Другие способы обращения менее известны и, скорее всего, являются компиляцией из фольклора различных народов. Например: рождение в канун Рождества (Европа), употребление в пищу волчьего мяса (вариант — съедение мозга волка), ношение одежды из шкуры волка (норвежское поверье про берсерка — дословно если переводить это слово, то оно означает «человек в шкуре»), утоление жажды водой из волчьего следа (или водоема, из которого пила волчья стая), рождение седьмым по счету ребенком в семье, погружение в сон на ступеньках своего дома ночью в пятницу. И так далее.
И вот в данном контексте становится весьма примечательной подлинная история некоей девушки, носившей головной убор красного цвета. Полагаю сказку эту вы знаете, как в изложении мсье Перро, так и господ Гриммов. Проблема в том, что народная молва сделала преступницу героиней. А героя – преступником. Начну, наверное, с того, что роль мамы в этой сказке отнюдь не эпизодическая, а очень даже ключевая. Именно мама является спусковым крючком всей истории. А что у нас делает мама? Она, попросту выдворяет девочку из своего дома и отправляет к бабушке, живущей в лесной глуши. С какой целью? Формально – отнести пирожки и горшочек масла. Хотя опасности леса матушке хорошо известны. Кстати, вот еще особенность: а где у нас бабуля живет? Не поверите, но в лесу. В лесной глуши. А волк – это был отнюдь не волк. Иначе как бы он в бабулю обернулся. Он был банальным нейтральным ликантропом. Проблема заключалась в том, что бабуля, в силу старческой деменции, стала впадать в раж и жрать всех, кто ей попадется под ручку. То есть, мы можем бабулю честно и откровенно назвать каннибалом. И наш добрый ликантроп преследовал цель спасти бедную девушку от её же не в меру прожорливой бабушки, с конкретно поехавшей крышей. Беда была в том, что бабушка свою внучку не тронула бы. Ибо внучка была с таким же конкретным сдвигом по фазе: бабуля постаралась. В результате у них был семейный подряд. Внученька заманивает жертв – бабушка потрошит. И обратите внимание – с какой такой радости девушка так подробно объясняет, как быстрее пройти к бабушкиному дому? А сама, тем временем, двигается длинным путем. Не для того ли, чтоб наивная жертва, сама быстрее попала в лапки кровавой парочки? Но тут у них выходит осечка, потому как каннибалы с трудом справляются с истинным ликантропом. В результате бабуля первой покидает сей грешный мир. А дальше происходит следующее: наш оборотень настолько вымотался от беготни и боя с далеко не слабенькой старушкой, что прилег в кровать и заснул. И забыл перекинутся. В это время в дом пришла Красная шапка. Конечно же она не стучала, так как будучи сообщницей по кровавому ремеслу своей бабки, она имела возможность зайти в дом без проблем, не спрашивая разрешения. Разумеется, увидев, что бабуля - всё, а в кровати похрапывает и поскуливает волк, девуля не придумывает ничего оригинальнее, чем убить волка. Она его убила. И сожрала свою бабулю, «прогостив» в домике своей уже почившей престарелой родственницы почти неделю. А вернувшись домой – рассказала завиральную историю о том, что в доме сидел волк, но невероятными усилиями ей удалось выманить чудовище из дома. То, что она держала долго осаду, боясь выйти из дома. И что ей помогли какие-то лесорубы, которых в тех местах давно никто не видел. Леса-то были королевские и заповедные, а стало быть, рубка деревьев была строго по разрешению самого. Но кто будет проверять? Ведь она показывала всем шкуру снятую с волка. Чем не доказательство?
А меж тем, чтоб ты знал, мой друг, эта самая Красная шапка, та самая, подлинная, была ни кем-нибудь, а прародительницей кровавой графини Эльжбеты Батори.
