Я не то, чтобы самостоятельная личность на службе, скорее, винтик в системе правосудия и безопасности. То, что я делаю – это не для повышения, выслуги или зарплаты, а потому, что я для этого предназначен. Вы помогли не мне, а конкретной системе, а значит – своему государству. Так вот. Я сейчас здесь потому, что у этого самого государства перед вами на самом деле огромный долг. К сожалению, я не могу просто взять и всё разрулить, как бог из машины. Но мы можем пойти двумя путями – в зависимости от того, чем вы готовы пожертвовать ради результата.
– В зависимости от того, какой будет результат, – серьёзно ответила Дана. – Мне надо, чтобы Амир выжил. Что бы ни случилось со мной. И я, конечно, хочу, чтобы больше никто не попадал в такую ситуацию, как я. Ради такого результата пожертвую чем угодно.
– Вашей памятью. Мы могли бы с вами разработать план действий, придумать, чем я бы мог быть полезен – и кому, из тех, кто занимается этим делом с вами. Возможно, что-то непосредственно касается моих служебных обязанностей. Но всё, что мы с вами будем обсуждать, я на время заблокирую от внешнего считывания, а потом вообще сотру.
Холодок пробежал по спине.
– А вы так можете?
– Я – да.
73.
Дана смотрела на него с лёгким ужасом.
– А кто ещё может подобное? И буду ли я знать об этом… потом? Что у меня что-то заблокировали? Не может ли быть, что мне уже такое делали?
Хакимов засмеялся.
– Нет. Во-первых, все нейроинтерфейсы зашифрованы так, что доступ имеют только некоторые государственные структуры. И то, большинство из них – исключительно через суд. Во-вторых, просто так стереть память нельзя. Я могу просто переориентировать на определённое время ваш имплант, чтобы воспоминания писались на него. А потом вручную рассортировать их, записывая всё, что нужно оставить, в ваш биологический мозг. А то, что нужно стереть – стирать.
– И какие опасности в этой процедуре? Вы говорили о том, что придётся чем-то пожертвовать.
– Опасностей никаких. Жертвовать надо будет вот этими воспоминаниями. Самое плохое – я сотру чего – нибудь лишнего. Мозг я повредить не могу, записать ложные воспоминания – нужен изначально злой умысел. Но вы можете отказаться, тогда я буду сам определять, что делать, и просто не советоваться с вами.
Дана пожала плечами.
– И что тогда такого страшного?
– Вы не боитесь того, что кто-то будет копаться в ваших воспоминаниях?
– Это неприятная мысль. Но всё не выглядит настолько страшным.
– В таком случае, как будете готовы, примите удобную позу. Лучше ложитесь на кровать. Я перенастрою нейроинтерфейс.
74.
Запрос доступа, как при медицинском вмешательстве. Дана на автомате разрешила. Потом ничего не происходило.
А потом сознание начало плыть.
Вокруг всё как будто затуманилось, накладывались друг на друга картинки пространства, появлялись то непонятные шумы, то покалывания по телу, то странные запахи.
А потом всё снова соединилось в реальность и Хакимов сказал:
– Всё, можете вставать. Теперь давайте поговорим. Сначала информация, которая отчасти секретная, поэтому я заблокировал вам память. Она, кстати, может и сама стереться, но только то, что пишется в модуль. По ключевым словам, которые я внёс на случай, если у вас всё-таки возникнет искушение рассказать тому, кому вы прямо вообще доверяете. Поэтому осторожнее пока, выбирайте слова, пока мы всё это не закончим и я не подчищу вам воспоминания. Не страшно пока?
– Ужасно страшно, – сказала Дана правду. – Но что поделаешь, надо.
– Вы слышали что-нибудь про призраков? Не мистических, а реальных?
