Среди толпы в глаза сразу бросилась высокая дородная женщина в длинном зеленом платье, которая гневно отчитывала молодую белокурую сильно заплаканную девушку. Та в отчаянье прижимала к груди руки, не в состоянии унять дрожь и слезы.
И без пояснений Маринки было ясно кто здесь кто. Все это время я всячески избегала вмешиваться в дела местных, но теперь пришлось. Так что, пробравшись через толпу зевак, игнорируя гневную свекровь, я подошла к девушке и спросила:
— Славик давно пропал?
Она повернулась, скользнув по мне потерянным взглядом, несколько мгновений пытаясь понять, о чем я у нее спрашиваю. Наконец, прерывисто выдохнув, отозвалась:
— Два часа как кинулись. Но его нигде нет!
Я печально кивнула. За два-три часа четырехлетний малыш мог уйти куда угодно.
— У друзей искали?
Она кивнула и вновь залилась слезами. Подошел молодой светловолосый мужчина, видимо отец малыша, обнял жену и, словно отвечая на незаданный вопрос, горестно покачал головой. Не нашли.
Славкина бабушка измерила меня внимательным взглядом и с достоинством ушла в дом.
Я отошла в сторонку и попросила маленькую Маринку позвать друзей Славки. Собрав вокруг себя учеников, первым делом спросила:
— Ребята, а куда вам запрещено ходить? — Маринка ведь сразу сказала, что он «обиделся на мать». Значит, будет делать назло, это логично.
— В лес… К лошадям... На реку… В господский дом… — Ответы детей посыпались как горох. Я только качала головой, ожидая нужной подсказки, так как сразу отмела перечисленные варианты: в лес идти далеко и страшно, это он сам говорил, уговаривая меня, после проказ туда его не отправлять, видимо дома кто-то пугал малыша темным лесом. Лошади закрыты, холодно. На реке зимой делать нечего. Дом тоже отпадает, хотя было бы неплохо, если бы он пришел ко мне.
Маленькая Агнешка, внучка Миланы, которая до этого молчала, негромко добавила:
— Ходить к стене… Нам нельзя ходить к стене.
Дети громко подтвердили ее слова. Ясно, и логично, и относительно близко.
Я повернулась, собираясь идти, но навстречу мне выскочила Милана.
— Ты куда голая? — раскричалась она на меня. — Давно не болела?! У-у, злыдня, хозяина нет, а ты болеть вздумала?!
Ничего я не вздумала. Но сейчас самое страшное сейчас — это мороз, который, все нарастает. А если мальчишка замерзнет?
Я сухо покачала головой и, не обращая внимания на громкие причитания Миланы, побежала в сторону стены. Толпа малышни кинулась за мной. Пришлось остановиться и приказать:
— Вы ждете нас здесь! Марина, ты тепло одета? — Склонив голову набок, девочка довольно кивнула. — Тогда пошли!
Позади остались жалобные просьбы детворы, взять их с собой. Мы с Маринкой почти бегом добрались до стены, что ровнялось подвигу, после дождя все пространство превратилось в зеркало, и даже просто идти было трудно.
— Куда же его занесло?.. — отдышавшись от пробежки, я размышляла вслух. Запыхавшаяся под толстой подпоясанной толстым ремнем шубой, Маринка глухо отозвалась:
— Мы еще летом сюда пробирались… тут полно земляники… — Тут она спохватившись, что болтнула лишнего, поспешила заручиться моим обещанием. — Вы же родителям ничего не скажете?
— Не скажу. Так что тут было?
Мы чуть сбавили шаг, чтобы разговаривать было легче.
— Что тут? Много земляники и… — Маринка на миг замолчала раздумывая. — Там есть трещина в стене. Над землей прямо. Ее за кустом не видно, но она довольно большая. Мы все на нее смотреть ходили.
Я покачала головой.
— Надо было взрослым сказать…
Маринка возмущенно фыркнула:
— Ага, нам бы досталось… и от родителей, и от хозяина.
Знакомая с подобным выбором не понаслышке, я не могла требовать от ребенка храброго признания, как оказалось, на которое сама была не способна.
— Ну да, ты права. Признаваться страшно.
