В их доме и старом доме тети хранились частички моего детства и подросткового возраста, мои летние деньки. Помнится, я очень расстроилась, когда тетя продала свое прежнее жилище. Не столько из-за самих стен, сколько из-за связанных с ними воспоминаний. А ещё я думала, как ни стыдно это признавать, — ведь в той деревне осталась бабушка Яра, значит, и Яр там должен появиться рано или поздно. Расстроится ли он, когда не найдет меня? И будет ли искать?..
Одна из дверей открылась, и я увидела Пашку.
Совсем уже солидного мальчика. Первоклассника, пережившего целое полугодие. Как человек, переживший одиннадцать лет школьной жизни, я могу справедливо заявить, что это настоящий подвиг.
Я шагнула внутрь квартиры.
Пашка сразу меня заметил.
Его лицо из нахмуренного (наверняка отвлекли ребенка от чего-то важного) мгновенно стало радостным, и внутри что-то больно кольнуло.
— Яна! — воскликнул он и бросился ко мне. Я крепко его обняла, и Пашка поморщился: — Яна, у тебя куртка холодная.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Привет, Паша. Куртку сейчас сниму, не переживай. Как дела, первоклассник?
Пашка по-взрослому махнул рукой, и я фыркнула.
Если что-то во мне осталось, подумалось вдруг, то это в основном именно Пашкина заслуга.
Куртку я повесила на крючок, поправила свитер — в последнее время постоянно ходила в свитерах. Достав шоколадку из кармана — клубника и вафельные шарики, неужели Милане такое нравится? — протянула ее Пашке:
— Это тебе, с прошедшим семилетием. Мне очень жаль, что я не смогла приехать. Твоя мама рассказывала, что вы приглашали гостей.
Пашка сцапал шоколадку и покивал:
— Мама говорила, что ты живешь очень далеко. Но папа, — это слово прозвучало непривычно для моего уха, — пообещал, что когда-нибудь мы к тебе съездим, правда-правда. — И тут же, без лишних переходов: — У меня много друзей. Мы учимся в одном классе! Вот Андрей, ему недавно подарили…
Тетя обняла меня осторожно, почти не касаясь.
Я отвернулась, чтобы не встретиться с ней взглядом. Мы обе прекрасно помнили тот переломный момент, что отдалил нас друг от друга. И забывать не собирались. По крайней мере, у меня ничего подобного в планах точно не было.
Когда-нибудь я расстанусь со всем тем грузом обид, что несу на себе. Или никогда — здесь как получится.
Мы перешли на кухню, пить чай. В холодильнике обнаружились заготовленные заранее пирожные. Пашка болтал без умолку, изредка уточняя что-то у родителей. «А на новый год мы купили огромные золотые шары и украсили елку, да, мам?». «А на прошлой неделе был такой сильный мороз, что у папы еле заработала машина, да, пап? Яна, представляешь, мы чуть не опоздали на урок!». Мне нужно было лишь ужасаться и восторгаться в нужных местах. Впрочем, я в самом деле слушала Пашку с удовольствием. Он с такой искренностью пытался поведать мне обо всем, что произошло за полгода, и это не могло оставить меня равнодушной.
Мне бы хотелось тоже что-нибудь ему рассказать.
Но неожиданно даже для себя обнаружила, что за эти полгода не произошло ничего такого, чем бы хотелось поделиться. Мелкие бытовые проблемы? Засыпание во время пар?
Даже Влад — и тот отчислился из универа. Уже и не скажешь, что учится строить самолеты. Может быть, он ещё и мотоцикл продал. Кто его знает.
Чай истончал запах мяты и мелиссы — традиционное для тети сочетание. Она всегда выращивала эти травы у себя в огороде, и мне, помню, нравилось срывать листки и растирать их в пальцах, вдыхая свежие ароматы. А что же теперь? Покупает в супермаркетах? Разве так интересно?..
Впрочем, не мне судить.
