- Видно она не только нас с Ларочкой одолевает! - И от этой мысли ей почему-то стало легче. - Если люди идут сюда в таком количестве, значит, наговоры Шептунки им помогают", - воспрянула духом она.
Тут Полина Степановна и узнала, что машин на этой улочке мало не потому, что она узкая и кривая. А потому что соседи Бондарчихи против ежедневного нашествие к её дому постороннего транспорта. Въезд разрешён только машинам местных жителей. Нарушителям жестоко прокалывали шины, а мэрию постоянно закидывали жалобами и проклятиями в адрес властей и адептов ведьм. Что ж, их понять можно.
Заняв очередь в самом хвосте этой толпы, заканчивающейся за калиткой, Полина Степановна заглянула во двор. Оказалось, его телитория делится на две зоны, разделённые невысоким штакетником, покрашенным в разные цвета. Можно сказать - на частную и общественную. В частной стоял добротный двухэтажный дом, окружённый соснами, можжевельниками и самшитами. А в той, где вёлся приём, стояло лишь небольшое строение, похожее на летнюю кухоньку. В центре неё была колонка, из которой, создав ещё одну очередь, люди деловито набирали в банки и емкости воду. Полина Степановна тихо спросила дородную женщину с заплаканными глазами:
- Зачем им вода?
Но та лишь всхлипнула и отмахнулась. Но другие люди охотно разъяснили, что на эту воду Бондарчиха и делает наговор. Вода - хороший проводник и аккумулятор любой энергии. И, чтобы излечиться и изгнать порчу, эту воду надо пить, а также натираться и кропить в помещении. И чем больше банка или даже канистра, как у некоторых, тем успешнее лечение.
«Что же мне Людмила про банку не сказала? - расстроилась Полина Степановна. - Хотя, чему удивляться? - вздохнула она. - Обе мы были ночью не в себе. Что ж делать-то?».
Но бывалые люди и тут подсказали выход. И Полина Степановна, сбегав в ближайший магазинчик за угол, купила трёхлитровую банку томатного сока, без раздумий вылив её содержимое на обочину дороги. А потом, помыв, набрала в неё воду из колонки.
«Теперь я во всеоружии!» - жизнерадостно подумала Полина Степановна, прижимая к груди булькающую посудину.
Каждый шаг на пути борьбы с нечистью придавал ей бодрости.
За это время её очередь заметно продвинулась вперёд.
«Помощь близка. Ещё немного и в нашем доме не будет никаких гармонистов, свечек, кошек и громыхающих монахов. Спасибо Людмиле за адресок. Но, всё же - если вдуматься, то эта Бондарчиха тоже ведьма? Коли наговорами лечит. Да ещё в пятом поколении.
А что делать? Клин клином вышибают!» - бодро решила преображённая Полина Степановна.
Вскоре подошла и её очередь.
И, прижав к груди булькающую посудину, Полина Степановна с замирающим сердцем вошла через низкую дверь в небольшое помещение. Быстро огляделась. Прямо медицинский кабинет: белые стены, на маленьких оконцах висят белые занавески-задергашки, у стены стоит белая лавка. Лишь большой иконостас в углу выделялся пёстрым разноцветьем икон. Под ними стоял стол, накрытый белой клеёнкой, а за ним сидела грузная старуха в белом платке и серой вязаной кофте. Она сурово смотрела на неё… одним глазом.
- Сидай! - сердито сказала Шептунка, указав на гнутый венский стул напротив. - Сказывай, шо надо.
Левый её глаз закрывала мутная катаракта. Второй смотрел из сетки морщин недовольно и хмуро. Общее выражение лица старухи было… нелюбезное.
«Точно - ведьма! - подумала Полина Степановна и спохватилась: - Ну и что! Если поможет - пусть себе!»
И, торопливо пройдя, села, поставив в центр стола банку.
Но едва открыла рот, как...
- Нэ буду я тоби помогать! Уходь! - заявила старуха, отодвигая к ней банку.
- Как? Почему? - растерялась Полина Степановна. - Я хорошо заплачу! - заявила она, лихорадочно соображая, сколько у неё денег.
Вряд ли хватит на «хорошо».
В очереди ей сказали, что приём стоит пятьсот рублей. Их она и приготовила. А в кошельке после покупки сока осталось совсем немного…
- Нэ надо мэни твоих грошей! - отрубила Бондарчиха.
- Но почему? - пискнула расстроенная Полина Степановна.