Маринка часто закивала:
— А я че говорю… Теперь вспомнив о трещине, я думаю, что Славка туда и пошел. Ну… чтобы совсем уж в страшное место.
Я уже сильно замерзла. Потому спросила:
— Далеко до него идти? До этого страшного места?
— Не-а. Вон кусты видите? Там оно.
Не сообщи мне Маринке об этом «страшном» месте, я бы и внимания не обратила. Из земли вдоль каменного забора в трех местах торчали голые ветки. И только одну из зарослей можно было назвать кустом, два других с большой натяжкой можно было обозначить нежным словом «кустики».
К моей большой радости надежды Марины оправдались. Славка оказался здесь.
Сжимая в серой шерстяной варежке какую-то грязную тряпку, прижавшись спиной к стене, он явно засыпал под большим кустом. Настоящий храбрец. Смогла бы я уснуть в упырских подвалах под домом? В самом опасном для меня месте? Очень сомневаюсь.
Однако Марина расценила это по-другому:
— А вот ты где! Мы тут с ног сбились тебя разыскивая! Вот достанется тебе от отца! — Она собралась хорошо отругать мальчишку.
Славка растерянно хлопал глазами, так как видимо совсем позабыл о такой страшной опасности, как папино наказание.
Я подхватила его на руки и сказала Маринке:
— Беги к Хольге, скажи, что все в порядке, путь не волнуются. Сейчас я его принесу.
Маринка послушно кинулась исполнять приказ, видимо ей тоже хотелось обрадовать испуганных родителей.
Отправив ее, улыбнувшись, я посмотрела на Славку.
— Ты очень храбрый, Слав… — Мальчишка, который совсем притих, от этих слов мгновенно встрепенулся, кивнул и даже собрался рассказать громко и в подробностях, какой он на самом деле смелый. Но я испортила будущий рассказ героя, сурово добавив:
— Но не добрый. Ты очень-очень злой.
Он опять притих, сжался, словно на самом деле стал меньше.
— Мама, папа, бабушка все это время горько плакали, думая, что ты погиб в лесу. Дети и взрослые по морозу бегали, искали тебя. Это очень жестоко. Особенно по отношению к маме.
— Она меня обидела… — едва понятно пробурчал он.
— Нет… Это ты ее обидел. По-настоящему обидел. До слез.
Славке стало жалко маму, и он тоже, хлюпая носом, горько расплакался, размазывая слезы кулаком.
Грустно вздыхая про себя и поражаясь чистоте его души, вот бы взрослые плакали от того, что обидели близкого человека, я принялась искать в карманах платок, чтобы вытереть зареванный нос, но в комбинезоне у меня ничего не было, и я обратила внимание на тряпку в его руке.
И в шоке остановилась. Это был заляпанный кровью платок, которым я перевязала рану Жоржу.
— Слав, а где ты его взял? — мягко спросила я, указывая на окровавленную находку.
Отвлекшись, мальчишка пробормотал:
— Возле трещины.
— Ты отдашь его мне? А то мама испугается, ведь он весь в крови.
Вдалеке показалась толпа людей. К нам спешили радостные родственники малыша.
Славка со вздохом протянул мне находку. Я вытерла ему нос. И сказала:
— Все больше не плачь. Не расстраивай маму. — Мальчишка кивнул.
— Завтра жду тебя на занятиях, — сказала я, незаметно скомкав в руке платок.
Наконец подошли родители, и я передала драгоценную находку отцу Славки.
Они кинулись благодарить, я же, показав на свои отмерзшие ноги, извинилась и быстро распрощавшись, убежала в дом.
Итак, Жорж рядом.
Получится ли у меня с ним поговорить и извиниться?
Сегодняшние занятия из-за происшедшего пришлось отменить, так что у меня освободилось полдня, которые я намеривалась потратить с пользой. План был простой: согреться, одеться. И найти Марину, чтобы взять у нее для Жоржа кровь. И последнее, самое главное, найти самого Жоржа.
Размышляя об этом, я зашла в душ, но даже от холодной воды замерзшая кожа на ногах невыносимо болела.
Кое-как согревшись, натянув на себя все запасы шерстяных носков и теплых платков, я добралась до домика Марины, когда уже стемнело.
