Элли решила не спорить. Что ж, пусть гордится своим происхождением, если уж больше нечем! Не стоит Цтафу отвлекать от самолюбований.
Не лучше ли подумать, как привлечь внимание Наригасы? Дамы, пожалуй, отходят от неё слишком скоро. Протягивают веночек, другой… полминуты — и всё. Лидерша на них и не смотрит. Как с ней заговорить, о чём? Может, для начала стоит предупредить, что вместо художницы на башню с блюдом пойдёт поэтесса? Но как ненавязчиво начать беседу?
Ещё и фонтаны свирепо шумят. Придётся голосить. А если Наригаса всё равно не расслышит? Начнёт переспрашивать: «Что-что? Свиной пазл у художницы? Нет — глазной спазм?».
Очередь всё продвигалась. Цтафа опять начала театрально прихрамывать.
— В прошлом году, шагая прямо здесь, я надеялась, что сегодня буду на Р-14.
Унылый, загробный тон окончательно Элли разозлил. Торжество в самом разгаре, ну можно хоть ненадолго отвлечься от нытья?
— И зачем? — гаркнула она Цтафе в ухо. — Чтобы смотреть на водопад великой Миа-Ди и на её монументы? Она умерла тысячелетия назад. Не хочешь ли почаще думать про живых? Например, про тех, кто тебя окружает. Ценить их общество!
— Ты про себя что ли? — скептически фыркнула Цтафа. — Поставилась в один ряд с Миа-Ди? Да одна её музыка чего стоит — она перевернула вселенную.
Элли только гневно отмахнулась.
— Да, перевернула — вверх дном! — разошлась тогда и Цтафа. — И теперь мы все стоим вверх ногами!
— Я не про себя, а про Наригасу. А с водопадами… Ты что, водопады никогда не видела? Они же все одинаковые.
— Сама ты одинаковая!
Возрастная дама с пышной седой шевелюрой, что шла впереди, обернулась и неодобрительно покачала головой. Элли подумала, что надо бы спорить потише. Но как, если приходится перекрикивать и шум воды, и музыку?
— Вот я бы не хотела, чтобы водопад назвали в мою честь, — наклонилась она к уху Цтафы. — Звучит как-то… странно.
Но та только обиженно отстранилась.
— Ты не разбираешься в водопадах. Ни в чём не разбираешься!
— Неправда, — гордо вскинула голову Элли и поправила диадему. — Я разбираюсь в червях. Каждую личинку назову по имени. Каждого опарыша.
Цтафе пришлось прикусить язык. Тем более впереди уже таращились большие чёрные камеры. Ну хоть при них она скандалить не будет!
Очередь всё двигалась.
Элли присматривалась к остальным — как ведут себя рядом с лидершей? Но ни одна из участниц явно не пыталась заговорить.
О, это и правда было бы неуместно — Наригаса занята венками. Надо как следует закрепить каждый на голове очередного юноши. А ведь у многих столь замысловатые причёски! Наверное, бедная председательница уже проклинает этот затянутый и нелепый праздник.
Может, для начала заботливо спросить, не устала ли она? Та в ответ измученно улыбнётся и подумает, что осталось ещё тепло на бездушной церемонии…
Хотя нет, какая чушь. Ну, к примеру, устала. Что теперь? Ясно же, что должность именно такая — где придётся уставать. Председательница — лицо всей галактики. Конечно, ей каждый день нужно посещать важные мероприятия. К чему глупое сочувствие? Если Наригасе не нравится работа — пусть уволится. Желающих встать на замену и вечно быть в центре внимания, конечно, отыщется немало…
Элли вдруг подумалось, что фантазии про непринуждённую беседу — чушь в целом. Очевидно ведь, что госпоже Наригасе нисколько не интересна рядовая автриса детских стишков. Специалистка по червям — тем более. Приятельское общение в принципе невозможно между женщинами столь разного возраста и положения. Ну к чему было тешиться грёзами?
Да и зачем в принципе говорить с председательницей? Просто чтобы потом похвастаться в беседах со старыми знакомыми, которые остались на родной планете?