- У тэбэ в дому своя ведьма е! Вот нехай вона в ём порядки и наводыть. А я в цэ дило лизты не буду!
- Какая ещё ведьма? - опешила Полина Степановна.- Где? У нас только монах. И кошка. И ещё…
- И с Явдохой твоей связываться не стану! Нехай Покон правит! Нэ имию права! Сами разбирайтеся! Цэ - в Покон, цэ - не до мэнэ! - зычно крикнула она в сторону двери: Хто там следущий! Заходь!
И вот в низкую дверь уже бодро суётся молодая пара с банкой наперевес, стоявшая вслед за ней. А Полина Степановна, не помня как, вдруг оказалась за дверями.
«Ничего не понимаю! Почему Бондарчиха меня выгнала? - всхлипнула Полина Степановна, глядя, как народ покидает Шептункин двор, унося банки с целебной водой. - Чем я хуже них? И откуда у нас в доме ведьма? Кого Явдохой зовут? - недоумевала она. - И какой ещё Покон?»
Просто голова кругом.
Одни вопросы, а ответов Бондарчиха не дала. Только запутала. А Людмила обещала, что та сама всё знает. Как теперь домой возвращаться? Где ночевать? В коридоре? А зелёный монахом с ведьмой Явдохой свечки зажгут, гармошку достанут и - ну, плясать и ругаться в доме …
Она снова всхлипнула.
«Видать, придётся, всё ж, этот закоренелый дом за копейки продать. И уносить из него ноги».
Едва не плача, Полина Степановна стояла у Шептункиного двора. А люди проходили мимо, не обращая на неё внимания. Вот уж и вечер настал. Блеклое зимнее солнце устало прилегло на чью-то крышу. Похолодало. Хорошо, что она каракулевую шубу надела. Весь день тут простояла здесь со своей банкой. А толку?
«Куда мне идти? В общежитие к Ларе попроситься? Разве что - вахтёром там устроиться. Если возьмут пенсионерку. И разрешат жить в кладовке. Эх, зря я квартиру продала!».
И она горько заплакала. Хорошо - платочек в кармане шубы был.
А тут и очередь к Шептунке закончилась. Двор опустел. На небе появился тонкий серпик Луны, загорелись звёздочки, вдоль улицы зажглись фонари.
Полина Степановна и сама не заметила, как вновь оказалась возле двери летней кухоньки.
«Вот она выйдет сейчас, а я упаду на колени и скажу: «Спасите меня, Бондарчиха, родная! А то мы с внучкой пропадём! По миру пойдём!»
И тут вдруг из-за двери раздался недовольный зычный голос:
- Эй, Полинка! Знаю, шо ты там стоишь! - Заходь ужо сюды! Погуторим! Шо ж с тобою робыть?
Полина Степановна, будто на крыльях, влетела в кухоньку. И замерла у порога всё с той же банкой.
- Помогите! Пожалуйста! - вскричала она, трясясь от волнения, как заячий хвост. - Внучка из дома сбежала! Нечиста… Всякие ужасы нас одолевают! А мне и идти некуда! - всхлипнула она.
- Внучку твою, мабуть, эти ужасти и шукають? - усмехнулась Шептунка.
- Да, шука… мабу… Ищет её тут один... монах! Зелёный. И кошка! Чёрная, - понесла она какую-то околесицу. От волнения. - А вы откуда…
- Воны за нэю вжэ давнэнько гоняються, - задумчиво проговорила старуха. - И, не дай божечка - догонють, - покачала она головой. - Шо ж маты-то её? Нэ схотила даты…? - Она устало махнула рукой. - Ладно, пидмогну я тоби, Полинка. Пидэшь ще до одной ведуньи. Можэ, вона визьмется? Тики тоби трэба в другый город. Поидэшь? Чи, ни?
- Да! Да! Поеду! Говорите! Куда? Пожалуйста! - вскричала Полина Степановна. - Я хоть в Москву! Куда скажете! Спасибо вам!
- В Москву - цэ бэз мэнэ! - усмехнулась Бондарчиха. - Та езжай потом хучь на Мальдивы! А пока давай ихай у С-ск, шо на вэлыкой реке стоить.
И эта усмешка удивительно украсила её. Морщины на лице Бондарчихи странным образом разгладились, кожа побелела, вдруг засияли синие очи. И катаракты - как не бывало.
