Пробуждение совы

       Послышался гул мотора, и к поляне, елозя по колее, подъехал УАЗик Семёнова. Он вышел из машины и направился к Булату. Все поднялись, приветствуя командира, на что тот помахал рукой и сказал: «Отдыхайте». Подойдя к Булату, он поздоровался за руку, кивнул Хидэнари и, обернувшись, жестом позвал меня. Пока я обходил костёр, он подкатил обрубок бревна и уселся на него, напротив Булата. Я поздоровался и сел рядом с самураем.
       
       - Ну что, товарищи союзники, дела у нас аховые, – начал рассказывать полковник, – Ваше выступление не осталось незамеченным и вами не интересуется, наверное, только администрация Президента. В текущем статусе долго я вас в наших пенатах скрывать не смогу. Поэтому будем оформлять вас в группу к Руслану Булатовичу.
       
       Сказав это, он внимательно посмотрел сначала на Хидэ, а потом на меня, считывая нашу реакцию. Не увидев несогласия он продолжил:
       
       - С Вами, господин Абэ, дело оказалось проще. Вам, в связи с ситуацией, мы организовали вид на жительство и зачислим в группу как гражданского специалиста, на должность инструктора по рукопашному бою.
       
       Он достал из-за пазухи куртки какие-то документы и протянул их Хидэнари. Самурай взял документы и коротко кивнул в ответ.
       
       - А вот с тобой, Дмитриевич, дела обстоят хуже. Я-то тебе верю, так как не вижу смысла обманывать. А вот доказать, что ты есть ты – не представляется возможным. Единственный вариант, и тот шитый белыми нитками – это если твои родители подтвердят твою личность. Сам понимаешь, этот вопрос тебе придётся решать самому, в противном случае будем тебе заводить новую личность. Тянуть не будем, сейчас садимся в машину и мы едем на вокзал. По дороге всё объясню.
       
       Я встал, кивнул самураю и направился к машине. Проходя мимо Марины, я улыбнулся, и тихо сказал:
       
       - Увидимся!
       
       Она тоже улыбнулась в ответ и опять сдула непослушную чёлку. Усевшись на заднее сидение машины, я стал ждать. Полковник ещё некоторое время раздавал указания офицерам, после этого попрощался и также сел в машину на переднее пассажирское сидение. Водитель, не дожидаясь команды, дал по газам, и УАЗик, опять ёрзая по размокшей колее и выкидывая комки грязи из-под колёс, начал движение.
       
       Пока ехали, Семёнов отдал мне мои документы, билеты до Рязани и обратно. На решение вопроса мне было дано сутки и после этого я должен был вернуться в расположение группы. Я тогда ещё подумал: «Вот же хитрый жук. Хидэнари он себе оставил в качестве гарантии моего возвращения. Ну и я бы, наверное, на его месте поступил также».
       
       До Рязани я доехал без приключений. Добравшись до дома, я с печалью увидел нашу пятиэтажку, в которой живут родители, и обветшалую детскую площадку. Поднявшись на третий этаж, я немного постоял у двери, собираясь с мыслями. От волнения меня немного потряхивало. Я совершенно не знал, что буду говорить и как себя вести со своими же родителями. Решившись, нажал на звонок один короткий и второй длинный. Так я обычно звонил домой. Открыла мама.
       
       

***

       
       Вот уже полчаса я сижу на скамейке у родительского дома и пытаюсь собрать свои мысли в кучу. Разговор не сложился с самого начала. Мама сильно постарела за эти годы, а чёрный платок старил её ещё больше. Ещё на входе я сказал, что у меня для них информация об их сыне и был приглашён в квартиру. Там всё развивалось наихудшим образом. Я, волнуясь, попробовал дать понять, что их сын – это я. За что сразу чуть не получил по лицу от отца. Мама при этом заплакала. Отец накричал на меня, обозвал мошенником и сказал, что всё дело в московской квартире. Мол, я дождался срока вступления в наследство и таким образом пытаюсь забрать квартиру себе. Мои уверения, что я ни при каких условиях на квартиру не претендую, естественно, ни на кого не подействовали, меня просто выгнали из дома. Плохо соображая, с намокшими глазами и пошатываясь, я вывалился из подъезда и бухнулся на ближайшую скамейку. Чувства всё еще не унялись, и я постепенно осознавал, что теперь я один. И вообще, я – теперь не я. От этого почему-то становилось очень грустно, и на глаза опять наворачивались слёзы. В такие моменты я начинал дышать глубже и старался расслабиться.
       
