А уж дырки-то в ём он самолично латал. Эти «струменты» его часто выручали. Ежели, к примеру, хозяин хаты ловок и степенен, то и домовому он был по ндраву. Тогда Михалап «струменты» с пользой применял и всё в дому в аккурат ремонтировал. В свободное время, коего у него - завались, ежели по-честному. Аль от скуки, которая его тоже частенько одолевала. Так что, ежели, к примеру, где-то в хате поломка случилася, аль нужная доска от гвоздя отстаёт - здеся он и приволакивал своё добро. Там подлатает, тут подобьёт. Хорошему человеку и помочь не в «падлу» - как изрекали незабвенные лагерные зэки. Штоб их скорчило! А ежели шелупонь какая в дому завелася - наподобье энтих московитов, то не грех им энтим «струментом» слегка и навредить. Проводку, там, сверлом спортить, балку топориком обрушить, аль крышу зубилом прохудить - везде его «струмент» подспорье. В общем, очень полезный был у Михалапа оклуночек. Молоток, пила, зубило, клещи - всё есть, всё в наличии. А також и топорик ладный имеется, и долото старинное, царское ишо, и ножницы, кои ещё от деда Харея осталися. Да много всякого полезного в хозяйстве барахла. А ещё есть в ём вострое шильце, тож деда Харея - для ремонтов обувок и прошивок валенок. Вот его-то Михалап сейчас и шукал. Им он и собирался нынче ночью кольнуть эту самую Ларку-свиристёлку. Куда-нить в лопатку, там, или в ягодицу - ежели она некстати спиной к нему извернётся. Иль уж куда получится - не до политесов. Она, небось, и не поймёт вовсе - чо, да как, да почему? Подумает - комар кусанул аль блоха цапанула. Капельку кровей энтих и взять-то ничего не стоит. Он её тут же в чарочку стеклянную капнет, что у него ещё от Акима осталася - и дело в ажуре.
«Вот она, чарочка-то», - протёр он пыльной полой сюртука малый гранёный стеклянный стаканчик и сунул его в карман.
Как все домовые Михалап был основательным существом и сбирался сейчас к Ларке, как следовает. А как же - на мокрое дело идёт. Кровяное. Это вам не хухры-мухры, а - ведьмины кровя брать. Хучь она про то и не знает - што самая взаправдашняя ведьма. Но Явдоха почём зря суетиться не будет. Не та баба. Так что ведьмины Ларкины кровя для дела край как нужны. Золотой за то и получен - надоть отработать. А морок он сам наведёт. Это Явдохе Ларка не по зубам, а у него будет покоиться смирно, аки колода.
Михалап стал одеваться: натянул на себя - поверх льняных портов, потрёпанные ватные штаны, сверху посконной рубахи - подношенную Акимову кухайку, и его ж заячий малахай с трудом нахлобучил на свою кудлатую башку. Обул и хорошенько потопал ногами, уминая Акимовы невесомые от сухости кирзовые сапоги. Им же сносу нет, хучь слегка и заскорузли. Надоть у старухи Полинки смальца спереть - смазать кирзачи, шоб не рипели, коли на дело идёшь.
«Всё путём, всё ладно! Можно и на дело итти», - оглядев себя, решил Михалап.
И, лихо закинув на плечо бабкин оклунок, растворился в темноте. Хотя ведь и раньше в темноте - ежели б не глаза-фонарики, не больно-то и виден был.
Ночь была в своей самой сонной поре - даже тьма в углах комнаты, казалось, дремала. В двух окнах сияли за тюлями звёзды - Полина Степановна хоть и повесила на днях ночные шторы, но они так и остались раздвинуты. Куда делась с неба Луна - может на другую сторону крыши свалилась или за тучку-летучку спряталась - неведомо. Да и кому тут светить в такое время-то? Третий час пополуночи уж на дворе.