«Так она ж молодая! И красивая! - удивилась Полина Степановна, от удивления чуть не открыв рот.- И никакого бельма нет и в помине! Как такое возможно?!»
- На! Пыши адрес! Бо забудэшь! - буркнула Шептунка, снова становясь собой - страшной одноглазой старухой.
И подвинула к краю стола тетрадный листок с карандашом. Откуда он взялся? Ведь не было.
Полина Степановна, подбежав и поставив банку, записала продиктованный адрес.
- И в хату до сэбэ смило зараз иды! - вздохнула старуха. - Нэ тронут тэбэ эти... ужасти! Не ты им нужна. Да и я не позволю, - пообещала она.
Полина Степановна, радостно спрятав листок, полезла в карман за деньгами. Но Бондарчиха так на неё зыркнула, что, не помня себя и даже не попрощавшись, она вылетела за двери. Хорошо, банку прихватила.
Так Полина Степановна и вернулась домой с этой банкой. А там поставила её в кухне на самом виду. Как привет от Шептунки. Пусть нечисть знает, что Бондарчиха не позволит им тут куролесить и разных монахов с плитами на неё насылать! Она ей обещала!
А Лару Полина Степановна предупредит. Пусть она пока в общаге поживёт. А то её «ужасти шукають».
8.
Что на чердаке творилось - просто ужас и кошмар!
Крику-то, шуму-то, визгу-то! И доносилось из той самой хаты, в которую недавно вселилась пенсионерка с внучкой - Полина Степановна и Лара. Хорошо хоть, что она в это время ошивалась под дверью у Шептунки, а то б, небось, её с испуга б инфаркет хватанул.
Люди, проходя по улице мимо, даже приостанавливались. Но решив, что это коты дерутся на крыше дома или в чердаке, шли дальше. Впрочем, судя по децибелам, это были, скорее, не коты, а целые тигры.
Но откуда ж здесь взяться тиграм?
Похоже, что это воевали Михалап и Полуночница - кому ж ещё на чердаке так мяукать и рычать? Но, даже заглянув туда, утверждать это точно не было возможности. Потому что чердак был заполнен сизым и густым непроглядным туманом. Как потом оказалось - домовой напустил его. Из-за неконтролируемого гнева и злобы. Однако звуки выдавали его местонахождения - мощный рык шёл из угла чердака, где висела огромная тёмная клякса. В макушке кляксы горели, как бы, две фары, исходящие жёлтыми мутными лучами, прорезающими туман. Была тут и Полуночница - как стало ясно чуть позже. Но она вымахала до таких размеров, что достигала усатой башкой аж до конька крыши. Её глаза, размером с миску, неистово горели прожекторами. И зелёные лучи от них, пробиваясь сквозь туман, казалось, вот-вот прожгут в крыше дырки. И могло бы показаться, что это злой тролль, а не Полуночница. Но откуда же здесь, в N -ске, на пыльном чердаке, взяться троллю, скандинавскому чудищу? Конечно же, это была она, Евдокия, но в таком бешеном и неконтролируемом состоянии, что - если б не крыша, выросла бы и до небес. Но тут туман, найдя где-то в крыше отверстие, слегка разошёлся. И на чердаке уже можно было кое-что рассмотреть.
Полуночница, лупася по балкам своим огромным хвостом и испуская адские искры, с ненавистью глядела на тёмную мохнатую кляксу и злобно мяукала. А Михалап, вперив в неё свои жёлтые коридоры света в тумане, громогласно рычал.
- Чуда ты немытая! О-о-у!
И от его ора даже балки шатались. Того и гляди, крыша рухнет.
- Это ты - чучела пыльная! М-м-мя-ау! - провизжала в ответ Полуночница, вздыбив загривок так, что снопы искр разлетались.
И они, отчасти, слегка проредили туман. Воспользовавшись этим, Полуночница махнула лапой и вырвала из кляксы клок рыжей шерсти.
- О-о-у! На, тебе! - прорычал в ответ Михалап и его мохнатая рука, удлинившись, врезала ей по уху.
- М-м-мя-ау! - взвыла Полуночница и метко ударила хвостом поперёк пуза кляксе-домовому.
- О-о-у! Ночная шатуниха! - прорычал домовой, выступив вперёд и, подкатившись, сделал Полуночнице ловкую подсечку.
- М-мя-ау! - слегка пошатнулась огромная кошка-пантера и пнула его другой ногой. - Сам ты привиденья!
