- Это не их территория, - ответила Мария. – А твой Зуб, видимо, среагировал на Эдемскую Завесу и расценил ее как границу между мирами.
- А где же друзья Мария? – спросил Кузя, оглядывая пустынный луг.
- Это не важно, - сказала Мари. – Мы выбрались из плена, и теперь ты можешь идти к своей маме.
- Мария больше не хотеть дружить с Кузя? – снова погрустнел домовенок.
- Нет, от чего? - сказала Мария. – Но я думала, ты хочешь к маме.
- Кузя успеть! Кузя хотеть познакомиться с повстанцы!
- А ты часом, не шпион, дружок? – спросила Мария. – Потому что, если это так, берегись. Я пущу в ход нож.
- Кузя – не шпион! Клянусь мамочка и рюкзак с еда! – для убедительности домовенок поднял не только руку, но и ногу.
- Да, особенно рюкзак меня убедил, - усмехнулась Мария. – Ну, смотри у меня. Я слов на ветер не бросаю.
Мария повернулась к Кузе спиной и направилась к колодцу.
- Так ты идешь к повстанцам или нет? – спросила она, занося ногу над колодцем.
Скупое октябрьское солнце практически не появлялось на сером небе в это утро. Оно упорно пряталось за тучами, позволяя серости главенствовать во всем. Унылое небо, лишенное красок, побуждало лишь к тому, чтобы отключить будильник и спать дальше. Не хотелось вставать, куда-то идти или вообще предпринимать какие-то действия. И только мысль о том, что вчера ночью произошло что-то необычное, немного взбодрила Никиту, и он открыл глаза, стараясь убедить себя в том, что вчерашний ночной гость ему всё же не приснился.
Никита проснулся от того, что Третьяк лизал ему пятку, которая имела неосторожность высунуться из-под одеяла.
- Третя, фу! – велел он полусонным голосом своей собаке и снова повалился на подушку.
Третя на команду не среагировал и попытался засунуть свой нос под одеяло хозяина и это ему удалось. На достигнутом пес не остановился и предпринял попытку залезть под постельной принадлежностью целиком. Ник ничего не имел против того, чтобы его любимец был ближе к нему – тем более шерсть пса была мягкой и дарила приятные ощущения от соприкосновения с кожей ног парня. Третя продолжал возиться на кровати Никиты, чем окончательно разбудил своего хозяина.
Поняв, что заснуть снова не удастся, Ник сел в постели и посмотрел на кучку, которая образовалась под одеялом. Задняя часть пса еще не успела залезть туда и теперь одиноко маячила на фоне белой простыни на кровати Никиты. Парень лишь улыбнулся. Ну лежит себе собачка и лежит! Что такого-то?
Ник потянулся и зевнул. Волосы его, которые он отращивал, сейчас стояли дыбом, к тому же были спутаны. Кинув быстрый взгляд в зеркало на стене, Никита встал и подошел к окну. Пейзаж был унылым – осенним. Никите совсем не нравилась осень, несмотря на то, что он родился в сентябре. Он больше любил весну, когда яблоня и черешня под его окном начинали цвести. Сейчас же они глядели на него голыми ветками и каждый раз, смотря на них парень думал о том, что осень обворовала этих некогда зеленых цветущих красавиц, не оставив им даже желтых листьев.
Пока Никита лицезрел пустой осенний двор, Третьяк уже вылез наружу и вальяжно разлегся на одеяле. Видимо, под ним собаке показалось чересчур жарко. Никита никогда не запрещал своему любимцу лежать у него на кровати, но если мать увидит, что пес валяется на постельном белье, она поднимет страшный крик. Но если честно, Никита не понимал, с чего кричать – ведь сейчас, чтобы постирать, нужно просто бросить вещи в стиральную машину, а устраивать им массаж на стиральной доске.
Не тратя время на то, чтобы согнать пса, Никита подошел к зеркалу, взял расческу и попытался привести с порядок свою шевелюру с ее помощью. Не сразу, но волосы все-таки приобрели нормальный вид, хотя и сопротивлялись они этой процедуре с упорством пойманных в плен партизан, которых допрашивали уже третий час.
