И уже на следующий день Редженальд Рудьярд получил свидетельство о смерти жены и урну с прахом в качестве доказательства.