- Чорная выпя! - влепил ей пинка домовой.
- Древнючий мухомор! М-мя-ау! - шибанула она его хвостом в ответ.
- Привиденья!
Посыпался град взаимных ударов. По чердаку летали клочья шерсти и клубы пыли. Но, похоже, перевеса в силах не было ни у кого - Полуночница была слишком велика, а Михалап неуловим и, честно говоря, маловат для достойных борцовских приёмов.
- Чего ты взъелся, Михалап? - отступая и едва не перешибив балку хвостом, взвизгнула кошка.
- А ты чего к Польке попёрлася? Это моя телиторья! - откатываясь, заявил домовой, и ещё больше вздыбил свою рыжую бородищу.
Хотя, куда уж больше? И так ведь из-за дыбящихся косм лица Михалапа было почти не видать. Только глаза пылали в тумане.
- М-мя-ау! «Телитория!» - передразнила Полуночница, аккуратнее маша хвостом - быть здесь погребённой под черепицей ей не хотелось. - Надо было вот и попёрлася!
- А меня спросить! - полоснул фарами глаз домовой, оставляя туманный след. - Я тута хозяин!
- Мяу! Купил «телиторию», штоль?
- А хоть и купил! Я ж тута тыщу лет живу!
- Вот живи и не рыпайся! А то…
- Чего - то? Я те не мыша! Это тебе - то! - зло хохотнул домовой, отчего чердак покрылся сизым инеем.
«То ли впрямь иней, то ли Михалап своего морока напустил? А это дело опасное. Пора кончать бузу», - решила Евдокия.
- Чо такой резкий-то? - спросила Полуночница ещё визгливо. - Чо сразу в драку-то? Манерам домовых не учат?
- Я - потомственный домовой! А ты даже не кошка! Да и монах из тебя поганый вышел! - съязвил в ответ Михалап, но уже слегка уменьшив размер своей кляксы.
Он, конечно, сегодня резковатый, но как свому гневу волю-то не дать? Эта Полуночница совсем распоясалася, как ей укорот не дать? Но пора уж и тормоза дать, а то она хату своим хвостом аль башкой вовсе развалит. Здоровая чудища, он и не знал, что она до такого вида доходит.
- Чего это - поганый? - нервно облизнулась Полуночница. И спохватилась: - Тебя забыла спросить, кем мне быть! - прошипела она.
И её хвост снова принялся лупцевать, куда попало.
- А надо бы! Где ты видывала таких монахов? - буркнул домовой, косясь на этот хвост.
Тем временем туман, видать, совсем вышел в ту щель, что нашёл в крыше. Он всё более разреживался, а голубой иней тихо осыпался на пол. Может, и правда, Полуночница в крыше взглядом дырку прожгла? Аль башкой. Куда туман-то ушёл?
- Каких - таких? Чем мой монах плох? - приостановила хвост Полуночница и чуточку уменьшилась.
- Без морды он! Вот каких! Та ишо с зелёным крестом на пузе! - ехидно хмыкнув, уселся на балку домовой. - Защитник природы, что ль? Вовсе ты ужо обнаглела, как я погляжу.
- Да чего не так-то? - зло прошипела кошка и, почти вернув свои обычные пропорции, взгромоздилась на балку напротив. - Давай, как люди, поговорим, Михалап! Чего ты на меня взъелся? Чего туману тут понапустил?
- А ты чего на моей телиторьи искры пущаешь? Балки сшибаешь? Хату мне в распыл хочешь пущать? - снова взъерепенился домовой, но тут же усмехнулся: - Как люди, говоришь? Так ведь они б давно тут кровей ужо напустили. А я тока лишь туману. Ну, поорали трошки, с кем не быват? А как не орать-то, ежели ты все берега затеряла? - опять сердито рыкнул он.
- Та где они, эти твои берега? - замахала хвостом кошка. - Укажи, а я подумаю - может это ты берега потерял?
- Где, где! А то ты не знашь!
- Нет, не знаю я, чо на тебя наехало, - огрызнулась кошка. - Разъясни, что ль!
- Ну, давай, поговорим, - вздохнул домовой и его борода, наконец, легла на грудь. - Токо - не как люди, учти. А как непутёвый оборотень с авторитетным домовым.
- Ну, уж? Авторитетный! - хмуро воззрилась на него кошка. - Говори, чо не так-то? Я ж тебе вон даже пару плюшек принесла, а ты…, - указала она на своё запылённое и затоптанное подношение, валяющееся на полу. - Чем недоволен?
