Галина смотрела на неё недовольно. Ясное дело, что она не передаст этот разговор Ивановым. А то они примут её за сумасшедшую или, как минимум – за отсталую. Ей такое не по нраву. Инна же, фактически проведя тут полноценное журналистское расследование… аномального места, чувствовала облегчение. Были и догадки, и фактические доказательства, и свидетельства очевидцев. И теперь всё встало на место. Хотя, по факту, эта история мало чем отличалась от газетных сенсаций про русалок…
- Говорят, что если в доме кто-то умер, то его надо освятить. А мы этого не сделали, – виновато продолжала говорить хозяйка. – Не до того нам было, сначала надо было выгрести всё. Запах здесь такой был, что ни один батюшка б не вошёл. А сейчас это вполне возможно сделать. В выходной я обязательно позову сюда батюшку. Если вы не против, конечно? Оплачу всё сама….
- Против! Ещё как против! – воскликнула Галина, стоявшая до этого, будто в ступоре. И растопырила в стороны руки, будто за спиной хозяйки квартиры уже маячил священник с кадилом. – Нельзя сюда посторонним! У нас тут тюки с товаром! Батюшкам в квартиру входить не дозволяется! Святить ничего нельзя! – орала она. И, напирая, стала теснить хозяйку квартиры к двери. Та растерянно попятилась. – Всё! Уходите! Разговор окончен! Вы нам ничего не говорили, а мы вас ни о чём не спрашивали! – орала она пароходным гудком.
Женщина выскочила вон, дверь захлопнулась. А Галина, закрыв её, повернулась к Инне и погрозила ей кулаком:
- Вечно ты влазишь! У, зараза! – обругала она, непонятно кого-то – то ли хозяйку квартиры, то ли умершую Валентину Петровну, то ли священника, то ли Инну. В общем – всех. – Батюшки нам только тут не хватало! Мракобесы! А всё ты! Наговорила! Шерсть подсунула! Выкинь её! Всяких «Баскервилей» тут развели! Не было ничего!
Инна сначала удивилась – Галина Конан Дойла читала? А потом сообразила, что та сериал про Шерлока Холмса смотрела. И слово запомнила. Как говорил Ульянов-Ленин: «Пока народ безграмотен, из всех искусств важнейшими для нас являются кино и цирк».
- А я говорю – было! – заявила Инна.
- Хватит! Забудь! – крикнула Галина и скрылась в своей комнате. – Триллеры тут устроили! Мракобесы!
Конечно – там за дверью у неё успокоительные банкноты и блокнот с приятной бухгалтерией.
«Как это – забыть? Это было! Но кто же виновник этого собачьего триллера? Конечно, не я, живущая здесь временно! И не хозяйка квартиры, делавшая в квартире ремонт, чтобы в ней можно было жить. И не Валентина Петровна, жалевшая брошенных собак. Тогда кто же? И не полиция виновата, не собаколовы, по долгу службы выселявшие отсюда агрессивных псов. Они хотели забрать у них умершего человека, чтобы его достойно похоронить. Тогда кто? Когда начался этот триллер? Наверное, тогда, когда собаки были выброшены на улицу. Причины были разные – сбежали, постарели, разонравились, у них был сложный характер, слишком большой размер, не вписывающийся в комнату. Или когда были вынесены на мусорку ненужные щенки, выросшие злыми дворнягами. Может, не стоило играть с жизнью живого существа и брать ответственность за него, если потом пришлось его предавать…
Как там писал Сент-Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили?»
Инна мыла посуду, вспоминая, как переживала мама, когда у неё убежала собака. Знакомая, уехав на новогодние праздники, оставила ей своего терьера. А тот, испугавшись салюта, сбежал через калитку, не закрытую на ключ. Так его и не нашли. Бывает, что не всегда человек виноват. Есть в судьбе бродячих собак и случайности…
Было б неплохо написать на статью о брошенных животных, о приютах для них и вообще о судьбе российских собак. Кто-то ей рассказывал, что в Германии нет брошенных животных. И что там государство занимается этой проблемой, наказывая граждан за жестокое обращение с домашними питомцами. А в России почему-то их судьба волнует лишь волонтёров, которых все считают сумасшедшими. Те тратят на животных свою жизнь и личные деньги. Зато те, кто занимается животными – тоже по долгу службы, воспринимая их как источник своего доходов. А таких Валентин Петровен искренне ненавидят соседи. Нет бы помочь им!