— А еще я решил, кем стану в будущем, — заявил в итоге Пашка. До этого речь шла о зоопарке, который они всей семьей посетили в сентябре, и я снова не заметила переход. Пашка всегда был таким — начинал рассказывать одно, перескакивал на другое и третье, возвращался в начало… Но мне это даже нравилось. Совсем скоро он станет по-настоящему взрослым (до сих пор кажется, что братец совсем недавно появился на свет). И речь его будет ровной и связной. А ещё — непродолжительной. Подростки предпочитают молчать, нежели говорить — знаю по себе. Он перестанет радоваться каждому моему появлению — в один момент окажется, что двоюродная сестрица не такая уж великая и всемогущая, а ещё скучная. Так что пусть хотя бы сейчас я побуду для него кем-то важным.
— И кем же? — поинтересовалась я. Пашка выжидательно смотрел на меня.
— Химиком! Как ты! — заявил братец. Даже немного подпрыгнул. — У Леры мама — химик! Она говорит, они там все взрывают. Я тоже хочу все взрывать! Я ей сказал — ты тоже скоро будешь химиком. Лера бы хотела с тобой познакомиться.
— Вдруг повезет и познакомится, — я чуть улыбнулась. — Взрываем — это да. Хотя вообще-то не всегда положено. Химия — красивая вещь. Если она в самом деле тебе понравится, то почему бы и нет? А ты что думаешь, тетя?
Когда-то мы с ней могли разговаривать обо всем подряд. Кажется, это время осталось в прошлом. Сегодня тетя была молчалива. Но это не удивляло. Все наши встречи — после того самого сентября, разумеется — объединяло мое и тетино молчание.
— Когда-то ты хотела заниматься биологией, — вспомнила она.
Я пожала плечами:
— Это близкие направления. Соседние факультеты. Но химия более перспективна.
— Когда-то Алексей жаловался мне, — продолжала тетя, будто не слыша меня, и взгляд ее был направлен на стену за моей спиной, — что ты хочешь заниматься биологией. Тогда как никто из твоих ближайших родственников не занимается естественными науками. Он говорил: конечно, Яна справится, но получит ли она должную поддержку?
Она наконец взглянула на меня, и я отчего-то мгновенно вспыхнула.
— В первую очередь нужно искать опору в самом себе, — вступил в беседу Виктор. Он в принципе предпочитал молчать, если мы с ним оказывались в одной компании (то есть, с тетей и Пашкой). — Нельзя постоянно рассчитывать на окружающих.
— Я недалеко ушла от биологии, — повторила я, но уже менее уверенно.
— Знаю, — тетя чуть улыбнулась, — ты всегда доводишь все до конца. Даже если остальной мир против.
— Я тоже так хочу, — вмешался Пашка. — Это ведь хорошая черта, да, мам?
Тетя кивнула. Но за этим кивком таилось нечто большее.
Если бы я тогда, в том сентябре, позволила отцу и тете позаботиться о моей безопасности и не лезла на рожон, с большой вероятностью я могла бы до сих пор жить здесь. Виделась бы с Пашкой каждую неделю. Может быть, даже ответила бы на чувства Влада — я неплохо умею убеждать саму себя. И напрочь забыла бы про существование Яра — он бы даже на вокзале стоял один. Кто знает, как бы все сложилось.
Сейчас слишком поздно поворачивать назад.
Но урок я усвоила.
Все поменялось, тетя.
Все слишком сильно поменялось, и ты совсем не знаешь, какая я сейчас. Да и не хочешь знать. Ты обвиняла нас с отцом в том, что мы поступили неправильно, когда скрыли от тебя правду. Но ведь ты до сих пор придерживаешься этой тактики. И веришь в ложь. Разве ты стремишься дойти до истины?..
Когда мы поднялись из-за стола, за окном в самом деле почти установилась темнота — где-то вдалеке, словно чья-то душа, догорал закат. Виктор пообещал, что доставит меня до дома. Пашка ещё долго обнимал на прощание, и я обнимала его в ответ, стараясь не встретиться ни с кем взглядом — глаза неожиданно защипало.
Когда мы встретимся в другой раз, думала я, мне будет уже девятнадцать. Это если повезет. А Пашка закончит первый класс и, быть может, уже пойдет во второй. А вдруг случится так, что я больше никогда сюда не вернусь? И Пашка потом сам приедет ко мне в гости, когда мне будет больше двадцати. Если захочет приезжать.