Спать бы себе, да спать до восхода дневного светила, так нет же…
Девушка проснулась на своём узком диванчике от странного, но знакомого ощущения - будто кто-то пристально наблюдает за ней из темноты…
Полуночница? Да нет, вроде не она. Но что-то не менее жуткое и наводящее страх. А, может даже и знакомое - Арония, помнится, испытывала здесь подобное ощущение, только не придавала значения. Бывало и днём: вроде кто-то смотрит в спину, а оглянешься - никого. Вот и сейчас так же… Точно - Михалап! Судя по всему, её ведовской дар, преодолевая материнский запрет, и раньше проявлялся, если нечисть рядом бродила. Только не очень-то она верила этим странным ощущениям. А теперь Арония точно знала - её изволил навестить местный домовой Михалап. Хозяин порталов, свечек, гармошек и шастающих по ночам сущностей. Ну, что ж, пора уже и познакомиться с этим коварным существом. Ведьма и домовой, чай, не чужие. Тем более - под одной крышей живут. А не поладят, так придётся ему и место указать - за печкой. Хотя печка тут - одно название, обычная газовая плита. Где ему там прятаться? В духовке? Так там сковородки и противни еле помещаются. Ну, ничего, где-то ж он обитал до этого? Точно! На чердаке! Арония чувствовала исходящий оттуда слабый морок, отводящий внимание. Ладно, разберёмся, как с ним быть. И что делать с его порталом. Добро пожаловать! Ну, а если и Евдокия з ним следом пожалует, так тоже - милости просим, давно ждём-с. Кто такая эта Евдокия - всего лишь кошка-оборотень. А кто теперь она, Арония? Самое малое - волчица. По наследству, по роду положено. Придётся и Полуночнице её место указать! Хотя, нет, сейчас ещё не время. Оборотни приходят, когда Луна полная, а сейчас только треть. Да и, помнится, ощущение от Полуночницы было другое, больше угрозы, что ли. А тут - преимущественно любопытство и даже насмешка. Похоже, Михалап её - Ларку-овцу, не очень-то и уважает.
Что ж, придётся его разочаровать.
Арония, смежив веки, с интересом наблюдала за комнатой. Ну-ка, кто там прячется в ночи?
«Покажись! Проявись! Морок - разойдись!» - неожиданно для себя прошептала девушка.
И тут она увидела, как с лёгким шорохом прямо с потолка что-то осело и посреди комнаты возникло нечто странное - то ли мужичок, то ли заросший волосам карлик, то ли зэк. Он был небольшого росточка, одет в фуфайку, стёганые штаны, кирзовые сапоги, а на плече был мешок - заплатка на заплатке. В общем, этакий сиделец, каких изображают в старинных криминальных драмах. Не обращая на Аронию никакого внимания, он принялся деловито рыться в своём мешке. Словно маньяк - в поисках бензопилы. Арония чуть не захихикала - чего это домовой затевает? Тот, наконец, достав что-то из недр мешка, решительно шагнул к дивану - видимо, пребывая в полной уверенности в своей безнаказанности или, скорее даже в невидимости, которой не было. Вернее - всё было прекрасно видно, его морок не работал. Легко взмыв в воздух, а потом сиганув девушке на грудь, невесомый домовой замахнулся. И в его руке в лунном свете что-то опасно блеснуло…
Арония, не дожидаясь удара, схватила его лапу с блескучим орудием в одну руку, а в другую ухватила косматое ухо, торчащее из-под малахая - явно маловатого и сидевшего набекрень. Что давало отличный доступ к этому самому уху.
19.
- Кто это к нам пожаловал? - медовым голосом спросила Арония, выкручивая ухо. - А, так это никак ты, Михалап!
Тот, безуспешно дёргаясь, страшно загукал:
- У-у, о-о! Отстань, Ларка-свиристёлка! Пусти ухо!
- А вот - не пущу! - ещё раз крутанув его, заявила девушка. - Незваный гость - хуже татарина!
- Это на-адо-оть исчо-о глянуть - кто к ка-аму спа-ажа-а-ала-авал! - взвыл домовой. - Я тут завсегда хозя-а-аин! А ты - при-и-ишлая! Отпу-у-усти, Ларка! А то ху-удо будет!
- Я тебе не Ларка, невежа! - строго ответила девушка, ещё крепче сжимая ухо. - Меня зовут Арония, наследственная ведунья. Понял, хозяин? И твоя смерть, если будешь неучтив!