В ту ночь, после разговора с хозяйкой квартиры, Инна уснула быстро.
И тут же в её комнату вбежали собаки.
«А ведь неделю они мне не снились. Что-то почуяли? – удивилась Инна, наблюдая за стаей, заполняющей комнату. – Я думала, они ищут человека, вернувшего им веру в справедливость. Почему собаки вернулись?»
И, как всегда, чёрный как мрак волкодав запрыгнул к ней на постель и замер, пристально глядя ей в лицо. Стая за его спиной злобно рычала, надвигаясь мохнатой волной, которую равнодушно освещал фонарь из окна. Казалось, они сейчас порвут её на клочья…
Пришла мысль: что-то типа – мы обошли всю Землю, но нашей хозяйки нигде нет. Ты нас обманула?
И Инна в ответ воскликнула:
- Пёсики! Я расскажу вам, где ваша Валентина Петровна!
Псы, недоверчиво глядя на неё, молча, замерли. Кто-то из них лёг на ковёр, кто-то замер у двери, некоторые улеглись вокруг дивана. Лишь серая дворняга с торчащими вперёд зубами осталась стоять на пороге. Глаза её горели зеленью, будто фосфорные. Она ей не верила…
Инне стало зябко, в том числе и от того, что она сейчас им скажет. Но надо – это же правда.
- Ваша хозяйка умерла, – тихо проговорила она.
И услышала в ответ мысль: разве человек не бог? Он не может умереть! Разве это простой пёс?
Некоторые, подавшись вперёд, даже недоверчиво зарычали.
– Да, человек смертен. Это не плохо и не хорошо, просто так бывает. Никто и ничто в этом мире не вечно, – проговорила Инна. – Валентина Петровна была хорошим человеком, но она была уже старенькая и сильно болела. Она ушла в другой мир. У неё уже ничего не болит и там нет смерти. – Собаки, сурово глядя, внимательно слушали. А серая дворняга, легка, наконец. – В том мире ей лучше. Но я уверена – она за вами скучает. Хотите её найти? – Волкодав склонил голову, типа – говори! – Я не знаю точно, удастся ли вам это? Может, у вас, собак, другое загробное царство? Может, вас не пустят туда, где находится сейчас Валентина Петровна. Но, наверное, вам стоит попытаться? Не надо больше пугать людей в этой квартире. Не делайте больше этого, пожалуйста. Они не виноваты в смерти Валентины Петровны. И не захватывали её территорию. Просто ваша хозяйка ушла в иной мир, потому что устала болеть. Теперь эта квартира, по человеческим законам, принадлежит её дочери. А она сдаёт её тем, кому в этом городе негде жить. А вы все знаете, как это трудно – быть бездомным и не иметь пристанища…
И тут чёрный волкодав, тихо рыкнув, спрыгнул с дивана. Его мощные когти, коснувшись пола, металлически цокнули. И он выбежал из комнаты. За ним мохнатой волной метнулась и остальная стая.
Комната опустела. Осталась на пороге только серая дворняга с торчащими зубами. Которая пристально глядела на Инну горящими зелёным фосфором глазами. Инна с опаской натянула одеяло. И услышала её мысль, типа – я тебе помогу. После чего серая дворняжка скрылась во тьме коридора…
Что она хотела сказать, Инна не поняла. Может, денег на обратный билет ей притащит?
Дальше сон Инны сменился другим – оказывается, она спала. То ли Инна на рынке торговала, отражая чьи-то несправедливые наезды, то ли в метро с кем-то разбиралась, из-за того, что поставила свои громоздкие сумки не там...
Потом зазвонил будильник со страшной облупленной зелёной краской, и наступило утро. Инна, схватив баулы, поехала с Галиной на Митинский рынок. А там, по накатанной, рабские плантации.
Может и это сон?