«Честно слово, - подумал парень, разглядывая свою шевелюру, - остригся бы наголо, да не могу! Володька мне до конца дней моих будет обзывать меня Хрущевым или еще кем подобным».
Затем Никита быстро оделся и направился к двери. Пес, заметив маневр хозяина, спрыгнул с кровати и поспешил за ним. Но, увы, ванная была уже занята. Заметив в коридоре еще заспанного и невзрачного на вид братца Валю, Никита сделал вывод, что там сейчас Вовка. Родители обычно вставали раньше их и вряд ли это они сейчас оккупировали комнату для умывания.
- Ты следующий? – спросил щуплый четырнадцатилетний Валя, который выглядел жутко не выспавшимся, как будто всю ночь разгружал машину с углем.
- Я сейчасный, - ответил Никита и принялся колотить в дверь. – Слышь, ты, придурок, выползай! Твое время вышло!
Валя на всякий случай отошел подальше. Ник был выше его на голову и если что мог и припечатать к стене ненароком.
- Отвали, кретин! – послышался из-за двери голос его другого брата Володи.
- Ты как со мной разговариваешь, ты, козел безрогий! – сходу завелся Никита. – Дверь мне открыл! И очистил воздух от своего присутствия!
- Пошел ты! – отозвался Вовка.
- Слушай, слюнтяй, если ты сейчас же не вылезешь, я Третьяка натравлю на твою блохастую кошку! – пригрозил Никита.
Услышав заманчивое предложение, Третьяк повел ушами.
Дело в том, что несколько лет назад родители позволили всем своим детям завести по питомцу, с условием, что они сами будут о них заботиться. Валя, как самый тихий, предпочел соответственно рыбок. Никита сказал, что никого не хочет, кроме собаки, и получил Третьяка. Вовке тоже хотелось собаку, но едва он услышал, что это животное дарят Никите, назло ему выбрал кошку и к тому же не дешевую.
Никита же своего пса купил не на птичьем рынке, куда отправилась семья, а за десятку и несколько конфет у мальчишки, который пристал к нему еще по дороге туда. Видимо, мальчику нужны были деньги, и он отловил маленького неповоротливого щенка и всем предлагал его купить. Никите щенок сразу приглянулся, и он взял его. Своих он догнал у входа и сказал, что у него уже есть животное и другого ему не надо. Вовка тогда посмеялся над ним и заметил, что «этот уродски толстый щенок будет плохим сторожем и вообще собака беспородная». Но за несколько лет щенок подрос, и к тому же Никита постоянно его дрессировал, и Третьяк превратился в одного из лучших псов в округе. Самым забавным в ситуации с ним было то, что Третя признавал своим хозяином одного Никиту и подчинялся только его командам. На всех остальных он не считал нужным обращать свое собачье внимание. И точно так же, как Никите не нравился его брат Вовка, так же Третьяку не нравилась его кошка. Третя всегда находил забавным погонять ее. Рыбки Вали его не интересовали.
- Ха-ха-ха! – послышалось из-за двери. – Ничего не получится. Зайка здесь со мной.
- Предусмотрел, гад, - прошипел Никита. – Боится, что Третя загрызет ее. Ничего, - потрепал он пса за ухом. – В другой раз ей хвост откусишь.
Третьяк облизнулся. Валя же предпочел быстро ретироваться с места скорой дуэли старших братьев. Он еще с раннего детства уяснил, что Никита и Володя друг друга ненавидят лютой ненавистью и если попасться кому-то из них под руку, ничего хорошего не выйдет. Проверено было на личном опыте. Таким образом Валя приучился к тому, что если сидеть тихо, то тебе по башке и не прилетит.
Но, в отличие от Вали, Никита не собирался ронять свой авторитет старшего брата и решил бороться до конца. Осмотревшись вокруг, он вдруг сообразил, чем можно напакостить «дорогому» братцу. Никита тихо принес из комнаты стул и подпер им дверь. Поскольку коридор на втором этаже был узковат, ножки стула уперлись в противоположную стену и этим не давали открыть дверь ванной изнутри. Когда стул был пристроен, Никита повернулся к собаке и шепотом сказал:
- Смотри, Третя.
