— Э, девка не плачь… Я пошутила насчет порки, так, для острастки сказала, чтобы ты впредь чужого не брала! — засуетилась вокруг Милана, вдруг меня пожалев.
— Лучше бы побили… — рыдала я, не в состоянии остановиться.
Корбан тоже принялся утешать:
— Ну, не плачь… терпеть не могу девичьи слезы! Ну, перестань… ты же такая спокойная и умная девочка…
Тут в кабинет вошли Георг с Красоткой.
Хозяин в бешенстве у меня спросил:
— Что ты тут устроила? Что за слезоразлив?!
— Эй… Не заводись, она просто расстроилась… — примирительно сказал Корбан, повернул голову и пристально посмотрел на друга.
— На жалость давит! — уверено и с отвращением заявила подруга.
Я поднялась и кинулась в ноги к Георгу:
— Я прошу, верните его назад! Это полностью моя вина! Я виновата в том, что он избил их… он просто заступился… А я струсила, и не сказала! Это все моя вина!
— О чем ты? — рявкнул вконец взбешенный хозяин.
— Она специально это устроила, чтобы ее за воровство не наказали, — не давая мне сказать, довольно завила Красотка. Милана тоже так решила, о чем поторопилась сообщить вслух.
В общем гвалте меня никто не слышал.
— Так… — прорычал Георг… — убирайтесь отсюда! Все! Пока я не придушил каждую!
Корбан напоследок погладил меня по голове, но, в общем, Георгу не противоречил, его тоже достал устроенный гвалт. Хотя от горечи я уже ничего не говорила, только, прикрыв ладонью рот, тихо плакала от отвращения к себе.
Захлопнув за нами дверь, Георг обезопасил себя от воплей Красотки, но я оказалась в самом центре скандала.
— Ах, ты воровайка! Как у тебя совести хватает смотреть мне в глаза! Вот любуйся, мы все украденное нашли в твоей комнате! — вопила Красотка. Раньше ее исковерканные словечки мне казались милыми, теперь я испытывала такое отвращение от них, что меня физически мутило от ее голоса.
— Да, да, давно что-то такое подозревала… — осуждающе сверля меня взглядом, вторила рядом Милана.
Я только медленно качала головой. Чувствуя себя словно в страшном сне. Еще немного, и проснусь, и весь этот ужас исчезнет, развеется как дым…
Но как же Жорж… это так несправедливо!
Я оттолкнула вопящую Красотку и, решительно распахнув двери, вернулась в кабинет.
— Чего тебе? — холодно поинтересовался Георг.
— Я прошу вас, верните Жоржа! Он пострадал из-за меня, это я виновата, что он подрался с Аманом. Если сомневаетесь, спросите Марину, она знает, она лечила его той ночью! Доктор знает, что он пострадал из-за меня!
— Я ни в чем не сомневаюсь, и никого слушать не стану! — раздраженно рявкнул хозяин, в то время как мышцы на его подбородке напряглись. — Мне просто надоело это выслушивать. И без вас проблем по горло!
Я в отчаянье взмолилась:
— Прошу вас, спасите его! Это не справедливо, он уже дважды пострадал из-за меня… Он там пропадет! Вы же не такой как остальные упыри! Прошу вас…
Георг в бешенстве отмахнулся:
— Не справедливо?! А чего ты ждала? Вселенской любви и счастья? Мне некогда, иди к себе!..
— Но хозяин, вы же не допустите этого? — с надеждой спросила я. — Прошу вас, помогите ему…
Георг, с отвращением отвернулся к окну и сквозь зубы прошипел:
— Совсем этот говорящий скот обнаглел! Мы не зря изначально охотились на людей, пили кровь и презирали вас как низший вид, служащий лишь источником пропитания. Я всего лишь добавил вас в отряд млекопитающих приносящих прибыль, и все! А они сели мне на голову!
Я в отчаянье покачала головой:
— Не верю, что все так плохо… Вы ухаживали за мной, кормили по часам, заботились… и не только обо мне. Вся ферма процветает благодаря вашим заботам.
