- Не очень то вежливо с твоей стороны говорить мне такое, - дядюшка пытался казаться обиженным, но я видела, что он доволен моим честным ответом.
- Императору врать нельзя, - напомнила я ему, - а в моем случае это еще и совершенно невозможно.
- Маленькая вредина, - потрепал меня по волосам император.
- Но, зачем Вы мне всё это рассказываете?
- Как думаешь, что у них общего?
Я внимательнее всмотрелась в изображения великих королей прошлого, но так ничего и не подметив, предположила: «Они все умерли? За исключением Вас, разумеется».
- Разумеется, - усмехнулся император. – Видимо, Родерик сильно преувеличивал, рассказывая о твоей наблюдательности. Корона, меч и печать, вот что передается от одного короля к другому.
Я еще раз глянула на картины, и действительно, голову всех королей венчала одна и та же корона. И один и тот же меч кочевал с портрета на портрет: кто-то из королей опирался на него, желая подчеркнуть воинственность своей политики, кто-то прятал в ножны или даже отставлял в сторону, прислоняя к специальной тумбе. Как выглядела печать, я не знала, но если бы у меня было побольше времени, то отыскала бы и ее.
- С короной я и сам неплохо справляюсь, - продолжал тем временем император, - меч и печать испокон веков хранятся в семьях рыцарей-хранителей. Сторонний человек назвал бы это всего лишь старой, отжившей своё традицией. Но я так не считаю. Оберегать королевские регалии - это не только большая честь, но и тяжкое бремя, ставящее человека перед страшным выбором.
Я почувствовала, как изменился тон императора. В его словах зазвучали боль и горечь, и он с невероятной тоской во взгляде посмотрел на меня.
- Я давно говорил Родерику, чтобы он сам всё тебе рассказал. Но разве признаешься родному ребенку, что однажды выбрал не его.
- О чем Вы говорите?
- Это произошло пятнадцать лет назад, - глаза императора все еще смотрели на меня. Но по их выражению я поняла, что настоящее больше не существует для него. Я чувствовала, как истончается, исчезает длинная полутемная галерея с портретами, и мы словно переносимся в те далекие события, в тот страшный день, навсегда разделивший жизни людей на «до» и «после».
«Это был солнечный день, суббота. Я помню это так же хорошо, как и тот день, когда впервые познакомился со своей женой, и когда она навсегда покинула меня. Видно, в такие моменты что-то случается с нашей памятью, и мы не в силах забыть их.
В тот день я обедал со своими друзьями. Помню царившее оживление за столом. Смех. И вдруг в комнату врываются солдаты с обнаженными шпагами, те кто должен был нас защищать – напали на нас. Это была измена. А дальше начался кошмар. Я видел как один за другим замертво падали дорогие, любимые мной люди, до последнего старавшиеся защитить меня – дряхлеющий образ императорской власти. Жалкая горстка людей против хорошо обученных солдат – мы были обречены, но продолжали сопротивляться. И о чудо! Появляется Родерик со своими людьми и буквально расшвыривает, раскидывает нападавших. Тогда это и правда казалось чудом, невероятным спасением, и только позже я узнал, какую цену заплатил Родерик.
Мы ничего не знали о заговоре и даже не подозревали насколько глубоко уходят его корни, пока на пороге кабинета твоего отца не появился один из заговорщиков. В последний момент испугавшись за свою участь, он решил во всем признаться. В один и тот же час на дворец и дома всех высокопоставленных чиновников, не участвующих в заговоре, а таких оказалось не так уж и много, если даже тогдашний глава пятого отделения был замешан в интригах, будет совершено нападение. Времени оставалось мало. Собрав оставшихся верными ему людей, Родерик поспешил на помощь мне, хотя прекрасно знал, что в этот же самый момент Лилиан и ты находились в смертельной опасности. Тогда он защитил своего короля и свою страну. Антеона, каким мы знаем его сейчас, могло бы и не быть. Та жизнь, которой живет империя, во многом заслуга твоего отца, того что он сделал в тот день. Но мне страшно представить, с какими чувствами в тот же вечер Родерик возвращался к себе в поместье, уже зная, что не найдет вас… - император запнулся и виновато посмотрел на меня. – Лилиан удалось спрятать тебя. Ты осталась жива, и это было настоящим подарком для Родерика.