– Так звали шпионов из фильма, – вспомнила Дана. – Он назывался…
– Неважно. Мы не шпионы и мы реально существуем. Просто масс-культура немного не правильно понимает нашу суть. Расходятся слухи про то, как призраки УГБ видят сквозь стены, перемещаются с нереальной скоростью или гипнотизируют людей, превращая в марионеток. И все начинают думать, что мы нужны делать какие-то трудные дела. А на деле эти все «сверхспособности» просто вспомогательные. Для того, чтобы работать эффективнее и для того, чтобы защитить самого призрака, ценное и дорогое имущество.
– В смысле имущество? Разве можно так говорить о человеке? – поморщилась Дана.
– Можно, потому что, строго говоря, человеком я перестал быть давно, в двадцать пять лет, когда подписал согласие на нейропрограммирование. Так что я… не то, чтобы киборг, сейчас многие киборги с развитием киберпротезирования. Я, скорее, комбинация человека и автомата. Вижу, что не понимаете. Ну и не забивайте голову. Я пытаюсь сказать, что нельзя ко мне подходить с обычными критериями человеческого мышления. Я работаю чуть-чуть по-другому. И нужен, скорее, для того, чтобы планировать, организовывать и вести переговоры. Для начала вот что. В меня прошито полное подчинение некоторым законам.
– Некоторым? – встревожилась Дана.
– Если бы я подчинялся всем законам, я бы не смог ничего сделать. Некоторым. Но не беспокойтесь, у меня человеческий разум всецело сохранился. Кроме того, полное и безоговорочное подчинение Командору.
– Кто это – Командор?
– А вот кто это, мне знать не положено. У меня зашумлено распознавание его антропометрических характеристик – лица, голоса и так далее. Конечно, я мог бы легко определить, если бы задался таким вопросом, но Командор не хочет, чтобы я определял, поэтому мне и в голову не придёт ослушаться. Вроде как это резервный механизм сдерживания, чтобы при всех возможностях я не вёл собственных игр. В общем, я хочу сказать, что очень многое зависит от того, кто такой Командор. Он может оказаться премьер-министром Асеевым или генералом Тарбеевым. И в этом случае я могу оказаться не только бесполезным, но даже опасным. Вам придётся самой определять, на чьей я стороне в каждый конкретный момент. Я постараюсь дать знать, если что – но проблема именно в прошивке. У меня не должно возникать желания идти против Командора.
– Неужели просто прошивка модуля может заставить вас желать или не желать чего-то? – Удивилась Дана, почувствовав какую-то жалость.
– Да, может… Но, конечно, не всё просто.
– А если у вас подчинение законам и Командору… Если Командор отдаст незаконный приказ?
– Закономерный вопрос, – просто ответил Хакимов, и Дане начало казаться, что у него что-то нечеловеческое во взгляде. Иллюзия под впечатлением, не больше. – При попытке Командора отдать некоторые приказы – например, убить, – призрак выходит из строя.
– Что значит – выходит из строя? – с замиранием сердца уточнила Дана.
– Не знаю, пока не сталкивался. Но не думаю, что это что-то смертельное. Вряд ли бы стали рисковать ценным специалистом из-за неверного приказа. Спросить не у кого – кто мне скажет? А с другими призраками я не встречаюсь и даже не знаю, кто они. Если два призрака пересекаются во время работы, это называется «коллизия» и решается на верхнем уровне. В любом случае, для того, чтобы я вам помог, нужны две вещи. Во-первых, Командор не должен оказаться на вражеской стороне. Во-вторых, нам надо сформулировать мне задачу, которая должна касаться государственной безопасности.
– Разве премьер-министр, нарушающий закон, не касается государственной безопасности? – удивилась Дана.
– Подойдёт. Пока прикинем, что нужно, я в любом случае не обязан действовать через Командора и с его ведома. Но кого-то выше по должности должен оповестить, кто будет координировать задачи на уровне штаба.
Дана замялась, чувствуя, как страх начинает мурашками разбегаться по коже.
– Просто в высших чинах тоже могут быть… Откуда вы можете знать, кого поддерживает человек, к которому вы обратились?
