- Здравствуй, дитя затерянного мира, - сразу определило мой статус Оно.
- Здравствуй, именуемый Хароном.
Никакого раболепия. Осторожная вежливость и паузы.
- Что привело тебя сюда?
Странный вопрос. Хотя священники наверное начинают исповедь с подобных.
- Сюда? – пауза. – Разве, это не храм? – пауза. – Разве, не сюда приходят говорить с богом?
Сотканное светом существо не спешило реагировать на мои вопросы, как не спешило отвечать.
- Ты пришла в храм, - дало Оно вывод. Странно вообще говорить с тем, кто однозначно на другой ступени эволюционного развития. Кто мыслит другими понятиями. Я во все глаза старалась впитать его образ, скупые, если не отсутствующие вовсе, жесты и мимику. Существо снисходительно позволило себя изучать, чем я воспользовалась.
- Что занимает твой разум, дитя? – пауза. Не реагирую. – Что ты желаешь сообщить богу?
Мысленно улыбнулась. Меня изучали точно так же, как позволяли изучать себя. Оно предлагало выбрать: играть ли вопросами дальше или позволить узнать о себе чуточку больше. Оба варианта несут собственную характеристику.
- Сотни временных забот не стоят внимания божественной сути, - пауза. – Великие тайны не открывают без выверенного расчета, - пауза. – И говорю я не с богом.
Позиционируй Оно себя именно божеством, моим словам непременно оскорбилось. Но Харон не выказал недовольства.
- Кто из моих детей принес тебе дар инхоэз (сыворотка изначального генома)?
В гробу я видела такие дары. Раздражение наверняка проступило на лице. Его считали, но тактично не прокомментировали.
- Великому Харону должно быть известно. – Я даже слегка поклонилась. – Смотритель Альмон избрал мое тело достойным великого дара.
Пыталась говорить ровно, только Раян понял бы чего мне это стоило. Харон кивнул, казалось собственным мыслям, хотя уверенна их скорость во много раз зашкаливает.
- Многое объясняет, - пауза, будто действительно многое сам себе успел аргументировать. – Ты пришла за ответами, которые не предоставили Альмон и Эльтас, - снова вывод, не вопрос. – Пришла к тому, кто обязан их дать.
- Что может обязать тебя, Чистейший?
Мне показалось или он слегка улыбнулся.
- Вина, дитя. Я виноват перед тобой. Наставление лондинов – основная моя задача во имя сохранения жизни в этом закутке вселенной. Когда кто-то из моих детей нарушает баланс, я принимаю ответственность за их неверный выбор.
Интересно. И чем дальше, тем больше вопросов.
- Разве данный выбор не оправдан результатом? Разве, обратись смотритель Альмон за советом, не получил бы поддержки во имя сохранения нации лондинов?
Заводиться определенно не стоило.
- Лондины созданы мной беречь жизнь в этой галактике. Каждую из жизней. В том числе и твою, - пауза. – Жаль, что был избран неверный способ.
Его ответ разрушил разом многие из выстроенных шаблонов. Оказалось, бог смотрит на своих детей, как на инструмент, средство, не более.
- Я не понимаю. Множество раз я слышала о высшей цели лондинов – сохранении нации, остановки вырождения, чистоте генома. Разве стал бы кто-то о таком врать?
На чуть прозрачном лике отразилась настоящая улыбка, только очень грустная. Он больше не сверлил меня глазами, казалось, погружаясь в собственные думы.
- Они не врали, дитя. Они знают историю исчезновения великих и мудрых Асшай. Историю гибели моего народа.
Я не могла вообразить, что бог будет откровенничать и просто так отдаст хоть какие-то из знаний.
- Мы были учеными. Увлеченными и облеченными знаниями. Мы не придавали значения войнам маложивущих народов, считая их чем-то вроде игры несмышленых детей. Беспечность погубила нас. Материнский мир Асшай был уничтожен квантовым оружием в результате лживых интриг. Колонии маложивущие народы уничтожили из страха мести. Остались единицы, занятые исследованиями в разных уголках галактики. Увлекшись работой, я узнал не сразу. Когда же нашел остальных выживших, стало ясно Асшай невозможно возродить. Среди выживших не осталось женщин.