Дядюшка умолк, отведя взгляд в сторону он часто-часто моргал, пытаясь прогнать набежавшие на глаза слезы.
- Значит, смерть мамы… её убили… - горло сдавили слёзы. Я вновь вспомнила мертвенно-бледное лицо в обрамлении золотистых локонов и глаза с застывшим в них ужасом. Или это было лицо леди Сирин. Я уже и сама не понимала, где заканчивалось одно воспоминание и начиналось другое. В груди медленно разрастался гнев. Я не знала на кого и за что злюсь. Но так как злиться на отца было привычнее всего, то всё мое негодование обрушилось на него. – Значит, вместо того, чтобы помочь нам, он кинулся спасать Вас?
- Это был его долг хранителя печати, - кротко ответил император, как будто это всё объясняло.
- Долг?! – всхлипнула я и слёзы покатились по моим щекам, - Я не понимаю, что это за долг такой, когда не можешь защитить свою семью, когда прячешь дочь, как прокаженную, а сам все время пропадаешь непонятно где, а потом… потом тебя вообще похищают…
- Ну-ну-ну, - дядюшка обнял меня и успокаивающе похлопал по спине. – Всё будет хорошо. Мы со всем разберемся. И Родерика мы найдём. Это я тебе не как император, а как его друг говорю. Ты мне веришь?
- Д-да, - всхлипнула я.
- Вот и хорошо. И перестань лить слёзы. Разве доблестные пираты плачут? – напоминание дядюшки о детских проказах заставило меня улыбнуться.
- Так-то лучше, - одобрил он.
- Но я всё ещё не знаю, что мне делать?
- Попробуй прочитать книгу, тогда многое для тебя станет понятнее.
- Как?! Она же воспринимает меня как постороннего человека.
- Ты справишься. Ты же Роквульд, а у Роквульдов это в крови. И если тебе что-нибудь понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне или к Френсису.
- Кому? – не поняла я.
- Лорду Стоуну.
- Думаете, я могу доверить ему свой секрет?
- Ему ты можешь доверять как самой себе, - рассмеялся император. – А вот кстати и он.
В дальнем конце галереи появилась темная фигура лорда проверяющего.
- Рад был снова тебя увидеть, жаль только, что при таких обстоятельствах. Что ж мне пора, дела –дела.
- Даже в такой час?
- Император – должность круглосуточная, - развел руками император. – Береги себя, Звоночек.
В карете было темно, тусклый свет от фонарей еле-еле пробивался сквозь опущенные занавески. Но этот полумрак был мне только на руку, потому что Стоун не мог разглядеть моего лица и то как я нервно покусываю губы, пытаясь придумать, как лучше завести разговор о себе.
- Лорд Стоун, мне надо с Вами поговорить, - так ничего и не придумав, сказала я.
- Секунду.
Стоун ударил в стенку кареты, приказывая вознице остановиться.
- Идемте, - приглашающе сказал он, покидая карету, и протянул мне руку, помогая спуститься.
- Куда? У Вас назначена встреча?
- Никакой встречи, просто хочу прогуляться, - Стоун с удовольствием вдохнул морозный воздух. – Составите мне компанию?
Я оперлась на предложенную мне руку, и мы медленно пошли по центральной улице. Трость Стоуна, вечная его спутница, отбивала такт нашим шагам.
Я смотрела по сторонам и не узнавала города, принарядившись к празднику, он весь переливался мириадами огоньков разноцветных фонариков. Отчего казалось, что попал в сказку. На соседней улочке звучала веселая мелодия уличных музыкантов, в которую гармонично вплетались зазывные крики лоточников. Все встретившиеся нам люди были охвачены ощущением всеобщей радости. На их лицах так и сияли улыбки, а еще было в них что-то такое неуловимое, ожидание чего-то нового, необычного, но обещающего только счастье. Такое бывает только перед празднованием Нового года. И я бы наверное с удовольствием поддалась этой всеобщей радости, если бы не…
- Розмарин, Вы знаете что означает омела? – вдруг спросил у меня Стоун, останавливаясь под зеленой аркой из самшита, украшенного красными лентами.