Однако, уже наслышанная о сегодняшнем событии, Марина неожиданно встретила меня упреком:
— У нас нет такой роскоши как время, чтобы научить наших детей необходимым навыкам, — невесело проговорила она. — Зачем ты отменила занятия?
— Все замерзли… Я в том числе.
Марина недовольно кивнула:
— О твоей глупости я тоже наслышана…
Я смущенно оправдывалась:
— Некогда было одеваться. Побежала в чем была.
Доктор сурово покачала головой:
— Хорошо, что вы его быстро нашли, а то бы и себя погубила, и мальчишку не нашла.
— На самом деле хорошо, что быстро, но я пришла поговорить о другом. Дети обнаружили трещину в стене. Опасно это или нет, я не знаю, но вот что они нашли около нее…
Я показала платок доктору. Она задумчиво его рассмотрела, потом перевела взгляд на меня:
— Это платок, которым ты перевязала рану тому однорукому воину?
— Да.
Доктор нахмурилась.
— Значит щель сквозная и достаточно большая, чтобы сквозь нее можно было что-то просунуть.
— Да. Вы же сообщите об этом Корбану? Когда они приедут, конечно.
Доктор удивленно на меня посмотрела:
— Я сообщу?! А что так? Поругались?
— Нет. Не совсем… В общем, не важно. Я хотела попросить у вас немного крови, хочу найти Жоржа. Его выгнали из-за меня…
Марина, деловито смешивая что-то в маленькой бутылочке, отозвалась:
— Я в курсе, Корбан рассказал.
— Он все же просмотрел данные с камеры и узнал, что Жорж в той драке невиноват? — Марина кивнула, достала из охладительной камеры три пакета с кровью и протянула их мне.
— Возьми веревку и сумку. Может, придется передавать через стену. И не забудь вот это… — Марина щелкнула на кнопку, и небольшой металлический предмет в ее руке окружило кругом света. — Фонарик. Правда, там заряд маленький …
Я готова была обнять ее за помощь,
— Спасибо…спасибо, Марина. — Скрыв улыбку, она устало кивнула. — Если встретишь Жоржа, передавай ему привет. И осторожно, а то ему не поздоровится, там кругом пушки и почти все простреливается.
— Обязательно! — Я еще раз ее горячо поблагодарила. И побежала к тому месту, где Славик нашел платок.
Однако в тот вечер Жоржа вызвать не удалось. Я мигала фонариком, звала, но в ответ не раздалось ни шороха…
Решив попробовать с утра, ушла к себе.
Дом был непривычно тих и холоден. Красотка со вчерашнего дня из своей комнаты не появлялась, а больше никого в доме не было.
Вернувшись к себе, не зажигая света, я раздвинула плотные занавеси, чтобы первые утренние лучи разбудили меня как можно раньше.
Георг
Добрались в Мораг мы быстро. То ли повезло, то ли мороз оперативно сработал: все, что растаяло вчера, сегодня ярко блестело и сочно потрескивало под гусеницами вездехода.
— Если бы можно было бы переночевать… Тут раньше такая шикарная рыбалка была… — вздохнул Корбан, с тоской провожая взглядом зеркальную поверхность огромного озера.
— Нельзя… Надо все исполнить максимально быстро. Вообще не хотелось Большой Переход устраивать в зимний мороз, но, кажется, иначе не выйдет…
— Большой Переход… неужели мы дожили, даже не верится! — совсем невесело усмехнулся Корбан. И тут же озабоченно добавил:
— А кто беспилотники засек?
— Кнут… Значит, скоро и основные силы подтянутся.
Вновь уставившись в окно, Корбан только молча кивнул.
Пока все складывалось удачно: путь занял не сутки, а восемнадцать часов, вездеход ехал по замороженной земле как по асфальту, дожирая последние запасы топлива.
— Вот и думаю… — печально продолжал я, наблюдая, как мы въезжаем в Мораг, разыскивая развалины бывшего завода по выпуску шин и автомобильных шлангов. — Это моя вина, что все так затянулось. И теперь весь план Большого Перехода под ударом. Но ведь хотелось все сделать правильно…
Корбан, во что-то всматриваясь на панели управления, насмешливо отозвался:
— Ну да… Ты у нас перфекционист известный.