Прежде чем я ушла, тетя отозвала меня в сторону — на пару минут. Я не смогла отказаться. Я все ещё была ее ученицей — и племянницей, несмотря ни на что.
— Ты слышала про убийство черной ведьмы, что случилось этой ночью, Яна? — спросила она у меня. Я кивнула, тогда тетя продолжила: — С этим должны разобраться в самом ближайшем времени. Но я все равно прошу тебя: пожалуйста, будь осторожна.
— Мне осталось два дня здесь, — призналась вдруг я.
— Я отправлю тебе на почту материалы за последнюю пару месяцев, которые показались мне любопытными. Ознакомься, если будет желание… Если нет — отдыхай. Помню свой первый год в университете, — тетя покачала головой, — не самое легкое было время, отдыха в самом деле не хватало.
— Хорошо…
— И приезжай ещё, как только сможешь, — добавила вдруг она. — Мы все тебя ждем, пусть и немногие из нас решаются озвучить это вслух, — тетя покосилась назад, на прихожую с Пашкой и Виктором. — А теперь тебе пора. Завтра снова рабочий день…
Я поняла, на что она намекает.
Не только мне нужен отдых, но и Виктору тоже. Он архитектор, работает в частной компании. Пропадает в офисе. Конечно, ему требуется личное время на то, чтобы отдохнуть. Черные ведьмы и так слишком много его отняли…
Возвращались мы, слушая радио.
На середине пути внезапно начался снегопад. Гордые острые снежинки, едва коснувшись теплых стекол, таяли и становились прозрачными слезами. Они ловили отблески уличных огней. Получалось красиво.
Возле моего поезда царили пустота и уныние.
— Всего хорошего, — пожелала я, прежде чем уйти.
— И вам, Яна, — отозвался Виктор. И посоветовал вдруг: — Учитесь принимать людей такими, какие они есть. Тогда они и вас примут.
— Мне незачем.
— Вам лучше знать.
И уехал.
День выдался тяжелым. И начался к тому же рано. А я за два дня каникул привыкла подолгу спать — к хорошему быстро привыкают. Поэтому, едва оказавшись в квартире (отца и Миланы не было до сих пор), я переоделась, умылась и легла на кровать. Изначально я хотела просто немного полежать (не то чтобы девять часов — позднее время; обычно я к нему только просыпаюсь). Но организм решил за меня. Телефон выпал из рук. Я уснула.
Вскоре после этого отец с Миланой и вернулись.
Сквозь сон я услышала, как скрипнула входная дверь. По квартире пронесся уверенный голос отца, а следом за ним — недовольный шепот Миланы. Ненадолго звуки стихли. Вскоре кто-то заглянул в мою комнату (кажется, Милана). Пара секунд — и ночник на комоде погас. Дверь захлопнулась.
Как мило.
Узнать бы ещё, чем я это заслужила.
Интересно, а отец взволновался бы в тот момент, когда услышал об убийстве черной ведьмы, если бы я сейчас жила не в его квартире, а где-то в другом месте, как и грозилась?.. Он ведь так много в меня вложил…
Впрочем, по моим наблюдениям, отпускать отец умел. Пусть и не сразу.
В тайну следствия меня решили не посвящать.
Правда, не то чтобы это меня удивило. Время идет, а люди вокруг меня не меняются. Яна была слишком маленькой и глупой в одиннадцать лет, в семнадцать. Разве сейчас что-то поменялось?.. Конечно же, нет. Так зачем же ей что-то сообщать?
Да и знать я ничего не хотела.
Пусть с этим возятся те, кому за это заплатили деньги. Мне никто ничего не платил. Я никому ничего не должна. Я свободна. У меня ещё два дня каникул.
Я встала около восьми, выспавшаяся и полная энергии.
В гордом одиночестве — видимо, расследование продолжалось до сих пор — выпила кофе и съела несколько вафель. Приняла душ и подсушила волосы обнаруженным в ванной комнате феном. Накрасилась, впрочем, стараясь не переусердствовать. Если я все же решу выйти на улицу, эта косметика тут же поплывет. Спасибо слезящимся глазам.