- Простите, что? – переспросила я, отвлекаясь от своих размышлений.
- Омела, - повторил он.
- Лорд Стоун, я прочитала сотни любовных романов. Конечно, я знаю, что значит о…
Я осеклась. Стоун склонился ко мне и поцеловал – осторожно, нежно, мягко. Но даже от этого почти невесомого прикосновения у меня закружилась голова, так что пришлось вцепиться в лацканы его сюртука, чтобы не упасть. Но Стоун подхватил меня, обняв и крепко прижав к себе.
- Это какое-то безумие, - прошептала я, спрятав лицо у него на груди.
- Значит, мы оба сходим с ума, - и я почувствовала, что он улыбается.
- Почему Вы улыбаетесь? – спросила, так и не отважившись взглянуть на него.
- Потому что ты не сбежала.
- Меня ноги не слушаются, - честно призналась я.
- Наверное, тебя нужно покормить.
- Наверное.
Мы так и стояли, прижавшись друг к другу. Где-то там шли люди, бушевал мировой океан, объявлялись войны и подписывались мирные соглашения. Но нас всё это не касалось. Нам было хорошо и уютно в нашем маленьком мирке - только для нас двоих. Мирке, который разрушится, стоит лишь разжать руки. В него вновь ворвутся проблемы, злые люди, исчезновение отца и необходимость рассказать Стоуну правду о себе. Как он отреагирует? Что скажет? Но пусть это будет потом. Еще чуть-чуть, еще пять секунд я позволю себе быть счастливой, сохраняя то удивительное, волшебное, что возникло между нами. Еще пять секунд. Один… Два… Три… Четыре… Пять.
Я с сожалением разомкнула руки и, сделав шаг назад, посмотрела на Стоуна.
- Мне все еще нужно с Вами поговорить.
- И что бы ты не сказала, это не изменит моего отношения к тебе, - словно подслушав мои мысли, ответил Стоун.
- Ваш… поцелуй – что-то вроде демонстрации Ваших чувств?
- Что-то вроде… Идем, тебе нужно поесть.
- Мне нужно с вами поговорить, - упрямо заявила я, хотя мой желудок был с ним полностью согласен, - и ресторан не самое подходящее место.
- Это не совсем ресторан, - уклончиво ответил Стоун.
«Добрый вечер, мисс», - поздоровался как всегда невозмутимый Джереми.
- Это совсем не ресторан, - укоризненно прошептала я Стоуну, переступая порог его дома.
- Здесь мы можем спокойно поговорить и поесть. Джереми, что насчет ужина?
- Будет подан через тридцать минут.
- Принеси что-нибудь перекусить в кабинет.
«Замерзла?» - усадив меня в кресло, Стоун взял в свои руки мои холодные ладони.- «Надо подкинуть еще поленьев».
Я смотрела на его сосредоточенное лицо, на его руку, сжимавшую кочергу, и на то, как он ловко поправлял дрова в камине, заставляя их разгореться жарче.
«Меня зовут Этель Эмилия Розмарин Роквульд, я дочь Родерика Роквульда», - с замиранием сердца произнесла я. И я ожидала всего, любой реакции, кроме полнейшего безразличия. Даже не остановившись, Стоун всё так же поправлял дрова, словно я вообще ничего не сказала.
«Вы не удивлены?»
-Ты.
- Что? – не поняла я.
В кабинет вошел дворецкий, неся поднос с закусками. Стоун подождал, пока он поставит поднос и уйдет, и только после этого пояснил: «Ты не удивлен. Обращайся ко мне на «ты» и можно по имени».
- Это не отменяет моего вопроса. Ты знал кто я такая?