Голос существа ровно лился со стен, ни интонацией ни звуком не выражая отчаянья, что пережили выжившие, осознавая гибель целой нации. Но я слышала боль и глухую скорбь за ровными фразами.
- Как истинный ученый, все доступное время я занял работой. Выживание стало моей одержимостью. Выживание эмбрионов с генами Асшай. Как можешь догадаться, я потерпел неудачу. Наши клетки несовместимы с большинством клеток маложивущих и слишком разнятся с принципами жизни других галактик. Путем долгих исследований, скрещиванию и селекции удалось запечатать часть генома, что разрушала связи. Это была весьма значительная часть. Спящие гены помогли эмбриону выжить. Но эта радость скоро сменилась отчаяньем. Первая дочь так же не была способна дать свет чистокровному Асшай. Мое время подходило к концу. Галактику поглощали войны. Перенаселенные миры искали новых территорий. Нашлись и устоявшиеся, что не желали их отдавать. Вражда поглотила космос вокруг. Гибли цивилизации, планеты. Никто не желал отступать. Тогда я смирился с поражением. Я создал сотню лондинов с генами выживших Асшай. Обучил экономике, тактике, политике, медицине, основам техники и механике, и множеству всего, что мог предложить разум учёного. Мои дети оказались чрезмерно подвержены эмоциям – небольшая цена за силу. Скорость, регенерацию и ум. Резервы моих детей задействованы максимально возможно. В них вложено многое. Все возможное, что не вредит изначальному геному.
Военные действия зашли в тупик. Маложивущие наконец оценили последствия. Был создан совет. При моем появлении многие опускали взгляд, остальных же заинтересовал сам факт вмешательства представителя погибшего народа. Я был услышан. Но к согласию враждующие пришли далеко не скоро. Конфликты утомили всех и лондинам предстояло найти выход. Для каждого мира, народа, содружества, участка космоса. Так галактика была поделена на сектора, для каждого из которых имелся собственный гарант мира.
Я же не смог оставить детей. Им требуются наставления, как тогда, так и сейчас. В месте бывших лабораторий были выстроены ясли, где дети проходят обучение. Там же я вырастил кристалл, в который крупица за крупицей переносил собственные сознание, пока мое тело не угасло.
Теперь лондины хранят мир. Последние Асшаи мертвы. А их наследие надежно скрыто в генетическом коде самых влиятельных из разумных. Скрыто до поры, пока не найдется способ возродить.
Я пребывала в шоке. Информация усвоению не подлежала, но ускоренный интеллект уже заглотил ее. Получалось, что лондины лишь сосуды для переноски генов во времена, когда станет возможным их расшифровать и активировать полностью. Белобрысые об этом знают и берегут собственную миссию, как завет создателя.
- Благодарю, - не знала, что можно вообще сказать после такой исповеди. Но вопросы то не закончились. – Светлейший, можете предположить, почему совместимость моих генов к вашим оказалась настолько велика? Обычно обращенные не имеют и половины, дарованного мне.
Харон подлетел ближе, пристально вглядываясь в мое лицо.
- Незачем предполагать. Твоя кровь, дитя, уже дала ответы. – Он отлетел, отворачиваясь и задавая вопрос через плече: - Что ты знаешь о своем доме? О планете-колыбели.
Опять?! Серьезно?! Сколько можно! Жалеть горе ученого только потому, что ему не повезло вовремя найти мой мир, не стану. Они же маньяки! И сам Харон и его дети.
- Моих знаний не достаточно, чтоб сопоставить определенную связь.
Сверкающее существо, если его можно так назвать, тем временем веселиться. Или мне просто привычнее переносить собственные ощущения на бесчувственную неживую проекцию.