К обеду я была полностью готовой.
Правда, не знала, к чему.
Пообедала обнаруженными в холодильнике макаронами. И села пить чай, попутно решив развлечь себя телефоном.
В соцсетях царила тишина. Разве что в беседе университетской группы обсуждали какие-то мелочи, я даже вчитываться не стала. Полистала ленту и уже почти отложила телефон, как кто-то решил все же мне написать.
Кем-то оказалась Вика.
Та самая Вика, моя давняя приятельница — или соперница, с какой стороны посмотреть. Замерев на пару секунд, я все же открыла ее сообщение. Интересно же. Что она мне собиралась сообщить такое? Судя по тому, что я видела лично, обо мне Вика должна была давным-давно забыть. Она же добилась своей мечты — читай, Влада. А той самой осенью выяснилось, что все, что нужно Вике от меня — это Влад.
«Добрый день, дорогая Яна.
Можешь не придумывать оправдания, я знаю, что ты в городе.
В память о нашей старой дружбе зову тебя прогуляться. Встретимся через пару часов, например, у школы, чтобы никто не обижался.
Отказы не принимаются».
И через минуту:
«Я знаю, что ты прочитала.
Буду ждать».
«Добрый, Вика, — ответила я. — В моих планах на сегодня нет прогулок. Тем более, с тобой».
«И вот так ты поступаешь с нашей дружбой?» — оскорбилась Вика.
Я никак не отреагировала. Отложила телефон и продолжила пить чай. Но Вика все никак не могла успокоиться.
«В этот раз у меня правда нет никаких дурных помыслов, — писала она. — Яна, пожалуйста. Мне нужно с тобой увидеться. Так что ждать я все-таки буду. Приходи, если захочешь».
Дела обнаружились, как можно понять.
Порой такое бывает — ты не знаешь, как поступить, и подсказка появляется сама по себе, когда приходит время. Что ж, у меня в порядке и волосы, и лицо. И ноги — вполне могут пройтись до школы. Не думаю, что эта прогулка будет такой уж длинной.
Но, во-первых, это очень подозрительно, что гулять меня позвала именно Вика. Вика, с которой мы вместе не гуляли даже тогда, когда учились в одном классе. Вика, что с невероятной непринужденностью согласилась подкинуть меня Янтарной.
А, во-вторых, страх перед чем-то неизведанным, преследующем меня на улицах города, никуда не ушел. С другой стороны, к четырем я наверняка освобожусь. И успею вернуться в безопасность до темноты. В темноте всегда страшно, даже нам, ведьмам. В темноте обретает силу все то, что при свете предпочитает прятаться от глаз. Темнота — время нечисти. Наше время.
— Что скажешь, дорогой? — поинтересовалась я, обращаясь к домовому. — Встретиться с давней подружкой или поберечь себя? А если это очередная ловушка? Вот учит меня жизнь чему-нибудь или нет…
Несколько секунд домовой молчал, потом неопределенно поскреб лапкой.
— И так всегда, — призналась я. — Приходится решать все самой. А если не идти? Замерзнет ведь, бедняжка…
Несмотря ни на что, у меня было ещё два часа на раздумья. Вполне могло оказаться так, что я получу ещё один знак, который и в этот раз подскажет мне дорогу. Скептические белые предпочитают верить фактам. У них все всегда разложено по полочкам. Но мы — ведьмы, мы должны верить знакам, мы и сами — знаки в каком-то роде.
Была ли знаком Ира?.. Бедная Ира… Не хочу об этом думать.
Я вымыла за собой посуду и села за статьи, отправленные мне тетей — обещание она сдержала. Мозг привычно вернулся к рабочему режиму. В этом плане я смогла неплохо себя натренировать. Если раньше мне нужно было по двадцать минут зависать над учебником или пустым листком, прежде чем начать что-то делать, то недостаток времени, сопровождавший меня целый семестр, научил голову включаться мгновенно.
Статьи были любопытными.