Похоже на то. И вот на голограммной встрече с однокурсницами не пришлось бы только позориться, рассказывая о неудачах и провалах последних лет. Нет, можно было начать с Наригасы. Чтобы кто-нибудь воскликнула: «О, ничего себе, Элли! Да ты теперь птица совсем другого полёта!».
Разумеется, это всё чепуха… Такие, как Наригаса, увлечены историей, наукой, техникой. В лучшем случае вдобавок и разведением экзотических бабочек или же коллекционированием самоцветов. О чём с ними говорить — о том, что жизненные циклы песчаных бабочек схожи с циклами тепловодных мохнатых гусениц?
Естественно, с Наригасой не сложится и одного вменяемого разговора… А если так нужны новые приятельницы — значит, нужно пошевеливаться, сходить на исторические курсы или в местный аэроклуб. Да, пошевеливаться, а не надеяться на чудеса.
Элли с неудовольствием подумала, что, кажется, Цтафа права. Новая поэма — она прежде всего про собственную жизнь. Сидеть в маленьком доме, летать на старом аэро, целыми днями жалеть себя, хныкать и всё надеяться на волшебный звездолёт, что сам спустится с неба… О, да, какая знакомая картина!
Цтафа, наконец, прошла к чаше фонтана и протянула госпоже Наригасе первый венок…
Элли горько улыбнулась: ну как всё символично. Цтафа — такая щуплая, невысокая, немощная на её фоне. Со скорбной и скучной мордой… Вот они рядом: хилая, хромающая реальность и наполненная жизнью мечта. Настоящее, доверху забитое спазмами, и статная надежда на будущее.
О жизнь, куда летишь ты так стремительно… О, чудесный звездолёт! Не пропорхни мимо, спустись! Кажется, лишь ты один везёшь внутри манящее, непостижимое счастье…
О, где ты, счастье? Как тебя найти? Когда-то казалось, что ты — в ядовитых червях. Потом — в поэзии… Но нет, ты всё ускользаешь, ускользаешь…
Когда настало время подходить к лидерше, Эллирия постаралась шагать медленно, ровно и как можно более величественно — чтобы сразу произвести благостное впечатление.
Однако Наригаса даже не посмотрела — рутинно взяла венок и отвернулась к очередному юноше, чтобы закрепить цветы на его пышной лазурной шевелюре. С выразительными большими глазами, но при том слишком тонкими, бледно-рыбьими губами — красавцем он и впрямь не оказался. В лучшем случае его можно было называть симпатичным. Да и следующие подплывающие неземным очарованием не блистали… Возможно, Цтафа в чём-то была права.
Мальчишка с глупой улыбкой таращился на госпожу председательницу, но та глядела лишь на его причёску — отстранённо и невозмутимо.
Да, вот он: звездолёт. Вблизи. Спустился с неба. Но лишь для того, чтобы подразнить, а вскоре снова взмыть в бесконечную синеву…
Наригаса вся пропиталась цветочным ароматом. Вокруг неё так и стояло облако терпкого, навязчивого запаха. Время будто замедлилось…
Элли протянула ещё венок — уже для следующего юнца…
И почему понадобилась именно она? На И-331 порой прилетают и другие знаменитости. Если хочется интересных встреч, почему бы не сходить на мероприятие знаменитой поэтессы? Или можно взять Цтафу и потащить её на выставку. Изловить там одну из успешных художниц, обсудить творчество… Ну зачем навязываться женщине, с которой, очевидно, нет ничего общего?
Впрочем, сквозит нечто заманчивое именно в госпоже председательнице — нечто неуловимо-примечательное, небесное, влекущее… О, эта удивительная статность, строгость в каждом движении, мудрая неторопливость, сдержанность, загадка, но при том и цветение, биение жизни. Величие водопадов, холодный блеск далёких лун…
Да, кажется, что именно Наригаса здесь молодая. Вся сверкает, благоухает. И только руки — морщинистые, загорелые руки с возрастными пятнами — лишь они выдают истинные годы…
Элли протянула последний венок… Вот и всё? Наригаса и не взглянет? Впрочем, каждый день мимо неё проходят сотни новых лиц. Наверняка они давно примелькались, приелись.