Я отвечать не стал, внимательно изучая окрестности.
Волнение нарастало. Все замерли, напряженно осматриваясь, так что было слышно только рычание мотора.
— Нам направо… — указывая на здания вдали, вскликнул Вит.
Я кивнул, вездеход свернул к бывшему заводу.
Мы въехали на территорию с частично разрушенными постройками. Когда-то стояли высокие цеха со стенами из пластиковых панелей, кирпичные строение бывшей администрации на их фоне внешне выглядели относительно целыми.
— Теперь куда? — спросил водитель, повернувшись ко мне.
— Направо, следуй колее…
На входе нас ждали. Оставив вездеход с водителем неподалеку, мы подошли к охранникам на входе.
Охранник в сером костюме сухо поинтересовался:
— Вы за топливом? Стронтавская ферма?
Я кивнул. Значит ждали. Отчего это показалось мне странным. Не помню, чтобы я сообщал, откуда мы. Но может Корбан в самой первой переписке сказал…
Охранник быстро переговорил с кем-то по рации и добавил:
— Подождите хозяина, он сейчас подойдет.
Через минуту откуда-то из-за угла под охраной двух воинов появился хозяин.
То, что это именно он стало понятно по тому, как сразу вытянулись и замерли воины у входа. Но он не подошел к нам, а демонстративно остановился на углу, что-то приказывая своим воинам. Потом вновь свернул за угол. Мне бросились в глаза только жесткие светлые волосы над холодными водянистыми глазами и тонкой линией рта. Но толком я его не рассмотрел, один их охранников у двери, тот, что все это время молчал, распахнул перед нами железную дверь, приглашая внутрь.
— Идите по лестнице на второй этаж. Там вас ждут.
— Что-то мне здесь не нравится… — шагая по бетонному коридору, рядом пробормотал Корбан.
Мне тоже. А еще лично мне вообще этот тип, хозяин, не понравился — ни его манеры, ни то, как он шел и указывал своим прислужникам, презрительно глядя на нас.
С первого момента он действовал мне на нервы. Как и вся обстановка здесь.
Мы поднялись по лестнице и вошли в бетонный коридор. Облезлые стены, мусор под ногами. Забитые металлом двери в кабинеты. Что здесь хранят? Я проверил три забитых намертво входа, ничего не открывалось. Не похоже, что здесь бойко вели торговлю. Или кого-то ждали.
Едва решил дать отбой и вернуться к вездеходу, как в конце коридора что-то промелькнуло и скрылось в одном из проемов.
— У нас гости… — тихо заметил я. Корбан тут же приказал:
— Всем внимание! Привести оружие в боеготовность.
Семеро воинов следовавших за нами, приготовились атаковать.
Внезапно по другую сторону, у лестницы раздался громкий лязг. Взрыв. Коридор осветило снопом искр. Трое наших упало.
— Проклятие! — прорычал Корбан, откатываясь вбок и толкая меня...
На двух наших, не успевших упасть или вжаться стенку с потолка упало что-то квадратное.
Щит с вбитыми в него кольями.
Острые куски дерева, пронзив тела как копьями, пригвоздили их к полу. Один погиб сразу, второй, дико вопя, еще минуту бился в предсмертных судорогах.
— Чееерт, — заревел Корбан, тщетно пытаясь найти тех, с кем можно за это разделаться. Но я понимал, что нас закрыли здесь как котят в коробке. И вряд ли дадут дойти до конца коридора.
Я дал знак: «пошли». И навел винтовку на место, где скользнула тень, но короткая очередь заставила вжаться в стену.
Пшемик стоял неудачно, его прошило очередью из автомата ровно в районе шеи.
Еще одного потеряли...
Из-за угла дали еще три очереди, и скрылись. Едва выстрелы затихли, мы кинулись к концу коридора, там оказалась еще одна лестница.
— Упустили! — Бесновался Корбан, несясь вниз по лестнице.
Я дал знак последнему бойцу проверить, нет ли раненых, среди тех, кто остался лежать в коридоре. Быстро осмотрев, Ежик покачал головой. Мы кинулись следом за Корбаном.