В магии сложно придумать что-то новое. По крайней мере, в черной, — ведьмы существовали ещё тогда, когда не существовало государств, и колдовать начали примерно в то же время. Черная магия всегда пользовалась спросом, с самого своего возникновения. Знания о том, как нужно работать с человеческими душами, идут к нам с древнейших времен.
Одна из дверей открылась, и я увидела Пашку.
Совсем уже солидного мальчика. Первоклассника, пережившего целое полугодие. Как человек, переживший одиннадцать лет школьной жизни, я могу справедливо заявить, что это настоящий подвиг.
Я шагнула внутрь квартиры.
Пашка сразу меня заметил.
Его лицо из нахмуренного (наверняка отвлекли ребенка от чего-то важного) мгновенно стало радостным, и внутри что-то больно кольнуло.
— Яна! — воскликнул он и бросился ко мне. Я крепко его обняла, и Пашка поморщился: — Яна, у тебя куртка холодная.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Привет, Паша. Куртку сейчас сниму, не переживай. Как дела, первоклассник?
Пашка по-взрослому махнул рукой, и я фыркнула.
Если что-то во мне осталось, подумалось вдруг, то это в основном именно Пашкина заслуга.
Куртку я повесила на крючок, поправила свитер — в последнее время постоянно ходила в свитерах. Достав шоколадку из кармана — клубника и вафельные шарики, неужели Милане такое нравится? — протянула ее Пашке:
— Это тебе, с прошедшим семилетием. Мне очень жаль, что я не смогла приехать. Твоя мама рассказывала, что вы приглашали гостей.
Пашка сцапал шоколадку и покивал:
— Мама говорила, что ты живешь очень далеко. Но папа, — это слово прозвучало непривычно для моего уха, — пообещал, что когда-нибудь мы к тебе съездим, правда-правда. — И тут же, без лишних переходов: — У меня много друзей. Мы учимся в одном классе! Вот Андрей, ему недавно подарили…
Тетя обняла меня осторожно, почти не касаясь.
Я отвернулась, чтобы не встретиться с ней взглядом. Мы обе прекрасно помнили тот переломный момент, что отдалил нас друг от друга. И забывать не собирались. По крайней мере, у меня ничего подобного в планах точно не было.
Когда-нибудь я расстанусь со всем тем грузом обид, что несу на себе. Или никогда — здесь как получится.
Мы перешли на кухню, пить чай. В холодильнике обнаружились заготовленные заранее пирожные. Пашка болтал без умолку, изредка уточняя что-то у родителей. «А на новый год мы купили огромные золотые шары и украсили елку, да, мам?». «А на прошлой неделе был такой сильный мороз, что у папы еле заработала машина, да, пап? Яна, представляешь, мы чуть не опоздали на урок!». Мне нужно было лишь ужасаться и восторгаться в нужных местах. Впрочем, я в самом деле слушала Пашку с удовольствием. Он с такой искренностью пытался поведать мне обо всем, что произошло за полгода, и это не могло оставить меня равнодушной.
Мне бы хотелось тоже что-нибудь ему рассказать.
Но неожиданно даже для себя обнаружила, что за эти полгода не произошло ничего такого, чем бы хотелось поделиться. Мелкие бытовые проблемы? Засыпание во время пар?
Даже Влад — и тот отчислился из универа. Уже и не скажешь, что учится строить самолеты. Может быть, он ещё и мотоцикл продал. Кто его знает.
Чай истончал запах мяты и мелиссы — традиционное для тети сочетание. Она всегда выращивала эти травы у себя в огороде, и мне, помню, нравилось срывать листки и растирать их в пальцах, вдыхая свежие ароматы. А что же теперь? Покупает в супермаркетах? Разве так интересно?..
Впрочем, не мне судить.
— А еще я решил, кем стану в будущем, — заявил в итоге Пашка. До этого речь шла о зоопарке, который они всей семьей посетили в сентябре, и я снова не заметила переход. Пашка всегда был таким — начинал рассказывать одно, перескакивал на другое и третье, возвращался в начало… Но мне это даже нравилось. Совсем скоро он станет по-настоящему взрослым (до сих пор кажется, что братец совсем недавно появился на свет). И речь его будет ровной и связной. А ещё — непродолжительной. Подростки предпочитают молчать, нежели говорить — знаю по себе. Он перестанет радоваться каждому моему появлению — в один момент окажется, что двоюродная сестрица не такая уж великая и всемогущая, а ещё скучная. Так что пусть хотя бы сейчас я побуду для него кем-то важным.