Путешественницы бредут вереницей, а водопад бурлит, как и сотни лет назад. А луны над ним вечно сияют…
Эллирии пришлось отойти. Напоследок она только ещё раз проехалась взглядом по сильным рукам, что облетели, кажется, всю вселенную. И везде направляли, везде вели, указывали…
Теперь надо удалиться от камер, чтобы не возникало толпы и заторов.
Да, вот и всё — звездолёт спустился, повертелся, а скоро упорхнёт навеки…
Элли догнала Цтафу — та всё картинно прихрамывала. Её сгорбленная спина и опущенная голова окончательно Элли разъярили.
Ей подумалось, что можно прямо Цтафе всё высказать. Наверняка она бредёт сейчас с мыслями, какая она немощная, больная, несчастная, неудачливая… Тем временем на И-331 у неё родня, полно приятельниц, хороших знакомых, ещё и картина в народном музее! Близится выставка на тему дикой природы. Ещё и роботесса у неё умная и новенькая. Отдельный большой дом… А Цтафа только хнычет!
Хотя у неё-то не было озорной, негодной юности, в которой окружали её стада мохнатых червей. Ей не приходилось спать в окружении банок. Не приходилось выслушивать глупые шуточки подруг, что, дескать, с такой толпой ядовитых домашних животных пора становиться известной отравительницей и брать заказы на убийства. Не приходилось терпеть сумасшедшую научную руководительницу, у которой был огромный червивый особняк. Некоторым безмозглым питомицам она давала имена! Относилась к ним будто к ручным птичкам… Не приходилось выслушивать от родни вопрошания — а когда же, дескать, начнётся настоящая карьера, сколько можно этих забав с насекомыми?
Цтафе десять лет назад не захотелось выделиться и удивить всех темой работы. Она в принципе не стремилась выделяться. Она, пусть и порой оригинальная, но всё же не эксцентричная, никогда не приходила на занятия, например, в рубахе из лиан. Никогда вместе с научной руководительницей не ночевала в глуши на песке, где рядом ползали гигантские хищные черепахи. Никогда не вступала в Общество утробного пения и не голосила ночью в Саду вечности так, что блюстительницы порядка приезжали и обливали водой…
Да, Цтафа не получала выговоров, не платила штрафы. Она даже всегда рисовала на банальную тематику — природа, животные, здания… Она с ни с кем сильно не ссорилась. Ей не от чего было сбегать…
Цтафа остановилась у цветущих кустарников и со вздохом помассировала колено.
Рядом в стеклянной беседке радостно болтали те самые три юницы, которые встретились ещё в гостевом зале. Элли, глядя на них, слегка улыбнулась — ну хоть кому-то весело!
Пожалуй, надо и самой не унывать. Вспоминать беспутные годы можно и в другой день. Сегодня нужно насладиться праздничными видами, украшениями, лентами, и, конечно, фонтанами, которые изящно танцуют под торжественную музыку… Вдобавок и поглазеть ещё немного на госпожу председательницу.
Дамы с венками продолжали подходить. Юноши подплывали… Никто вроде не пыталась заговорить с лидершей, да и она ни на кого не кидала заинтересованного взгляда. Неудивительно — вряд ли она жаждет отыскать новых знакомых на небольшой и скучной И-331.
— Вообще-то тебе пора, Элли, — подала голос Цтафа. — Что зрачки вывалила? К башне иди. Объясняйся, почему меня подменяешь.
— Да сейчас… Дай полюбоваться.
— Чем любоваться? — фыркнула Цтафа. — В прошлом году было лучше. И музыка старинная… А теперь что играет? Мы будто на вечерних танцах.
— В прошлом году не было Наригасы, — снова напомнила Элли.
— Что ты с Наригасой носиться-то начала? — возмутилась Цтафа. — Чем она вдруг тебя вдохновила? Безликая голова на декоративной должности. Прилетела сюда, чтобы красоваться. Ах, как она уважает все без исключения традиции… Так уважает, что даже к воде не наклоняется. Вообще-то положено! Это праздник, на котором выказывают почтение морям, рекам…
— Да сколько можно ворчать? — не выдержала Элли.