- Маложивущие народы имеют короткую память. Ни один не может знать обо всем, что случалось за несколько тысячелетий до его рождения.- Пауза показалась многозначительной. Понятно, у кого блондины набрались дурных высокомерных замашек. – Колыбели. Я посетил с десяток в стремлении найти подходящий материал. Дальнейшие поиски затерянных миров были бессмысленны, так как отнимали много драгоценного времени. – Пауза. Ждем. – Асшай не раз вмешивались в ход истории маложивущих. Возможно, за напоминание об этом мы и поплатились. Не раз и не два мы давали колыбелям шанс на выживание за счет собственных ресурсов, технологий. – Пауза. – Ответ до смешного прост: ты уже носила часть наследия Асшай. Дополнение привело к более высокой совместимости.
Значит Земля изначально была их площадкой для экспериментов. Задолго до моего рождения. Множество роликов и передач посвящались вмешательству инопланетных более развитых существ-богов на заре рождения цивилизаций. Почему легендам не быть правдой, когда они уже выдержали проверку тысячелетиями.
Склонилась в поклоне.
- Надеюсь светлейший не откажет в просьбе и сможет обучить меня подобно лондине?
- Это – мой долг. Как и твой, смотритель.
На этих словах бог растаял. Одно радует – Харону не ведомо все, что творят его дети. Устройство обмена душ может быть навсегда забыто. По крайней мере, о его недавнем использовании речи не зашло.
После посещения храма, хоть мозг и кипел от невероятности открытий, я поняла очень важную вещь – недосказанность убивает. В мире полунамеков, не понимая друг друга, мы обречены. Хрупкое равновесие может рассыпаться в один момент. Потому вместо завтрака вместе с ароматным стыренным кофе я направилась прямиком к блондину. Но кофе все же захватила.
Зашла, села напротив его рабочего стола и собираюсь с мыслями. Привычная обстановка собиранию не способствует.
- Надо поговорить.
Брови блондина поднялись в удивлении.
- Рад, что ты наконец увидела необходимость в диалоге.
Трижды ха. Если бы ещё и весело-то было. Отпила крепкий напиток.
- Понимание – основа взаимодействия. Помимо координации управления секторами, мы теперь семья. Для меня это значит больше, чем заверенные вашим богом соглашения.
Блондин поднялся и обогнул стол, встал перед ним, постукивая пальцами по столешнице.
- Может, сразу скажешь, чего хочешь? К чему вступления?
Не доверяет. Впрочем, ожидаемо.
- Скажу. Это не уловка, а лишь попытка быть услышанной. Пожалуйста, не прячь эмоций в общении с нами. Я не приняла доктрины каменных фейсов из-за одной инъекции. И пусть на виду стараюсь следовать устоям вашего общества, но когда мы одни... Это чертовски бесит. А я хочу видеть тебя настоящего.
Всего пара ударов пальцами и блондин перемещается слишком быстро, чтоб нависнуть надо мной, опираясь на подлокотники кресла.
- Сорванный контроль, когда вы рядом. Я не в состоянии мыслить рационально. Любой, кто заметит или даже заподозрит подобное, будет рад растоптать все. Если бы вы знали, чего стоит сохранять видимость спокойствия.
А подлокотники под его пальцами крошатся. Бедный. С подобными заморочками как вообще жить можно?
Подняла руку и коснулась скулы мужчины. Волна белого золота перекинулась во время движения на одну сторону и теперь играла солнечными бликами, оттеняя бледную кожу.
- Здесь только мы. Никому нет дела. Зачем самоконтроль, от которого рвутся жилы? Ты не выпускаешь ничего, все держишь в себе. Поэтому и трещит выдержка по швам. Попробуй по чуть-чуть давать себе волю, когда мы одни. Станет легче.
Он зажмурился, толи сдерживаясь чтоб не оттолкнуть, толи наслаждаясь простой лаской. Опустился на колени и упёрся лбом мне, пусть будет, в живот.
Вот тебе и поговорили. Потянулась поставить чашку с недопитым кофе на пол, чтоб обоими руками зарыться в шелковые мягкое полотно его волос.