Тут Полина Степановна и узнала, что машин на этой улочке мало не потому, что она узкая и кривая. А потому что соседи Бондарчихи против ежедневного нашествие к её дому постороннего транспорта. Въезд разрешён только машинам местных жителей. Нарушителям жестоко прокалывали шины, а мэрию постоянно закидывали жалобами и проклятиями в адрес властей и адептов ведьм. Что ж, их понять можно.
Заняв очередь в самом хвосте этой толпы, заканчивающейся за калиткой, Полина Степановна заглянула во двор. Оказалось, его телитория делится на две зоны, разделённые невысоким штакетником, покрашенным в разные цвета. Можно сказать - на частную и общественную. В частной стоял добротный двухэтажный дом, окружённый соснами, можжевельниками и самшитами. А в той, где вёлся приём, стояло лишь небольшое строение, похожее на летнюю кухоньку. В центре неё была колонка, из которой, создав ещё одну очередь, люди деловито набирали в банки и емкости воду. Полина Степановна тихо спросила дородную женщину с заплаканными глазами:
- Зачем им вода?
Но та лишь всхлипнула и отмахнулась. Но другие люди охотно разъяснили, что на эту воду Бондарчиха и делает наговор. Вода - хороший проводник и аккумулятор любой энергии. И, чтобы излечиться и изгнать порчу, эту воду надо пить, а также натираться и кропить в помещении. И чем больше банка или даже канистра, как у некоторых, тем успешнее лечение.
«Что же мне Людмила про банку не сказала? - расстроилась Полина Степановна. - Хотя, чему удивляться? - вздохнула она. - Обе мы были ночью не в себе. Что ж делать-то?».
Но бывалые люди и тут подсказали выход. И Полина Степановна, сбегав в ближайший магазинчик за угол, купила трёхлитровую банку томатного сока, без раздумий вылив её содержимое на обочину дороги. А потом, помыв, набрала в неё воду из колонки.
«Теперь я во всеоружии!» - жизнерадостно подумала Полина Степановна, прижимая к груди булькающую посудину.
Каждый шаг на пути борьбы с нечистью придавал ей бодрости.
За это время её очередь заметно продвинулась вперёд.
«Помощь близка. Ещё немного и в нашем доме не будет никаких гармонистов, свечек, кошек и громыхающих монахов. Спасибо Людмиле за адресок. Но, всё же - если вдуматься, то эта Бондарчиха тоже ведьма? Коли наговорами лечит. Да ещё в пятом поколении.
А что делать? Клин клином вышибают!» - бодро решила преображённая Полина Степановна.
Вскоре подошла и её очередь.
И, прижав к груди булькающую посудину, Полина Степановна с замирающим сердцем вошла через низкую дверь в небольшое помещение. Быстро огляделась. Прямо медицинский кабинет: белые стены, на маленьких оконцах висят белые занавески-задергашки, у стены стоит белая лавка. Лишь большой иконостас в углу выделялся пёстрым разноцветьем икон. Под ними стоял стол, накрытый белой клеёнкой, а за ним сидела грузная старуха в белом платке и серой вязаной кофте. Она сурово смотрела на неё… одним глазом.
- Сидай! - сердито сказала Шептунка, указав на гнутый венский стул напротив. - Сказывай, шо надо.
Левый её глаз закрывала мутная катаракта. Второй смотрел из сетки морщин недовольно и хмуро. Общее выражение лица старухи было… нелюбезное.
«Точно - ведьма! - подумала Полина Степановна и спохватилась: - Ну и что! Если поможет - пусть себе!»
И, торопливо пройдя, села, поставив в центр стола банку.
Но едва открыла рот, как...
- Нэ буду я тоби помогать! Уходь! - заявила старуха, отодвигая к ней банку.
- Как? Почему? - растерялась Полина Степановна. - Я хорошо заплачу! - заявила она, лихорадочно соображая, сколько у неё денег.
Вряд ли хватит на «хорошо».
В очереди ей сказали, что приём стоит пятьсот рублей. Их она и приготовила. А в кошельке после покупки сока осталось совсем немного…
- Нэ надо мэни твоих грошей! - отрубила Бондарчиха.
- Но почему? - пискнула расстроенная Полина Степановна.
- У тэбэ в дому своя ведьма е! Вот нехай вона в ём порядки и наводыть. А я в цэ дило лизты не буду!