— В том году я не ворчала, потому что всё было по правилам. И венки надевала более молодая дама, как правила и предписывают. Дарительница должна годиться юношам в матери, а не в бабушки. Таков смысл обряда — связь между поколениями.
— Главное — молодость души.
— Это день поклонения воде, день цветения, обновления.
— Госпожа Наригаса цветёт ещё как! И вообще… годы женщину только красят.
Цтафа фыркнула.
— Жаль, тебя они совсем не украсили.
Элли удивилась. Цтафе показалось это удачной шуткой?
— На себя бы в зеркало посмотрела. Ах да, ты же ничего не увидишь.
— У меня хотя бы живот не вздувается от сыра.
Эллирия решила промолчать. Склоку можно продолжить позже, ну а сейчас прямо-таки необходимо веселиться! Какой же это праздник — с бесконечными спазмами и ссорами?
Тем более и правда пора бы на башню. Лучше потоптаться там, а не терпеть Цтафу. С каждой минутой она, кажется, всё основательнее прозревает и, отчётливо видя неидеальный мир, становится всё невыносимее.
Тем более вдруг у башни окажутся знакомые? Кто-нибудь поинтереснее этой хныксы…
У дверей высоченной старой башни творилась жуткая суета. Как поняла Элли по обрывкам разговоров, что-то случилось — то ли трубу рядом прорвало, то ли ещё какая-то авария… О, управляющие могли бы лучше подготовить город к приезду лидерши!
Одна из резвых юных помощниц пихнула в руки Элли блюдо с цветами и тут же отскочила, чтобы продолжить спор с пожилой полной дамой, за которой толпилось несколько роботесс-ремонтниц. Кажется, шла дискуссия, когда начинать починку — сейчас или чуть позже. Элли слышала то возмущённый, громовой голос старицы, которая твердила, что «почва сейчас перепитается влагой», то бойкие возражения молодухи — дескать, съёмка начнётся с минуты на минуту…
Руки тут же заныли от неожиданно тяжёлого блюда. Ну и как могут отличаться столь внушительным весом прекрасные воздушные бутоны и просто большая серебряная тарелка? Это же не булыжники!
Эллирия отошла от жаркого диспута, чтобы пристроить ношу на один из древних поросших мхом валунов. Но тот был слишком острым, и блюдо пришлось придерживать, застыв в глупой полусогнутой позе…
Да где же госпожа председательница? Ещё и так тепло, отчаянно тепло! Красное солнце, обычно ласковое, почему-то хищно припекает голову.
Зачем было спасать Цтафу от лестницы? Лучше бы это она сейчас мучилась. Тащила бы традиционное блюдище на огромную высоту… Глядишь, после таких испытаний поубавилось бы спеси!
Ради чего терпеть лишения? Непринуждённой беседы с отстранённой, мудрой, возвышенной Наригасой, очевидно, не выйдет. Она явно не ожидает, что на лестнице к ней будут приставать с разговорами, даже если содержательными. И тем более ей неинтересно узнать, как сложилась жизнь у одной из местных нищих поэтесс!
А вот и лидерша показалась из-за пышных цветущих кустарников. Статная, в окружении помощниц, камер… О, какая же гордая, величественная осанка! Да уж, сияющая повелительница — поистине главное украшение праздника. Ни один осыпанный жемчугами прелестник с ней не сравнится… Но что теперь делать, куда подходить?
Пожалуй, Цтафе следовало лучше подготовить свою преемницу. Она, конечно, предупреждала, мол, кто попало с ролью не справится, но можно ведь было рассказать конкретнее, с чем именно надо справляться. Цветочница должна ломиться на лестницу первой? Или, наоборот, надо незаметно плыть у председательницы за спиной?
Элли оставила в покое валун и торопливо подошла к дверям. Одна из управляющих, высокая важная дама с мохнатыми бровями, странно на неё посмотрела… Надо было всё-таки предупредить о замене? Впрочем, а как, если случилась авария, и все носились, галдели?