Так-то мой юный друг…»
Дневник: Встреча
01 апреля 2010 года
Кто бы что бы не говорил, но Питер весной в ясную погоду бесподобен. Особенно если начинается день совсем необычно. Сегодня у меня выходной. Желания сидеть у себя дома, равно как и в загородной резиденции шефа – никакого. Видимо, я действительно человек привычек.
Проснулся я сегодня в половине седьмого утра. Вспомнил, что я выходной, можно поваляться в кровати и бездельничать. Но поскольку я открыл уже глаза, закрыть их обратно не смог. По крайней мере минут десять. Отключился на полтора часа. Встал. Выпил кофе и закусил кусочком форели с плавленым сыром и огурчиком в лаваше. Теперь такое бесстыдное шикование я могу себе позволить. По крайней мере зарплата у шефа такая, что о бедности можно забыть.
Умылся, оделся и вышел гулять. Нет ничего лучше, чем в выходной день просто гулять, особенно когда знаешь наверняка, что день подарит замечательную погоду. Вот так у меня теперь работает интуиция. Смешно сказать, но всего год назад, я ошибался с прогнозом, как наши метеорологи. А сейчас составлю им реальную конкуренцию.
Сел в маршрутку и покатил в центр. Волшебная цифра: 252. Едешь без проблем от Суздальского до центра города не на метро и без пересадок. Почти час езды, а удовольствия больше, чем от метро. И это несмотря на то, что порой толчея, сутолока и дрязги непроснувшихся, а от того немного злых пассажиров. По дороге еще подремал. Благо маршрут долгий, петляющий и позволяющий расслабиться. Очнулся уже где-то в районе метро «Спортивная», протер глаза, позевал, и вышел на Дворцовой площади.
Забавно, но утро первого апреля было очень туманно и морозно, даже по весенним меркам. Вчера было очень тепло и влажно, складывалось ощущение, что вот – вот, ещё чуть-чуть и Питер станет теплым и цветущим. Ан нет! Питер на то и Питер, чтоб обламывать несведущих: много разговоров гостей, пока ехал, о проклятой питерской погоде. Ребята! Ребятушки! Вы не просто в северном городе! Вы еще и в приморском. Да еще на болотах. Погода тут непредсказуема, как предельно ветренная девица с конкретным креном на всю голову. Знающие люди, а к ним относятся и жители, и постоянно приезжающие сюда любители града нашего, тут готовы ко всему. И, соответственно, никаких глупых заявлений не делают.
Побрёл мимо Александровского сада. Потом думал, а что такого плохого в этом саду, что я его решил обойти? В конце концов, последние годы я тут бываю редко, пройдусь, получу эстетическое и культурное удовольствие, если не наслаждение. И ведь получил! А оттуда повернул на Гороховую и на Малую Морскую. Я шёл на Исаакиевскую площадь. Я там давно не был.
И вот она! А на ней меня встречает собор, именем святого, во славу которого (и само собой Его) оный окрестили. И вот тут я заметил, что тут что-то не так. Собор стоял весь … белый! Будто его за ночь кто-то известкой изгваздал из мощного пульверизатора. Не, ну какие тут могут быть шутки! Реально, как в известке! Или точно в известке?
Гранитные колонны, каменные стены, даже бронзовые статуи и барельефы – абсолютно все в белесой гадости! Смех смехом, но у этой ерунды даже текстура такая же как у побелки была. Если, конечно, очень близко не подойти и не присмотреться. А не подойдешь. Ограды, охрана, музейные сотруднички. И только потом до меня допёрло! Ёш-кырындык! Да это же иней! Туман стоит такой, что хоть ложкой ешь! Перепады температуры за ночь. Вот и результат! А смотрится обалденно. Нет, вот честное благородное слово – как в побелке. Любого неискушённого введёт в заблуждение. Обойдя Исаакий по периметру, и налюбовавшись необычным видом питерской достопримечательности, я почувствовал себя немного продрогшим и, даже, проголодавшимся. Единственное, что было ближайшим к собору – кафе «Счастье». Ибо в ресторации отелей «Англетер» и «Астория», несмотря на мою зажиточность в настоящий момент, я не ходок. Ибо не по карману.