Георг резко развернулся ко мне и агрессивно спросил:
— Ты знаешь, во сколько мне обошлась со всеми штрафами и взысканиями по неустойке? Это прохиндеи из питомника отправили на фермы явный брак! Я должен был отбить хоть часть вложений, а лекарство от твоей болезни в общем стоило мне пять здоровых мужиков. Мне было выгодней заняться тобой самостоятельно, чем оплачивать где-то его лабораторное синтезирование. Теперь ты приходишь и что-то требуешь! Знай свое место!
Все еще не веря, я в ужасе покачала головой. Но Георг продолжал:
— Меня не волнует, что ты там себе выдумала! Я хозяин и за подобную дерзость ты будешь наказана. Десять плетей и неделю хлеб и воду…
Корбан что-то тихо проворчал о перегибе, но вмешиваться и перебивать хозяина не стал.
— Хорошо. Наказывайте, как хотите… но я жду вашего решения о Жорже! — стиснув зубы, чтобы не разрыдаться, я строго на него посмотрела.
— Остановись! Иначе я придушу вас обоих! И тебя, и его! — прорычал Георг, награждая меня тяжелым взглядом.
Я захлопнула рот, делая, как сказано. Он отвернулся и в бешенстве сквозь зубы процедил:
— Точно, на голову посадил! Вот мой ответ: Жорж останется в лесу, а ты сейчас идешь к себе, о дополнительном наказании мы поговорим позже.
Сломав меня морально, он резко распахнул дверь и взглядом показал мне на лестницу. Я кивнула и ушла к себе.
Мелкий дождь, сын внезапной оттепели, омывал окно моей комнаты, спускаясь тонкими струйками. Благородный, странный, умный хозяин, ни на кого нее похожий в своей заботе и доброте, оказался обыкновенным самодовольным торговцем-упырем, спасающим прибыль, а я унылой дурочкой выдумавшей себе невесть что…
Георг
— Они сегодня все взбесились что ли? Прибить готов… Всех!
Корбан недовольно покачал головой:
— А зря, надо было девчонку спокойно выслушать. Что же там такое произошло, что она готова унижено просить за однорукого. Это ведь не Красотка, Ивета для зрелищности рыдать не будет. Хотя кто ее знает…
Я устало отмахнулся, да уж, Красотка — та еще актриса. Сегодня для разнообразия выдумала историю с пропажей украшений, мается от нечего делать и достает окружающих своими затеями.
Корбан продолжал на нее ворчать:
— Так чего эта краля сюда пожаловала?! Скучно стало, развлечений ищет? И Миланку прихватила для солидности… вот же стерва. Завтра эти сороки наплетут селянам невесть что, и те детей больше на уроки к Ивете не отпустят…
— Это сейчас это не столь важно, — в душе соглашаясь с Кобраном, с досадой отмахнулся я, прерывая бессмысленный разговор. — Сегодня над северной стеной у леса сбили беспилотник. И как хитро запустили… из-за деревьев, прямо над стеной, — без специальной аппаратуры не заметишь.
— Вот, и до нас добрались… — Корбан устало покачал головой. — А я пришел сказать, что нашел топливо. Тут в сутках езды, на кровь меняют… в районе Старого города. Но как теперь ехать? Страшно ферму оставлять.
— А что делать? Будто у нас есть выбор! В любом случае, если это единственное предложение по топливу, нам только и остается ехать на свой страх и риск, пытаясь купить что есть. Может, если наберем топлива сколько нужно, тогда сразу все и закончим? — Да, я уступал свои позиции по книгам и лекарствам, которые раньше твердо отстаивал и до этого, и на такие зыбкие условия изменения нашего плана никогда не соглашался.
— А как же книги? — язвительно заметил Корбан.
Я повернулся к нему и устало спросил:
— У нас что, есть выбор? Если получится, достанем и книги и лекарство и что сможем найти необходимого. А если нет… успеть бы людей спасти!
— Ладно… Я бы на твоем месте Миланку предупредил, чтобы не болтала о Ивете много… На этом этапе занятия прекращать нельзя.
Я кивнул. Сейчас этим займусь.
Ивета
Я сидела на кровати с ногами, подтянув к себе колени, и бессмысленно смотрела в одну точку. Внутри меня будто все умерло. Даже стыд перед Жоржем. Я словно вновь оказалась в питомнике, где для меня главным и радостным событием была смерть.