- Так ужо-о и смерть!!! - взвизгнул Михалап, и, попытавшись вырваться, едва не оторвал себе ухо. И зачастил: - Не ведунья ты! Явдоха чуть не уходила, а ты и не рыпнулася! И меня не чуешь! Ха-адил за табой, зна-аю!
- Ага, не вижу! Случайно так тебе в ухо вцепилась! Да? И морок твой сам по себе рассеялся?
- Случайно! Не ведьма ты! - не сдавался Михалап. - Ежели б не бабка Полинка, то Явдоха б…
- Не бабка. Неуч! И не Полинка! Для тебя она - Полина Степановна! - продолжая крутить ухо, внушала домовому девушка. - Что ж ты, Михалап, столь почтенный домовой, а такой грубиян?
- Сама ты грубиян! - взвыл тот. - Я спасти тебя хотел! Потому и пришёл!
- Ах, спасти? Вот этим самым шильцем? Заколоть, чтоб не мучилась? - выхватила Арония из его лапы опасный инструмент, продолжая держать за ухо болтыхающего домового на весу. - Спаситель ты мой!
- Не заколоть, не заколоть! А токмо лёгонько уколоть! - вскричал Михалап, пытаясь ухватить девчонку лапами. Но почему-то никак не ухватывал - то ли лапы коротки стали, то ли девчонка вдруг подросла. - Я взял бы токо каплю кровей да и всё! Мабуть, Явдоха от тебя и отстанет! - сердито просипел он. - Погоди ишо! Она ж с тебя живой не слезет! А я б сунул ей кровей и - дело с концом! Мне в Акимовой хате смертоубивства не надоть!
- Кровей, значит? Интересненько, - озадачилась Арония и повертела перед глазами шильце - крошечное.
- У меня для них и чарка имеется! - повертевшись, кивнул он вниз:- Там, в ватнике.
- А ну! - потребовала Арония и, увидев в его лапе гранёный стаканчик, который Михалап с трудом достал из кармана, сказала: - Что ж, давай поговорим, что ль. Не сбежишь? Смотри, если что, я ж тебя под землёй найду.
- Не сбегу! Пусти! - с досадой буркнул Михалап, чувствуя, как ухо всё больше распухает. - Што я под землёй-то позабыл? Рано мне туда ишо! Да пусти ты! - дёрнулся он. - Я ужо всё понял, Лар… Арония! Ты в силе, раз уж меня, бывалого домового, в горсть ухватила, - сдался он, перестав барахтаться.
А чо толку-то? Всё одно - удержит.
- То-то ж! - А то - хозяин он! - усмехнулась девушка, выпуская ухо. - Знай своё место!
Эта фраза вдруг сама произнеслась и Арония поняла, что она - в точку. Теперь домовой будет, как шёлковый.
Михалап с грохотом рухнул на пол. Видно, не успел слевитировать. Поднявшись, стянул с головы заячью шапку и принялся с ожесточением тереть ухо - кровя разгонять. Вот ведь как вышло - хотел каплю Ларкиных кровей, а эта Арония, едва ухо не оторвав, чуть его кровя не пустила. Вот тебе и овца!
- Эк, ты меня скрутила! Сильна, мать! - недовольно пробормотал он, усаживаясь на ковёр - чисто пёс лохматый. - Ты, и правда, штоль - ведьма? И звать тебя, штоль, Арония? - недоверчиво уставился он на девушку. - А раньше чо…
- А то! - усмехнулась девушка, плюхаясь на свою постель и укутываясь в одеяло. - Не веришь, что ли?
- Верю! - уважительно отозвался домовой. - Но как так вышло? Была ж, овц… обычная.
- Не всё вам, домовым, знать положено, - нравоучительно проговорила девушка. - Во всё-то вы свой нос суёте - не прищемили б! Ты мне вот что скажи, Михалап! Как ты, столь древний и мудрый домовой, взялся поганой ведьме служить? - строго спросила она. - Какой-то драной кошке-оборотню? За плюшки, что ли? Дёшево стоишь!
- Неправда твоя! - воскликнул домовой, ошеломлённый её полной осведомлённостью во всём - точно, ведьма она. - Не служу я ей! И не за плюшки - то плата за проход, как всем. А я - сам по себе! - отвернулся он, щупая ухо.