       Успокоившись в третий раз, я уже было собирался уходить, но увидел, как из подъезда вышла мама. Придерживая руками незастёгнутый старый пуховик, она направилась ко мне. Сев рядом, какое-то время молчала и кротко посматривала на меня. Решившись, она, наконец, заговорила:
       
       - Вы простите моего мужа. Ему... Нет... Нам очень не хватает Сашеньки. Мы два года верили в чудо, но чуда не случилось. А тут Вы со своей невероятной историей, мы же сами хоронили Сашу и видели, как его тело закопали. Вы просто не можете быть им, но я вас очень прошу, если и вправду есть какая-то связь с нашим мальчиком там, передайте ему, что мы очень любим его.
       
       Когда она договорила, опять заплакала. Я еле сдержал порыв обнять её, так как увидел, что в дверях подъезда стоит папа и смотрит на меня тучей. Я ласково положил свою руку на мамину и произнёс:
       
       - Я обязательно ему передам, он вас тоже очень любит.
       
       На глаза опять предательски навернулись слёзы. Я встал, собираясь уходить, но мама задержала меня и сунула в руки какой-то тёплый свёрток, после этого вытерла кончиком платка слёзы и, кивнув, пошла к папе. Я стоял уже не сдерживая слёз, которые текли по моим щекам, и наблюдал, как уходит мама. Она вошла в подъезд, за ней папа, и дверь закрылась. И вот я стою один, моя старая жизнь окончательно закончена. Вздохнув, повернулся на каблуках, вытер тыльной стороной ладони слёзы, двинул от дома.
       
       Вернувшись на вокзал, я нашёл себе не самое приметное, но удобное место в зале ожидания. Сев, развернул уже остывший свёрток. Там оказались мамины пирожки. И вот сижу, жую пирожки с картошкой и думаю о том, кто я теперь. Пару раз, натыкаясь на взгляды людей, вспоминаю, что вообще-то меня могут искать. Осознание этого возвращает меня в реальность. Достав билеты, выданные полковником, я понимаю, что куковать в зале ожидания ещё семь часов будет глупостью во всех отношениях, поэтому иду в кассы и покупаю билет на ближайшую электричку в сторону Москвы. С электрички схожу за одну остановку до Москвы, отойдя от посадочной платформы, на трассе ловлю попутку до города, а дальше также попутками добираюсь до расположения группы Булата.
       
       На КПП меня заставили немного подождать, пока докладывали о моём прибытии. После того как по телефону дали добро, меня пропустили, и я по знакомой уже дорожке побрёл в сторону казармы. У дежурного в расположении я уточнил, где находится Булат. Оказалось, вся группа ещё не вернулась с занятий, поэтому я решил не маячить и пошёл в нашу с Хидэнари комнату. Не раздеваясь и не снимая обувь, я, как есть, лёг на свою кровать и сразу заснул. Дорога и впечатления совсем меня вымотали, поэтому я даже не сразу проснулся, когда в комнату вошли и поздоровались. Это был Руслан Булатович. Увидев, что я не реагирую на приветствие, он уже громче произнёс:
       
       - Эй, боец! Не спи, замёрзнешь! – и слегка пнул мою стоящую на полу ногу.
       
       - И..извините! – я вскочил, ещё окончательно не проснувшись.
       
       - Мы тебя так рано не ждали, быстро ты обернулся. Ну, как успехи?
       