Но его уже свалили и били ногами.
И без пояснений Маринки было ясно кто здесь кто. Все это время я всячески избегала вмешиваться в дела местных, но теперь пришлось. Так что, пробравшись через толпу зевак, игнорируя гневную свекровь, я подошла к девушке и спросила:
— Славик давно пропал?
Она повернулась, скользнув по мне потерянным взглядом, несколько мгновений пытаясь понять, о чем я у нее спрашиваю. Наконец, прерывисто выдохнув, отозвалась:
— Два часа как кинулись. Но его нигде нет!
Я печально кивнула. За два-три часа четырехлетний малыш мог уйти куда угодно.
— У друзей искали?
Она кивнула и вновь залилась слезами. Подошел молодой светловолосый мужчина, видимо отец малыша, обнял жену и, словно отвечая на незаданный вопрос, горестно покачал головой. Не нашли.
Славкина бабушка измерила меня внимательным взглядом и с достоинством ушла в дом.
Я отошла в сторонку и попросила маленькую Маринку позвать друзей Славки. Собрав вокруг себя учеников, первым делом спросила:
— Ребята, а куда вам запрещено ходить? — Маринка ведь сразу сказала, что он «обиделся на мать». Значит, будет делать назло, это логично.
— В лес… К лошадям... На реку… В господский дом… — Ответы детей посыпались как горох. Я только качала головой, ожидая нужной подсказки, так как сразу отмела перечисленные варианты: в лес идти далеко и страшно, это он сам говорил, уговаривая меня, после проказ туда его не отправлять, видимо дома кто-то пугал малыша темным лесом. Лошади закрыты, холодно. На реке зимой делать нечего. Дом тоже отпадает, хотя было бы неплохо, если бы он пришел ко мне.
Маленькая Агнешка, внучка Миланы, которая до этого молчала, негромко добавила:
— Ходить к стене… Нам нельзя ходить к стене.
Дети громко подтвердили ее слова. Ясно, и логично, и относительно близко.
Я повернулась, собираясь идти, но навстречу мне выскочила Милана.
— Ты куда голая? — раскричалась она на меня. — Давно не болела?! У-у, злыдня, хозяина нет, а ты болеть вздумала?!
Ничего я не вздумала. Но сейчас самое страшное сейчас — это мороз, который, все нарастает. А если мальчишка замерзнет?
Я сухо покачала головой и, не обращая внимания на громкие причитания Миланы, побежала в сторону стены. Толпа малышни кинулась за мной. Пришлось остановиться и приказать:
— Вы ждете нас здесь! Марина, ты тепло одета? — Склонив голову набок, девочка довольно кивнула. — Тогда пошли!
Позади остались жалобные просьбы детворы, взять их с собой. Мы с Маринкой почти бегом добрались до стены, что ровнялось подвигу, после дождя все пространство превратилось в зеркало, и даже просто идти было трудно.
— Куда же его занесло?.. — отдышавшись от пробежки, я размышляла вслух. Запыхавшаяся под толстой подпоясанной толстым ремнем шубой, Маринка глухо отозвалась:
— Мы еще летом сюда пробирались… тут полно земляники… — Тут она спохватившись, что болтнула лишнего, поспешила заручиться моим обещанием. — Вы же родителям ничего не скажете?
— Не скажу. Так что тут было?
Мы чуть сбавили шаг, чтобы разговаривать было легче.
— Что тут? Много земляники и… — Маринка на миг замолчала раздумывая. — Там есть трещина в стене. Над землей прямо. Ее за кустом не видно, но она довольно большая. Мы все на нее смотреть ходили.
Я покачала головой.
— Надо было взрослым сказать…
Маринка возмущенно фыркнула:
— Ага, нам бы досталось… и от родителей, и от хозяина.
Знакомая с подобным выбором не понаслышке, я не могла требовать от ребенка храброго признания, как оказалось, на которое сама была не способна.
— Ну да, ты права. Признаваться страшно.
Маринка часто закивала:
— А я че говорю… Теперь вспомнив о трещине, я думаю, что Славка туда и пошел. Ну… чтобы совсем уж в страшное место.