Хакимов рассмеялся.
– Ну что вы! Это же Управление государственной безопасности. Там все высшие чины прошиты, в той или иной степени. Это, кстати, тоже информация не для огласки. Вы ведь понимаете, что теперь вам надо очень тщательно следить за языком? Если вы кому-то попробуете сказать что-то не то, участок памяти может просто стереться, и нам придётся всю нашу сегодняшнюю беседу начинать заново.
(Проды сейчас пореже, я занята в семье, попозже возобновлю темп)
75.
Дана в этой всей системе, которая работала ради разрешения чудовищной ситуации, оказалась самой незначительной, слабой и ненужной. Вернее, такой её назначили. Поэтому даже и думать о том, чтобы чего-то просить сделать, бесполезно. Ей нужно будет всё разложить по полочкам, рассказать, аргументировать и поуговаривать.
Но она не может.
Она понятия не имеет, что и как можно рассказать, но, скорее всего, самое главное и убедительное рассказывать как раз нельзя. Поэтому если просто начать убеждать всех сделать что-то, её банально не послушают.
Поэтому Дана вызвала на разговор тех людей, которые ещё могут как-то к ней прислушаться. И, возможно, даже убедить остальных. Роберт и Андрей Цехоцкий – только они не отмахивались от неё, пытаясь защитить от всего подряд. И они не меньше, чем она, хотят спасти жизнь Амиру, на это она тоже надеялась.
– Да, кое-что может получиться, – сразу уверила она их. – Но вышло так, что мне ничего нельзя никому рассказывать. Ну просто вообще. Даже по секрету не получится.
– Понимаю, – недовольно согласился Андрей. – УГБ умеет хранить свои секреты. Но они согласны помочь?
– Согласны попробовать. Но там всё очень сложно.
Цехоцкий рассмеялся.
– Да, конечно! У них там такое наверчено с функционалом, полномочиями и возможностями, что трудно разобраться! Свои дела они делают… своеобразно. Но хотелось бы понять, как они смогут сделать наше.
– Вроде как просто помочь. Я же тоже не понимаю, чем УГБ занимается, – чуть жалобно получилось. – А Хакимов говорит очень туманно.
– Скорее всего тоже ещё сам не знает, что тут они могут сделать. В результате мы все ничего не знаем и не понимаем, что делать, и ты, Дана, единственное связующее звено, но тебе нельзя говорить никому и ничего, – печально усмехнулся Андрей. Ну что же, попробуем работать с чем есть. Потому что по крайней мере сейчас мы знаем, что УГБ работает за нас, а не против нас.
– Не факт, – вспомнила Дана. – Но они попытаются, если не… произвойдёт ничего.
– Ясно, – кивнул Андрей. – Догадываюсь. Но это уже неплохо, я могу сделать вывод, что пока те, кто перетряхивает космополицию сверху, чтобы прикрыть грязные дела, не добрались до УГБ.
– А я здесь зачем? – уточнил Роберт.