Никита щелкнул выключателем, и комната для умывания погрузилась во тьму.
- Эй! – тут же раздался голос оттуда. Затем защелкал замок и Вовка предпринял попытку выйти из ванной, но дверь не поддавалась. – Открой дверь, урод! Что ты там сделал!?
Никита помирал от беззвучного хохота, глядя как безуспешно дергается ручка. Но он знал, что долго так оставаться здесь нельзя, поэтому поспешил вниз. На кухне было слышно, как мать готовит завтрак и о чем-то говорит с отцом. По лестнице вверх поднимался Валя, который воспользовавшись ссорой братьев, пошел умываться на первый этаж.
- Выпустишь этого гада, убью, - пообещал Никита, схватив Валю за руку. Валя быстро смекнул, что Никита свою угрозу выполнит точно, а Володька пошумит и успокоится, поэтому развернул стопы и пошел на кухню.
Никита же направился в комнату для умывания на первом этаже, которую до этого занимал Валя. Ополоснув лицо и почистив зубы, он дал Третьяку попить из ванной. Затем из тайного места (между ванной и умывальником) вытащил коробочку со своим новым одеколоном, который родители подарили ему на день рождения месяц назад.
Вообще-то тогда самый дорогой его сердцу подарок сделал ни кто иной, как Третьяк. Дороже этого подарка у Никиты еще никогда не было. В тот день, когда в доме собралось всё семейство, включая близких и дальних родственников, очередь поздравлять Никиту дошла и до Вовки. Он встал со стула и подошел к имениннику, чтобы сделать подарок. Никита не сомневался, что в его синей коробочке, перевязанной красной ленточкой, какая-нибудь мерзость. Брать такое не очень-то хотелось. Ник все размышлял, как бы ненавязчиво выкрутиться из этой скользкой ситуации, когда вдруг вмешался его питомец и положил конец внутренним мучениям своего хозяина.
В тот момент, когда Вовка уже протягивал коробку, Третьяк, дотоле лежавший спокойно на коврике, вдруг сорвался с места, подбежал к Вовке и укусил его за правую ягодицу. Вовка взвыл, а все гости кинулись к нему. Никита же, не сдержавшись, захохотал. Родственники посмотрели на него с осуждением и стали требовать, чтобы он убрал свою ненормальную собаку. Но Третьяк к тому времени уже с чувством выполненного долга выпустил «добычу» и побежал на улицу. Никита последовал за ним вместе со своим другом Данькой, который тоже помирал со смеху. Младший брат Даньки – Костян остался на месте событий, чтобы посмотреть, что будет дальше.
На улице ребята залезли в шалаш и там стали хохотать в голос. Третьяк лежал между ними и вилял хвостом.
- Ну и собака, - произнес тогда русоволосый Данька. – Надо же! Додумался! Вот так куснул! И главное время же нашел подходящее!
Никита, отсмеявшись, посмотрел на пса. Тот лежал, высунув язык.
- Третя, - произнес Ник строгим голосом. – Что ты тащишь в рот всякую гадость? Черт ее знает, где она была?! Хотя… Зараза к заразе вроде приставать не должна.
Данька зашелся в новом приступе хохота. Через несколько минут в шалаш залез и Костян, который добавил, что, по всей видимости, у Вовки на заднице остались следы укуса. Так, во всяком случае, сказал дядя Леша тете Ире и Костян это слышал собственными ушами.
- Вот бы посмотреть, сильно Третьяк ему мясо прокусил или нет, - мечтательно сказал Костян, которому младший брат Ника тоже не очень нравился. Уж больно наглый был парень, к тому же совершенно не умел идти на компромиссы.
- А я бы побрезговал смотреть на Вовкин зад, - ответил Никита. – У него там прыщей, как у дурака фантиков. Вечно ерзает на стуле и чешется. Впрочем, ничего удивительного: он же моется редко.
Сейчас же, вспомнив об этом, Никита снова рассмеялся. Но смех его мгновенно стих, когда он из коробочки вынул флакон с одеколоном. Флакон был полон только наполовину. Значит, кто-то уже пошустрил. Та-ак! И кто же, спрашивается? Ну не Володька. Этот лох в жизни не догадается посмотреть себе под ноги. Он вообще соображает туго. Валька поумнее него будет, но он слишком труслив, чтобы брать чужие вещи, значит… отец!