Я уже сильно замерзла. Потому спросила:
— Далеко до него идти? До этого страшного места?
— Не-а. Вон кусты видите? Там оно.
Не сообщи мне Маринке об этом «страшном» месте, я бы и внимания не обратила. Из земли вдоль каменного забора в трех местах торчали голые ветки. И только одну из зарослей можно было назвать кустом, два других с большой натяжкой можно было обозначить нежным словом «кустики».
К моей большой радости надежды Марины оправдались. Славка оказался здесь.
Сжимая в серой шерстяной варежке какую-то грязную тряпку, прижавшись спиной к стене, он явно засыпал под большим кустом. Настоящий храбрец. Смогла бы я уснуть в упырских подвалах под домом? В самом опасном для меня месте? Очень сомневаюсь.
Однако Марина расценила это по-другому:
— А вот ты где! Мы тут с ног сбились тебя разыскивая! Вот достанется тебе от отца! — Она собралась хорошо отругать мальчишку.
Славка растерянно хлопал глазами, так как видимо совсем позабыл о такой страшной опасности, как папино наказание.
Я подхватила его на руки и сказала Маринке:
— Беги к Хольге, скажи, что все в порядке, путь не волнуются. Сейчас я его принесу.
Маринка послушно кинулась исполнять приказ, видимо ей тоже хотелось обрадовать испуганных родителей.
Отправив ее, улыбнувшись, я посмотрела на Славку.
— Ты очень храбрый, Слав… — Мальчишка, который совсем притих, от этих слов мгновенно встрепенулся, кивнул и даже собрался рассказать громко и в подробностях, какой он на самом деле смелый. Но я испортила будущий рассказ героя, сурово добавив:
— Но не добрый. Ты очень-очень злой.
Он опять притих, сжался, словно на самом деле стал меньше.
— Мама, папа, бабушка все это время горько плакали, думая, что ты погиб в лесу. Дети и взрослые по морозу бегали, искали тебя. Это очень жестоко. Особенно по отношению к маме.
— Она меня обидела… — едва понятно пробурчал он.
— Нет… Это ты ее обидел. По-настоящему обидел. До слез.
Славке стало жалко маму, и он тоже, хлюпая носом, горько расплакался, размазывая слезы кулаком.
Грустно вздыхая про себя и поражаясь чистоте его души, вот бы взрослые плакали от того, что обидели близкого человека, я принялась искать в карманах платок, чтобы вытереть зареванный нос, но в комбинезоне у меня ничего не было, и я обратила внимание на тряпку в его руке.
И в шоке остановилась. Это был заляпанный кровью платок, которым я перевязала рану Жоржу.
— Слав, а где ты его взял? — мягко спросила я, указывая на окровавленную находку.
Отвлекшись, мальчишка пробормотал:
— Возле трещины.
— Ты отдашь его мне? А то мама испугается, ведь он весь в крови.
Вдалеке показалась толпа людей. К нам спешили радостные родственники малыша.
Славка со вздохом протянул мне находку. Я вытерла ему нос. И сказала:
— Все больше не плачь. Не расстраивай маму. — Мальчишка кивнул.
— Завтра жду тебя на занятиях, — сказала я, незаметно скомкав в руке платок.
Наконец подошли родители, и я передала драгоценную находку отцу Славки.
Они кинулись благодарить, я же, показав на свои отмерзшие ноги, извинилась и быстро распрощавшись, убежала в дом.
Итак, Жорж рядом.
Получится ли у меня с ним поговорить и извиниться?
Сегодняшние занятия из-за происшедшего пришлось отменить, так что у меня освободилось полдня, которые я намеривалась потратить с пользой. План был простой: согреться, одеться. И найти Марину, чтобы взять у нее для Жоржа кровь. И последнее, самое главное, найти самого Жоржа.
Размышляя об этом, я зашла в душ, но даже от холодной воды замерзшая кожа на ногах невыносимо болела.
Кое-как согревшись, натянув на себя все запасы шерстяных носков и теплых платков, я добралась до домика Марины, когда уже стемнело.