- Какая ещё ведьма? - опешила Полина Степановна.- Где? У нас только монах. И кошка. И ещё…
- И с Явдохой твоей связываться не стану! Нехай Покон правит! Нэ имию права! Сами разбирайтеся! Цэ - в Покон, цэ - не до мэнэ! - зычно крикнула она в сторону двери: Хто там следущий! Заходь!
И вот в низкую дверь уже бодро суётся молодая пара с банкой наперевес, стоявшая вслед за ней. А Полина Степановна, не помня как, вдруг оказалась за дверями.
«Ничего не понимаю! Почему Бондарчиха меня выгнала? - всхлипнула Полина Степановна, глядя, как народ покидает Шептункин двор, унося банки с целебной водой. - Чем я хуже них? И откуда у нас в доме ведьма? Кого Явдохой зовут? - недоумевала она. - И какой ещё Покон?»
Просто голова кругом.
Одни вопросы, а ответов Бондарчиха не дала. Только запутала. А Людмила обещала, что та сама всё знает. Как теперь домой возвращаться? Где ночевать? В коридоре? А зелёный монахом с ведьмой Явдохой свечки зажгут, гармошку достанут и - ну, плясать и ругаться в доме …
Она снова всхлипнула.
«Видать, придётся, всё ж, этот закоренелый дом за копейки продать. И уносить из него ноги».
Едва не плача, Полина Степановна стояла у Шептункиного двора. А люди проходили мимо, не обращая на неё внимания. Вот уж и вечер настал. Блеклое зимнее солнце устало прилегло на чью-то крышу. Похолодало. Хорошо, что она каракулевую шубу надела. Весь день тут простояла здесь со своей банкой. А толку?
«Куда мне идти? В общежитие к Ларе попроситься? Разве что - вахтёром там устроиться. Если возьмут пенсионерку. И разрешат жить в кладовке. Эх, зря я квартиру продала!».
И она горько заплакала. Хорошо - платочек в кармане шубы был.
А тут и очередь к Шептунке закончилась. Двор опустел. На небе появился тонкий серпик Луны, загорелись звёздочки, вдоль улицы зажглись фонари.
Полина Степановна и сама не заметила, как вновь оказалась возле двери летней кухоньки.
«Вот она выйдет сейчас, а я упаду на колени и скажу: «Спасите меня, Бондарчиха, родная! А то мы с внучкой пропадём! По миру пойдём!»
И тут вдруг из-за двери раздался недовольный зычный голос:
- Эй, Полинка! Знаю, шо ты там стоишь! - Заходь ужо сюды! Погуторим! Шо ж с тобою робыть?
Полина Степановна, будто на крыльях, влетела в кухоньку. И замерла у порога всё с той же банкой.
- Помогите! Пожалуйста! - вскричала она, трясясь от волнения, как заячий хвост. - Внучка из дома сбежала! Нечиста… Всякие ужасы нас одолевают! А мне и идти некуда! - всхлипнула она.
- Внучку твою, мабуть, эти ужасти и шукають? - усмехнулась Шептунка.
- Да, шука… мабу… Ищет её тут один... монах! Зелёный. И кошка! Чёрная, - понесла она какую-то околесицу. От волнения. - А вы откуда…
- Воны за нэю вжэ давнэнько гоняються, - задумчиво проговорила старуха. - И, не дай божечка - догонють, - покачала она головой. - Шо ж маты-то её? Нэ схотила даты…? - Она устало махнула рукой. - Ладно, пидмогну я тоби, Полинка. Пидэшь ще до одной ведуньи. Можэ, вона визьмется? Тики тоби трэба в другый город. Поидэшь? Чи, ни?
- Да! Да! Поеду! Говорите! Куда? Пожалуйста! - вскричала Полина Степановна. - Я хоть в Москву! Куда скажете! Спасибо вам!
- В Москву - цэ бэз мэнэ! - усмехнулась Бондарчиха. - Та езжай потом хучь на Мальдивы! А пока давай ихай у С-ск, шо на вэлыкой реке стоить.
И эта усмешка удивительно украсила её. Морщины на лице Бондарчихи странным образом разгладились, кожа побелела, вдруг засияли синие очи. И катаракты - как не бывало.
«Так она ж молодая! И красивая! - удивилась Полина Степановна, от удивления чуть не открыв рот.- И никакого бельма нет и в помине! Как такое возможно?!»