Какое-то время молчала, а потом плотину прорвало. Я рассказала, как навещала Харона, как жилось на попечении Альмон, почему важно слышать, как раньше, второго. Даже про то, что находясь соединённой с икто часто пряталась вглубь сознания, а теперь не способна разобраться где собственные мысли и чувства.
В конце концов лонди оторвался от валяния на мне, привстал с искрящимися глазами и задал самый идиотский из возможных вопросов:
- Мы правда семья?
С минуту смотрела на этого пристукнутого, чтоб понять насколько важно ему получить самый очевидный ответ.
- Правда. Я не стану отказываться от собственных слов. Ты никогда уже не сможешь от нас избавиться. Это осознанный выбор. Мы в одной лодке. Нет никого ближе. Мы есть друг у друга, чтоб помочь в трудную минуту. Если не станем полагаться на подставленное плече, нас сметут. Всегда найдется тот, кто сильнее.
Прохладные ладони обняли бедра, поглаживая пальцами сквозь тонкую ткань традиционной их ночнушки-платья. Не успела удивиться, как губы накрыл ураган его чувств. Огромного труда стоило оттолкнуться от блондина, так что кресло отъехало на добрых пару метров. Дыхание прерывистое, мысли разбегаются.
- Я не имела ввиду, что готова поменять статус пребывания в твоей постели.
- Почему?
- Физиология, Дан! Я не только это тело, но и мысли, сознание, душа. Не достаточно возбудить оболочку.
Деятельное утро не может заканчиваться банально или лениво. Вот и я напросилась на тренировку с икто и купалась в лучах его внимания добрый два часа. Модифицированный организм практически не чувствовал усталости. Приятный разогрев мышц на десятикратной скорости и повторение стоек, поворотов и захватов за вторым. Видела, что он выдыхается быстрее, чем я успеваю войти во вкус, но упорно продолжала копировать движения. Надо бы оценить реальный уровень собственной беспомощности с равным противником. Пока же памяти от совместных тренировок, когда мы были одним целым, вполне достаточно, чтоб начать. Тем более второй играючи, ловко и мягко но все-таки опрокинул меня на траву несколько раз, чуть не сорвав занятие в самом разгаре.
Обручи заменили нам все методы коммуникации. Снимали только на время сна и тренировок, иногда забывая, что окружающие не слышат диалога. Чертовски комфортная вещь. Незаменимая, в своем роде.
Так раздельное пребывание в доме Даниасара приобретало закономерности, привычки, порядок. Слуги перестали сторониться и воспринимать меня чем-то пугающим. Странность нарядов дальше дома не выходила и то, в отсутствие гостей. Мой день всякий раз начинался с пробуждения под внимательным и отчего-то тоскливым взглядом блондина. Последнее он старался спрятать быстрее, чем дрогнут мои ресницы, но не всегда преуспевал. Сдержанность все чаще подводила. Пару раз просыпаясь обнаруживала себя на лонди. Перекинутое через него бедро непроизвольно покоилось над внушительной утренней эрекцией. Блондин не спал, но и не принимал попыток разбудить или подвинуть. Неловко скатываясь, бормотала извинения, пока однажды он не перекатился вслед за мной, прижавшись всем телом, отрезая возможность пошевелиться. Его бедро очень кстати оказалось между моих ног, разливая возбуждение по сонным мышцам. Руками уперлась ему в грудь, ощущая под пальцами холодную сталь напряженных мышц.
- Не могу так больше, - приглушенный шепот мне в висок. И плавное потирание всем телом задевает множество чувствительных зон, от чего сорванных вдох срывается с губ. Серия коротких поцелуев покрывает скулу, проходится вдоль линии подбородка, ласкает ямочку на шее. Дыхания не хватает. Только требовательные губы находят мои, сбоку раздается угрожающий рык. Становиться бесконечно стыдно. За то, что руки не отталкивают, а гладят широкую грудь. За то, что каждое движение нашло отклик моих инстинктов. За то, что даже не подумала искать защиты.