- Ага, как же! Явдохе - на блюдце кровь своей хозяйки поднесёшь? Будто служивая собачка? За плюшку? - презрительно проговорила Арония. И подала ему шило: - На! Забирай своё добро, служивый! И колись - как ты до жизни такой докатился? Только не ври, я ведь всё равно узнаю!
- А чо - колись? Ты ж и так всё знашь, - сник Михалап, пряча шильце в карман - к чарке до пары. - Не за плюшку я служу, а золотой рублевик мне Явдоха дала, вот чо! Царской чеканки! - сверкнули его глаза так, будто тоже были золотые. - И всего-то запросила - чтоб морок на тебя навести. А дале она б сама твоих кровей брала.
- И ты ей и поверил? - криво усмехнулась девушка.- Что «токмо кровей»?
- А хто её знат! - развёл руками домовой. - Уж больно шибко твою силушку хотела, - наябедничал он, - може и не сдержалась бы. Зверина ведь. Баяла, што ты не в курсах про своё ведовство, да, знать, ошибалася, - почесал он зудящее ухо. - Но надёжа была - я ж с ей зарок взял, што до смертоубийства здеся дело не дойдёт! - хорохорясь, заявил домовой.
- Вот как? Добрый? - хмыкнула девушка.
- Не добрый я! - буркнул домовой. - Я в цей хате пять поколений Белоглазов ростил! А Акиму - последнему казаку рода, перед смертушкой зарок дал - догляд здеся держать и порядок блюсти. Мне безобразия тута без надобностев! - снова выпятил он грудь. - Не дозволил бы я убивства!
- Так она тебя и послушается! Сам сказал - зверина она, - хмыкнула Арония. - Дёшево же ты стоишь, Михалап! Всего-то золотой рублик! А почему не два? - презрительно усмехнулась она. - И фиг с ним, с порядком-то? Да и со смертоубийством - фиг! Так?
На эти обвинения Михалап, поёжившись, заявил какую-то ерунду:
- Енто щас царский золотой рублевик - игрушка, а при царе-анпираторе за него стадо коров скупали!
- Ну, допустим. А без коров тебе тут на чердаке - никак? Эх ты, блюститель! Чего ж сам за кровями пришёл? Без Евдокии? - хмыкнула девушка. - Я б сразу с двумя и разобралась бы! А теперь - жди её!
Михалап поёжился: «Ишь, ты - с двомя! Шибко смелая! А, може и не врёт! Гля-ко, какова развесёла сидит! И страхов - ни крошечки».
- Сам я и шёл! Не нужна мне тута Явдоха!
- Чего так? - прищурилась девушка.
- Дык не верю я ей! - вскинулся домовой. - Надумал я - пока ты здеся, а она того не чует, я тебя и кольну шильцем! Кровей возьму. Да пужану маненько - чтоб вовсе сбёгла с Акимовой хаты.
Глаза его полыхнули жёлтым пламенем и девушка поняла, что пугал бы он её от души.
- Зачем - «чтоб сбёгла»?
- Дык штоб смертоубивства не было! Чо така непонятлива-то? Не верю Явдохе! Шельма ведь! - зло блеснул он глазами. - А так чо? Кровя сдам - и баста! И овцы… к-хм… целы и, эти самые… волки…, того, - смутился он. - И золотой рублевик при мне.
- Я, как видишь, не овца, а, скорее волк, - усмехнулась Арония. - Пришлось из-за тех, кто на чужое падок, ведовское наследство вернуть. Хотя мать и не хотела, - не сдержавшись, проговорилась она.
Хотя, какой секрет в том, о чём все знали - и про непочатую силу, и про прежнюю беззащитность? Пусть знают, что теперь она почата!
- А чо ж мать-то не схотела сразу отдать? - не одобрил Михалап, вытаращив жёлтые глаза. - Дело ведь хороше! Пошто ж наследному добру-то пропадать? Зря ты ране силушку не брала! С Яводохой ить по-другому никак нельзя - сильна она, зараза! - деловито рассуждал он.
- Кому - добро, а кому и обуза! Да и поздно о том горевать! - отмахнулась Арония. - А сейчас не о том речь. Скажи-ка, лапонька моя, что мне теперь с тобой делать? А, Михалап?