После того ночного разговора с собаками, они больше Инне не являлись. Отправились в иные миры, искать свою хозяйку? Не удивительно, ведь Инна толкнула целую речь – будто президент перед Конгрессом на инаугурации в Белом доме. И слушали они её не менее внимательно, чем его. Жаль, что никто не удосужился записать эту речь, освещая Инну вспышками и снимая на камеры. Зато в окно в ту ночь дисциплинированно светил фонарь.
«Свет, статисты – все по местам, усмехаясь, вспоминала Инна. – Пора бы этому волкодаву со своей сворой и честь знать. В отставку пойти. Времена меняются».
А утром случилось нечто странное.
Встав и выйдя в коридор, Инна не обнаружила у входных дверей клетчатых сумок. Они всегда стояли там, приготовленные к выезду на рынок. Что за дела? Галина проспала? Небывалое дело! А тут и её увидела:
Галина вышла из своей комнаты, хромая и устало опиралась на какую-то палку.
- Что случилось? Нога болит? - спросила Инна.
И прикинула: «Поеду на рынок сама! А так даже и лучше – никто нервы мотать не будет. Возьму пару сумок, хватит на день».
Но не тут-то было!
- Какая ещё нога? Чо ты болтаешь? – заорала на неё Галина, замахиваясь палкой. – Это ты во всём виновата! Из-за тебя тут от собак спасу нету!
- Каких собак? – растерялась Инна.
Она была уверена, что о них теперь можно забыть.
- Таких! Про которых ты говорила! Заглянули и ушли! А твоя серая шавка с зубами осталась! И ночью ко мне приставала! Лает, зараза! Рычит, як скаженная! Чуть ногу не откусила! – показала она синяк на ноге. – До утра от неё отбивалась!
- А палка зачем? – недоумевала Инна. – Это же сон! И откуда синяк взялся?
- Оттуда! Ишь, прикидывается! Она на меня взаправду кидается! Я ночью на мусорке подобрала сломанный черенок от лопаты! Обиваться! Эта твоя шавка прямо на постель мне лезет! Глазами сверкает!
- Да почему же она моя? – возмутилась Инна. – Твоя, раз тебе снится!
- А чья ж ещё? Ты ж тут расследование насчёт шерсти затеяла? С того дня всё и началось! – заявила та. – У, ведьма! – крикнула Галина и замахнулась черенком.
- Я? – оскорбилась Инна.
- Ведьма и есть! Убью, зараза! – махнула она палкой, едва не расцарапав ей лицо.
Инна, вбежав в кухню, захлопнула за собой дверь – вот что делать с этой ненормальной? Не бросаться ж с ней в рукопашную! А Галина, стукая палкой, поковыляла в сторону ванной.
«Точно, дома она останется, – прислушалась Инна и занялась готовкой завтрака. – Мало её серая собака покусала, надо было больше. Чтобы не встала, – зло думала она, расставляя посуду и наливая чай. – Сны её, а виновата в них почему-то я. Только всё наоборот! Это она поселила меня в зал, где умерла Валентина Петровна. Поэтому туда и приходила свора. А ей досталась лишь одна собака. – Но вспомнив, как этот маленький демон выглядит, слегка поёжилась. – Вот теперь и она, небось, поверила, что собаки, что здесь жили, и что являлись ночами квартирантам. Или нет? Зачем тогда вооружилась палкой? Спросить – себе дороже. Да и какое мне дело до снов Галины? Скорей бы свалить отсюда! Теперь я в любой газете работала б, лишь бы не с этой чокнутой якшаться!»
Тут в кухню пришкондыляла та самая «чокнутая» Галина – со сломанным черенком и уже одетая в джинсы и футболку. Явно не намереваясь оставаться дома. Конечно, как она упустит маржу с товара? Ползком поползёт! Молча, сев на своё место и не глядя на Инну, та быстро чего-то похватала и, с кряхтением поднявшись, вышла в коридор, опираясь на черенок. А там, судя по звукам, подхватила сумки и распахнула входную дверь. Инна, сквозь зубы, выругавшись, отставила недопитый чай и побежала вслед...
7.