Наригаса уверенно зашагала ко входу на лестницу, и Элли решила подождать, пока она зайдёт…
Не лучше ли подумать, как привлечь внимание Наригасы? Дамы, пожалуй, отходят от неё слишком скоро. Протягивают веночек, другой… полминуты — и всё. Лидерша на них и не смотрит. Как с ней заговорить, о чём? Может, для начала стоит предупредить, что вместо художницы на башню с блюдом пойдёт поэтесса? Но как ненавязчиво начать беседу?
Ещё и фонтаны свирепо шумят. Придётся голосить. А если Наригаса всё равно не расслышит? Начнёт переспрашивать: «Что-что? Свиной пазл у художницы? Нет — глазной спазм?».
Очередь всё продвигалась. Цтафа опять начала театрально прихрамывать.
— В прошлом году, шагая прямо здесь, я надеялась, что сегодня буду на Р-14.
Унылый, загробный тон окончательно Элли разозлил. Торжество в самом разгаре, ну можно хоть ненадолго отвлечься от нытья?
— И зачем? — гаркнула она Цтафе в ухо. — Чтобы смотреть на водопад великой Миа-Ди и на её монументы? Она умерла тысячелетия назад. Не хочешь ли почаще думать про живых? Например, про тех, кто тебя окружает. Ценить их общество!
— Ты про себя что ли? — скептически фыркнула Цтафа. — Поставилась в один ряд с Миа-Ди? Да одна её музыка чего стоит — она перевернула вселенную.
Элли только гневно отмахнулась.
— Да, перевернула — вверх дном! — разошлась тогда и Цтафа. — И теперь мы все стоим вверх ногами!
— Я не про себя, а про Наригасу. А с водопадами… Ты что, водопады никогда не видела? Они же все одинаковые.
— Сама ты одинаковая!
Возрастная дама с пышной седой шевелюрой, что шла впереди, обернулась и неодобрительно покачала головой. Элли подумала, что надо бы спорить потише. Но как, если приходится перекрикивать и шум воды, и музыку?
— Вот я бы не хотела, чтобы водопад назвали в мою честь, — наклонилась она к уху Цтафы. — Звучит как-то… странно.
Но та только обиженно отстранилась.
— Ты не разбираешься в водопадах. Ни в чём не разбираешься!
— Неправда, — гордо вскинула голову Элли и поправила диадему. — Я разбираюсь в червях. Каждую личинку назову по имени. Каждого опарыша.
Цтафе пришлось прикусить язык. Тем более впереди уже таращились большие чёрные камеры. Ну хоть при них она скандалить не будет!
Очередь всё двигалась.
Элли присматривалась к остальным — как ведут себя рядом с лидершей? Но ни одна из участниц явно не пыталась заговорить.
О, это и правда было бы неуместно — Наригаса занята венками. Надо как следует закрепить каждый на голове очередного юноши. А ведь у многих столь замысловатые причёски! Наверное, бедная председательница уже проклинает этот затянутый и нелепый праздник.
Может, для начала заботливо спросить, не устала ли она? Та в ответ измученно улыбнётся и подумает, что осталось ещё тепло на бездушной церемонии…
Хотя нет, какая чушь. Ну, к примеру, устала. Что теперь? Ясно же, что должность именно такая — где придётся уставать. Председательница — лицо всей галактики. Конечно, ей каждый день нужно посещать важные мероприятия. К чему глупое сочувствие? Если Наригасе не нравится работа — пусть уволится. Желающих встать на замену и вечно быть в центре внимания, конечно, отыщется немало…
Элли вдруг подумалось, что фантазии про непринуждённую беседу — чушь в целом. Очевидно ведь, что госпоже Наригасе нисколько не интересна рядовая автриса детских стишков. Специалистка по червям — тем более. Приятельское общение в принципе невозможно между женщинами столь разного возраста и положения. Ну к чему было тешиться грёзами?
Да и зачем в принципе говорить с председательницей? Просто чтобы потом похвастаться в беседах со старыми знакомыми, которые остались на родной планете?