- А и што ты можешь-то супротив домового? - расхорохорился, распушился домовой, напуская на себя важности. - Ведьмы - сами по себе, мы - тож.
Однако на всякий случай натянул заячью шапку поглубже - штоб оба уха в ей скрыть. Но это не удалось - оба одновременно в Акимову шапку не лезли.
- А что тут мочь-то, родной? Есть же действенный старинный способ. Ну, ты знаешь - порог хаты и нож, - прищурилась девушка. - Иль забыл - за давностью?
Честно говоря, этот ведовский приём только сейчас всплыл в голове Арины. Как будто лежал там где-то на полочке, а когда понадобился - проявился. Впрочем, также как и способ ограничить силу домового - хватая его за ухо. И держа, пока его злобный дух не усмирится. Как и то, что ему надо место указать. И что морок его легко убирается.
- Че-его? - испуганно вытаращился на неё Михалап, вздыбив шерсть и увеличившись в объёме вдвое. - Какой ишо нож? Вовсе сдурела, что ль?
«Вот она, чарочка-то», - протёр он пыльной полой сюртука малый гранёный стеклянный стаканчик и сунул его в карман.
Как все домовые Михалап был основательным существом и сбирался сейчас к Ларке, как следовает. А как же - на мокрое дело идёт. Кровяное. Это вам не хухры-мухры, а - ведьмины кровя брать. Хучь она про то и не знает - што самая взаправдашняя ведьма. Но Явдоха почём зря суетиться не будет. Не та баба. Так что ведьмины Ларкины кровя для дела край как нужны. Золотой за то и получен - надоть отработать. А морок он сам наведёт. Это Явдохе Ларка не по зубам, а у него будет покоиться смирно, аки колода.
Михалап стал одеваться: натянул на себя - поверх льняных портов, потрёпанные ватные штаны, сверху посконной рубахи - подношенную Акимову кухайку, и его ж заячий малахай с трудом нахлобучил на свою кудлатую башку. Обул и хорошенько потопал ногами, уминая Акимовы невесомые от сухости кирзовые сапоги. Им же сносу нет, хучь слегка и заскорузли. Надоть у старухи Полинки смальца спереть - смазать кирзачи, шоб не рипели, коли на дело идёшь.
«Всё путём, всё ладно! Можно и на дело итти», - оглядев себя, решил Михалап.
И, лихо закинув на плечо бабкин оклунок, растворился в темноте. Хотя ведь и раньше в темноте - ежели б не глаза-фонарики, не больно-то и виден был.
Ночь была в своей самой сонной поре - даже тьма в углах комнаты, казалось, дремала. В двух окнах сияли за тюлями звёзды - Полина Степановна хоть и повесила на днях ночные шторы, но они так и остались раздвинуты. Куда делась с неба Луна - может на другую сторону крыши свалилась или за тучку-летучку спряталась - неведомо. Да и кому тут светить в такое время-то? Третий час пополуночи уж на дворе.
Спать бы себе, да спать до восхода дневного светила, так нет же…
Девушка проснулась на своём узком диванчике от странного, но знакомого ощущения - будто кто-то пристально наблюдает за ней из темноты…
Полуночница? Да нет, вроде не она. Но что-то не менее жуткое и наводящее страх. А, может даже и знакомое - Арония, помнится, испытывала здесь подобное ощущение, только не придавала значения. Бывало и днём: вроде кто-то смотрит в спину, а оглянешься - никого. Вот и сейчас так же… Точно - Михалап! Судя по всему, её ведовской дар, преодолевая материнский запрет, и раньше проявлялся, если нечисть рядом бродила. Только не очень-то она верила этим странным ощущениям. А теперь Арония точно знала - её изволил навестить местный домовой Михалап. Хозяин порталов, свечек, гармошек и шастающих по ночам сущностей. Ну, что ж, пора уже и познакомиться с этим коварным существом. Ведьма и домовой, чай, не чужие. Тем более - под одной крышей живут. А не поладят, так придётся ему и место указать - за печкой. Хотя печка тут - одно название, обычная газовая плита. Где ему там прятаться? В духовке? Так там сковородки и противни еле помещаются. Ну, ничего, где-то ж он обитал до этого? Точно! На чердаке! Арония чувствовала исходящий оттуда слабый морок, отводящий внимание. Ладно, разберёмся, как с ним быть. И что делать с его порталом. Добро пожаловать! Ну, а если и Евдокия з ним следом пожалует, так тоже - милости просим, давно ждём-с. Кто такая эта Евдокия - всего лишь кошка-оборотень. А кто теперь она, Арония? Самое малое - волчица. По наследству, по роду положено. Придётся и Полуночнице её место указать! Хотя, нет, сейчас ещё не время. Оборотни приходят, когда Луна полная, а сейчас только треть. Да и, помнится, ощущение от Полуночницы было другое, больше угрозы, что ли. А тут - преимущественно любопытство и даже насмешка. Похоже, Михалап её - Ларку-овцу, не очень-то и уважает.