В тот день Галина с Инной не разговаривала. Уходила куда-то, опираясь на черенок, а вернувшись через пару часов, требовательно шевелила в воздухе пальцами – мол, подай сюда деньги за проданный товар. Конечно, ведь это Инна «виновата», что её во сне собака покусала. Как на Кубани говорят, мол, кто виноват? Невестка! Что у человека в голове? Одна извилина?
«Ясное дело, Галина рассказывает продавцам из соседних палаток всякую лабуду, – сердито думала Инна, наблюдая как та, опираясь на сломанную палку, что-то им втуляет. – Ага! Мол, эту непутёвую журналистку отовсюду выгнали. Она умеет из собак слонов раздувать. Лепит им, что «эта ведьма», ворующая деньги и товар крадущая у честных людей, наворожила ещё, чтобы её - за критику «серая шавка с зубами» ночами кусала. Ага, синяк им демонстрирует, – хмыкнула она, наблюдая, как Галина задирает штанину. А продавцы, свесившись через стол, рассматривают её ногу. – Нет бы сказала им, как капиталы наживает чужим трудом. И если они ей верят, пусть посоветуют срочно отправить меня домой. А Ивановы пусть другую помощницу этой страдалице пусть пришлют», – упаковывая очередную покупку, вздыхала Инна.
Но с одной соседкой по рынку Инна. Всё же, подружилась. Как-то та, когда Галины не было, сама к ней подошла. Поговорили о чём-то пустом. Звали эту чернявую девушку Татьяной – как героиню поэмы «Евгений Онегин». И, как и та, она любила читать – всегда, если покупателей не было, сидела с книжкой. Инне это было видно – Татьяна торговала в палатке напротив. И очень дорогим эксклюзивным товаром изо льна: платьями, сарафанами, полотенцами, салфетками. Всё было украшено ручным вязанием, ажурными каёмками, вышитыми аппликациями. Одну такую салфетку Татьяна ей как-то подарила – на память о Москве. Инна теперь тоже – если покупателей не было, а Галина где-то болталась, перебегала к её палатке. Татьяна откладывала в сторону книгу и иногда рассказывала ей о Москве такое, чего нет в книгах и путеводителях. Она родилась в этом городе и весь её род – сколько помнила, жил в Москве. Пращур Татьяны служил при Петре стрельцом, а другие её предки участвовали в нескольких московских бунтах, защищали в 90-х Белый Дом. О временах Сталина и Берии она знала бытовые жизненные истории, а не официальные версии. Много ужасов рассказывала. А чему удивляться? Ведь революционеры в прошлом добывали деньги на свои шалости тем, что экспроирировали у богачей нажитое – в банках, поместьях, литерных вагонах. Инна в обмен делилась с Татьяной своими впечатлениями выходного дня.
Как-то, выслушав её очередную историю, Татьяна сердито прищурилась:
- Ты что, по Воробьевым горам ходила? И в парке там гуляла? Как ты ещё жива до сих пор?
- А что такое? – удивилась Инна. – Горы не высокие, падать неоткуда.
- На Воробьёвых горах маньяк завёлся, который уж месяц там промышляет, – сурово сказала та. – И его жертвами становятся именно молодые и красивые девушки.
- Так я уже не сильно молодая! И не очень красивая! – криво усмехнулась Инна. Так себе новость, конечно. – И была там днём.
- Не кокетничай! Цену себе набиваешь? – хмыкнула Татьяна. – А маньяку без разницы – что день, что ночь! Бывает, и днём мёртвых девушек находят. Мой тебе совет – не ходи больше туда. Целее будешь!
- О-кей! – кивнула Инна, поёжившись. Маньяки ей всегда не нравились – Москва большая, а время у меня ограниченно. Кстати, мне в быту и своего маньяка хватает! – указала она подбородком на Галину, решительно шедшую к ним с перекошенным от злости лицом.
Татьяна скептически глянула в ту сторону.
- Выпивши опять! – кивнула она. – Энергетиком увлекается. А чего ж не увлекаться – раб на галере
- Инка! Ты что, больная? – ещё издали закричала Галина. – А ну на место!
- Как собаке, – шепнула Инна хмыкнувшей Татьяне.