По лестнице кто-то спускался. В мою дверь постучались. Это мог быть только Корбан. Ни Георг, ни Милана себя этим не утруждали.
Мне никого не хотелось видеть. Тем более слушать или говорить. И я знала, что если не отвечу, он входить не станет, но из уважения к нему пришлось отозваться.
— Входите.
Корбан вошел и сел на единственный стул.
— Веточка-Иветочка… Ты плачешь?
Я быстро вытерла щеки и отрицательно покачала головой. По сути, я давно уже не плакала. И слезы заметила только после его слов.
— Звать тебя посмотреть фильм сейчас бессмысленно. — Это был не вопрос. Я только молча кивнула, не желая говорить.
Горло болело от крика, и вообще было ощущение, что я долго и страшно кричала, в груди и выше все болело, словно горло было разворочено раскаленным ножом.
— Понимаю. Но, в общем, хотел расспросить тебя о Жорже. Что такое там произошло?
Я пожала плечами. Отстраненно размышляя над тем, а что, собственно, такого страшного случилось, что я развела столько шума? Упыри есть упыри. Они те, кого я ненавижу и всегда ненавидела. Просто теперь буду знать, что они, не меняя своих свойств, делятся на два вида: те, кто ведет себя откровенно, не скрывая своей упырячьей натуры, и те, кто прикидываются нормальными. Неизвестно кто из них хуже…
— Так ты мне расскажешь? — У Корбана явно кончилось терпение ждать моего ответа. — Я, конечно, просмотрю все данные с камер, но мне интересно услышать тебя.
— Лучше спросите Марину… — тихо через силу отозвалась я.
— И ее спрошу. Но боюсь тебя расстроить, Жоржа вернуть невозможно. Он ушел в лес, и где теперь его искать никто не знает.
Опять кивнула, отведя взгляд.
Корбан вздохнул и встал со стула.
— Ладно…вижу говорить ты сейчас не в настроении… — произнес он после паузы, — тогда позже все обсудим, хорошо?
Я подняла на него глаза, пытаясь понять, что он думает на самом деле.
Как относиться к Корбану, не знала. Я слышала, он был груб с охранниками. Он упырь, и во всем слушает Георга. Но в отношении меня и прочих женщин, проживающих на ферме, Корбан был добрым. Я даже не могла заставить себя на него злиться и ненавидеть, как остальных упырей.
Да, еще он всегда не любил и очевидно для всех игнорировал Красотку, но чем вызвано такое отношение, я не знала.
Я слезла с кровати и, провожая, тихо произнесла:
— Спасибо. — Это спасибо было за все: за понимание, поддержку, за попытки шутками развеять грусть, и за то, что не дал окончательно разочароваться в окружающем мире. — Спасибо…
Корбан устало улыбнулся и вышел.
После его визита мне отчего-то стало легче. От этого облегчения я вновь почувствовала себя виноватой. Тут надо запомнить происшедшее с Георгом как урок на всю жизнь и никогда не ослаблять своей ненависти и недоверия к упырям, а я…
Но обдумать я не успела, дверь распахнулась и в комнатку ворвалась Милана.
— Не спишь? А мне так за тебя досталось! — с порога возмущенно начала выговаривать она.
Я молча села на кровать с ногами и принялась возиться с одеялом, расправляя его. Злости на нее не было. Милана, по сути, добрая, просто не утруждает себя размышлениями. И идет вслед за своими эмоциями, как пушистое перекати-поле за ветром.
Но сейчас говорить ни с кем не хотелось, и я надеялась, что моя невнимательность поможет побыстрее закончить наше общение.
— Мне такого хозяин пообещал, если я расскажу кому о том, что здесь случилось! Вишь как! Заступается за тебя!
— Тогда не рассказывайте… — устало отозвалась я, мысленно покачав головой.
— Но как же… — потеряно отозвалась Милана. — Как же не рассказывать?
Такая мысль на самом деле ее потрясла. Если бы были силы, я бы улыбнулась. А так только покорно кивнула, и устало повторила:
— Тогда все им расскажите…
— Но он обещал сослать Казимира рубить лес за забором!.. — вскинулась она, словно я лично угрожала ее милой кровиночке.