- Здравствуй, именуемый Хароном.
Никакого раболепия. Осторожная вежливость и паузы.
- Что привело тебя сюда?
Странный вопрос. Хотя священники наверное начинают исповедь с подобных.
- Сюда? – пауза. – Разве, это не храм? – пауза. – Разве, не сюда приходят говорить с богом?
Сотканное светом существо не спешило реагировать на мои вопросы, как не спешило отвечать.
- Ты пришла в храм, - дало Оно вывод. Странно вообще говорить с тем, кто однозначно на другой ступени эволюционного развития. Кто мыслит другими понятиями. Я во все глаза старалась впитать его образ, скупые, если не отсутствующие вовсе, жесты и мимику. Существо снисходительно позволило себя изучать, чем я воспользовалась.
- Что занимает твой разум, дитя? – пауза. Не реагирую. – Что ты желаешь сообщить богу?
Мысленно улыбнулась. Меня изучали точно так же, как позволяли изучать себя. Оно предлагало выбрать: играть ли вопросами дальше или позволить узнать о себе чуточку больше. Оба варианта несут собственную характеристику.
- Сотни временных забот не стоят внимания божественной сути, - пауза. – Великие тайны не открывают без выверенного расчета, - пауза. – И говорю я не с богом.
Позиционируй Оно себя именно божеством, моим словам непременно оскорбилось. Но Харон не выказал недовольства.
- Кто из моих детей принес тебе дар инхоэз (сыворотка изначального генома)?
В гробу я видела такие дары. Раздражение наверняка проступило на лице. Его считали, но тактично не прокомментировали.
- Великому Харону должно быть известно. – Я даже слегка поклонилась. – Смотритель Альмон избрал мое тело достойным великого дара.
Пыталась говорить ровно, только Раян понял бы чего мне это стоило. Харон кивнул, казалось собственным мыслям, хотя уверенна их скорость во много раз зашкаливает.
- Многое объясняет, - пауза, будто действительно многое сам себе успел аргументировать. – Ты пришла за ответами, которые не предоставили Альмон и Эльтас, - снова вывод, не вопрос. – Пришла к тому, кто обязан их дать.
- Что может обязать тебя, Чистейший?
Мне показалось или он слегка улыбнулся.
- Вина, дитя. Я виноват перед тобой. Наставление лондинов – основная моя задача во имя сохранения жизни в этом закутке вселенной. Когда кто-то из моих детей нарушает баланс, я принимаю ответственность за их неверный выбор.
Интересно. И чем дальше, тем больше вопросов.
- Разве данный выбор не оправдан результатом? Разве, обратись смотритель Альмон за советом, не получил бы поддержки во имя сохранения нации лондинов?
Заводиться определенно не стоило.
- Лондины созданы мной беречь жизнь в этой галактике. Каждую из жизней. В том числе и твою, - пауза. – Жаль, что был избран неверный способ.
Его ответ разрушил разом многие из выстроенных шаблонов. Оказалось, бог смотрит на своих детей, как на инструмент, средство, не более.
- Я не понимаю. Множество раз я слышала о высшей цели лондинов – сохранении нации, остановки вырождения, чистоте генома. Разве стал бы кто-то о таком врать?
На чуть прозрачном лике отразилась настоящая улыбка, только очень грустная. Он больше не сверлил меня глазами, казалось, погружаясь в собственные думы.
- Они не врали, дитя. Они знают историю исчезновения великих и мудрых Асшай. Историю гибели моего народа.
Я не могла вообразить, что бог будет откровенничать и просто так отдаст хоть какие-то из знаний.
- Мы были учеными. Увлеченными и облеченными знаниями. Мы не придавали значения войнам маложивущих народов, считая их чем-то вроде игры несмышленых детей. Беспечность погубила нас. Материнский мир Асшай был уничтожен квантовым оружием в результате лживых интриг. Колонии маложивущие народы уничтожили из страха мести. Остались единицы, занятые исследованиями в разных уголках галактики. Увлекшись работой, я узнал не сразу. Когда же нашел остальных выживших, стало ясно Асшай невозможно возродить. Среди выживших не осталось женщин.