- На! Пыши адрес! Бо забудэшь! - буркнула Шептунка, снова становясь собой - страшной одноглазой старухой.
И подвинула к краю стола тетрадный листок с карандашом. Откуда он взялся? Ведь не было.
Полина Степановна, подбежав и поставив банку, записала продиктованный адрес.
- И в хату до сэбэ смило зараз иды! - вздохнула старуха. - Нэ тронут тэбэ эти... ужасти! Не ты им нужна. Да и я не позволю, - пообещала она.
Полина Степановна, радостно спрятав листок, полезла в карман за деньгами. Но Бондарчиха так на неё зыркнула, что, не помня себя и даже не попрощавшись, она вылетела за двери. Хорошо, банку прихватила.
Так Полина Степановна и вернулась домой с этой банкой. А там поставила её в кухне на самом виду. Как привет от Шептунки. Пусть нечисть знает, что Бондарчиха не позволит им тут куролесить и разных монахов с плитами на неё насылать! Она ей обещала!
А Лару Полина Степановна предупредит. Пусть она пока в общаге поживёт. А то её «ужасти шукають».
8.
Что на чердаке творилось - просто ужас и кошмар!
Крику-то, шуму-то, визгу-то! И доносилось из той самой хаты, в которую недавно вселилась пенсионерка с внучкой - Полина Степановна и Лара. Хорошо хоть, что она в это время ошивалась под дверью у Шептунки, а то б, небось, её с испуга б инфаркет хватанул.
Люди, проходя по улице мимо, даже приостанавливались. Но решив, что это коты дерутся на крыше дома или в чердаке, шли дальше. Впрочем, судя по децибелам, это были, скорее, не коты, а целые тигры.
Но откуда ж здесь взяться тиграм?
Похоже, что это воевали Михалап и Полуночница - кому ж ещё на чердаке так мяукать и рычать? Но, даже заглянув туда, утверждать это точно не было возможности. Потому что чердак был заполнен сизым и густым непроглядным туманом. Как потом оказалось - домовой напустил его. Из-за неконтролируемого гнева и злобы. Однако звуки выдавали его местонахождения - мощный рык шёл из угла чердака, где висела огромная тёмная клякса. В макушке кляксы горели, как бы, две фары, исходящие жёлтыми мутными лучами, прорезающими туман. Была тут и Полуночница - как стало ясно чуть позже. Но она вымахала до таких размеров, что достигала усатой башкой аж до конька крыши. Её глаза, размером с миску, неистово горели прожекторами. И зелёные лучи от них, пробиваясь сквозь туман, казалось, вот-вот прожгут в крыше дырки. И могло бы показаться, что это злой тролль, а не Полуночница. Но откуда же здесь, в N -ске, на пыльном чердаке, взяться троллю, скандинавскому чудищу? Конечно же, это была она, Евдокия, но в таком бешеном и неконтролируемом состоянии, что - если б не крыша, выросла бы и до небес. Но тут туман, найдя где-то в крыше отверстие, слегка разошёлся. И на чердаке уже можно было кое-что рассмотреть.
Полуночница, лупася по балкам своим огромным хвостом и испуская адские искры, с ненавистью глядела на тёмную мохнатую кляксу и злобно мяукала. А Михалап, вперив в неё свои жёлтые коридоры света в тумане, громогласно рычал.
- Чуда ты немытая! О-о-у!
И от его ора даже балки шатались. Того и гляди, крыша рухнет.
- Это ты - чучела пыльная! М-м-мя-ау! - провизжала в ответ Полуночница, вздыбив загривок так, что снопы искр разлетались.
И они, отчасти, слегка проредили туман. Воспользовавшись этим, Полуночница махнула лапой и вырвала из кляксы клок рыжей шерсти.
- О-о-у! На, тебе! - прорычал в ответ Михалап и его мохнатая рука, удлинившись, врезала ей по уху.
- М-м-мя-ау! - взвыла Полуночница и метко ударила хвостом поперёк пуза кляксе-домовому.
- О-о-у! Ночная шатуниха! - прорычал домовой, выступив вперёд и, подкатившись, сделал Полуночнице ловкую подсечку.
- М-мя-ау! - слегка пошатнулась огромная кошка-пантера и пнула его другой ногой. - Сам ты привиденья!
- Чорная выпя! - влепил ей пинка домовой.