— Тогда не знаю, расскажите только тем, кто не передаст ваш рассказ хозяину… — также безразлично отозвалась я. Только определяйтесь поскорее, я устала и ничего знать не хочу.
Когда Милана в расстроенных чувствах, наконец меня покинула, закрывая за ней дверь, я молилась о том, чтобы никого больше сюда не завело.
Я была Милане благодарна, это она ухаживала за мной, купала, носила еду, заботилась, как могла. Она простая и искренняя, хотя такое иногда сложно переносить, я на нее не злилась. В отличие от Георга, которого теперь воспринимала не иначе как образец упыря-лицемера, который не только пьет кровь в прямом смысле слова, но еще и наживается на людях, делая вид, что они его заботят.
К сожалению, жизнь быстро показала, что я была довольно сильно неправа.
Ивета
Все началось со следующего утра, когда Милана сообщила, что Георг и Корбан, прихватив нескольких охранников, на рассвете уехали за топливом в Моронг, в прошлом небольшой городок на востоке от фермы, теперь называемый Старый город.
Наливая мне чай, Милана продолжала:
— Там уже и домов, наверно, не осталось, да и Скертонг-озеро обмелело, а может уже и высохло…
Я с облегчением выдохнула, радуясь тому, что какое-то время не увижу хозяина.
— …Туда день, там день, и обратно день. Значит, приедут скоро, — складывая нарезанный хлеб в глиняную миску, продолжила размышление вслух Милана.
Доев кашу, я вздохнула:
— Озеро… это ведь красиво… Я никогда их не видела.
Накрыв миску кусочком ткани, Милана отмахнулась:
— Ладно тебе, тут за забором озера, одно в другое вливается, а за ними море… — раздраженно фыркнула Милана. — Озер она не видела… Что на них смотреть, не добрый молодец же!
— Море? — Я на миг замерла с чашкой горячего чая в руке. — Правда? Я так мечтаю увидеть море!
— Увидишь… Вон Георг как за тебя заступился, — угроза хозяина отправить Казимира на заготовки за забор все еще мысленно довлела над Миланой, и она никак не могла мне ее простить. — Попроси его, и все получишь! И море, и озеро!
Если бы…
Я молча ей улыбнулась. Милана, которая до этого смотрела на меня нахмурив брови, наконец перестала хмуриться и улыбнулась в ответ:
— Вот ты хитрая же лиса, Ивета… Вот так ему улыбнешься, и он все сделает.
Не стала разубеждать ее. Встала, благодарно кивнула и ушла к себе. Надо было нарисовать картинки для новых занятий.
Я прошла в кабинет к Георгу, нашла все необходимое, и принесла к себе. Но не успела разложить бумагу на столе как ко мне в комнату, не разувшись у входа, ворвалась умница Маринка и, напряженно накручивая на пальцы кончики теплого платка, взволнованно сообщила:
— Маленький Славка пропал! Его все ищут!
— Как пропал? Куда?
Я как была в комбинезоне и тапках, схватила платок и побежала за Маринкой, которая уже на ходу мне рассказывала:
— В лес ушел, на мать обиделся. Там свекровь у Славкиной матери суровая очень, требует, чтобы в доме все чисто было. Хольге-то деваться некуда, Славку на улицу, а сама… ну все скрести! И улицу подметает, и двор. Целыми днями что-то драит и чистит. А Славка орет, к матери просится… Зато свекровь ее все уважают, добрая хозяйка, хороший дом… в общем. — Последние выводы Маринка произнесла с несвойственным ей сарказмом, видимо наслушавшись подобного у кого-то из взрослых.
— Куда он мог пойти?
— Да кто ж его знает? — Маринка в большом удивлении размашисто пожала плечами.
Вчерашний дождь растопил большую часть снега и на следы рассчитывать не стоило.
Зато сейчас вновь все подморозило, что я почувствовала едва мы вышли из дома. Но возвращаться было уже поздно, и мы побежали бегом.
На улице перед одним из домов собрался народ. В основном старушки и дети, видимо остальные ушли на поиск малыша.