Кафе встретило меня ароматом еды, кофе, ванили и карамели и гомоном посетителей. И невзирая на то, что за окном еще четверг, желающих посидеть с видом на собор и памятник императору Николаю Палычу и чего-нибудь слопать было много. Но места для таких как я, всё-таки, были. У стойки бара. Сдал куртку в гардероб и прошел к стойке. Сел и заказал кусочек их лавандового тортика и большую чашку чаю. И чтоб покрепче. Сижу жду. По сторонам не смотрю, ибо нахожусь в таком благостном настроении, что плевать на всё. Мне сейчас хорошо и всё остальное пусть идет к … А куда угодно пусть идет!
«Сергей?» - выхватывает меня из моей микроэйфории до боли знакомый голос.
Я оборачиваюсь и вижу… Илью! Етить твою налево! Вот так встреча!
«О! Привет!» - отвечаю ему я, - «Какими судьбами? Ты как? Где? Что? Исчез и даже не давал о себе знать. Понимаю, если на шефа, там, или кого еще злился, а я тут причём?»
«Уоу-уоу! Тише, Спиди-гонщик! Столько вопросов, а отвечать мне, между прочим!» - расхохотался он.
«Понял!» - отвечал я, пододвинув к себе кружку чая с «бегемотовым» ароматом и тарелочку с большим куском лавандового торта, - «Тогда трави помалу».
«Слушаюсь, капитан!» - озорно ответил Илья и приступил к своему рассказу.
«После того, как я уволился из заведения Петровича, месяца полтора я поваландался по всяким сайтам работ, временных подработок и ходил на собеседования. Устал настолько, что, если скажу о том, что я вымотался, значит ничего не сказать. К концу второго месяца я реально спал на ходу и просто готов был повеситься. От такого исхода меня спас звонок из Центра микробиологии, прикладной и научной фармацевтики, что на Ваське. Его директор Марк Генрихович Ассин сам пригласил меня на встречу, показал, рассказал, само собой проверил меня на практике. Потом определил в младшие лаборанты. Так что я сейчас активно работаю на ниве фармацевтики и микробиологии. И знаешь, если бы в нашем медицинском был такой препод как мой начальник, Питер, с одной стороны, имел бы в мединституте бешенный набор на факультеты вирусологии, микробиологии и фармацевтики, а с другой был бы городом – мировым центром изучения всяких мелких тварей и нетварей. И аптекари были бы у нас не провизоры, которые оригинал от дженерика не отличают, а настоящие фармацевты. Месяц назад, мы завершили корректировку одного американского препарата, который для лечения генных заболеваний используют. У него эффективность была шестьдесят процентов. Мы довели ее до девяноста. Так америкашки безропотно вывалили ту сумму, которую запросил Генрихович. Я когда неделю назад получил премию в полсотни тысяч мертвых американских президентов, чуть не охренел. Реально таких денег в руках не держал. А кроме того, на основе препарата из Америки мы свой начали творить – он изготавливается проще, раз в пять эффективнее, и, как следствие, в триста раз дешевле. Закончим через годик примерно, так как надо еще проверить не только на мышках, но и на людях. Если сделаем – америкашки подавятся от зависти, и жаба их задушит!» - рассмеялся Илья.
«О как!»
«А вот как ты думал? Весь мир – огромная чашка Петри и мы в нем выполняем функцию промежуточных организмов. Отнюдь не верхушку пищевой цепочки. Сейчас главная задача промежуточного звена - получить устойчивость к проявлениям агрессии более мелких существ, которые только рады будут нас сожрать. А вот сюда входит работа над генами и геномом, с одной стороны, а с другой – развитие направления антибиотиков уже седьмого поколения. Что ты так смотришь? Чтоб ты знал: в крупных лабораториях мира уже давно похоронили шестое поколение антибиотиков, поскольку пятое хоть и работает, но уже сопротивление слабое, а из шестого поколения - вирусы и всякие бяки адаптируются за полтора – три года. Так что не удивляйся, сейчас везде идет работа на антибиотиками седьмого поколения...»