- Зачем опять товар без присмотра оставила? Зараза! Снова недостачу мне устраиваешь?
- Да нет там никого! Я, если что… – начала та.
- Вернись на место, скотина! Кому сказано! – заорала та на всю округу. – Она ещё и огрызается!
- Говорят, что если в доме кто-то умер, то его надо освятить. А мы этого не сделали, – виновато продолжала говорить хозяйка. – Не до того нам было, сначала надо было выгрести всё. Запах здесь такой был, что ни один батюшка б не вошёл. А сейчас это вполне возможно сделать. В выходной я обязательно позову сюда батюшку. Если вы не против, конечно? Оплачу всё сама….
- Против! Ещё как против! – воскликнула Галина, стоявшая до этого, будто в ступоре. И растопырила в стороны руки, будто за спиной хозяйки квартиры уже маячил священник с кадилом. – Нельзя сюда посторонним! У нас тут тюки с товаром! Батюшкам в квартиру входить не дозволяется! Святить ничего нельзя! – орала она. И, напирая, стала теснить хозяйку квартиры к двери. Та растерянно попятилась. – Всё! Уходите! Разговор окончен! Вы нам ничего не говорили, а мы вас ни о чём не спрашивали! – орала она пароходным гудком.
Женщина выскочила вон, дверь захлопнулась. А Галина, закрыв её, повернулась к Инне и погрозила ей кулаком:
- Вечно ты влазишь! У, зараза! – обругала она, непонятно кого-то – то ли хозяйку квартиры, то ли умершую Валентину Петровну, то ли священника, то ли Инну. В общем – всех. – Батюшки нам только тут не хватало! Мракобесы! А всё ты! Наговорила! Шерсть подсунула! Выкинь её! Всяких «Баскервилей» тут развели! Не было ничего!
Инна сначала удивилась – Галина Конан Дойла читала? А потом сообразила, что та сериал про Шерлока Холмса смотрела. И слово запомнила. Как говорил Ульянов-Ленин: «Пока народ безграмотен, из всех искусств важнейшими для нас являются кино и цирк».
- А я говорю – было! – заявила Инна.
- Хватит! Забудь! – крикнула Галина и скрылась в своей комнате. – Триллеры тут устроили! Мракобесы!
Конечно – там за дверью у неё успокоительные банкноты и блокнот с приятной бухгалтерией.
«Как это – забыть? Это было! Но кто же виновник этого собачьего триллера? Конечно, не я, живущая здесь временно! И не хозяйка квартиры, делавшая в квартире ремонт, чтобы в ней можно было жить. И не Валентина Петровна, жалевшая брошенных собак. Тогда кто же? И не полиция виновата, не собаколовы, по долгу службы выселявшие отсюда агрессивных псов. Они хотели забрать у них умершего человека, чтобы его достойно похоронить. Тогда кто? Когда начался этот триллер? Наверное, тогда, когда собаки были выброшены на улицу. Причины были разные – сбежали, постарели, разонравились, у них был сложный характер, слишком большой размер, не вписывающийся в комнату. Или когда были вынесены на мусорку ненужные щенки, выросшие злыми дворнягами. Может, не стоило играть с жизнью живого существа и брать ответственность за него, если потом пришлось его предавать…
Как там писал Сент-Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили?»
Инна мыла посуду, вспоминая, как переживала мама, когда у неё убежала собака. Знакомая, уехав на новогодние праздники, оставила ей своего терьера. А тот, испугавшись салюта, сбежал через калитку, не закрытую на ключ. Так его и не нашли. Бывает, что не всегда человек виноват. Есть в судьбе бродячих собак и случайности…
Было б неплохо написать на статью о брошенных животных, о приютах для них и вообще о судьбе российских собак. Кто-то ей рассказывал, что в Германии нет брошенных животных. И что там государство занимается этой проблемой, наказывая граждан за жестокое обращение с домашними питомцами. А в России почему-то их судьба волнует лишь волонтёров, которых все считают сумасшедшими. Те тратят на животных свою жизнь и личные деньги. Зато те, кто занимается животными – тоже по долгу службы, воспринимая их как источник своего доходов. А таких Валентин Петровен искренне ненавидят соседи. Нет бы помочь им!