Никита решительно направился в кухню.
- В этот раз тебе не стоит со мной ехать, - говорил на кухне Алексей Михайлович своей жене Ирине.
Родители Ника являлись людьми возрастом уже за сорок пять, однако и мать, и отец умудрялись при этом сохранять былую красоту. На свой возраст они не выглядели. Мать по-прежнему была хороша собой, а вот отец с годами немного раздобрел и приобрел некоторое брюшко, но не очень большое. Младшие братья Ника лицом больше походили на мать, а вот Никита преимущественно унаследовал отцовские черты, хотя нельзя сказать, что был его полной копией.
- Экскюзми, - влетел в кухню Никита и отодвинул мать от отца.
Отец удивленно посмотрел на сердитую рожицу сына. Это был русоволосый мужчина с симпатичным лицом и добрыми серыми глазами.
- Как это называется? – потряс Никита перед носом отца полупустым флаконом одеколона.
- «Хуго Босс», - ответил Валя.
- А ты не лезь, малявка, - велел Никита, бросив косой взгляд на брата. – Значит, одеколон ты даришь мне, - повернулся он вновь к отцу, - а сам им втихоря душишься!? Да!?
- Сыночка, я это… чуть-чуть… два разика, - попытался оправдаться отец.
- Ах, два разика! – сказал Никита. – От твоих разков полфлакона нету! Ты что его, пьешь что ли?
- Почему пьешь? – не понял отец.
- Потому что я не могу понять, как от двух разиков нет половины! Может, вы все им душитесь по-тихому, а?
- Я не брал, - сказал Валя и уткнулся в свою тарелку.
- Зачем было тогда дарить, если сам пользуешься? Может, ты еще своим друзьям и родственникам даешь? – продолжал наступление Никита.
- Сына, ну это случайно получилось, - попытался оправдаться отец. – Я пролил чуть-чуть.
- Вот нормально! Мало того, что берешь без разрешения, так еще и выливаешь черти куда…
- Ну ладно, ладно, - примирительно сказал отец. – Я больше не буду.
- К твоему сведенью, я им только раз попользовался, - сказал Никита. – Еще раз узнаю, что вы берете мои вещи…
- Я тебе другой куплю и… - тут же пообещал Алексей Михайлович.
Он не успел закончить, потому что вмешалась мать и спросила, где ее третий сын.
- Понятия не имею, - произнес Никита. – Может быть, нам повезло, и он утонул где-нибудь в ванной или совсем не проснулся.
- Никита, как ты говоришь о брате! – сказала мать.
На красивом лице Ирины Дмитриевны отразилось возмущение. Голубые глаза посмотрели на старшего сына сердито. Женщина аккуратно поправила прядь русых волос, выбившуюся из-за уха.
- Знаешь, это родство я всегда считал недоразумением. Может быть в роддоме тогда перепутали каких-нибудь младенцев, а? - сказал Никита и сел за стол.
Мысленно он представил себе, как братец пытается вырваться из своей «камеры». Хорошенький карцер Никита ему устроил с утра пораньше.
Мать покачала головой и переглянулась с отцом. Какие хлопоты им доставляли эти двое одними только попытками ужиться вместе. Подобное больше напоминало войну. Не дай бог было оставить Ника и Вовку без присмотра и можно было не сомневаться, что вернешься домой на развалины, где будет минимум один труп. Бороться с ними с каждым днем становилось все сложнее и сложнее. Положительных сдвигов не наблюдалось.
Сидя рядом с отцом и напротив брата, Ники ковырял ложкой в манной каше, не испытывая никакого желания ее есть. Ему отбили любовь к этому блюду еще с детского сада. Ник взял чашку с кофе и принялся уплетать конфеты, запивая их этим тонизирующим напитком. В момент, когда он съел вторую конфету, со второго этажа послышались вопли. Все, кто был в кухне, кроме Никиты, как по команде подняли головы и посмотрели в потолок. Мать с отцом тут же бросились наверх, а Валя широко открытыми глазами посмотрел на старшего брата.