— Лучше бы побили… — рыдала я, не в состоянии остановиться.
Корбан тоже принялся утешать:
— Ну, не плачь… терпеть не могу девичьи слезы! Ну, перестань… ты же такая спокойная и умная девочка…
Тут в кабинет вошли Георг с Красоткой.
Хозяин в бешенстве у меня спросил:
— Что ты тут устроила? Что за слезоразлив?!
— Эй… Не заводись, она просто расстроилась… — примирительно сказал Корбан, повернул голову и пристально посмотрел на друга.
— На жалость давит! — уверено и с отвращением заявила подруга.
Я поднялась и кинулась в ноги к Георгу:
— Я прошу, верните его назад! Это полностью моя вина! Я виновата в том, что он избил их… он просто заступился… А я струсила, и не сказала! Это все моя вина!
— О чем ты? — рявкнул вконец взбешенный хозяин.
— Она специально это устроила, чтобы ее за воровство не наказали, — не давая мне сказать, довольно завила Красотка. Милана тоже так решила, о чем поторопилась сообщить вслух.
В общем гвалте меня никто не слышал.
— Так… — прорычал Георг… — убирайтесь отсюда! Все! Пока я не придушил каждую!
Корбан напоследок погладил меня по голове, но, в общем, Георгу не противоречил, его тоже достал устроенный гвалт. Хотя от горечи я уже ничего не говорила, только, прикрыв ладонью рот, тихо плакала от отвращения к себе.
Захлопнув за нами дверь, Георг обезопасил себя от воплей Красотки, но я оказалась в самом центре скандала.
— Ах, ты воровайка! Как у тебя совести хватает смотреть мне в глаза! Вот любуйся, мы все украденное нашли в твоей комнате! — вопила Красотка. Раньше ее исковерканные словечки мне казались милыми, теперь я испытывала такое отвращение от них, что меня физически мутило от ее голоса.
— Да, да, давно что-то такое подозревала… — осуждающе сверля меня взглядом, вторила рядом Милана.
Я только медленно качала головой. Чувствуя себя словно в страшном сне. Еще немного, и проснусь, и весь этот ужас исчезнет, развеется как дым…
Но как же Жорж… это так несправедливо!
Я оттолкнула вопящую Красотку и, решительно распахнув двери, вернулась в кабинет.
— Чего тебе? — холодно поинтересовался Георг.
— Я прошу вас, верните Жоржа! Он пострадал из-за меня, это я виновата, что он подрался с Аманом. Если сомневаетесь, спросите Марину, она знает, она лечила его той ночью! Доктор знает, что он пострадал из-за меня!
— Я ни в чем не сомневаюсь, и никого слушать не стану! — раздраженно рявкнул хозяин, в то время как мышцы на его подбородке напряглись. — Мне просто надоело это выслушивать. И без вас проблем по горло!
Я в отчаянье взмолилась:
— Прошу вас, спасите его! Это не справедливо, он уже дважды пострадал из-за меня… Он там пропадет! Вы же не такой как остальные упыри! Прошу вас…
Георг в бешенстве отмахнулся:
— Не справедливо?! А чего ты ждала? Вселенской любви и счастья? Мне некогда, иди к себе!..
— Но хозяин, вы же не допустите этого? — с надеждой спросила я. — Прошу вас, помогите ему…
Георг, с отвращением отвернулся к окну и сквозь зубы прошипел:
— Совсем этот говорящий скот обнаглел! Мы не зря изначально охотились на людей, пили кровь и презирали вас как низший вид, служащий лишь источником пропитания. Я всего лишь добавил вас в отряд млекопитающих приносящих прибыль, и все! А они сели мне на голову!
Я в отчаянье покачала головой:
— Не верю, что все так плохо… Вы ухаживали за мной, кормили по часам, заботились… и не только обо мне. Вся ферма процветает благодаря вашим заботам.