Что ж, придётся его разочаровать.
Арония, смежив веки, с интересом наблюдала за комнатой. Ну-ка, кто там прячется в ночи?
«Покажись! Проявись! Морок - разойдись!» - неожиданно для себя прошептала девушка.
И тут она увидела, как с лёгким шорохом прямо с потолка что-то осело и посреди комнаты возникло нечто странное - то ли мужичок, то ли заросший волосам карлик, то ли зэк. Он был небольшого росточка, одет в фуфайку, стёганые штаны, кирзовые сапоги, а на плече был мешок - заплатка на заплатке. В общем, этакий сиделец, каких изображают в старинных криминальных драмах. Не обращая на Аронию никакого внимания, он принялся деловито рыться в своём мешке. Словно маньяк - в поисках бензопилы. Арония чуть не захихикала - чего это домовой затевает? Тот, наконец, достав что-то из недр мешка, решительно шагнул к дивану - видимо, пребывая в полной уверенности в своей безнаказанности или, скорее даже в невидимости, которой не было. Вернее - всё было прекрасно видно, его морок не работал. Легко взмыв в воздух, а потом сиганув девушке на грудь, невесомый домовой замахнулся. И в его руке в лунном свете что-то опасно блеснуло…
Арония, не дожидаясь удара, схватила его лапу с блескучим орудием в одну руку, а в другую ухватила косматое ухо, торчащее из-под малахая - явно маловатого и сидевшего набекрень. Что давало отличный доступ к этому самому уху.
19.
- Кто это к нам пожаловал? - медовым голосом спросила Арония, выкручивая ухо. - А, так это никак ты, Михалап!
Тот, безуспешно дёргаясь, страшно загукал:
- У-у, о-о! Отстань, Ларка-свиристёлка! Пусти ухо!
- А вот - не пущу! - ещё раз крутанув его, заявила девушка. - Незваный гость - хуже татарина!
- Это на-адо-оть исчо-о глянуть - кто к ка-аму спа-ажа-а-ала-авал! - взвыл домовой. - Я тут завсегда хозя-а-аин! А ты - при-и-ишлая! Отпу-у-усти, Ларка! А то ху-удо будет!
- Я тебе не Ларка, невежа! - строго ответила девушка, ещё крепче сжимая ухо. - Меня зовут Арония, наследственная ведунья. Понял, хозяин? И твоя смерть, если будешь неучтив!
- Так ужо-о и смерть!!! - взвизгнул Михалап, и, попытавшись вырваться, едва не оторвал себе ухо. И зачастил: - Не ведунья ты! Явдоха чуть не уходила, а ты и не рыпнулася! И меня не чуешь! Ха-адил за табой, зна-аю!
- Ага, не вижу! Случайно так тебе в ухо вцепилась! Да? И морок твой сам по себе рассеялся?
- Случайно! Не ведьма ты! - не сдавался Михалап. - Ежели б не бабка Полинка, то Явдоха б…
- Не бабка. Неуч! И не Полинка! Для тебя она - Полина Степановна! - продолжая крутить ухо, внушала домовому девушка. - Что ж ты, Михалап, столь почтенный домовой, а такой грубиян?
- Сама ты грубиян! - взвыл тот. - Я спасти тебя хотел! Потому и пришёл!
- Ах, спасти? Вот этим самым шильцем? Заколоть, чтоб не мучилась? - выхватила Арония из его лапы опасный инструмент, продолжая держать за ухо болтыхающего домового на весу. - Спаситель ты мой!