Голос существа ровно лился со стен, ни интонацией ни звуком не выражая отчаянья, что пережили выжившие, осознавая гибель целой нации. Но я слышала боль и глухую скорбь за ровными фразами.
- Как истинный ученый, все доступное время я занял работой. Выживание стало моей одержимостью. Выживание эмбрионов с генами Асшай. Как можешь догадаться, я потерпел неудачу. Наши клетки несовместимы с большинством клеток маложивущих и слишком разнятся с принципами жизни других галактик. Путем долгих исследований, скрещиванию и селекции удалось запечатать часть генома, что разрушала связи. Это была весьма значительная часть. Спящие гены помогли эмбриону выжить. Но эта радость скоро сменилась отчаяньем. Первая дочь так же не была способна дать свет чистокровному Асшай. Мое время подходило к концу. Галактику поглощали войны. Перенаселенные миры искали новых территорий. Нашлись и устоявшиеся, что не желали их отдавать. Вражда поглотила космос вокруг. Гибли цивилизации, планеты. Никто не желал отступать. Тогда я смирился с поражением. Я создал сотню лондинов с генами выживших Асшай. Обучил экономике, тактике, политике, медицине, основам техники и механике, и множеству всего, что мог предложить разум учёного. Мои дети оказались чрезмерно подвержены эмоциям – небольшая цена за силу. Скорость, регенерацию и ум. Резервы моих детей задействованы максимально возможно. В них вложено многое. Все возможное, что не вредит изначальному геному.
Военные действия зашли в тупик. Маложивущие наконец оценили последствия. Был создан совет. При моем появлении многие опускали взгляд, остальных же заинтересовал сам факт вмешательства представителя погибшего народа. Я был услышан. Но к согласию враждующие пришли далеко не скоро. Конфликты утомили всех и лондинам предстояло найти выход. Для каждого мира, народа, содружества, участка космоса. Так галактика была поделена на сектора, для каждого из которых имелся собственный гарант мира.
Я же не смог оставить детей. Им требуются наставления, как тогда, так и сейчас. В месте бывших лабораторий были выстроены ясли, где дети проходят обучение. Там же я вырастил кристалл, в который крупица за крупицей переносил собственные сознание, пока мое тело не угасло.
Теперь лондины хранят мир. Последние Асшаи мертвы. А их наследие надежно скрыто в генетическом коде самых влиятельных из разумных. Скрыто до поры, пока не найдется способ возродить.
Я пребывала в шоке. Информация усвоению не подлежала, но ускоренный интеллект уже заглотил ее. Получалось, что лондины лишь сосуды для переноски генов во времена, когда станет возможным их расшифровать и активировать полностью. Белобрысые об этом знают и берегут собственную миссию, как завет создателя.
- Благодарю, - не знала, что можно вообще сказать после такой исповеди. Но вопросы то не закончились. – Светлейший, можете предположить, почему совместимость моих генов к вашим оказалась настолько велика? Обычно обращенные не имеют и половины, дарованного мне.
Харон подлетел ближе, пристально вглядываясь в мое лицо.
- Незачем предполагать. Твоя кровь, дитя, уже дала ответы. – Он отлетел, отворачиваясь и задавая вопрос через плече: - Что ты знаешь о своем доме? О планете-колыбели.
Опять?! Серьезно?! Сколько можно! Жалеть горе ученого только потому, что ему не повезло вовремя найти мой мир, не стану. Они же маньяки! И сам Харон и его дети.
- Моих знаний не достаточно, чтоб сопоставить определенную связь.
Сверкающее существо, если его можно так назвать, тем временем веселиться. Или мне просто привычнее переносить собственные ощущения на бесчувственную неживую проекцию.