Георг резко развернулся ко мне и агрессивно спросил:
— Ты знаешь, во сколько мне обошлась со всеми штрафами и взысканиями по неустойке? Это прохиндеи из питомника отправили на фермы явный брак! Я должен был отбить хоть часть вложений, а лекарство от твоей болезни в общем стоило мне пять здоровых мужиков. Мне было выгодней заняться тобой самостоятельно, чем оплачивать где-то его лабораторное синтезирование. Теперь ты приходишь и что-то требуешь! Знай свое место!
Все еще не веря, я в ужасе покачала головой. Но Георг продолжал:
— Меня не волнует, что ты там себе выдумала! Я хозяин и за подобную дерзость ты будешь наказана. Десять плетей и неделю хлеб и воду…
Корбан что-то тихо проворчал о перегибе, но вмешиваться и перебивать хозяина не стал.
— Хорошо. Наказывайте, как хотите… но я жду вашего решения о Жорже! — стиснув зубы, чтобы не разрыдаться, я строго на него посмотрела.
— Остановись! Иначе я придушу вас обоих! И тебя, и его! — прорычал Георг, награждая меня тяжелым взглядом.
Я захлопнула рот, делая, как сказано. Он отвернулся и в бешенстве сквозь зубы процедил:
— Точно, на голову посадил! Вот мой ответ: Жорж останется в лесу, а ты сейчас идешь к себе, о дополнительном наказании мы поговорим позже.
Сломав меня морально, он резко распахнул дверь и взглядом показал мне на лестницу. Я кивнула и ушла к себе.
Мелкий дождь, сын внезапной оттепели, омывал окно моей комнаты, спускаясь тонкими струйками. Благородный, странный, умный хозяин, ни на кого нее похожий в своей заботе и доброте, оказался обыкновенным самодовольным торговцем-упырем, спасающим прибыль, а я унылой дурочкой выдумавшей себе невесть что…
Георг
— Они сегодня все взбесились что ли? Прибить готов… Всех!
Корбан недовольно покачал головой:
— А зря, надо было девчонку спокойно выслушать. Что же там такое произошло, что она готова унижено просить за однорукого. Это ведь не Красотка, Ивета для зрелищности рыдать не будет. Хотя кто ее знает…
Я устало отмахнулся, да уж, Красотка — та еще актриса. Сегодня для разнообразия выдумала историю с пропажей украшений, мается от нечего делать и достает окружающих своими затеями.
Корбан продолжал на нее ворчать:
— Так чего эта краля сюда пожаловала?! Скучно стало, развлечений ищет? И Миланку прихватила для солидности… вот же стерва. Завтра эти сороки наплетут селянам невесть что, и те детей больше на уроки к Ивете не отпустят…
— Это сейчас это не столь важно, — в душе соглашаясь с Кобраном, с досадой отмахнулся я, прерывая бессмысленный разговор. — Сегодня над северной стеной у леса сбили беспилотник. И как хитро запустили… из-за деревьев, прямо над стеной, — без специальной аппаратуры не заметишь.
— Вот, и до нас добрались… — Корбан устало покачал головой. — А я пришел сказать, что нашел топливо. Тут в сутках езды, на кровь меняют… в районе Старого города. Но как теперь ехать? Страшно ферму оставлять.
— А что делать? Будто у нас есть выбор! В любом случае, если это единственное предложение по топливу, нам только и остается ехать на свой страх и риск, пытаясь купить что есть. Может, если наберем топлива сколько нужно, тогда сразу все и закончим? — Да, я уступал свои позиции по книгам и лекарствам, которые раньше твердо отстаивал и до этого, и на такие зыбкие условия изменения нашего плана никогда не соглашался.
— А как же книги? — язвительно заметил Корбан.
Я повернулся к нему и устало спросил:
— У нас что, есть выбор? Если получится, достанем и книги и лекарство и что сможем найти необходимого. А если нет… успеть бы людей спасти!
— Ладно… Я бы на твоем месте Миланку предупредил, чтобы не болтала о Ивете много… На этом этапе занятия прекращать нельзя.
Я кивнул. Сейчас этим займусь.
Ивета
Я сидела на кровати с ногами, подтянув к себе колени, и бессмысленно смотрела в одну точку. Внутри меня будто все умерло. Даже стыд перед Жоржем. Я словно вновь оказалась в питомнике, где для меня главным и радостным событием была смерть.