Похоже на то. И вот на голограммной встрече с однокурсницами не пришлось бы только позориться, рассказывая о неудачах и провалах последних лет. Нет, можно было начать с Наригасы. Чтобы кто-нибудь воскликнула: «О, ничего себе, Элли! Да ты теперь птица совсем другого полёта!».
Разумеется, это всё чепуха… Такие, как Наригаса, увлечены историей, наукой, техникой. В лучшем случае вдобавок и разведением экзотических бабочек или же коллекционированием самоцветов. О чём с ними говорить — о том, что жизненные циклы песчаных бабочек схожи с циклами тепловодных мохнатых гусениц?
Естественно, с Наригасой не сложится и одного вменяемого разговора… А если так нужны новые приятельницы — значит, нужно пошевеливаться, сходить на исторические курсы или в местный аэроклуб. Да, пошевеливаться, а не надеяться на чудеса.
Элли с неудовольствием подумала, что, кажется, Цтафа права. Новая поэма — она прежде всего про собственную жизнь. Сидеть в маленьком доме, летать на старом аэро, целыми днями жалеть себя, хныкать и всё надеяться на волшебный звездолёт, что сам спустится с неба… О, да, какая знакомая картина!
Цтафа, наконец, прошла к чаше фонтана и протянула госпоже Наригасе первый венок…
Элли горько улыбнулась: ну как всё символично. Цтафа — такая щуплая, невысокая, немощная на её фоне. Со скорбной и скучной мордой… Вот они рядом: хилая, хромающая реальность и наполненная жизнью мечта. Настоящее, доверху забитое спазмами, и статная надежда на будущее.
О жизнь, куда летишь ты так стремительно… О, чудесный звездолёт! Не пропорхни мимо, спустись! Кажется, лишь ты один везёшь внутри манящее, непостижимое счастье…
О, где ты, счастье? Как тебя найти? Когда-то казалось, что ты — в ядовитых червях. Потом — в поэзии… Но нет, ты всё ускользаешь, ускользаешь…
Глава 8. Сильные руки
Когда настало время подходить к лидерше, Эллирия постаралась шагать медленно, ровно и как можно более величественно — чтобы сразу произвести благостное впечатление.
Однако Наригаса даже не посмотрела — рутинно взяла венок и отвернулась к очередному юноше, чтобы закрепить цветы на его пышной лазурной шевелюре. С выразительными большими глазами, но при том слишком тонкими, бледно-рыбьими губами — красавцем он и впрямь не оказался. В лучшем случае его можно было называть симпатичным. Да и следующие подплывающие неземным очарованием не блистали… Возможно, Цтафа в чём-то была права.
Мальчишка с глупой улыбкой таращился на госпожу председательницу, но та глядела лишь на его причёску — отстранённо и невозмутимо.
Да, вот он: звездолёт. Вблизи. Спустился с неба. Но лишь для того, чтобы подразнить, а вскоре снова взмыть в бесконечную синеву…
Наригаса вся пропиталась цветочным ароматом. Вокруг неё так и стояло облако терпкого, навязчивого запаха. Время будто замедлилось…
Элли протянула ещё венок — уже для следующего юнца…
И почему понадобилась именно она? На И-331 порой прилетают и другие знаменитости. Если хочется интересных встреч, почему бы не сходить на мероприятие знаменитой поэтессы? Или можно взять Цтафу и потащить её на выставку. Изловить там одну из успешных художниц, обсудить творчество… Ну зачем навязываться женщине, с которой, очевидно, нет ничего общего?
Впрочем, сквозит нечто заманчивое именно в госпоже председательнице — нечто неуловимо-примечательное, небесное, влекущее… О, эта удивительная статность, строгость в каждом движении, мудрая неторопливость, сдержанность, загадка, но при том и цветение, биение жизни. Величие водопадов, холодный блеск далёких лун…
Да, кажется, что именно Наригаса здесь молодая. Вся сверкает, благоухает. И только руки — морщинистые, загорелые руки с возрастными пятнами — лишь они выдают истинные годы…
Элли протянула последний венок… Вот и всё? Наригаса и не взглянет? Впрочем, каждый день мимо неё проходят сотни новых лиц. Наверняка они давно примелькались, приелись.