В ту ночь, после разговора с хозяйкой квартиры, Инна уснула быстро.
И тут же в её комнату вбежали собаки.
«А ведь неделю они мне не снились. Что-то почуяли? – удивилась Инна, наблюдая за стаей, заполняющей комнату. – Я думала, они ищут человека, вернувшего им веру в справедливость. Почему собаки вернулись?»
И, как всегда, чёрный как мрак волкодав запрыгнул к ней на постель и замер, пристально глядя ей в лицо. Стая за его спиной злобно рычала, надвигаясь мохнатой волной, которую равнодушно освещал фонарь из окна. Казалось, они сейчас порвут её на клочья…
Пришла мысль: что-то типа – мы обошли всю Землю, но нашей хозяйки нигде нет. Ты нас обманула?
И Инна в ответ воскликнула:
- Пёсики! Я расскажу вам, где ваша Валентина Петровна!
Псы, недоверчиво глядя на неё, молча, замерли. Кто-то из них лёг на ковёр, кто-то замер у двери, некоторые улеглись вокруг дивана. Лишь серая дворняга с торчащими вперёд зубами осталась стоять на пороге. Глаза её горели зеленью, будто фосфорные. Она ей не верила…
Инне стало зябко, в том числе и от того, что она сейчас им скажет. Но надо – это же правда.
- Ваша хозяйка умерла, – тихо проговорила она.
И услышала в ответ мысль: разве человек не бог? Он не может умереть! Разве это простой пёс?
Некоторые, подавшись вперёд, даже недоверчиво зарычали.
– Да, человек смертен. Это не плохо и не хорошо, просто так бывает. Никто и ничто в этом мире не вечно, – проговорила Инна. – Валентина Петровна была хорошим человеком, но она была уже старенькая и сильно болела. Она ушла в другой мир. У неё уже ничего не болит и там нет смерти. – Собаки, сурово глядя, внимательно слушали. А серая дворняга, легка, наконец. – В том мире ей лучше. Но я уверена – она за вами скучает. Хотите её найти? – Волкодав склонил голову, типа – говори! – Я не знаю точно, удастся ли вам это? Может, у вас, собак, другое загробное царство? Может, вас не пустят туда, где находится сейчас Валентина Петровна. Но, наверное, вам стоит попытаться? Не надо больше пугать людей в этой квартире. Не делайте больше этого, пожалуйста. Они не виноваты в смерти Валентины Петровны. И не захватывали её территорию. Просто ваша хозяйка ушла в иной мир, потому что устала болеть. Теперь эта квартира, по человеческим законам, принадлежит её дочери. А она сдаёт её тем, кому в этом городе негде жить. А вы все знаете, как это трудно – быть бездомным и не иметь пристанища…
И тут чёрный волкодав, тихо рыкнув, спрыгнул с дивана. Его мощные когти, коснувшись пола, металлически цокнули. И он выбежал из комнаты. За ним мохнатой волной метнулась и остальная стая.
Комната опустела. Осталась на пороге только серая дворняга с торчащими зубами. Которая пристально глядела на Инну горящими зелёным фосфором глазами. Инна с опаской натянула одеяло. И услышала её мысль, типа – я тебе помогу. После чего серая дворняжка скрылась во тьме коридора…
Что она хотела сказать, Инна не поняла. Может, денег на обратный билет ей притащит?
Дальше сон Инны сменился другим – оказывается, она спала. То ли Инна на рынке торговала, отражая чьи-то несправедливые наезды, то ли в метро с кем-то разбиралась, из-за того, что поставила свои громоздкие сумки не там...
Потом зазвонил будильник со страшной облупленной зелёной краской, и наступило утро. Инна, схватив баулы, поехала с Галиной на Митинский рынок. А там, по накатанной, рабские плантации.
Может и это сон?
После того ночного разговора с собаками, они больше Инне не являлись. Отправились в иные миры, искать свою хозяйку? Не удивительно, ведь Инна толкнула целую речь – будто президент перед Конгрессом на инаугурации в Белом доме. И слушали они её не менее внимательно, чем его. Жаль, что никто не удосужился записать эту речь, освещая Инну вспышками и снимая на камеры. Зато в окно в ту ночь дисциплинированно светил фонарь.