- Не заколоть, не заколоть! А токмо лёгонько уколоть! - вскричал Михалап, пытаясь ухватить девчонку лапами. Но почему-то никак не ухватывал - то ли лапы коротки стали, то ли девчонка вдруг подросла. - Я взял бы токо каплю кровей да и всё! Мабуть, Явдоха от тебя и отстанет! - сердито просипел он. - Погоди ишо! Она ж с тебя живой не слезет! А я б сунул ей кровей и - дело с концом! Мне в Акимовой хате смертоубивства не надоть!
- Кровей, значит? Интересненько, - озадачилась Арония и повертела перед глазами шильце - крошечное.
- У меня для них и чарка имеется! - повертевшись, кивнул он вниз:- Там, в ватнике.
- А ну! - потребовала Арония и, увидев в его лапе гранёный стаканчик, который Михалап с трудом достал из кармана, сказала: - Что ж, давай поговорим, что ль. Не сбежишь? Смотри, если что, я ж тебя под землёй найду.
- Не сбегу! Пусти! - с досадой буркнул Михалап, чувствуя, как ухо всё больше распухает. - Што я под землёй-то позабыл? Рано мне туда ишо! Да пусти ты! - дёрнулся он. - Я ужо всё понял, Лар… Арония! Ты в силе, раз уж меня, бывалого домового, в горсть ухватила, - сдался он, перестав барахтаться.
А чо толку-то? Всё одно - удержит.
- То-то ж! - А то - хозяин он! - усмехнулась девушка, выпуская ухо. - Знай своё место!
Эта фраза вдруг сама произнеслась и Арония поняла, что она - в точку. Теперь домовой будет, как шёлковый.
Михалап с грохотом рухнул на пол. Видно, не успел слевитировать. Поднявшись, стянул с головы заячью шапку и принялся с ожесточением тереть ухо - кровя разгонять. Вот ведь как вышло - хотел каплю Ларкиных кровей, а эта Арония, едва ухо не оторвав, чуть его кровя не пустила. Вот тебе и овца!
- Эк, ты меня скрутила! Сильна, мать! - недовольно пробормотал он, усаживаясь на ковёр - чисто пёс лохматый. - Ты, и правда, штоль - ведьма? И звать тебя, штоль, Арония? - недоверчиво уставился он на девушку. - А раньше чо…
- А то! - усмехнулась девушка, плюхаясь на свою постель и укутываясь в одеяло. - Не веришь, что ли?
- Верю! - уважительно отозвался домовой. - Но как так вышло? Была ж, овц… обычная.
- Не всё вам, домовым, знать положено, - нравоучительно проговорила девушка. - Во всё-то вы свой нос суёте - не прищемили б! Ты мне вот что скажи, Михалап! Как ты, столь древний и мудрый домовой, взялся поганой ведьме служить? - строго спросила она. - Какой-то драной кошке-оборотню? За плюшки, что ли? Дёшево стоишь!
- Неправда твоя! - воскликнул домовой, ошеломлённый её полной осведомлённостью во всём - точно, ведьма она. - Не служу я ей! И не за плюшки - то плата за проход, как всем. А я - сам по себе! - отвернулся он, щупая ухо.
- Ага, как же! Явдохе - на блюдце кровь своей хозяйки поднесёшь? Будто служивая собачка? За плюшку? - презрительно проговорила Арония. И подала ему шило: - На! Забирай своё добро, служивый! И колись - как ты до жизни такой докатился? Только не ври, я ведь всё равно узнаю!
- А чо - колись? Ты ж и так всё знашь, - сник Михалап, пряча шильце в карман - к чарке до пары. - Не за плюшку я служу, а золотой рублевик мне Явдоха дала, вот чо! Царской чеканки! - сверкнули его глаза так, будто тоже были золотые. - И всего-то запросила - чтоб морок на тебя навести. А дале она б сама твоих кровей брала.
- И ты ей и поверил? - криво усмехнулась девушка.- Что «токмо кровей»?
- А хто её знат! - развёл руками домовой. - Уж больно шибко твою силушку хотела, - наябедничал он, - може и не сдержалась бы. Зверина ведь. Баяла, што ты не в курсах про своё ведовство, да, знать, ошибалася, - почесал он зудящее ухо. - Но надёжа была - я ж с ей зарок взял, што до смертоубийства здеся дело не дойдёт! - хорохорясь, заявил домовой.