– Я так понимаю, – ответил Андрей за Дану, потому, что сама она замялась, пытаясь сформулировать, – для того, чтобы держать тебя в курсе, так как ты в это уже влез. И потому, что больше никто и не будет слушать Дану с такими исходными данными. Ничего не могу рассказать, ни знаю чётко, какой план, но надо решить, что делать. Они просто запрут её и продолжат делать, что делали. Итак, мы сейчас проверяем налоговые потоки Асеева. Этого уже достаточно, чтобы его снять. Но – только его, и только если для суда мы наскребли достаточно. Но, во-первых, главные участники либо разбежались как крысы, либо устроили круговую поруку в высших кругах. Вроде бы много кто не замешан ни в деле с вашим борделем, ни в деле с пиратами. В том числе и президент. Но он тоже не может просто так пойти против половины правительства и элиты без каких-либо доказательств. Так что нам нужны те, кто скрывается за границей. Если бы мы их получили, появилась бы масса изобличающих показаний, потому что они не будут друг друга прикрывать. Кстати, не исключено, что для этого им и помогли вырваться. Но вернуть их дипломатическими методами – трудно и долго. Разведка тоже не сможет просто так открыть охоту в других странах на людей, которые ещё даже не осуждены. Могут ли помочь безопасники? Выясни вот этот момент, Дана, ладно? Это одно. Далее, УГБ могут инициировать внутреннее служебное расследование почти в любой структуре. Смогут ли они отработать список, или, может, последовательно выбирать из этого списка по одной крысе? Тот, кто находится под подобной проверкой, ограничен в полномочиях и не может полноценно принимать решения. Это второе. Третье. Не могут ли они вытащить Амира или добиться для него пересадки подготовленного сердца? Попробуй поговорить насчёт него. Дело в том, что Управление государственной безопасности не может пожертвовать одним гражданином ради безопасности всего государства или группы людей. Подобный макиавеллизм противоречит их правилам.
– Правда? Если они могли бы помочь! – загорелась надежда где-то в глубине сознания. – Я попытаюсь уговорить!
– Думаю, ты в первую очередь будешь упирать именно на это, – кивнул Андрей с лёгкой улыбкой.
– Я полностью за! – поддержал Роберт. – Но вообще… Мы же уже столкнулись с тем, что секретарь, доверенное лицо Асеева не была в курсе того, что он творит, и как только узнала, согласилась помогать? Не может ли быть такого, что, если допустить какую-то внутреннюю утечку в аппарате чиновников, найдутся и другие, кто поддержит закон, а не злодеев?
– Да все, кто в этом не замешан, – пожал плечами Андрей. – Но раскрывать детали такого расследования…
– Ваши злодеи в курсе всех этих деталей и так. У них есть доступ. Так что своим молчанием вы делаете хуже себе.
– Тебе, конечно, кажется, что ты знаешь лучше, как работать полиции.
Роберт пожал плечами.
– По крайней мере, редиску в моём окружении мы спугнули и выгнали раньше, чем он успел по-настоящему навредить. Так что – возможно, почему бы и нет? В общем, вы, как я понимаю, надеетесь на то, что Дана и безопасники помогут. Помогут, а не сделают работу за вас. Так что сами решайте. Но сейчас я вижу, что злодеи на шаг впереди.
76.
– Правильно ли я понимаю, – почти невозмутимо уточнил Хакимов, – что вы от меня хотите, чтобы я отловил преступника в чужом государстве, которое не выдаёт преступников подобного рода, похитил его, перевёз через границу и доставил живым правосудию? И так желательно не одного?
– Получается, вроде того, – опустив глаза подтвердила Дана. – Для начала.
Безопасник закусил губу.
– Для начала, – задумчиво повторил он. – Что же, попробую. Будут пожелания, с кого лучше начать? Или я выберу полегче? Или… – его глаза блеснули искрами задора. – Есть кто-нибудь, кого вы бы особенно хотели видеть в меркурианских шахтах?
Почему-то мелькнул Артём, продюсер Роберта. Но это глупости. Он не самый плохой. Просто Дана не могла забыть, как человек, который должен был скрываться и прятаться, как ни в чём не бывало пришёл на передачу. Как будто ни в чём не виноват!
– Как будет лучше для дела.
– Я же вижу, что вы кого-то вспомнили.
– Да, вспомнила, но просто потому, что это всплывало недавно. А не потому, что я его как-то особо ненавидела.
– Точно вы выразились об этом человеке, – медленно кивнул Хакимов, – «это всплывало». Ладно, как минимум одного я вам достану. Я так же взял список полиции – те, кто работает в госаппарате и кого узнали ваши товарищи по несчастью.
– А! – обрадовалась Дана. – Так вы сможете сделать проверку? Служебное расследование?