Путешественницы бредут вереницей, а водопад бурлит, как и сотни лет назад. А луны над ним вечно сияют…
Эллирии пришлось отойти. Напоследок она только ещё раз проехалась взглядом по сильным рукам, что облетели, кажется, всю вселенную. И везде направляли, везде вели, указывали…
Теперь надо удалиться от камер, чтобы не возникало толпы и заторов.
Да, вот и всё — звездолёт спустился, повертелся, а скоро упорхнёт навеки…
Элли догнала Цтафу — та всё картинно прихрамывала. Её сгорбленная спина и опущенная голова окончательно Элли разъярили.
Ей подумалось, что можно прямо Цтафе всё высказать. Наверняка она бредёт сейчас с мыслями, какая она немощная, больная, несчастная, неудачливая… Тем временем на И-331 у неё родня, полно приятельниц, хороших знакомых, ещё и картина в народном музее! Близится выставка на тему дикой природы. Ещё и роботесса у неё умная и новенькая. Отдельный большой дом… А Цтафа только хнычет!
Хотя у неё-то не было озорной, негодной юности, в которой окружали её стада мохнатых червей. Ей не приходилось спать в окружении банок. Не приходилось выслушивать глупые шуточки подруг, что, дескать, с такой толпой ядовитых домашних животных пора становиться известной отравительницей и брать заказы на убийства. Не приходилось терпеть сумасшедшую научную руководительницу, у которой был огромный червивый особняк. Некоторым безмозглым питомицам она давала имена! Относилась к ним будто к ручным птичкам… Не приходилось выслушивать от родни вопрошания — а когда же, дескать, начнётся настоящая карьера, сколько можно этих забав с насекомыми?
Цтафе десять лет назад не захотелось выделиться и удивить всех темой работы. Она в принципе не стремилась выделяться. Она, пусть и порой оригинальная, но всё же не эксцентричная, никогда не приходила на занятия, например, в рубахе из лиан. Никогда вместе с научной руководительницей не ночевала в глуши на песке, где рядом ползали гигантские хищные черепахи. Никогда не вступала в Общество утробного пения и не голосила ночью в Саду вечности так, что блюстительницы порядка приезжали и обливали водой…
Да, Цтафа не получала выговоров, не платила штрафы. Она даже всегда рисовала на банальную тематику — природа, животные, здания… Она с ни с кем сильно не ссорилась. Ей не от чего было сбегать…
Цтафа остановилась у цветущих кустарников и со вздохом помассировала колено.
Рядом в стеклянной беседке радостно болтали те самые три юницы, которые встретились ещё в гостевом зале. Элли, глядя на них, слегка улыбнулась — ну хоть кому-то весело!
Пожалуй, надо и самой не унывать. Вспоминать беспутные годы можно и в другой день. Сегодня нужно насладиться праздничными видами, украшениями, лентами, и, конечно, фонтанами, которые изящно танцуют под торжественную музыку… Вдобавок и поглазеть ещё немного на госпожу председательницу.
Дамы с венками продолжали подходить. Юноши подплывали… Никто вроде не пыталась заговорить с лидершей, да и она ни на кого не кидала заинтересованного взгляда. Неудивительно — вряд ли она жаждет отыскать новых знакомых на небольшой и скучной И-331.
— Вообще-то тебе пора, Элли, — подала голос Цтафа. — Что зрачки вывалила? К башне иди. Объясняйся, почему меня подменяешь.
— Да сейчас… Дай полюбоваться.
— Чем любоваться? — фыркнула Цтафа. — В прошлом году было лучше. И музыка старинная… А теперь что играет? Мы будто на вечерних танцах.
— В прошлом году не было Наригасы, — снова напомнила Элли.
— Что ты с Наригасой носиться-то начала? — возмутилась Цтафа. — Чем она вдруг тебя вдохновила? Безликая голова на декоративной должности. Прилетела сюда, чтобы красоваться. Ах, как она уважает все без исключения традиции… Так уважает, что даже к воде не наклоняется. Вообще-то положено! Это праздник, на котором выказывают почтение морям, рекам…
— Да сколько можно ворчать? — не выдержала Элли.