- А где же друзья Мария? – спросил Кузя, оглядывая пустынный луг.
- Это не важно, - сказала Мари. – Мы выбрались из плена, и теперь ты можешь идти к своей маме.
- Мария больше не хотеть дружить с Кузя? – снова погрустнел домовенок.
- Нет, от чего? - сказала Мария. – Но я думала, ты хочешь к маме.
- Кузя успеть! Кузя хотеть познакомиться с повстанцы!
- А ты часом, не шпион, дружок? – спросила Мария. – Потому что, если это так, берегись. Я пущу в ход нож.
- Кузя – не шпион! Клянусь мамочка и рюкзак с еда! – для убедительности домовенок поднял не только руку, но и ногу.
- Да, особенно рюкзак меня убедил, - усмехнулась Мария. – Ну, смотри у меня. Я слов на ветер не бросаю.
Мария повернулась к Кузе спиной и направилась к колодцу.
- Так ты идешь к повстанцам или нет? – спросила она, занося ногу над колодцем.
Глава 5 Обычное утро в семействе Филозовых
Скупое октябрьское солнце практически не появлялось на сером небе в это утро. Оно упорно пряталось за тучами, позволяя серости главенствовать во всем. Унылое небо, лишенное красок, побуждало лишь к тому, чтобы отключить будильник и спать дальше. Не хотелось вставать, куда-то идти или вообще предпринимать какие-то действия. И только мысль о том, что вчера ночью произошло что-то необычное, немного взбодрила Никиту, и он открыл глаза, стараясь убедить себя в том, что вчерашний ночной гость ему всё же не приснился.
Никита проснулся от того, что Третьяк лизал ему пятку, которая имела неосторожность высунуться из-под одеяла.
- Третя, фу! – велел он полусонным голосом своей собаке и снова повалился на подушку.
Третя на команду не среагировал и попытался засунуть свой нос под одеяло хозяина и это ему удалось. На достигнутом пес не остановился и предпринял попытку залезть под постельной принадлежностью целиком. Ник ничего не имел против того, чтобы его любимец был ближе к нему – тем более шерсть пса была мягкой и дарила приятные ощущения от соприкосновения с кожей ног парня. Третя продолжал возиться на кровати Никиты, чем окончательно разбудил своего хозяина.
Поняв, что заснуть снова не удастся, Ник сел в постели и посмотрел на кучку, которая образовалась под одеялом. Задняя часть пса еще не успела залезть туда и теперь одиноко маячила на фоне белой простыни на кровати Никиты. Парень лишь улыбнулся. Ну лежит себе собачка и лежит! Что такого-то?
Ник потянулся и зевнул. Волосы его, которые он отращивал, сейчас стояли дыбом, к тому же были спутаны. Кинув быстрый взгляд в зеркало на стене, Никита встал и подошел к окну. Пейзаж был унылым – осенним. Никите совсем не нравилась осень, несмотря на то, что он родился в сентябре. Он больше любил весну, когда яблоня и черешня под его окном начинали цвести. Сейчас же они глядели на него голыми ветками и каждый раз, смотря на них парень думал о том, что осень обворовала этих некогда зеленых цветущих красавиц, не оставив им даже желтых листьев.
Пока Никита лицезрел пустой осенний двор, Третьяк уже вылез наружу и вальяжно разлегся на одеяле. Видимо, под ним собаке показалось чересчур жарко. Никита никогда не запрещал своему любимцу лежать у него на кровати, но если мать увидит, что пес валяется на постельном белье, она поднимет страшный крик. Но если честно, Никита не понимал, с чего кричать – ведь сейчас, чтобы постирать, нужно просто бросить вещи в стиральную машину, а устраивать им массаж на стиральной доске.
Не тратя время на то, чтобы согнать пса, Никита подошел к зеркалу, взял расческу и попытался привести с порядок свою шевелюру с ее помощью. Не сразу, но волосы все-таки приобрели нормальный вид, хотя и сопротивлялись они этой процедуре с упорством пойманных в плен партизан, которых допрашивали уже третий час.