- Вот как? Добрый? - хмыкнула девушка.
- Не добрый я! - буркнул домовой. - Я в цей хате пять поколений Белоглазов ростил! А Акиму - последнему казаку рода, перед смертушкой зарок дал - догляд здеся держать и порядок блюсти. Мне безобразия тута без надобностев! - снова выпятил он грудь. - Не дозволил бы я убивства!
- Так она тебя и послушается! Сам сказал - зверина она, - хмыкнула Арония. - Дёшево же ты стоишь, Михалап! Всего-то золотой рублик! А почему не два? - презрительно усмехнулась она. - И фиг с ним, с порядком-то? Да и со смертоубийством - фиг! Так?
На эти обвинения Михалап, поёжившись, заявил какую-то ерунду:
- Енто щас царский золотой рублевик - игрушка, а при царе-анпираторе за него стадо коров скупали!
- Ну, допустим. А без коров тебе тут на чердаке - никак? Эх ты, блюститель! Чего ж сам за кровями пришёл? Без Евдокии? - хмыкнула девушка. - Я б сразу с двумя и разобралась бы! А теперь - жди её!
Михалап поёжился: «Ишь, ты - с двомя! Шибко смелая! А, може и не врёт! Гля-ко, какова развесёла сидит! И страхов - ни крошечки».
- Сам я и шёл! Не нужна мне тута Явдоха!
- Чего так? - прищурилась девушка.
- Дык не верю я ей! - вскинулся домовой. - Надумал я - пока ты здеся, а она того не чует, я тебя и кольну шильцем! Кровей возьму. Да пужану маненько - чтоб вовсе сбёгла с Акимовой хаты.
Глаза его полыхнули жёлтым пламенем и девушка поняла, что пугал бы он её от души.
- Зачем - «чтоб сбёгла»?
- Дык штоб смертоубивства не было! Чо така непонятлива-то? Не верю Явдохе! Шельма ведь! - зло блеснул он глазами. - А так чо? Кровя сдам - и баста! И овцы… к-хм… целы и, эти самые… волки…, того, - смутился он. - И золотой рублевик при мне.
- Я, как видишь, не овца, а, скорее волк, - усмехнулась Арония. - Пришлось из-за тех, кто на чужое падок, ведовское наследство вернуть. Хотя мать и не хотела, - не сдержавшись, проговорилась она.
Хотя, какой секрет в том, о чём все знали - и про непочатую силу, и про прежнюю беззащитность? Пусть знают, что теперь она почата!
- А чо ж мать-то не схотела сразу отдать? - не одобрил Михалап, вытаращив жёлтые глаза. - Дело ведь хороше! Пошто ж наследному добру-то пропадать? Зря ты ране силушку не брала! С Яводохой ить по-другому никак нельзя - сильна она, зараза! - деловито рассуждал он.
- Кому - добро, а кому и обуза! Да и поздно о том горевать! - отмахнулась Арония. - А сейчас не о том речь. Скажи-ка, лапонька моя, что мне теперь с тобой делать? А, Михалап?
- А и што ты можешь-то супротив домового? - расхорохорился, распушился домовой, напуская на себя важности. - Ведьмы - сами по себе, мы - тож.
Однако на всякий случай натянул заячью шапку поглубже - штоб оба уха в ей скрыть. Но это не удалось - оба одновременно в Акимову шапку не лезли.
- А что тут мочь-то, родной? Есть же действенный старинный способ. Ну, ты знаешь - порог хаты и нож, - прищурилась девушка. - Иль забыл - за давностью?
Честно говоря, этот ведовский приём только сейчас всплыл в голове Арины. Как будто лежал там где-то на полочке, а когда понадобился - проявился. Впрочем, также как и способ ограничить силу домового - хватая его за ухо. И держа, пока его злобный дух не усмирится. Как и то, что ему надо место указать. И что морок его легко убирается.
- Че-его? - испуганно вытаращился на неё Михалап, вздыбив шерсть и увеличившись в объёме вдвое. - Какой ишо нож? Вовсе сдурела, что ль?