- Древнючий мухомор! М-мя-ау! - шибанула она его хвостом в ответ.
- Привиденья!
Посыпался град взаимных ударов. По чердаку летали клочья шерсти и клубы пыли. Но, похоже, перевеса в силах не было ни у кого - Полуночница была слишком велика, а Михалап неуловим и, честно говоря, маловат для достойных борцовских приёмов.
- Чего ты взъелся, Михалап? - отступая и едва не перешибив балку хвостом, взвизгнула кошка.
- А ты чего к Польке попёрлася? Это моя телиторья! - откатываясь, заявил домовой, и ещё больше вздыбил свою рыжую бородищу.
Хотя, куда уж больше? И так ведь из-за дыбящихся косм лица Михалапа было почти не видать. Только глаза пылали в тумане.
- М-мя-ау! «Телитория!» - передразнила Полуночница, аккуратнее маша хвостом - быть здесь погребённой под черепицей ей не хотелось. - Надо было вот и попёрлася!
- А меня спросить! - полоснул фарами глаз домовой, оставляя туманный след. - Я тута хозяин!
- Мяу! Купил «телиторию», штоль?
- А хоть и купил! Я ж тута тыщу лет живу!
- Вот живи и не рыпайся! А то…
- Чего - то? Я те не мыша! Это тебе - то! - зло хохотнул домовой, отчего чердак покрылся сизым инеем.
«То ли впрямь иней, то ли Михалап своего морока напустил? А это дело опасное. Пора кончать бузу», - решила Евдокия.
- Чо такой резкий-то? - спросила Полуночница ещё визгливо. - Чо сразу в драку-то? Манерам домовых не учат?
- Я - потомственный домовой! А ты даже не кошка! Да и монах из тебя поганый вышел! - съязвил в ответ Михалап, но уже слегка уменьшив размер своей кляксы.
Он, конечно, сегодня резковатый, но как свому гневу волю-то не дать? Эта Полуночница совсем распоясалася, как ей укорот не дать? Но пора уж и тормоза дать, а то она хату своим хвостом аль башкой вовсе развалит. Здоровая чудища, он и не знал, что она до такого вида доходит.
- Чего это - поганый? - нервно облизнулась Полуночница. И спохватилась: - Тебя забыла спросить, кем мне быть! - прошипела она.
И её хвост снова принялся лупцевать, куда попало.
- А надо бы! Где ты видывала таких монахов? - буркнул домовой, косясь на этот хвост.
Тем временем туман, видать, совсем вышел в ту щель, что нашёл в крыше. Он всё более разреживался, а голубой иней тихо осыпался на пол. Может, и правда, Полуночница в крыше взглядом дырку прожгла? Аль башкой. Куда туман-то ушёл?
- Каких - таких? Чем мой монах плох? - приостановила хвост Полуночница и чуточку уменьшилась.
- Без морды он! Вот каких! Та ишо с зелёным крестом на пузе! - ехидно хмыкнув, уселся на балку домовой. - Защитник природы, что ль? Вовсе ты ужо обнаглела, как я погляжу.
- Да чего не так-то? - зло прошипела кошка и, почти вернув свои обычные пропорции, взгромоздилась на балку напротив. - Давай, как люди, поговорим, Михалап! Чего ты на меня взъелся? Чего туману тут понапустил?
- А ты чего на моей телиторьи искры пущаешь? Балки сшибаешь? Хату мне в распыл хочешь пущать? - снова взъерепенился домовой, но тут же усмехнулся: - Как люди, говоришь? Так ведь они б давно тут кровей ужо напустили. А я тока лишь туману. Ну, поорали трошки, с кем не быват? А как не орать-то, ежели ты все берега затеряла? - опять сердито рыкнул он.
- Та где они, эти твои берега? - замахала хвостом кошка. - Укажи, а я подумаю - может это ты берега потерял?
- Где, где! А то ты не знашь!
- Нет, не знаю я, чо на тебя наехало, - огрызнулась кошка. - Разъясни, что ль!
- Ну, давай, поговорим, - вздохнул домовой и его борода, наконец, легла на грудь. - Токо - не как люди, учти. А как непутёвый оборотень с авторитетным домовым.
- Ну, уж? Авторитетный! - хмуро воззрилась на него кошка. - Говори, чо не так-то? Я ж тебе вон даже пару плюшек принесла, а ты…, - указала она на своё запылённое и затоптанное подношение, валяющееся на полу. - Чем недоволен?