«Свет, статисты – все по местам, усмехаясь, вспоминала Инна. – Пора бы этому волкодаву со своей сворой и честь знать. В отставку пойти. Времена меняются».
А утром случилось нечто странное.
Встав и выйдя в коридор, Инна не обнаружила у входных дверей клетчатых сумок. Они всегда стояли там, приготовленные к выезду на рынок. Что за дела? Галина проспала? Небывалое дело! А тут и её увидела:
Галина вышла из своей комнаты, хромая и устало опиралась на какую-то палку.
- Что случилось? Нога болит? - спросила Инна.
И прикинула: «Поеду на рынок сама! А так даже и лучше – никто нервы мотать не будет. Возьму пару сумок, хватит на день».
Но не тут-то было!
- Какая ещё нога? Чо ты болтаешь? – заорала на неё Галина, замахиваясь палкой. – Это ты во всём виновата! Из-за тебя тут от собак спасу нету!
- Каких собак? – растерялась Инна.
Она была уверена, что о них теперь можно забыть.
- Таких! Про которых ты говорила! Заглянули и ушли! А твоя серая шавка с зубами осталась! И ночью ко мне приставала! Лает, зараза! Рычит, як скаженная! Чуть ногу не откусила! – показала она синяк на ноге. – До утра от неё отбивалась!
- А палка зачем? – недоумевала Инна. – Это же сон! И откуда синяк взялся?
- Оттуда! Ишь, прикидывается! Она на меня взаправду кидается! Я ночью на мусорке подобрала сломанный черенок от лопаты! Обиваться! Эта твоя шавка прямо на постель мне лезет! Глазами сверкает!
- Да почему же она моя? – возмутилась Инна. – Твоя, раз тебе снится!
- А чья ж ещё? Ты ж тут расследование насчёт шерсти затеяла? С того дня всё и началось! – заявила та. – У, ведьма! – крикнула Галина и замахнулась черенком.
- Я? – оскорбилась Инна.
- Ведьма и есть! Убью, зараза! – махнула она палкой, едва не расцарапав ей лицо.
Инна, вбежав в кухню, захлопнула за собой дверь – вот что делать с этой ненормальной? Не бросаться ж с ней в рукопашную! А Галина, стукая палкой, поковыляла в сторону ванной.
«Точно, дома она останется, – прислушалась Инна и занялась готовкой завтрака. – Мало её серая собака покусала, надо было больше. Чтобы не встала, – зло думала она, расставляя посуду и наливая чай. – Сны её, а виновата в них почему-то я. Только всё наоборот! Это она поселила меня в зал, где умерла Валентина Петровна. Поэтому туда и приходила свора. А ей досталась лишь одна собака. – Но вспомнив, как этот маленький демон выглядит, слегка поёжилась. – Вот теперь и она, небось, поверила, что собаки, что здесь жили, и что являлись ночами квартирантам. Или нет? Зачем тогда вооружилась палкой? Спросить – себе дороже. Да и какое мне дело до снов Галины? Скорей бы свалить отсюда! Теперь я в любой газете работала б, лишь бы не с этой чокнутой якшаться!»
Тут в кухню пришкондыляла та самая «чокнутая» Галина – со сломанным черенком и уже одетая в джинсы и футболку. Явно не намереваясь оставаться дома. Конечно, как она упустит маржу с товара? Ползком поползёт! Молча, сев на своё место и не глядя на Инну, та быстро чего-то похватала и, с кряхтением поднявшись, вышла в коридор, опираясь на черенок. А там, судя по звукам, подхватила сумки и распахнула входную дверь. Инна, сквозь зубы, выругавшись, отставила недопитый чай и побежала вслед...
7.
В тот день Галина с Инной не разговаривала. Уходила куда-то, опираясь на черенок, а вернувшись через пару часов, требовательно шевелила в воздухе пальцами – мол, подай сюда деньги за проданный товар. Конечно, ведь это Инна «виновата», что её во сне собака покусала. Как на Кубани говорят, мол, кто виноват? Невестка! Что у человека в голове? Одна извилина?