– Вам это пригодится? Смогу, вернее, не я лично, конечно. Но всех сразу не получится – вдруг там много полезных? У нас весь чиновничий аппарат страны встанет, – он усмехнулся. – Но пусть и они тоже побегают, да? Хотя именно это – то, что скорее всего Командор может запретить.
– В зависимости от того, какой будет результат, – серьёзно ответила Дана. – Мне надо, чтобы Амир выжил. Что бы ни случилось со мной. И я, конечно, хочу, чтобы больше никто не попадал в такую ситуацию, как я. Ради такого результата пожертвую чем угодно.
– Вашей памятью. Мы могли бы с вами разработать план действий, придумать, чем я бы мог быть полезен – и кому, из тех, кто занимается этим делом с вами. Возможно, что-то непосредственно касается моих служебных обязанностей. Но всё, что мы с вами будем обсуждать, я на время заблокирую от внешнего считывания, а потом вообще сотру.
Холодок пробежал по спине.
– А вы так можете?
– Я – да.
73.
Дана смотрела на него с лёгким ужасом.
– А кто ещё может подобное? И буду ли я знать об этом… потом? Что у меня что-то заблокировали? Не может ли быть, что мне уже такое делали?
Хакимов засмеялся.
– Нет. Во-первых, все нейроинтерфейсы зашифрованы так, что доступ имеют только некоторые государственные структуры. И то, большинство из них – исключительно через суд. Во-вторых, просто так стереть память нельзя. Я могу просто переориентировать на определённое время ваш имплант, чтобы воспоминания писались на него. А потом вручную рассортировать их, записывая всё, что нужно оставить, в ваш биологический мозг. А то, что нужно стереть – стирать.
– И какие опасности в этой процедуре? Вы говорили о том, что придётся чем-то пожертвовать.
– Опасностей никаких. Жертвовать надо будет вот этими воспоминаниями. Самое плохое – я сотру чего – нибудь лишнего. Мозг я повредить не могу, записать ложные воспоминания – нужен изначально злой умысел. Но вы можете отказаться, тогда я буду сам определять, что делать, и просто не советоваться с вами.
Дана пожала плечами.
– И что тогда такого страшного?
– Вы не боитесь того, что кто-то будет копаться в ваших воспоминаниях?
– Это неприятная мысль. Но всё не выглядит настолько страшным.
– В таком случае, как будете готовы, примите удобную позу. Лучше ложитесь на кровать. Я перенастрою нейроинтерфейс.
Прода от 12 января
74.
Запрос доступа, как при медицинском вмешательстве. Дана на автомате разрешила. Потом ничего не происходило.
А потом сознание начало плыть.
Вокруг всё как будто затуманилось, накладывались друг на друга картинки пространства, появлялись то непонятные шумы, то покалывания по телу, то странные запахи.
А потом всё снова соединилось в реальность и Хакимов сказал:
– Всё, можете вставать. Теперь давайте поговорим. Сначала информация, которая отчасти секретная, поэтому я заблокировал вам память. Она, кстати, может и сама стереться, но только то, что пишется в модуль. По ключевым словам, которые я внёс на случай, если у вас всё-таки возникнет искушение рассказать тому, кому вы прямо вообще доверяете. Поэтому осторожнее пока, выбирайте слова, пока мы всё это не закончим и я не подчищу вам воспоминания. Не страшно пока?
– Ужасно страшно, – сказала Дана правду. – Но что поделаешь, надо.
– Вы слышали что-нибудь про призраков? Не мистических, а реальных?
– Так звали шпионов из фильма, – вспомнила Дана. – Он назывался…
– Неважно. Мы не шпионы и мы реально существуем. Просто масс-культура немного не правильно понимает нашу суть. Расходятся слухи про то, как призраки УГБ видят сквозь стены, перемещаются с нереальной скоростью или гипнотизируют людей, превращая в марионеток. И все начинают думать, что мы нужны делать какие-то трудные дела. А на деле эти все «сверхспособности» просто вспомогательные. Для того, чтобы работать эффективнее и для того, чтобы защитить самого призрака, ценное и дорогое имущество.