«Которые уничтожат саму первопричину размножения вирусов – человека!» - попытался неуклюже сострить я. Как ни странно, но моя шуточка Илье понравилась, и он хохотал долго, с подвыванием и прихрюкиванием.
«Классная шутка!» - сказал Илья, отсмеявшись, - «расскажу директору, пусть тоже посмеется. А ты всё так же у Петровича работаешь?»
«Представь себе, да. Зря ты ушёл. Начало хоть и было каким – то мракобесным, зато продолжение получилось откровенно научным – тебе как хирургу было бы интересно».
«Серёга, давай начистоту. Хирург из меня тот ещё. Да и не нравилось мне это ремесло, если честно. Вспомни сам, как меня чуть наизнанку не вывернуло, когда ты потрошил утопленников или слегка подгнивших жмуров? И как я еле сдерживал позывы, когда сам что-то резал или препарировал? Вижу, по глазам, ты это заметил. Мой покойный папа?, чтоб ему на том свете было хорошо, настоял на хирургии. Всё-таки семейная традиция и преемственность, чтоб ей. А тот факт, что меня несмотря на долгое общение с частями тел всё равно выворачивало на изнанку или мутило от вида расчленения или потрошения трупов – вот это папашу моего не волновало. Он был твёрдо уверен, что со временем всё пройдет и я смогу спокойно на это смотреть без эмоций и тошноты. Как видишь – не прошло. И чем дальше – тем хуже. И вот сейчас я встретил Ассина. Если бы я встретил его еще в институте… Наверняка бы, он помог переубедить моего отца. И тогда бы я не испытывал почти двенадцать лет бесконечные ежедневные позывы и нескончаемую тошноту».
Он вздохнул и опустил голову лбом на свои ладони. И только сейчас я заметил, что он в перчатках. Честно говоря, в моих глазах повис немой вопрос. А Илья тем временем, выдохнул еще раз и поднял голову. Увидев мой взгляд, и его выражение, и его направление, он посмотрел на свои руки, смутился, улыбнулся, и, краснея, произнес: «Прости, забыл сказать я два месяца как начал паранойить – всё-таки долгое общение с мелкими гадами даёт о себе знать. Я их стал немного опасаться и в обычной жизни. Нет, я прекрасно понимаю, что при соблюдении стандартных мер гигиены мне и без перчаток опасаться нечего. Но знаешь, наверное, я маленько псих. Перчатки тканые из хлопка и со специальной пропиткой антибактериальной. Обрабатываю ежедневно. Ну еще они скрывают большую рану у меня на мизинце. Пройдет, заживет – буду пытаться снять перчатки»,
И действительно, на левой руке, на мизинце выделялось какое-то утолщение. Только я даю голову на отсечение, это не пластырь и не повязка. Это был перстень. Толстый перстень.
Мы просидели в кафе часа три, потрепались от души, и когда солнце окончательно растопило на фасаде Исаакия «извёстку», мы засобирались оба.
Договорились ещё как-нибудь пересечься, обменялись телефонами и разошлись. Он в сторону Казанской, я в сторону Адмиралтейской набережной. День был не теплый. Десять градусов — это не тепло. Да и солнце через двадцать минут после того, как мы покинули «Счастье» скрылось за тяжёлыми тучами и более свой лик не являло Питеру.
Кто же ты, Илья? И чьим учеником стал ты так скоро?
Дневник: Эльфбанд и латынь
07 апреля 2010 года
Эльфбанда припёрло! Нет, реально его штырит! Я не знаю, что он там употреблял, какие мухоморы там, или, допустим, капли беладонны, но его штырит не по-детски!
Смешно сказать, но этот недомерок уже пятую неделю сидит над изучением латыни, прерываясь изредка на исполнения собственных обязанностей. Но, надо отдать должное, тут он аккуратен, и выполняет их с необыкновенным рвением, хотя и слишком уж быстро. То есть, это очень непохоже на нашего гнома.