«Ясное дело, Галина рассказывает продавцам из соседних палаток всякую лабуду, – сердито думала Инна, наблюдая как та, опираясь на сломанную палку, что-то им втуляет. – Ага! Мол, эту непутёвую журналистку отовсюду выгнали. Она умеет из собак слонов раздувать. Лепит им, что «эта ведьма», ворующая деньги и товар крадущая у честных людей, наворожила ещё, чтобы её - за критику «серая шавка с зубами» ночами кусала. Ага, синяк им демонстрирует, – хмыкнула она, наблюдая, как Галина задирает штанину. А продавцы, свесившись через стол, рассматривают её ногу. – Нет бы сказала им, как капиталы наживает чужим трудом. И если они ей верят, пусть посоветуют срочно отправить меня домой. А Ивановы пусть другую помощницу этой страдалице пусть пришлют», – упаковывая очередную покупку, вздыхала Инна.
Но с одной соседкой по рынку Инна. Всё же, подружилась. Как-то та, когда Галины не было, сама к ней подошла. Поговорили о чём-то пустом. Звали эту чернявую девушку Татьяной – как героиню поэмы «Евгений Онегин». И, как и та, она любила читать – всегда, если покупателей не было, сидела с книжкой. Инне это было видно – Татьяна торговала в палатке напротив. И очень дорогим эксклюзивным товаром изо льна: платьями, сарафанами, полотенцами, салфетками. Всё было украшено ручным вязанием, ажурными каёмками, вышитыми аппликациями. Одну такую салфетку Татьяна ей как-то подарила – на память о Москве. Инна теперь тоже – если покупателей не было, а Галина где-то болталась, перебегала к её палатке. Татьяна откладывала в сторону книгу и иногда рассказывала ей о Москве такое, чего нет в книгах и путеводителях. Она родилась в этом городе и весь её род – сколько помнила, жил в Москве. Пращур Татьяны служил при Петре стрельцом, а другие её предки участвовали в нескольких московских бунтах, защищали в 90-х Белый Дом. О временах Сталина и Берии она знала бытовые жизненные истории, а не официальные версии. Много ужасов рассказывала. А чему удивляться? Ведь революционеры в прошлом добывали деньги на свои шалости тем, что экспроирировали у богачей нажитое – в банках, поместьях, литерных вагонах. Инна в обмен делилась с Татьяной своими впечатлениями выходного дня.
Как-то, выслушав её очередную историю, Татьяна сердито прищурилась:
- Ты что, по Воробьевым горам ходила? И в парке там гуляла? Как ты ещё жива до сих пор?
- А что такое? – удивилась Инна. – Горы не высокие, падать неоткуда.
- На Воробьёвых горах маньяк завёлся, который уж месяц там промышляет, – сурово сказала та. – И его жертвами становятся именно молодые и красивые девушки.
- Так я уже не сильно молодая! И не очень красивая! – криво усмехнулась Инна. Так себе новость, конечно. – И была там днём.
- Не кокетничай! Цену себе набиваешь? – хмыкнула Татьяна. – А маньяку без разницы – что день, что ночь! Бывает, и днём мёртвых девушек находят. Мой тебе совет – не ходи больше туда. Целее будешь!
- О-кей! – кивнула Инна, поёжившись. Маньяки ей всегда не нравились – Москва большая, а время у меня ограниченно. Кстати, мне в быту и своего маньяка хватает! – указала она подбородком на Галину, решительно шедшую к ним с перекошенным от злости лицом.
Татьяна скептически глянула в ту сторону.
- Выпивши опять! – кивнула она. – Энергетиком увлекается. А чего ж не увлекаться – раб на галере
- Инка! Ты что, больная? – ещё издали закричала Галина. – А ну на место!
- Как собаке, – шепнула Инна хмыкнувшей Татьяне.
- Зачем опять товар без присмотра оставила? Зараза! Снова недостачу мне устраиваешь?
- Да нет там никого! Я, если что… – начала та.
- Вернись на место, скотина! Кому сказано! – заорала та на всю округу. – Она ещё и огрызается!