– В смысле имущество? Разве можно так говорить о человеке? – поморщилась Дана.
– Можно, потому что, строго говоря, человеком я перестал быть давно, в двадцать пять лет, когда подписал согласие на нейропрограммирование. Так что я… не то, чтобы киборг, сейчас многие киборги с развитием киберпротезирования. Я, скорее, комбинация человека и автомата. Вижу, что не понимаете. Ну и не забивайте голову. Я пытаюсь сказать, что нельзя ко мне подходить с обычными критериями человеческого мышления. Я работаю чуть-чуть по-другому. И нужен, скорее, для того, чтобы планировать, организовывать и вести переговоры. Для начала вот что. В меня прошито полное подчинение некоторым законам.
– Некоторым? – встревожилась Дана.
– Если бы я подчинялся всем законам, я бы не смог ничего сделать. Некоторым. Но не беспокойтесь, у меня человеческий разум всецело сохранился. Кроме того, полное и безоговорочное подчинение Командору.
– Кто это – Командор?
– А вот кто это, мне знать не положено. У меня зашумлено распознавание его антропометрических характеристик – лица, голоса и так далее. Конечно, я мог бы легко определить, если бы задался таким вопросом, но Командор не хочет, чтобы я определял, поэтому мне и в голову не придёт ослушаться. Вроде как это резервный механизм сдерживания, чтобы при всех возможностях я не вёл собственных игр. В общем, я хочу сказать, что очень многое зависит от того, кто такой Командор. Он может оказаться премьер-министром Асеевым или генералом Тарбеевым. И в этом случае я могу оказаться не только бесполезным, но даже опасным. Вам придётся самой определять, на чьей я стороне в каждый конкретный момент. Я постараюсь дать знать, если что – но проблема именно в прошивке. У меня не должно возникать желания идти против Командора.
– Неужели просто прошивка модуля может заставить вас желать или не желать чего-то? – Удивилась Дана, почувствовав какую-то жалость.
– Да, может… Но, конечно, не всё просто.
– А если у вас подчинение законам и Командору… Если Командор отдаст незаконный приказ?
– Закономерный вопрос, – просто ответил Хакимов, и Дане начало казаться, что у него что-то нечеловеческое во взгляде. Иллюзия под впечатлением, не больше. – При попытке Командора отдать некоторые приказы – например, убить, – призрак выходит из строя.
– Что значит – выходит из строя? – с замиранием сердца уточнила Дана.
– Не знаю, пока не сталкивался. Но не думаю, что это что-то смертельное. Вряд ли бы стали рисковать ценным специалистом из-за неверного приказа. Спросить не у кого – кто мне скажет? А с другими призраками я не встречаюсь и даже не знаю, кто они. Если два призрака пересекаются во время работы, это называется «коллизия» и решается на верхнем уровне. В любом случае, для того, чтобы я вам помог, нужны две вещи. Во-первых, Командор не должен оказаться на вражеской стороне. Во-вторых, нам надо сформулировать мне задачу, которая должна касаться государственной безопасности.
– Разве премьер-министр, нарушающий закон, не касается государственной безопасности? – удивилась Дана.
– Подойдёт. Пока прикинем, что нужно, я в любом случае не обязан действовать через Командора и с его ведома. Но кого-то выше по должности должен оповестить, кто будет координировать задачи на уровне штаба.
Дана замялась, чувствуя, как страх начинает мурашками разбегаться по коже.
– Просто в высших чинах тоже могут быть… Откуда вы можете знать, кого поддерживает человек, к которому вы обратились?
Хакимов рассмеялся.
– Ну что вы! Это же Управление государственной безопасности. Там все высшие чины прошиты, в той или иной степени. Это, кстати, тоже информация не для огласки. Вы ведь понимаете, что теперь вам надо очень тщательно следить за языком? Если вы кому-то попробуете сказать что-то не то, участок памяти может просто стереться, и нам придётся всю нашу сегодняшнюю беседу начинать заново.