По лестнице кто-то спускался. В мою дверь постучались. Это мог быть только Корбан. Ни Георг, ни Милана себя этим не утруждали.
Мне никого не хотелось видеть. Тем более слушать или говорить. И я знала, что если не отвечу, он входить не станет, но из уважения к нему пришлось отозваться.
— Входите.
Корбан вошел и сел на единственный стул.
— Веточка-Иветочка… Ты плачешь?
Я быстро вытерла щеки и отрицательно покачала головой. По сути, я давно уже не плакала. И слезы заметила только после его слов.
— Звать тебя посмотреть фильм сейчас бессмысленно. — Это был не вопрос. Я только молча кивнула, не желая говорить.
Горло болело от крика, и вообще было ощущение, что я долго и страшно кричала, в груди и выше все болело, словно горло было разворочено раскаленным ножом.
— Понимаю. Но, в общем, хотел расспросить тебя о Жорже. Что такое там произошло?
Я пожала плечами. Отстраненно размышляя над тем, а что, собственно, такого страшного случилось, что я развела столько шума? Упыри есть упыри. Они те, кого я ненавижу и всегда ненавидела. Просто теперь буду знать, что они, не меняя своих свойств, делятся на два вида: те, кто ведет себя откровенно, не скрывая своей упырячьей натуры, и те, кто прикидываются нормальными. Неизвестно кто из них хуже…
— Так ты мне расскажешь? — У Корбана явно кончилось терпение ждать моего ответа. — Я, конечно, просмотрю все данные с камер, но мне интересно услышать тебя.
— Лучше спросите Марину… — тихо через силу отозвалась я.
— И ее спрошу. Но боюсь тебя расстроить, Жоржа вернуть невозможно. Он ушел в лес, и где теперь его искать никто не знает.
Опять кивнула, отведя взгляд.
Корбан вздохнул и встал со стула.
— Ладно…вижу говорить ты сейчас не в настроении… — произнес он после паузы, — тогда позже все обсудим, хорошо?
Я подняла на него глаза, пытаясь понять, что он думает на самом деле.
Как относиться к Корбану, не знала. Я слышала, он был груб с охранниками. Он упырь, и во всем слушает Георга. Но в отношении меня и прочих женщин, проживающих на ферме, Корбан был добрым. Я даже не могла заставить себя на него злиться и ненавидеть, как остальных упырей.
Да, еще он всегда не любил и очевидно для всех игнорировал Красотку, но чем вызвано такое отношение, я не знала.
Я слезла с кровати и, провожая, тихо произнесла:
— Спасибо. — Это спасибо было за все: за понимание, поддержку, за попытки шутками развеять грусть, и за то, что не дал окончательно разочароваться в окружающем мире. — Спасибо…
Корбан устало улыбнулся и вышел.
После его визита мне отчего-то стало легче. От этого облегчения я вновь почувствовала себя виноватой. Тут надо запомнить происшедшее с Георгом как урок на всю жизнь и никогда не ослаблять своей ненависти и недоверия к упырям, а я…
Но обдумать я не успела, дверь распахнулась и в комнатку ворвалась Милана.
— Не спишь? А мне так за тебя досталось! — с порога возмущенно начала выговаривать она.
Я молча села на кровать с ногами и принялась возиться с одеялом, расправляя его. Злости на нее не было. Милана, по сути, добрая, просто не утруждает себя размышлениями. И идет вслед за своими эмоциями, как пушистое перекати-поле за ветром.
Но сейчас говорить ни с кем не хотелось, и я надеялась, что моя невнимательность поможет побыстрее закончить наше общение.
— Мне такого хозяин пообещал, если я расскажу кому о том, что здесь случилось! Вишь как! Заступается за тебя!
— Тогда не рассказывайте… — устало отозвалась я, мысленно покачав головой.
— Но как же… — потеряно отозвалась Милана. — Как же не рассказывать?
Такая мысль на самом деле ее потрясла. Если бы были силы, я бы улыбнулась. А так только покорно кивнула, и устало повторила:
— Тогда все им расскажите…
— Но он обещал сослать Казимира рубить лес за забором!.. — вскинулась она, словно я лично угрожала ее милой кровиночке.