Однако, уже наслышанная о сегодняшнем событии, Марина неожиданно встретила меня упреком:
— У нас нет такой роскоши как время, чтобы научить наших детей необходимым навыкам, — невесело проговорила она. — Зачем ты отменила занятия?
— Все замерзли… Я в том числе.
Марина недовольно кивнула:
— О твоей глупости я тоже наслышана…
Я смущенно оправдывалась:
— Некогда было одеваться. Побежала в чем была.
Доктор сурово покачала головой:
— Хорошо, что вы его быстро нашли, а то бы и себя погубила, и мальчишку не нашла.
— На самом деле хорошо, что быстро, но я пришла поговорить о другом. Дети обнаружили трещину в стене. Опасно это или нет, я не знаю, но вот что они нашли около нее…
Я показала платок доктору. Она задумчиво его рассмотрела, потом перевела взгляд на меня:
— Это платок, которым ты перевязала рану тому однорукому воину?
— Да.
Доктор нахмурилась.
— Значит щель сквозная и достаточно большая, чтобы сквозь нее можно было что-то просунуть.
— Да. Вы же сообщите об этом Корбану? Когда они приедут, конечно.
Доктор удивленно на меня посмотрела:
— Я сообщу?! А что так? Поругались?
— Нет. Не совсем… В общем, не важно. Я хотела попросить у вас немного крови, хочу найти Жоржа. Его выгнали из-за меня…
Марина, деловито смешивая что-то в маленькой бутылочке, отозвалась:
— Я в курсе, Корбан рассказал.
— Он все же просмотрел данные с камеры и узнал, что Жорж в той драке невиноват? — Марина кивнула, достала из охладительной камеры три пакета с кровью и протянула их мне.
— Возьми веревку и сумку. Может, придется передавать через стену. И не забудь вот это… — Марина щелкнула на кнопку, и небольшой металлический предмет в ее руке окружило кругом света. — Фонарик. Правда, там заряд маленький …
Я готова была обнять ее за помощь,
— Спасибо…спасибо, Марина. — Скрыв улыбку, она устало кивнула. — Если встретишь Жоржа, передавай ему привет. И осторожно, а то ему не поздоровится, там кругом пушки и почти все простреливается.
— Обязательно! — Я еще раз ее горячо поблагодарила. И побежала к тому месту, где Славик нашел платок.
Однако в тот вечер Жоржа вызвать не удалось. Я мигала фонариком, звала, но в ответ не раздалось ни шороха…
Решив попробовать с утра, ушла к себе.
Дом был непривычно тих и холоден. Красотка со вчерашнего дня из своей комнаты не появлялась, а больше никого в доме не было.
Вернувшись к себе, не зажигая света, я раздвинула плотные занавеси, чтобы первые утренние лучи разбудили меня как можно раньше.
Георг
Добрались в Мораг мы быстро. То ли повезло, то ли мороз оперативно сработал: все, что растаяло вчера, сегодня ярко блестело и сочно потрескивало под гусеницами вездехода.
— Если бы можно было бы переночевать… Тут раньше такая шикарная рыбалка была… — вздохнул Корбан, с тоской провожая взглядом зеркальную поверхность огромного озера.
— Нельзя… Надо все исполнить максимально быстро. Вообще не хотелось Большой Переход устраивать в зимний мороз, но, кажется, иначе не выйдет…
— Большой Переход… неужели мы дожили, даже не верится! — совсем невесело усмехнулся Корбан. И тут же озабоченно добавил:
— А кто беспилотники засек?
— Кнут… Значит, скоро и основные силы подтянутся.
Вновь уставившись в окно, Корбан только молча кивнул.
Пока все складывалось удачно: путь занял не сутки, а восемнадцать часов, вездеход ехал по замороженной земле как по асфальту, дожирая последние запасы топлива.
— Вот и думаю… — печально продолжал я, наблюдая, как мы въезжаем в Мораг, разыскивая развалины бывшего завода по выпуску шин и автомобильных шлангов. — Это моя вина, что все так затянулось. И теперь весь план Большого Перехода под ударом. Но ведь хотелось все сделать правильно…
Корбан, во что-то всматриваясь на панели управления, насмешливо отозвался:
— Ну да… Ты у нас перфекционист известный.