«Честно слово, - подумал парень, разглядывая свою шевелюру, - остригся бы наголо, да не могу! Володька мне до конца дней моих будет обзывать меня Хрущевым или еще кем подобным».
Затем Никита быстро оделся и направился к двери. Пес, заметив маневр хозяина, спрыгнул с кровати и поспешил за ним. Но, увы, ванная была уже занята. Заметив в коридоре еще заспанного и невзрачного на вид братца Валю, Никита сделал вывод, что там сейчас Вовка. Родители обычно вставали раньше их и вряд ли это они сейчас оккупировали комнату для умывания.
- Ты следующий? – спросил щуплый четырнадцатилетний Валя, который выглядел жутко не выспавшимся, как будто всю ночь разгружал машину с углем.
- Я сейчасный, - ответил Никита и принялся колотить в дверь. – Слышь, ты, придурок, выползай! Твое время вышло!
Валя на всякий случай отошел подальше. Ник был выше его на голову и если что мог и припечатать к стене ненароком.
- Отвали, кретин! – послышался из-за двери голос его другого брата Володи.
- Ты как со мной разговариваешь, ты, козел безрогий! – сходу завелся Никита. – Дверь мне открыл! И очистил воздух от своего присутствия!
- Пошел ты! – отозвался Вовка.
- Слушай, слюнтяй, если ты сейчас же не вылезешь, я Третьяка натравлю на твою блохастую кошку! – пригрозил Никита.
Услышав заманчивое предложение, Третьяк повел ушами.
Дело в том, что несколько лет назад родители позволили всем своим детям завести по питомцу, с условием, что они сами будут о них заботиться. Валя, как самый тихий, предпочел соответственно рыбок. Никита сказал, что никого не хочет, кроме собаки, и получил Третьяка. Вовке тоже хотелось собаку, но едва он услышал, что это животное дарят Никите, назло ему выбрал кошку и к тому же не дешевую.
Никита же своего пса купил не на птичьем рынке, куда отправилась семья, а за десятку и несколько конфет у мальчишки, который пристал к нему еще по дороге туда. Видимо, мальчику нужны были деньги, и он отловил маленького неповоротливого щенка и всем предлагал его купить. Никите щенок сразу приглянулся, и он взял его. Своих он догнал у входа и сказал, что у него уже есть животное и другого ему не надо. Вовка тогда посмеялся над ним и заметил, что «этот уродски толстый щенок будет плохим сторожем и вообще собака беспородная». Но за несколько лет щенок подрос, и к тому же Никита постоянно его дрессировал, и Третьяк превратился в одного из лучших псов в округе. Самым забавным в ситуации с ним было то, что Третя признавал своим хозяином одного Никиту и подчинялся только его командам. На всех остальных он не считал нужным обращать свое собачье внимание. И точно так же, как Никите не нравился его брат Вовка, так же Третьяку не нравилась его кошка. Третя всегда находил забавным погонять ее. Рыбки Вали его не интересовали.
- Ха-ха-ха! – послышалось из-за двери. – Ничего не получится. Зайка здесь со мной.
- Предусмотрел, гад, - прошипел Никита. – Боится, что Третя загрызет ее. Ничего, - потрепал он пса за ухом. – В другой раз ей хвост откусишь.
Третьяк облизнулся. Валя же предпочел быстро ретироваться с места скорой дуэли старших братьев. Он еще с раннего детства уяснил, что Никита и Володя друг друга ненавидят лютой ненавистью и если попасться кому-то из них под руку, ничего хорошего не выйдет. Проверено было на личном опыте. Таким образом Валя приучился к тому, что если сидеть тихо, то тебе по башке и не прилетит.
Но, в отличие от Вали, Никита не собирался ронять свой авторитет старшего брата и решил бороться до конца. Осмотревшись вокруг, он вдруг сообразил, чем можно напакостить «дорогому» братцу. Никита тихо принес из комнаты стул и подпер им дверь. Поскольку коридор на втором этаже был узковат, ножки стула уперлись в противоположную стену и этим не давали открыть дверь ванной изнутри. Когда стул был пристроен, Никита повернулся к собаке и шепотом сказал:
- Смотри, Третя.
Никита щелкнул выключателем, и комната для умывания погрузилась во тьму.