- Маложивущие народы имеют короткую память. Ни один не может знать обо всем, что случалось за несколько тысячелетий до его рождения.- Пауза показалась многозначительной. Понятно, у кого блондины набрались дурных высокомерных замашек. – Колыбели. Я посетил с десяток в стремлении найти подходящий материал. Дальнейшие поиски затерянных миров были бессмысленны, так как отнимали много драгоценного времени. – Пауза. Ждем. – Асшай не раз вмешивались в ход истории маложивущих. Возможно, за напоминание об этом мы и поплатились. Не раз и не два мы давали колыбелям шанс на выживание за счет собственных ресурсов, технологий. – Пауза. – Ответ до смешного прост: ты уже носила часть наследия Асшай. Дополнение привело к более высокой совместимости.
Значит Земля изначально была их площадкой для экспериментов. Задолго до моего рождения. Множество роликов и передач посвящались вмешательству инопланетных более развитых существ-богов на заре рождения цивилизаций. Почему легендам не быть правдой, когда они уже выдержали проверку тысячелетиями.
Склонилась в поклоне.
- Надеюсь светлейший не откажет в просьбе и сможет обучить меня подобно лондине?
- Это – мой долг. Как и твой, смотритель.
На этих словах бог растаял. Одно радует – Харону не ведомо все, что творят его дети. Устройство обмена душ может быть навсегда забыто. По крайней мере, о его недавнем использовании речи не зашло.
После посещения храма, хоть мозг и кипел от невероятности открытий, я поняла очень важную вещь – недосказанность убивает. В мире полунамеков, не понимая друг друга, мы обречены. Хрупкое равновесие может рассыпаться в один момент. Потому вместо завтрака вместе с ароматным стыренным кофе я направилась прямиком к блондину. Но кофе все же захватила.
Зашла, села напротив его рабочего стола и собираюсь с мыслями. Привычная обстановка собиранию не способствует.
- Надо поговорить.
Брови блондина поднялись в удивлении.
- Рад, что ты наконец увидела необходимость в диалоге.
Трижды ха. Если бы ещё и весело-то было. Отпила крепкий напиток.
- Понимание – основа взаимодействия. Помимо координации управления секторами, мы теперь семья. Для меня это значит больше, чем заверенные вашим богом соглашения.
Блондин поднялся и обогнул стол, встал перед ним, постукивая пальцами по столешнице.
- Может, сразу скажешь, чего хочешь? К чему вступления?
Не доверяет. Впрочем, ожидаемо.
- Скажу. Это не уловка, а лишь попытка быть услышанной. Пожалуйста, не прячь эмоций в общении с нами. Я не приняла доктрины каменных фейсов из-за одной инъекции. И пусть на виду стараюсь следовать устоям вашего общества, но когда мы одни... Это чертовски бесит. А я хочу видеть тебя настоящего.
Всего пара ударов пальцами и блондин перемещается слишком быстро, чтоб нависнуть надо мной, опираясь на подлокотники кресла.
- Сорванный контроль, когда вы рядом. Я не в состоянии мыслить рационально. Любой, кто заметит или даже заподозрит подобное, будет рад растоптать все. Если бы вы знали, чего стоит сохранять видимость спокойствия.
А подлокотники под его пальцами крошатся. Бедный. С подобными заморочками как вообще жить можно?
Подняла руку и коснулась скулы мужчины. Волна белого золота перекинулась во время движения на одну сторону и теперь играла солнечными бликами, оттеняя бледную кожу.
- Здесь только мы. Никому нет дела. Зачем самоконтроль, от которого рвутся жилы? Ты не выпускаешь ничего, все держишь в себе. Поэтому и трещит выдержка по швам. Попробуй по чуть-чуть давать себе волю, когда мы одни. Станет легче.
Он зажмурился, толи сдерживаясь чтоб не оттолкнуть, толи наслаждаясь простой лаской. Опустился на колени и упёрся лбом мне, пусть будет, в живот.
Вот тебе и поговорили. Потянулась поставить чашку с недопитым кофе на пол, чтоб обоими руками зарыться в шелковые мягкое полотно его волос.