К исходу пятой недели произошел знаменательный разговор между мной и недомерком. Дело было в библиотеке, куда переселился в указанный период времени Рогнир Карлыч.
И вот в данном контексте становится весьма примечательной подлинная история некоей девушки, носившей головной убор красного цвета. Полагаю сказку эту вы знаете, как в изложении мсье Перро, так и господ Гриммов. Проблема в том, что народная молва сделала преступницу героиней. А героя – преступником. Начну, наверное, с того, что роль мамы в этой сказке отнюдь не эпизодическая, а очень даже ключевая. Именно мама является спусковым крючком всей истории. А что у нас делает мама? Она, попросту выдворяет девочку из своего дома и отправляет к бабушке, живущей в лесной глуши. С какой целью? Формально – отнести пирожки и горшочек масла. Хотя опасности леса матушке хорошо известны. Кстати, вот еще особенность: а где у нас бабуля живет? Не поверите, но в лесу. В лесной глуши. А волк – это был отнюдь не волк. Иначе как бы он в бабулю обернулся. Он был банальным нейтральным ликантропом. Проблема заключалась в том, что бабуля, в силу старческой деменции, стала впадать в раж и жрать всех, кто ей попадется под ручку. То есть, мы можем бабулю честно и откровенно назвать каннибалом. И наш добрый ликантроп преследовал цель спасти бедную девушку от её же не в меру прожорливой бабушки, с конкретно поехавшей крышей. Беда была в том, что бабушка свою внучку не тронула бы. Ибо внучка была с таким же конкретным сдвигом по фазе: бабуля постаралась. В результате у них был семейный подряд. Внученька заманивает жертв – бабушка потрошит. И обратите внимание – с какой такой радости девушка так подробно объясняет, как быстрее пройти к бабушкиному дому? А сама, тем временем, двигается длинным путем. Не для того ли, чтоб наивная жертва, сама быстрее попала в лапки кровавой парочки? Но тут у них выходит осечка, потому как каннибалы с трудом справляются с истинным ликантропом. В результате бабуля первой покидает сей грешный мир. А дальше происходит следующее: наш оборотень настолько вымотался от беготни и боя с далеко не слабенькой старушкой, что прилег в кровать и заснул. И забыл перекинутся. В это время в дом пришла Красная шапка. Конечно же она не стучала, так как будучи сообщницей по кровавому ремеслу своей бабки, она имела возможность зайти в дом без проблем, не спрашивая разрешения. Разумеется, увидев, что бабуля - всё, а в кровати похрапывает и поскуливает волк, девуля не придумывает ничего оригинальнее, чем убить волка. Она его убила. И сожрала свою бабулю, «прогостив» в домике своей уже почившей престарелой родственницы почти неделю. А вернувшись домой – рассказала завиральную историю о том, что в доме сидел волк, но невероятными усилиями ей удалось выманить чудовище из дома. То, что она держала долго осаду, боясь выйти из дома. И что ей помогли какие-то лесорубы, которых в тех местах давно никто не видел. Леса-то были королевские и заповедные, а стало быть, рубка деревьев была строго по разрешению самого. Но кто будет проверять? Ведь она показывала всем шкуру снятую с волка. Чем не доказательство?
А меж тем, чтоб ты знал, мой друг, эта самая Красная шапка, та самая, подлинная, была ни кем-нибудь, а прародительницей кровавой графини Эльжбеты Батори.
Так-то мой юный друг…»
Дневник: Встреча
01 апреля 2010 года
Кто бы что бы не говорил, но Питер весной в ясную погоду бесподобен. Особенно если начинается день совсем необычно. Сегодня у меня выходной. Желания сидеть у себя дома, равно как и в загородной резиденции шефа – никакого. Видимо, я действительно человек привычек.