— В том году я не ворчала, потому что всё было по правилам. И венки надевала более молодая дама, как правила и предписывают. Дарительница должна годиться юношам в матери, а не в бабушки. Таков смысл обряда — связь между поколениями.
— Главное — молодость души.
— Это день поклонения воде, день цветения, обновления.
— Госпожа Наригаса цветёт ещё как! И вообще… годы женщину только красят.
Цтафа фыркнула.
— Жаль, тебя они совсем не украсили.
Элли удивилась. Цтафе показалось это удачной шуткой?
— На себя бы в зеркало посмотрела. Ах да, ты же ничего не увидишь.
— У меня хотя бы живот не вздувается от сыра.
Эллирия решила промолчать. Склоку можно продолжить позже, ну а сейчас прямо-таки необходимо веселиться! Какой же это праздник — с бесконечными спазмами и ссорами?
Тем более и правда пора бы на башню. Лучше потоптаться там, а не терпеть Цтафу. С каждой минутой она, кажется, всё основательнее прозревает и, отчётливо видя неидеальный мир, становится всё невыносимее.
Тем более вдруг у башни окажутся знакомые? Кто-нибудь поинтереснее этой хныксы…
Глава 9. Трагический звяк
У дверей высоченной старой башни творилась жуткая суета. Как поняла Элли по обрывкам разговоров, что-то случилось — то ли трубу рядом прорвало, то ли ещё какая-то авария… О, управляющие могли бы лучше подготовить город к приезду лидерши!
Одна из резвых юных помощниц пихнула в руки Элли блюдо с цветами и тут же отскочила, чтобы продолжить спор с пожилой полной дамой, за которой толпилось несколько роботесс-ремонтниц. Кажется, шла дискуссия, когда начинать починку — сейчас или чуть позже. Элли слышала то возмущённый, громовой голос старицы, которая твердила, что «почва сейчас перепитается влагой», то бойкие возражения молодухи — дескать, съёмка начнётся с минуты на минуту…
Руки тут же заныли от неожиданно тяжёлого блюда. Ну и как могут отличаться столь внушительным весом прекрасные воздушные бутоны и просто большая серебряная тарелка? Это же не булыжники!
Эллирия отошла от жаркого диспута, чтобы пристроить ношу на один из древних поросших мхом валунов. Но тот был слишком острым, и блюдо пришлось придерживать, застыв в глупой полусогнутой позе…
Да где же госпожа председательница? Ещё и так тепло, отчаянно тепло! Красное солнце, обычно ласковое, почему-то хищно припекает голову.
Зачем было спасать Цтафу от лестницы? Лучше бы это она сейчас мучилась. Тащила бы традиционное блюдище на огромную высоту… Глядишь, после таких испытаний поубавилось бы спеси!
Ради чего терпеть лишения? Непринуждённой беседы с отстранённой, мудрой, возвышенной Наригасой, очевидно, не выйдет. Она явно не ожидает, что на лестнице к ней будут приставать с разговорами, даже если содержательными. И тем более ей неинтересно узнать, как сложилась жизнь у одной из местных нищих поэтесс!
А вот и лидерша показалась из-за пышных цветущих кустарников. Статная, в окружении помощниц, камер… О, какая же гордая, величественная осанка! Да уж, сияющая повелительница — поистине главное украшение праздника. Ни один осыпанный жемчугами прелестник с ней не сравнится… Но что теперь делать, куда подходить?
Пожалуй, Цтафе следовало лучше подготовить свою преемницу. Она, конечно, предупреждала, мол, кто попало с ролью не справится, но можно ведь было рассказать конкретнее, с чем именно надо справляться. Цветочница должна ломиться на лестницу первой? Или, наоборот, надо незаметно плыть у председательницы за спиной?
Элли оставила в покое валун и торопливо подошла к дверям. Одна из управляющих, высокая важная дама с мохнатыми бровями, странно на неё посмотрела… Надо было всё-таки предупредить о замене? Впрочем, а как, если случилась авария, и все носились, галдели?
Наригаса уверенно зашагала ко входу на лестницу, и Элли решила подождать, пока она зайдёт…