Я отвечать не стал, внимательно изучая окрестности.
Волнение нарастало. Все замерли, напряженно осматриваясь, так что было слышно только рычание мотора.
— Нам направо… — указывая на здания вдали, вскликнул Вит.
Я кивнул, вездеход свернул к бывшему заводу.
Мы въехали на территорию с частично разрушенными постройками. Когда-то стояли высокие цеха со стенами из пластиковых панелей, кирпичные строение бывшей администрации на их фоне внешне выглядели относительно целыми.
— Теперь куда? — спросил водитель, повернувшись ко мне.
— Направо, следуй колее…
На входе нас ждали. Оставив вездеход с водителем неподалеку, мы подошли к охранникам на входе.
Охранник в сером костюме сухо поинтересовался:
— Вы за топливом? Стронтавская ферма?
Я кивнул. Значит ждали. Отчего это показалось мне странным. Не помню, чтобы я сообщал, откуда мы. Но может Корбан в самой первой переписке сказал…
Охранник быстро переговорил с кем-то по рации и добавил:
— Подождите хозяина, он сейчас подойдет.
Через минуту откуда-то из-за угла под охраной двух воинов появился хозяин.
То, что это именно он стало понятно по тому, как сразу вытянулись и замерли воины у входа. Но он не подошел к нам, а демонстративно остановился на углу, что-то приказывая своим воинам. Потом вновь свернул за угол. Мне бросились в глаза только жесткие светлые волосы над холодными водянистыми глазами и тонкой линией рта. Но толком я его не рассмотрел, один их охранников у двери, тот, что все это время молчал, распахнул перед нами железную дверь, приглашая внутрь.
— Идите по лестнице на второй этаж. Там вас ждут.
— Что-то мне здесь не нравится… — шагая по бетонному коридору, рядом пробормотал Корбан.
Мне тоже. А еще лично мне вообще этот тип, хозяин, не понравился — ни его манеры, ни то, как он шел и указывал своим прислужникам, презрительно глядя на нас.
С первого момента он действовал мне на нервы. Как и вся обстановка здесь.
Мы поднялись по лестнице и вошли в бетонный коридор. Облезлые стены, мусор под ногами. Забитые металлом двери в кабинеты. Что здесь хранят? Я проверил три забитых намертво входа, ничего не открывалось. Не похоже, что здесь бойко вели торговлю. Или кого-то ждали.
Едва решил дать отбой и вернуться к вездеходу, как в конце коридора что-то промелькнуло и скрылось в одном из проемов.
— У нас гости… — тихо заметил я. Корбан тут же приказал:
— Всем внимание! Привести оружие в боеготовность.
Семеро воинов следовавших за нами, приготовились атаковать.
Внезапно по другую сторону, у лестницы раздался громкий лязг. Взрыв. Коридор осветило снопом искр. Трое наших упало.
— Проклятие! — прорычал Корбан, откатываясь вбок и толкая меня...
На двух наших, не успевших упасть или вжаться стенку с потолка упало что-то квадратное.
Щит с вбитыми в него кольями.
Острые куски дерева, пронзив тела как копьями, пригвоздили их к полу. Один погиб сразу, второй, дико вопя, еще минуту бился в предсмертных судорогах.
— Чееерт, — заревел Корбан, тщетно пытаясь найти тех, с кем можно за это разделаться. Но я понимал, что нас закрыли здесь как котят в коробке. И вряд ли дадут дойти до конца коридора.
Я дал знак: «пошли». И навел винтовку на место, где скользнула тень, но короткая очередь заставила вжаться в стену.
Пшемик стоял неудачно, его прошило очередью из автомата ровно в районе шеи.
Еще одного потеряли...
Из-за угла дали еще три очереди, и скрылись. Едва выстрелы затихли, мы кинулись к концу коридора, там оказалась еще одна лестница.
— Упустили! — Бесновался Корбан, несясь вниз по лестнице.
Я дал знак последнему бойцу проверить, нет ли раненых, среди тех, кто остался лежать в коридоре. Быстро осмотрев, Ежик покачал головой. Мы кинулись следом за Корбаном.
Но его уже свалили и били ногами.