Проснулся я сегодня в половине седьмого утра. Вспомнил, что я выходной, можно поваляться в кровати и бездельничать. Но поскольку я открыл уже глаза, закрыть их обратно не смог. По крайней мере минут десять. Отключился на полтора часа. Встал. Выпил кофе и закусил кусочком форели с плавленым сыром и огурчиком в лаваше. Теперь такое бесстыдное шикование я могу себе позволить. По крайней мере зарплата у шефа такая, что о бедности можно забыть.
Умылся, оделся и вышел гулять. Нет ничего лучше, чем в выходной день просто гулять, особенно когда знаешь наверняка, что день подарит замечательную погоду. Вот так у меня теперь работает интуиция. Смешно сказать, но всего год назад, я ошибался с прогнозом, как наши метеорологи. А сейчас составлю им реальную конкуренцию.
Сел в маршрутку и покатил в центр. Волшебная цифра: 252. Едешь без проблем от Суздальского до центра города не на метро и без пересадок. Почти час езды, а удовольствия больше, чем от метро. И это несмотря на то, что порой толчея, сутолока и дрязги непроснувшихся, а от того немного злых пассажиров. По дороге еще подремал. Благо маршрут долгий, петляющий и позволяющий расслабиться. Очнулся уже где-то в районе метро «Спортивная», протер глаза, позевал, и вышел на Дворцовой площади.
Забавно, но утро первого апреля было очень туманно и морозно, даже по весенним меркам. Вчера было очень тепло и влажно, складывалось ощущение, что вот – вот, ещё чуть-чуть и Питер станет теплым и цветущим. Ан нет! Питер на то и Питер, чтоб обламывать несведущих: много разговоров гостей, пока ехал, о проклятой питерской погоде. Ребята! Ребятушки! Вы не просто в северном городе! Вы еще и в приморском. Да еще на болотах. Погода тут непредсказуема, как предельно ветренная девица с конкретным креном на всю голову. Знающие люди, а к ним относятся и жители, и постоянно приезжающие сюда любители града нашего, тут готовы ко всему. И, соответственно, никаких глупых заявлений не делают.
Побрёл мимо Александровского сада. Потом думал, а что такого плохого в этом саду, что я его решил обойти? В конце концов, последние годы я тут бываю редко, пройдусь, получу эстетическое и культурное удовольствие, если не наслаждение. И ведь получил! А оттуда повернул на Гороховую и на Малую Морскую. Я шёл на Исаакиевскую площадь. Я там давно не был.
И вот она! А на ней меня встречает собор, именем святого, во славу которого (и само собой Его) оный окрестили. И вот тут я заметил, что тут что-то не так. Собор стоял весь … белый! Будто его за ночь кто-то известкой изгваздал из мощного пульверизатора. Не, ну какие тут могут быть шутки! Реально, как в известке! Или точно в известке?
Гранитные колонны, каменные стены, даже бронзовые статуи и барельефы – абсолютно все в белесой гадости! Смех смехом, но у этой ерунды даже текстура такая же как у побелки была. Если, конечно, очень близко не подойти и не присмотреться. А не подойдешь. Ограды, охрана, музейные сотруднички. И только потом до меня допёрло! Ёш-кырындык! Да это же иней! Туман стоит такой, что хоть ложкой ешь! Перепады температуры за ночь. Вот и результат! А смотрится обалденно. Нет, вот честное благородное слово – как в побелке. Любого неискушённого введёт в заблуждение. Обойдя Исаакий по периметру, и налюбовавшись необычным видом питерской достопримечательности, я почувствовал себя немного продрогшим и, даже, проголодавшимся. Единственное, что было ближайшим к собору – кафе «Счастье». Ибо в ресторации отелей «Англетер» и «Астория», несмотря на мою зажиточность в настоящий момент, я не ходок. Ибо не по карману.