— И кем же? — поинтересовалась я. Пашка выжидательно смотрел на меня.
— Химиком! Как ты! — заявил братец. Даже немного подпрыгнул. — У Леры мама — химик! Она говорит, они там все взрывают. Я тоже хочу все взрывать! Я ей сказал — ты тоже скоро будешь химиком. Лера бы хотела с тобой познакомиться.
— Вдруг повезет и познакомится, — я чуть улыбнулась. — Взрываем — это да. Хотя вообще-то не всегда положено. Химия — красивая вещь. Если она в самом деле тебе понравится, то почему бы и нет? А ты что думаешь, тетя?
Когда-то мы с ней могли разговаривать обо всем подряд. Кажется, это время осталось в прошлом. Сегодня тетя была молчалива. Но это не удивляло. Все наши встречи — после того самого сентября, разумеется — объединяло мое и тетино молчание.
— Когда-то ты хотела заниматься биологией, — вспомнила она.
Я пожала плечами:
— Это близкие направления. Соседние факультеты. Но химия более перспективна.
— Когда-то Алексей жаловался мне, — продолжала тетя, будто не слыша меня, и взгляд ее был направлен на стену за моей спиной, — что ты хочешь заниматься биологией. Тогда как никто из твоих ближайших родственников не занимается естественными науками. Он говорил: конечно, Яна справится, но получит ли она должную поддержку?
Она наконец взглянула на меня, и я отчего-то мгновенно вспыхнула.
— В первую очередь нужно искать опору в самом себе, — вступил в беседу Виктор. Он в принципе предпочитал молчать, если мы с ним оказывались в одной компании (то есть, с тетей и Пашкой). — Нельзя постоянно рассчитывать на окружающих.
— Я недалеко ушла от биологии, — повторила я, но уже менее уверенно.
— Знаю, — тетя чуть улыбнулась, — ты всегда доводишь все до конца. Даже если остальной мир против.
— Я тоже так хочу, — вмешался Пашка. — Это ведь хорошая черта, да, мам?
Тетя кивнула. Но за этим кивком таилось нечто большее.
Если бы я тогда, в том сентябре, позволила отцу и тете позаботиться о моей безопасности и не лезла на рожон, с большой вероятностью я могла бы до сих пор жить здесь. Виделась бы с Пашкой каждую неделю. Может быть, даже ответила бы на чувства Влада — я неплохо умею убеждать саму себя. И напрочь забыла бы про существование Яра — он бы даже на вокзале стоял один. Кто знает, как бы все сложилось.
Сейчас слишком поздно поворачивать назад.
Но урок я усвоила.
Все поменялось, тетя.
Все слишком сильно поменялось, и ты совсем не знаешь, какая я сейчас. Да и не хочешь знать. Ты обвиняла нас с отцом в том, что мы поступили неправильно, когда скрыли от тебя правду. Но ведь ты до сих пор придерживаешься этой тактики. И веришь в ложь. Разве ты стремишься дойти до истины?..
Когда мы поднялись из-за стола, за окном в самом деле почти установилась темнота — где-то вдалеке, словно чья-то душа, догорал закат. Виктор пообещал, что доставит меня до дома. Пашка ещё долго обнимал на прощание, и я обнимала его в ответ, стараясь не встретиться ни с кем взглядом — глаза неожиданно защипало.
Когда мы встретимся в другой раз, думала я, мне будет уже девятнадцать. Это если повезет. А Пашка закончит первый класс и, быть может, уже пойдет во второй. А вдруг случится так, что я больше никогда сюда не вернусь? И Пашка потом сам приедет ко мне в гости, когда мне будет больше двадцати. Если захочет приезжать.
Прежде чем я ушла, тетя отозвала меня в сторону — на пару минут. Я не смогла отказаться. Я все ещё была ее ученицей — и племянницей, несмотря ни на что.