- Эй! – тут же раздался голос оттуда. Затем защелкал замок и Вовка предпринял попытку выйти из ванной, но дверь не поддавалась. – Открой дверь, урод! Что ты там сделал!?
Никита помирал от беззвучного хохота, глядя как безуспешно дергается ручка. Но он знал, что долго так оставаться здесь нельзя, поэтому поспешил вниз. На кухне было слышно, как мать готовит завтрак и о чем-то говорит с отцом. По лестнице вверх поднимался Валя, который воспользовавшись ссорой братьев, пошел умываться на первый этаж.
- Выпустишь этого гада, убью, - пообещал Никита, схватив Валю за руку. Валя быстро смекнул, что Никита свою угрозу выполнит точно, а Володька пошумит и успокоится, поэтому развернул стопы и пошел на кухню.
Никита же направился в комнату для умывания на первом этаже, которую до этого занимал Валя. Ополоснув лицо и почистив зубы, он дал Третьяку попить из ванной. Затем из тайного места (между ванной и умывальником) вытащил коробочку со своим новым одеколоном, который родители подарили ему на день рождения месяц назад.
Вообще-то тогда самый дорогой его сердцу подарок сделал ни кто иной, как Третьяк. Дороже этого подарка у Никиты еще никогда не было. В тот день, когда в доме собралось всё семейство, включая близких и дальних родственников, очередь поздравлять Никиту дошла и до Вовки. Он встал со стула и подошел к имениннику, чтобы сделать подарок. Никита не сомневался, что в его синей коробочке, перевязанной красной ленточкой, какая-нибудь мерзость. Брать такое не очень-то хотелось. Ник все размышлял, как бы ненавязчиво выкрутиться из этой скользкой ситуации, когда вдруг вмешался его питомец и положил конец внутренним мучениям своего хозяина.
В тот момент, когда Вовка уже протягивал коробку, Третьяк, дотоле лежавший спокойно на коврике, вдруг сорвался с места, подбежал к Вовке и укусил его за правую ягодицу. Вовка взвыл, а все гости кинулись к нему. Никита же, не сдержавшись, захохотал. Родственники посмотрели на него с осуждением и стали требовать, чтобы он убрал свою ненормальную собаку. Но Третьяк к тому времени уже с чувством выполненного долга выпустил «добычу» и побежал на улицу. Никита последовал за ним вместе со своим другом Данькой, который тоже помирал со смеху. Младший брат Даньки – Костян остался на месте событий, чтобы посмотреть, что будет дальше.
На улице ребята залезли в шалаш и там стали хохотать в голос. Третьяк лежал между ними и вилял хвостом.
- Ну и собака, - произнес тогда русоволосый Данька. – Надо же! Додумался! Вот так куснул! И главное время же нашел подходящее!
Никита, отсмеявшись, посмотрел на пса. Тот лежал, высунув язык.
- Третя, - произнес Ник строгим голосом. – Что ты тащишь в рот всякую гадость? Черт ее знает, где она была?! Хотя… Зараза к заразе вроде приставать не должна.
Данька зашелся в новом приступе хохота. Через несколько минут в шалаш залез и Костян, который добавил, что, по всей видимости, у Вовки на заднице остались следы укуса. Так, во всяком случае, сказал дядя Леша тете Ире и Костян это слышал собственными ушами.
- Вот бы посмотреть, сильно Третьяк ему мясо прокусил или нет, - мечтательно сказал Костян, которому младший брат Ника тоже не очень нравился. Уж больно наглый был парень, к тому же совершенно не умел идти на компромиссы.
- А я бы побрезговал смотреть на Вовкин зад, - ответил Никита. – У него там прыщей, как у дурака фантиков. Вечно ерзает на стуле и чешется. Впрочем, ничего удивительного: он же моется редко.
Сейчас же, вспомнив об этом, Никита снова рассмеялся. Но смех его мгновенно стих, когда он из коробочки вынул флакон с одеколоном. Флакон был полон только наполовину. Значит, кто-то уже пошустрил. Та-ак! И кто же, спрашивается? Ну не Володька. Этот лох в жизни не догадается посмотреть себе под ноги. Он вообще соображает туго. Валька поумнее него будет, но он слишком труслив, чтобы брать чужие вещи, значит… отец!