Кафе встретило меня ароматом еды, кофе, ванили и карамели и гомоном посетителей. И невзирая на то, что за окном еще четверг, желающих посидеть с видом на собор и памятник императору Николаю Палычу и чего-нибудь слопать было много. Но места для таких как я, всё-таки, были. У стойки бара. Сдал куртку в гардероб и прошел к стойке. Сел и заказал кусочек их лавандового тортика и большую чашку чаю. И чтоб покрепче. Сижу жду. По сторонам не смотрю, ибо нахожусь в таком благостном настроении, что плевать на всё. Мне сейчас хорошо и всё остальное пусть идет к … А куда угодно пусть идет!
«Сергей?» - выхватывает меня из моей микроэйфории до боли знакомый голос.
Я оборачиваюсь и вижу… Илью! Етить твою налево! Вот так встреча!
«О! Привет!» - отвечаю ему я, - «Какими судьбами? Ты как? Где? Что? Исчез и даже не давал о себе знать. Понимаю, если на шефа, там, или кого еще злился, а я тут причём?»
«Уоу-уоу! Тише, Спиди-гонщик! Столько вопросов, а отвечать мне, между прочим!» - расхохотался он.
«Понял!» - отвечал я, пододвинув к себе кружку чая с «бегемотовым» ароматом и тарелочку с большим куском лавандового торта, - «Тогда трави помалу».
«Слушаюсь, капитан!» - озорно ответил Илья и приступил к своему рассказу.
«После того, как я уволился из заведения Петровича, месяца полтора я поваландался по всяким сайтам работ, временных подработок и ходил на собеседования. Устал настолько, что, если скажу о том, что я вымотался, значит ничего не сказать. К концу второго месяца я реально спал на ходу и просто готов был повеситься. От такого исхода меня спас звонок из Центра микробиологии, прикладной и научной фармацевтики, что на Ваське. Его директор Марк Генрихович Ассин сам пригласил меня на встречу, показал, рассказал, само собой проверил меня на практике. Потом определил в младшие лаборанты. Так что я сейчас активно работаю на ниве фармацевтики и микробиологии. И знаешь, если бы в нашем медицинском был такой препод как мой начальник, Питер, с одной стороны, имел бы в мединституте бешенный набор на факультеты вирусологии, микробиологии и фармацевтики, а с другой был бы городом – мировым центром изучения всяких мелких тварей и нетварей. И аптекари были бы у нас не провизоры, которые оригинал от дженерика не отличают, а настоящие фармацевты. Месяц назад, мы завершили корректировку одного американского препарата, который для лечения генных заболеваний используют. У него эффективность была шестьдесят процентов. Мы довели ее до девяноста. Так америкашки безропотно вывалили ту сумму, которую запросил Генрихович. Я когда неделю назад получил премию в полсотни тысяч мертвых американских президентов, чуть не охренел. Реально таких денег в руках не держал. А кроме того, на основе препарата из Америки мы свой начали творить – он изготавливается проще, раз в пять эффективнее, и, как следствие, в триста раз дешевле. Закончим через годик примерно, так как надо еще проверить не только на мышках, но и на людях. Если сделаем – америкашки подавятся от зависти, и жаба их задушит!» - рассмеялся Илья.
«О как!»
«А вот как ты думал? Весь мир – огромная чашка Петри и мы в нем выполняем функцию промежуточных организмов. Отнюдь не верхушку пищевой цепочки. Сейчас главная задача промежуточного звена - получить устойчивость к проявлениям агрессии более мелких существ, которые только рады будут нас сожрать. А вот сюда входит работа над генами и геномом, с одной стороны, а с другой – развитие направления антибиотиков уже седьмого поколения. Что ты так смотришь? Чтоб ты знал: в крупных лабораториях мира уже давно похоронили шестое поколение антибиотиков, поскольку пятое хоть и работает, но уже сопротивление слабое, а из шестого поколения - вирусы и всякие бяки адаптируются за полтора – три года. Так что не удивляйся, сейчас везде идет работа на антибиотиками седьмого поколения...»
«Которые уничтожат саму первопричину размножения вирусов – человека!» - попытался неуклюже сострить я. Как ни странно, но моя шуточка Илье понравилась, и он хохотал долго, с подвыванием и прихрюкиванием.