— Ты слышала про убийство черной ведьмы, что случилось этой ночью, Яна? — спросила она у меня. Я кивнула, тогда тетя продолжила: — С этим должны разобраться в самом ближайшем времени. Но я все равно прошу тебя: пожалуйста, будь осторожна.
— Мне осталось два дня здесь, — призналась вдруг я.
— Я отправлю тебе на почту материалы за последнюю пару месяцев, которые показались мне любопытными. Ознакомься, если будет желание… Если нет — отдыхай. Помню свой первый год в университете, — тетя покачала головой, — не самое легкое было время, отдыха в самом деле не хватало.
— Хорошо…
— И приезжай ещё, как только сможешь, — добавила вдруг она. — Мы все тебя ждем, пусть и немногие из нас решаются озвучить это вслух, — тетя покосилась назад, на прихожую с Пашкой и Виктором. — А теперь тебе пора. Завтра снова рабочий день…
Я поняла, на что она намекает.
Не только мне нужен отдых, но и Виктору тоже. Он архитектор, работает в частной компании. Пропадает в офисе. Конечно, ему требуется личное время на то, чтобы отдохнуть. Черные ведьмы и так слишком много его отняли…
Возвращались мы, слушая радио.
На середине пути внезапно начался снегопад. Гордые острые снежинки, едва коснувшись теплых стекол, таяли и становились прозрачными слезами. Они ловили отблески уличных огней. Получалось красиво.
Возле моего поезда царили пустота и уныние.
— Всего хорошего, — пожелала я, прежде чем уйти.
— И вам, Яна, — отозвался Виктор. И посоветовал вдруг: — Учитесь принимать людей такими, какие они есть. Тогда они и вас примут.
— Мне незачем.
— Вам лучше знать.
И уехал.
День выдался тяжелым. И начался к тому же рано. А я за два дня каникул привыкла подолгу спать — к хорошему быстро привыкают. Поэтому, едва оказавшись в квартире (отца и Миланы не было до сих пор), я переоделась, умылась и легла на кровать. Изначально я хотела просто немного полежать (не то чтобы девять часов — позднее время; обычно я к нему только просыпаюсь). Но организм решил за меня. Телефон выпал из рук. Я уснула.
Вскоре после этого отец с Миланой и вернулись.
Сквозь сон я услышала, как скрипнула входная дверь. По квартире пронесся уверенный голос отца, а следом за ним — недовольный шепот Миланы. Ненадолго звуки стихли. Вскоре кто-то заглянул в мою комнату (кажется, Милана). Пара секунд — и ночник на комоде погас. Дверь захлопнулась.
Как мило.
Узнать бы ещё, чем я это заслужила.
Интересно, а отец взволновался бы в тот момент, когда услышал об убийстве черной ведьмы, если бы я сейчас жила не в его квартире, а где-то в другом месте, как и грозилась?.. Он ведь так много в меня вложил…
Впрочем, по моим наблюдениям, отпускать отец умел. Пусть и не сразу.
***
В тайну следствия меня решили не посвящать.
Правда, не то чтобы это меня удивило. Время идет, а люди вокруг меня не меняются. Яна была слишком маленькой и глупой в одиннадцать лет, в семнадцать. Разве сейчас что-то поменялось?.. Конечно же, нет. Так зачем же ей что-то сообщать?
Да и знать я ничего не хотела.
Пусть с этим возятся те, кому за это заплатили деньги. Мне никто ничего не платил. Я никому ничего не должна. Я свободна. У меня ещё два дня каникул.
Я встала около восьми, выспавшаяся и полная энергии.
В гордом одиночестве — видимо, расследование продолжалось до сих пор — выпила кофе и съела несколько вафель. Приняла душ и подсушила волосы обнаруженным в ванной комнате феном. Накрасилась, впрочем, стараясь не переусердствовать. Если я все же решу выйти на улицу, эта косметика тут же поплывет. Спасибо слезящимся глазам.
К обеду я была полностью готовой.
Правда, не знала, к чему.
Пообедала обнаруженными в холодильнике макаронами. И села пить чай, попутно решив развлечь себя телефоном.