       - Н..надо менять имя, – окончательно просыпаясь, с грустью сказал я.
       
       - Ну имя-то может и не надо, а вот фамилию и отчество придётся точно, – задумчиво ответил майор.
       
       - Я сам могу выбрать? – уже очухавшись и став лучше соображать, спросил я.
       
       - Почему нет? Какие есть пожелания?
       
       - Александр Совин, без отчества, – коротко ответил я заготовленным вариантом.
       
       - Прямо-таки без отчества?! Со своего самурая решил пример взять? Не по-русски это, – задумчиво ответил он.
       
       - Того меня, у которого был отец, похоронили, а сейчас брать старое отчество нельзя, да и отца-то нет, – ответил я.
       
       - Ну, как скажешь, тебе с этим жить. Оформлять начнём завтра.
       
       Уже через несколько дней Семёнов лично мне вручил новые документы на капитана Совина Александра и, улыбнувшись, добавил:
       
       - Вот, Батькович, теперь ты брат Абэ Хидэнари, он ведь тоже Батькович. Всё у вас, японцев, не по-русски.
       
       В документах практически все данные совпадали с моими прежними, дата рождения, звание при увольнении, только вот отличались место службы, род войск и университет. Теперь я значился как выпускник Академии Связи имени Будённого. Для закрепления легенды Булат порекомендовал пообщаться с Алексеем, так как он также окончил эту Академию. Хидэнари мой выбор имени и фамилии приветствовал и напомнил присказку про утку, которая крякает и плавает как утка, и поэтому утка. Все остальные офицеры группы, включая Марину, отнеслись к изменению моих персональных данных вполне спокойно, то ли уже сталкивались с таким, то ли уже ничему не удивляются.
       
       Благодаря службе и наличию звания меня зачислили в группу в должности второго связиста, на другую роль я просто не тянул ни по каким параметрам. Этот факт еще больше расстроил Поповича: мало того, что в его хозяйстве появился второй, так он ещё и старше по званию. Я его постарался успокоить тем, что на его хозяйство совсем не претендую и вообще по образованию программист, а не связист, но это мало помогло, ведь была еще Марина.
       
       

***

       
       После знакомства с Александром Сазоновым и японцем Абэ, жизнь полковника Семёнова разделилась на до и после. Рассказ настоящего потомственного, как выяснилось впоследствии, самурая, с одной стороны выбил из-под ног Николая Петровича основу, а с другой, расставил многие неясности по понятным местам. Размытая картина действительности стала ясной, как кристалл огранённого алмаза.
       
       С самого начала существования отдела Одарённых, теперь людей со способностями стали называть именно так, всё, что происходило вокруг, было туманно. Не всегда были понятны мотивы противника и руководства. Уже пару лет, как из главка убрали куратора Семёнова, с лёгкой руки которого был создан отдел, и с тех пор жизнь полковника стала больше напоминать жизнь капитана корабля, который никак не может вывести свой корабль из шторма. Из главка постоянно сыпались противоречивые команды и распоряжения, невыполнение которых грозило расформированием отдела. Ему, как руководителю отдела, приходилось ловко лавировать между этими угрозами, и до сих пор это получалось. Но с момента появления этой парочки ситуация резко усложнилась: во-первых, отдел стал костью в горле практически у всего руководства, а, во-вторых, от него прямо требовали выдать этих двоих сразу несколько подразделений, под разными предлогами – от обвинения в убийстве до допроса как свидетелей. Пришлось подсуетиться и задним числом оформить обоих действующими сотрудниками отдела, мол, в операции они участвовали с его ведома и выполняли его приказы. Все, конечно, всё понимали, но на открытую конфронтацию идти пока не решались. И вот это «пока», больше всего полковника и беспокоило.
       