«Классная шутка!» - сказал Илья, отсмеявшись, - «расскажу директору, пусть тоже посмеется. А ты всё так же у Петровича работаешь?»
«Представь себе, да. Зря ты ушёл. Начало хоть и было каким – то мракобесным, зато продолжение получилось откровенно научным – тебе как хирургу было бы интересно».
«Серёга, давай начистоту. Хирург из меня тот ещё. Да и не нравилось мне это ремесло, если честно. Вспомни сам, как меня чуть наизнанку не вывернуло, когда ты потрошил утопленников или слегка подгнивших жмуров? И как я еле сдерживал позывы, когда сам что-то резал или препарировал? Вижу, по глазам, ты это заметил. Мой покойный папа?, чтоб ему на том свете было хорошо, настоял на хирургии. Всё-таки семейная традиция и преемственность, чтоб ей. А тот факт, что меня несмотря на долгое общение с частями тел всё равно выворачивало на изнанку или мутило от вида расчленения или потрошения трупов – вот это папашу моего не волновало. Он был твёрдо уверен, что со временем всё пройдет и я смогу спокойно на это смотреть без эмоций и тошноты. Как видишь – не прошло. И чем дальше – тем хуже. И вот сейчас я встретил Ассина. Если бы я встретил его еще в институте… Наверняка бы, он помог переубедить моего отца. И тогда бы я не испытывал почти двенадцать лет бесконечные ежедневные позывы и нескончаемую тошноту».
Он вздохнул и опустил голову лбом на свои ладони. И только сейчас я заметил, что он в перчатках. Честно говоря, в моих глазах повис немой вопрос. А Илья тем временем, выдохнул еще раз и поднял голову. Увидев мой взгляд, и его выражение, и его направление, он посмотрел на свои руки, смутился, улыбнулся, и, краснея, произнес: «Прости, забыл сказать я два месяца как начал паранойить – всё-таки долгое общение с мелкими гадами даёт о себе знать. Я их стал немного опасаться и в обычной жизни. Нет, я прекрасно понимаю, что при соблюдении стандартных мер гигиены мне и без перчаток опасаться нечего. Но знаешь, наверное, я маленько псих. Перчатки тканые из хлопка и со специальной пропиткой антибактериальной. Обрабатываю ежедневно. Ну еще они скрывают большую рану у меня на мизинце. Пройдет, заживет – буду пытаться снять перчатки»,
И действительно, на левой руке, на мизинце выделялось какое-то утолщение. Только я даю голову на отсечение, это не пластырь и не повязка. Это был перстень. Толстый перстень.
Мы просидели в кафе часа три, потрепались от души, и когда солнце окончательно растопило на фасаде Исаакия «извёстку», мы засобирались оба.
Договорились ещё как-нибудь пересечься, обменялись телефонами и разошлись. Он в сторону Казанской, я в сторону Адмиралтейской набережной. День был не теплый. Десять градусов — это не тепло. Да и солнце через двадцать минут после того, как мы покинули «Счастье» скрылось за тяжёлыми тучами и более свой лик не являло Питеру.
Кто же ты, Илья? И чьим учеником стал ты так скоро?
Дневник: Эльфбанд и латынь
07 апреля 2010 года
Эльфбанда припёрло! Нет, реально его штырит! Я не знаю, что он там употреблял, какие мухоморы там, или, допустим, капли беладонны, но его штырит не по-детски!
Смешно сказать, но этот недомерок уже пятую неделю сидит над изучением латыни, прерываясь изредка на исполнения собственных обязанностей. Но, надо отдать должное, тут он аккуратен, и выполняет их с необыкновенным рвением, хотя и слишком уж быстро. То есть, это очень непохоже на нашего гнома.
К исходу пятой недели произошел знаменательный разговор между мной и недомерком. Дело было в библиотеке, куда переселился в указанный период времени Рогнир Карлыч.