В соцсетях царила тишина. Разве что в беседе университетской группы обсуждали какие-то мелочи, я даже вчитываться не стала. Полистала ленту и уже почти отложила телефон, как кто-то решил все же мне написать.
Кем-то оказалась Вика.
Та самая Вика, моя давняя приятельница — или соперница, с какой стороны посмотреть. Замерев на пару секунд, я все же открыла ее сообщение. Интересно же. Что она мне собиралась сообщить такое? Судя по тому, что я видела лично, обо мне Вика должна была давным-давно забыть. Она же добилась своей мечты — читай, Влада. А той самой осенью выяснилось, что все, что нужно Вике от меня — это Влад.
«Добрый день, дорогая Яна.
Можешь не придумывать оправдания, я знаю, что ты в городе.
В память о нашей старой дружбе зову тебя прогуляться. Встретимся через пару часов, например, у школы, чтобы никто не обижался.
Отказы не принимаются».
И через минуту:
«Я знаю, что ты прочитала.
Буду ждать».
«Добрый, Вика, — ответила я. — В моих планах на сегодня нет прогулок. Тем более, с тобой».
«И вот так ты поступаешь с нашей дружбой?» — оскорбилась Вика.
Я никак не отреагировала. Отложила телефон и продолжила пить чай. Но Вика все никак не могла успокоиться.
«В этот раз у меня правда нет никаких дурных помыслов, — писала она. — Яна, пожалуйста. Мне нужно с тобой увидеться. Так что ждать я все-таки буду. Приходи, если захочешь».
Дела обнаружились, как можно понять.
Порой такое бывает — ты не знаешь, как поступить, и подсказка появляется сама по себе, когда приходит время. Что ж, у меня в порядке и волосы, и лицо. И ноги — вполне могут пройтись до школы. Не думаю, что эта прогулка будет такой уж длинной.
Но, во-первых, это очень подозрительно, что гулять меня позвала именно Вика. Вика, с которой мы вместе не гуляли даже тогда, когда учились в одном классе. Вика, что с невероятной непринужденностью согласилась подкинуть меня Янтарной.
А, во-вторых, страх перед чем-то неизведанным, преследующем меня на улицах города, никуда не ушел. С другой стороны, к четырем я наверняка освобожусь. И успею вернуться в безопасность до темноты. В темноте всегда страшно, даже нам, ведьмам. В темноте обретает силу все то, что при свете предпочитает прятаться от глаз. Темнота — время нечисти. Наше время.
— Что скажешь, дорогой? — поинтересовалась я, обращаясь к домовому. — Встретиться с давней подружкой или поберечь себя? А если это очередная ловушка? Вот учит меня жизнь чему-нибудь или нет…
Несколько секунд домовой молчал, потом неопределенно поскреб лапкой.
— И так всегда, — призналась я. — Приходится решать все самой. А если не идти? Замерзнет ведь, бедняжка…
Несмотря ни на что, у меня было ещё два часа на раздумья. Вполне могло оказаться так, что я получу ещё один знак, который и в этот раз подскажет мне дорогу. Скептические белые предпочитают верить фактам. У них все всегда разложено по полочкам. Но мы — ведьмы, мы должны верить знакам, мы и сами — знаки в каком-то роде.
Была ли знаком Ира?.. Бедная Ира… Не хочу об этом думать.
Я вымыла за собой посуду и села за статьи, отправленные мне тетей — обещание она сдержала. Мозг привычно вернулся к рабочему режиму. В этом плане я смогла неплохо себя натренировать. Если раньше мне нужно было по двадцать минут зависать над учебником или пустым листком, прежде чем начать что-то делать, то недостаток времени, сопровождавший меня целый семестр, научил голову включаться мгновенно.
Статьи были любопытными.
В магии сложно придумать что-то новое. По крайней мере, в черной, — ведьмы существовали ещё тогда, когда не существовало государств, и колдовать начали примерно в то же время. Черная магия всегда пользовалась спросом, с самого своего возникновения. Знания о том, как нужно работать с человеческими душами, идут к нам с древнейших времен.