Какое-то время молчала, а потом плотину прорвало. Я рассказала, как навещала Харона, как жилось на попечении Альмон, почему важно слышать, как раньше, второго. Даже про то, что находясь соединённой с икто часто пряталась вглубь сознания, а теперь не способна разобраться где собственные мысли и чувства.
В конце концов лонди оторвался от валяния на мне, привстал с искрящимися глазами и задал самый идиотский из возможных вопросов:
- Мы правда семья?
С минуту смотрела на этого пристукнутого, чтоб понять насколько важно ему получить самый очевидный ответ.
- Правда. Я не стану отказываться от собственных слов. Ты никогда уже не сможешь от нас избавиться. Это осознанный выбор. Мы в одной лодке. Нет никого ближе. Мы есть друг у друга, чтоб помочь в трудную минуту. Если не станем полагаться на подставленное плече, нас сметут. Всегда найдется тот, кто сильнее.
Прохладные ладони обняли бедра, поглаживая пальцами сквозь тонкую ткань традиционной их ночнушки-платья. Не успела удивиться, как губы накрыл ураган его чувств. Огромного труда стоило оттолкнуться от блондина, так что кресло отъехало на добрых пару метров. Дыхание прерывистое, мысли разбегаются.
- Я не имела ввиду, что готова поменять статус пребывания в твоей постели.
- Почему?
- Физиология, Дан! Я не только это тело, но и мысли, сознание, душа. Не достаточно возбудить оболочку.
Деятельное утро не может заканчиваться банально или лениво. Вот и я напросилась на тренировку с икто и купалась в лучах его внимания добрый два часа. Модифицированный организм практически не чувствовал усталости. Приятный разогрев мышц на десятикратной скорости и повторение стоек, поворотов и захватов за вторым. Видела, что он выдыхается быстрее, чем я успеваю войти во вкус, но упорно продолжала копировать движения. Надо бы оценить реальный уровень собственной беспомощности с равным противником. Пока же памяти от совместных тренировок, когда мы были одним целым, вполне достаточно, чтоб начать. Тем более второй играючи, ловко и мягко но все-таки опрокинул меня на траву несколько раз, чуть не сорвав занятие в самом разгаре.
Обручи заменили нам все методы коммуникации. Снимали только на время сна и тренировок, иногда забывая, что окружающие не слышат диалога. Чертовски комфортная вещь. Незаменимая, в своем роде.
Так раздельное пребывание в доме Даниасара приобретало закономерности, привычки, порядок. Слуги перестали сторониться и воспринимать меня чем-то пугающим. Странность нарядов дальше дома не выходила и то, в отсутствие гостей. Мой день всякий раз начинался с пробуждения под внимательным и отчего-то тоскливым взглядом блондина. Последнее он старался спрятать быстрее, чем дрогнут мои ресницы, но не всегда преуспевал. Сдержанность все чаще подводила. Пару раз просыпаясь обнаруживала себя на лонди. Перекинутое через него бедро непроизвольно покоилось над внушительной утренней эрекцией. Блондин не спал, но и не принимал попыток разбудить или подвинуть. Неловко скатываясь, бормотала извинения, пока однажды он не перекатился вслед за мной, прижавшись всем телом, отрезая возможность пошевелиться. Его бедро очень кстати оказалось между моих ног, разливая возбуждение по сонным мышцам. Руками уперлась ему в грудь, ощущая под пальцами холодную сталь напряженных мышц.
- Не могу так больше, - приглушенный шепот мне в висок. И плавное потирание всем телом задевает множество чувствительных зон, от чего сорванных вдох срывается с губ. Серия коротких поцелуев покрывает скулу, проходится вдоль линии подбородка, ласкает ямочку на шее. Дыхания не хватает. Только требовательные губы находят мои, сбоку раздается угрожающий рык. Становиться бесконечно стыдно. За то, что руки не отталкивают, а гладят широкую грудь. За то, что каждое движение нашло отклик моих инстинктов. За то, что даже не подумала искать защиты.