— Тогда не знаю, расскажите только тем, кто не передаст ваш рассказ хозяину… — также безразлично отозвалась я. Только определяйтесь поскорее, я устала и ничего знать не хочу.
Когда Милана в расстроенных чувствах, наконец меня покинула, закрывая за ней дверь, я молилась о том, чтобы никого больше сюда не завело.
Я была Милане благодарна, это она ухаживала за мной, купала, носила еду, заботилась, как могла. Она простая и искренняя, хотя такое иногда сложно переносить, я на нее не злилась. В отличие от Георга, которого теперь воспринимала не иначе как образец упыря-лицемера, который не только пьет кровь в прямом смысле слова, но еще и наживается на людях, делая вид, что они его заботят.
К сожалению, жизнь быстро показала, что я была довольно сильно неправа.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Пристрелите меня кто-нибудь или не стоит убегать от снайпера — умрешь уставшим.
Ивета
Все началось со следующего утра, когда Милана сообщила, что Георг и Корбан, прихватив нескольких охранников, на рассвете уехали за топливом в Моронг, в прошлом небольшой городок на востоке от фермы, теперь называемый Старый город.
Наливая мне чай, Милана продолжала:
— Там уже и домов, наверно, не осталось, да и Скертонг-озеро обмелело, а может уже и высохло…
Я с облегчением выдохнула, радуясь тому, что какое-то время не увижу хозяина.
— …Туда день, там день, и обратно день. Значит, приедут скоро, — складывая нарезанный хлеб в глиняную миску, продолжила размышление вслух Милана.
Доев кашу, я вздохнула:
— Озеро… это ведь красиво… Я никогда их не видела.
Накрыв миску кусочком ткани, Милана отмахнулась:
— Ладно тебе, тут за забором озера, одно в другое вливается, а за ними море… — раздраженно фыркнула Милана. — Озер она не видела… Что на них смотреть, не добрый молодец же!
— Море? — Я на миг замерла с чашкой горячего чая в руке. — Правда? Я так мечтаю увидеть море!
— Увидишь… Вон Георг как за тебя заступился, — угроза хозяина отправить Казимира на заготовки за забор все еще мысленно довлела над Миланой, и она никак не могла мне ее простить. — Попроси его, и все получишь! И море, и озеро!
Если бы…
Я молча ей улыбнулась. Милана, которая до этого смотрела на меня нахмурив брови, наконец перестала хмуриться и улыбнулась в ответ:
— Вот ты хитрая же лиса, Ивета… Вот так ему улыбнешься, и он все сделает.
Не стала разубеждать ее. Встала, благодарно кивнула и ушла к себе. Надо было нарисовать картинки для новых занятий.
Я прошла в кабинет к Георгу, нашла все необходимое, и принесла к себе. Но не успела разложить бумагу на столе как ко мне в комнату, не разувшись у входа, ворвалась умница Маринка и, напряженно накручивая на пальцы кончики теплого платка, взволнованно сообщила:
— Маленький Славка пропал! Его все ищут!
— Как пропал? Куда?
Я как была в комбинезоне и тапках, схватила платок и побежала за Маринкой, которая уже на ходу мне рассказывала:
— В лес ушел, на мать обиделся. Там свекровь у Славкиной матери суровая очень, требует, чтобы в доме все чисто было. Хольге-то деваться некуда, Славку на улицу, а сама… ну все скрести! И улицу подметает, и двор. Целыми днями что-то драит и чистит. А Славка орет, к матери просится… Зато свекровь ее все уважают, добрая хозяйка, хороший дом… в общем. — Последние выводы Маринка произнесла с несвойственным ей сарказмом, видимо наслушавшись подобного у кого-то из взрослых.
— Куда он мог пойти?
— Да кто ж его знает? — Маринка в большом удивлении размашисто пожала плечами.
Вчерашний дождь растопил большую часть снега и на следы рассчитывать не стоило.
Зато сейчас вновь все подморозило, что я почувствовала едва мы вышли из дома. Но возвращаться было уже поздно, и мы побежали бегом.
На улице перед одним из домов собрался народ. В основном старушки и дети, видимо остальные ушли на поиск малыша.