- Догадывался, - Стоун сел в кресло напротив. – Ты же сама сказала, что я не возьму в помощники человека, о котором ничего не знаю. А при личном разговоре твой «так называемы отец» был весьма убедителен, перечисляя всем известные факты твоей биографии. Но, как оказалось, он даже не представляет, как сейчас выглядит его дочь. Мне лишь оставалось сопоставить некоторые факты и ответ напрашивался сам.
- Или просто заглянуть в книгу дворянства – не так уж много знатных девушек носят имя Розмарин.
- Ни одной, – усмехнулся Стоун. – В книге ты записана, как Этель Эмилия Роквульд.
- Вот как… - но я хорошо помнила запись в книге дворянства, которую показывал мне отец. Значит, он специально внес исправления, чтобы мне было удобнее врать. – А отец, он знал о ваших догадках?
- Нет.
- И Вы ему не сказали?
- Нет.
- Почему?
- Тогда бы он запретил брать тебя на работу, а я этого не хотел.
- Почему? – наш разговор всё больше напоминал допрос. Вот только в этот раз я выступала дознавателем, и что самое удивительное – Стоун мне отвечал.
- Во-первых, мне показалось, что тебе нравятся расследования. Во-вторых, я надеялся таким образом присмотреть за тобой. Но эта часть полностью провалилась: ты же никогда не слушаешься. А в-третьих, я не мог отказать себе в удовольствии видеть и слышать тебя почти каждый день.
Слова Стоуна заставили меня смутиться, но вспомнив зачем я здесь, я постаралась отбросить все посторонние мысли.
- Отец тебе доверял?
- Да.
- Почему?
Стоун ответил не сразу. Я почти почувствовала то внутреннее напряжение, ту борьбу, которая происходила в нём. И всё таки решившись, он произнес.
- Потому что я был там в тот день – обедал у императора вместе с родителями, - Стоун смотрел на пламя огня в камине, и его голос звучал спокойно. Но какие чувства, какая боль скрывались за этим внешним спокойствием. – Я видел, как погибли родители. Я пытался им помочь, но нападавший лишь отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи. Хватило одного удара шпаги, чтобы сбить меня с ног. А потом появился твой отец и спас императора и меня, хотя ему самому пришлось многим ради этого пожертвовать. И сейчас, когда я знаю тебя, мне даже страшно подумать, насколько велика могла бы быть эта жертва.
- А что случилось потом… после нападения, это же не конец истории?
- После твой отец и его люди рыскали по всей стране, выслеживая тех, кто был причастен к заговору. К сожалению, я был ранен и слишком юн, чтобы вершить правосудие вместе с ним. Но я радовался, читая в газете о смерти одного из этих мерзавцев.
- Но я видела газеты, там не было и строчки о заговоре, - растерянно произнесла я.
- В заговоре участвовало слишком много влиятельных людей. Опасаясь волнений, император не стал объявлять о нем. О судах не могло быть и речи. Вместо этого твой отец приходил к ним домой и ставил перед выбором: либо они уходят из жизни сами, либо их обвинят в предательстве. И тогда в силу вступает закон Рэндола: их ждала бы жестокая казнь, их дети лишились бы титула, а всё имущество перешло бы императору. Ни один из них не выбрал второй вариант.
- Теперь понятно, что за болезнь скосила аристократию Антеона пятнадцать лет назад, - горько усмехнулась я. – Получается, вас связала месть.
- Не только месть. Родерик стал моим опекуном. И часто я делал выбор, следуя его советам. Но я стал тем, кто я есть, потому что хочу защитить то, ради чего отдали свои жизни родители. Их жертва не должна быть напрасной. И да, мы похожи с Родериком. Оба теряли дорогих нам людей, и теперь пойдем на всё, чтобы защитить тех, кого любим.
- Вся моя жизнь пример этого самого «всё». Не четно, что отец заставлять меня платить за его страхи.
- Сейчас в тебе говорит обида, и ты не справедлива к отцу. Нам так и не удалось найти того, кто убил Лилиан. Кроме того, Родерик нажил много врагов среди детей тех, кто покончил с собой.