Прода от 16 января
(Проды сейчас пореже, я занята в семье, попозже возобновлю темп)
75.
Дана в этой всей системе, которая работала ради разрешения чудовищной ситуации, оказалась самой незначительной, слабой и ненужной. Вернее, такой её назначили. Поэтому даже и думать о том, чтобы чего-то просить сделать, бесполезно. Ей нужно будет всё разложить по полочкам, рассказать, аргументировать и поуговаривать.
Но она не может.
Она понятия не имеет, что и как можно рассказать, но, скорее всего, самое главное и убедительное рассказывать как раз нельзя. Поэтому если просто начать убеждать всех сделать что-то, её банально не послушают.
Поэтому Дана вызвала на разговор тех людей, которые ещё могут как-то к ней прислушаться. И, возможно, даже убедить остальных. Роберт и Андрей Цехоцкий – только они не отмахивались от неё, пытаясь защитить от всего подряд. И они не меньше, чем она, хотят спасти жизнь Амиру, на это она тоже надеялась.
– Да, кое-что может получиться, – сразу уверила она их. – Но вышло так, что мне ничего нельзя никому рассказывать. Ну просто вообще. Даже по секрету не получится.
– Понимаю, – недовольно согласился Андрей. – УГБ умеет хранить свои секреты. Но они согласны помочь?
– Согласны попробовать. Но там всё очень сложно.
Цехоцкий рассмеялся.
– Да, конечно! У них там такое наверчено с функционалом, полномочиями и возможностями, что трудно разобраться! Свои дела они делают… своеобразно. Но хотелось бы понять, как они смогут сделать наше.
– Вроде как просто помочь. Я же тоже не понимаю, чем УГБ занимается, – чуть жалобно получилось. – А Хакимов говорит очень туманно.
– Скорее всего тоже ещё сам не знает, что тут они могут сделать. В результате мы все ничего не знаем и не понимаем, что делать, и ты, Дана, единственное связующее звено, но тебе нельзя говорить никому и ничего, – печально усмехнулся Андрей. Ну что же, попробуем работать с чем есть. Потому что по крайней мере сейчас мы знаем, что УГБ работает за нас, а не против нас.
– Не факт, – вспомнила Дана. – Но они попытаются, если не… произвойдёт ничего.
– Ясно, – кивнул Андрей. – Догадываюсь. Но это уже неплохо, я могу сделать вывод, что пока те, кто перетряхивает космополицию сверху, чтобы прикрыть грязные дела, не добрались до УГБ.
– А я здесь зачем? – уточнил Роберт.
– Я так понимаю, – ответил Андрей за Дану, потому, что сама она замялась, пытаясь сформулировать, – для того, чтобы держать тебя в курсе, так как ты в это уже влез. И потому, что больше никто и не будет слушать Дану с такими исходными данными. Ничего не могу рассказать, ни знаю чётко, какой план, но надо решить, что делать. Они просто запрут её и продолжат делать, что делали. Итак, мы сейчас проверяем налоговые потоки Асеева. Этого уже достаточно, чтобы его снять. Но – только его, и только если для суда мы наскребли достаточно. Но, во-первых, главные участники либо разбежались как крысы, либо устроили круговую поруку в высших кругах. Вроде бы много кто не замешан ни в деле с вашим борделем, ни в деле с пиратами. В том числе и президент. Но он тоже не может просто так пойти против половины правительства и элиты без каких-либо доказательств. Так что нам нужны те, кто скрывается за границей. Если бы мы их получили, появилась бы масса изобличающих показаний, потому что они не будут друг друга прикрывать. Кстати, не исключено, что для этого им и помогли вырваться. Но вернуть их дипломатическими методами – трудно и долго. Разведка тоже не сможет просто так открыть охоту в других странах на людей, которые ещё даже не осуждены. Могут ли помочь безопасники? Выясни вот этот момент, Дана, ладно? Это одно. Далее, УГБ могут инициировать внутреннее служебное расследование почти в любой структуре. Смогут ли они отработать список, или, может, последовательно выбирать из этого списка по одной крысе? Тот, кто находится под подобной проверкой, ограничен в полномочиях и не может полноценно принимать решения. Это второе. Третье. Не могут ли они вытащить Амира или добиться для него пересадки подготовленного сердца? Попробуй поговорить насчёт него. Дело в том, что Управление государственной безопасности не может пожертвовать одним гражданином ради безопасности всего государства или группы людей. Подобный макиавеллизм противоречит их правилам.