Никита решительно направился в кухню.
- В этот раз тебе не стоит со мной ехать, - говорил на кухне Алексей Михайлович своей жене Ирине.
Родители Ника являлись людьми возрастом уже за сорок пять, однако и мать, и отец умудрялись при этом сохранять былую красоту. На свой возраст они не выглядели. Мать по-прежнему была хороша собой, а вот отец с годами немного раздобрел и приобрел некоторое брюшко, но не очень большое. Младшие братья Ника лицом больше походили на мать, а вот Никита преимущественно унаследовал отцовские черты, хотя нельзя сказать, что был его полной копией.
- Экскюзми, - влетел в кухню Никита и отодвинул мать от отца.
Отец удивленно посмотрел на сердитую рожицу сына. Это был русоволосый мужчина с симпатичным лицом и добрыми серыми глазами.
- Как это называется? – потряс Никита перед носом отца полупустым флаконом одеколона.
- «Хуго Босс», - ответил Валя.
- А ты не лезь, малявка, - велел Никита, бросив косой взгляд на брата. – Значит, одеколон ты даришь мне, - повернулся он вновь к отцу, - а сам им втихоря душишься!? Да!?
- Сыночка, я это… чуть-чуть… два разика, - попытался оправдаться отец.
- Ах, два разика! – сказал Никита. – От твоих разков полфлакона нету! Ты что его, пьешь что ли?
- Почему пьешь? – не понял отец.
- Потому что я не могу понять, как от двух разиков нет половины! Может, вы все им душитесь по-тихому, а?
- Я не брал, - сказал Валя и уткнулся в свою тарелку.
- Зачем было тогда дарить, если сам пользуешься? Может, ты еще своим друзьям и родственникам даешь? – продолжал наступление Никита.
- Сына, ну это случайно получилось, - попытался оправдаться отец. – Я пролил чуть-чуть.
- Вот нормально! Мало того, что берешь без разрешения, так еще и выливаешь черти куда…
- Ну ладно, ладно, - примирительно сказал отец. – Я больше не буду.
- К твоему сведенью, я им только раз попользовался, - сказал Никита. – Еще раз узнаю, что вы берете мои вещи…
- Я тебе другой куплю и… - тут же пообещал Алексей Михайлович.
Он не успел закончить, потому что вмешалась мать и спросила, где ее третий сын.
- Понятия не имею, - произнес Никита. – Может быть, нам повезло, и он утонул где-нибудь в ванной или совсем не проснулся.
- Никита, как ты говоришь о брате! – сказала мать.
На красивом лице Ирины Дмитриевны отразилось возмущение. Голубые глаза посмотрели на старшего сына сердито. Женщина аккуратно поправила прядь русых волос, выбившуюся из-за уха.
- Знаешь, это родство я всегда считал недоразумением. Может быть в роддоме тогда перепутали каких-нибудь младенцев, а? - сказал Никита и сел за стол.
Мысленно он представил себе, как братец пытается вырваться из своей «камеры». Хорошенький карцер Никита ему устроил с утра пораньше.
Мать покачала головой и переглянулась с отцом. Какие хлопоты им доставляли эти двое одними только попытками ужиться вместе. Подобное больше напоминало войну. Не дай бог было оставить Ника и Вовку без присмотра и можно было не сомневаться, что вернешься домой на развалины, где будет минимум один труп. Бороться с ними с каждым днем становилось все сложнее и сложнее. Положительных сдвигов не наблюдалось.
Сидя рядом с отцом и напротив брата, Ники ковырял ложкой в манной каше, не испытывая никакого желания ее есть. Ему отбили любовь к этому блюду еще с детского сада. Ник взял чашку с кофе и принялся уплетать конфеты, запивая их этим тонизирующим напитком. В момент, когда он съел вторую конфету, со второго этажа послышались вопли. Все, кто был в кухне, кроме Никиты, как по команде подняли головы и посмотрели в потолок. Мать с отцом тут же бросились наверх, а Валя широко открытыми глазами посмотрел на старшего брата.