       Проверив истории Александра и Хидэнари, полковник понял, что у японца всё правдоподобно и полностью подтверждается другими источниками. А вот с Александром было с точностью наоборот, история оказалась просто сказочной. И вот, несмотря на это, Семёнов ему верил. С учётом способностей, которые имел Александр, и тех данных, которые удалось перепроверить, включая их путешествие через Турцию в Одессу и далее через Германию обратно в Россию, со всеми приключениями, чудеса с преображением уже не казались столь невероятными.
       
       И вот, когда полковник принял мысль о том, что Сазонов с Абэ говорят ему правду, он начал вспоминать слова японца о Тёмных и Светлых. Бедственное положение отдела, ситуация в стране и личные ощущения Семёнова ещё до рассказа самурая кричали о том, что происходит что-то очень нехорошее. После рассказа о борьбе Одарённых всё встало на свои места. Полковник понял, что внутри страны Светлые борьбу проигрывают, и тем удивительнее были успехи на фронте. Возможно, сказывалось то, что у Тёмных не было прямых рычагов воздействия на Генеральный Штаб и Министерство Обороны, а ведь в армии, по слухам, есть подразделение, аналогичное отделу Семёнова и больше по размеру. Похожая ситуация была в Росгвардии. А вот в полиции и в ФСБ картина была противоположная: полиция уже полностью оказалась под контролем Тёмных, а в ФСБ оставалось всего несколько региональных отделов, которые ещё сохраняли от Тёмных независимость. Ну и отдел самого Семёнова.
       
       Тайная организация – паразит, как её точно назвал Абэ, словно спрут поглотила большую часть управленческих связей и, не афишируя своего влияния, вмешивается во все процессы в воюющей стране. Ни к чему хорошему это привести не может. Надо срочно что-то делать.
       
       Учитывая сложность ситуации, Николай Петрович в первую очередь начал рассматривать вопрос перехода всего отдела на нелегальное положение, чтобы в случае чего была возможность спасти сотрудников и их семьи. Практически вся организационная махина отдела была занята только этим. В то же время, уходить в глухую оборону было не в правилах полковника, войну выиграть можно только атакуя, поэтому он искал варианты противодействия Тёмным. Главк как источник целей, рассматривать уже не мог, так как был уверен в утечках, пришлось задействовать свои старые связи и действовать осторожно.
       

       Глава 19

       
       На первом же занятии, после того как я стал Совиным, Булат довёл до нас с Хидэнари наш статус в группе – мы новички, и предложил выбрать позывные. Я, естественно, себе взял «Сова», а Хидэнари также, не задумываясь, выбрал «Тюги». Когда я услышал его позывной, что-то всколыхнуло во мне воспоминания Акихиро, которые давно меня уже не беспокоили, а тут прям волной нахлынуло: в голову мне приходили образы и случаи из жизни старика, когда самурай спасал ему жизнь, верность – вот что обозначало «Тюги» на японском. Всё это пролетело у меня в голове волной и, осознав важность выбора для Хидэнари, я подошёл к нему и с кивком пожал руку в знак уважения. И тихо произнёс: – Хороший выбор, партнёр! – самурай кивнул мне, подтверждая мою догадку.
       
       Основной задачей для Хидэ и для меня Булат обозначил – прикрытие, то есть если всё будет валиться к чертям собачим, то мы должны будем разнести всё и вся к этим же собачим чертям. Оружия при этом он нам даже не планировал выдавать, прямо как в шутке времён Советского Союза про стройбатовцев ^[1] . Мол, они настолько круты, что им даже оружие не выдают. Но, оказалось я ошибался, и через пару дней приехал Семёнов на своём несменном УАЗике, достал с заднего сидения длинный свёрток, приказал всем построиться. Группа с нескрываемым удивлением построилась. Он же вызвал вперёд меня с самураем и, развернув свёрток, торжественно вручил нам по мечу, причём мечи были разные. Опять же в моей памяти всплыли воспоминания Акихиро, и я понял, что Самураю вручили настоящую катану ^[2] и, похоже, какую-то непростую, а мне ниндзято ^[3] , чуть ли не из соседнего антикварного магазина.