– Правда? Если они могли бы помочь! – загорелась надежда где-то в глубине сознания. – Я попытаюсь уговорить!
– Думаю, ты в первую очередь будешь упирать именно на это, – кивнул Андрей с лёгкой улыбкой.
– Я полностью за! – поддержал Роберт. – Но вообще… Мы же уже столкнулись с тем, что секретарь, доверенное лицо Асеева не была в курсе того, что он творит, и как только узнала, согласилась помогать? Не может ли быть такого, что, если допустить какую-то внутреннюю утечку в аппарате чиновников, найдутся и другие, кто поддержит закон, а не злодеев?
– Да все, кто в этом не замешан, – пожал плечами Андрей. – Но раскрывать детали такого расследования…
– Ваши злодеи в курсе всех этих деталей и так. У них есть доступ. Так что своим молчанием вы делаете хуже себе.
– Тебе, конечно, кажется, что ты знаешь лучше, как работать полиции.
Роберт пожал плечами.
– По крайней мере, редиску в моём окружении мы спугнули и выгнали раньше, чем он успел по-настоящему навредить. Так что – возможно, почему бы и нет? В общем, вы, как я понимаю, надеетесь на то, что Дана и безопасники помогут. Помогут, а не сделают работу за вас. Так что сами решайте. Но сейчас я вижу, что злодеи на шаг впереди.
Прода от 19 января утро
76.
– Правильно ли я понимаю, – почти невозмутимо уточнил Хакимов, – что вы от меня хотите, чтобы я отловил преступника в чужом государстве, которое не выдаёт преступников подобного рода, похитил его, перевёз через границу и доставил живым правосудию? И так желательно не одного?
– Получается, вроде того, – опустив глаза подтвердила Дана. – Для начала.
Безопасник закусил губу.
– Для начала, – задумчиво повторил он. – Что же, попробую. Будут пожелания, с кого лучше начать? Или я выберу полегче? Или… – его глаза блеснули искрами задора. – Есть кто-нибудь, кого вы бы особенно хотели видеть в меркурианских шахтах?
Почему-то мелькнул Артём, продюсер Роберта. Но это глупости. Он не самый плохой. Просто Дана не могла забыть, как человек, который должен был скрываться и прятаться, как ни в чём не бывало пришёл на передачу. Как будто ни в чём не виноват!
– Как будет лучше для дела.
– Я же вижу, что вы кого-то вспомнили.
– Да, вспомнила, но просто потому, что это всплывало недавно. А не потому, что я его как-то особо ненавидела.
– Точно вы выразились об этом человеке, – медленно кивнул Хакимов, – «это всплывало». Ладно, как минимум одного я вам достану. Я так же взял список полиции – те, кто работает в госаппарате и кого узнали ваши товарищи по несчастью.
– А! – обрадовалась Дана. – Так вы сможете сделать проверку? Служебное расследование?
– Вам это пригодится? Смогу, вернее, не я лично, конечно. Но всех сразу не получится – вдруг там много полезных? У нас весь чиновничий аппарат страны встанет, – он усмехнулся. – Но пусть и они тоже побегают, да? Хотя именно это – то, что скорее всего Командор может запретить.
