– Для чего?
– Для помощи в войне.
– В войне, – значительно повторила Колесникова. – В какой войне?
– Они… они должны были… прогнать завоевателей. Я больше не знаю про это ничего…
– Что ещё вы можете сообщить? – раздражённо бросил Викентьев. – Персоналии, адреса, сведения?
– Адреса? Адреса «Восхода», – с готовностью предложил Осляков. – Я всё скажу…
– По завершении этого допроса, – быстренько закруглил безопасник. Верховский отчего-то не возражал. – Мы поговорим с вами о деталях после первичной экспертизы.
Задержанный встрепенулся и едва не нарушил запрет поднимать взгляд. На стол перед ним упало несколько крупных прозрачных капель.
– Не убивайте меня, – шёпотом взмолился он. – Пожалуйста. Я не виноват… Меня… меня заставляли… Я должен был… – Осляков бессильно раскрыл рот и замотал головой, пытаясь справиться с рыданиями. – Он сказал – вы поможете… Пожалуйста… Я не виноват!
– Это решит следствие, – отрезала Колесникова.
Когда Ослякова уводили, он уже ревел в голос. Напуганный мальчишка с опасным даром, попавший в дурное окружение. И сам дурной на голову. Донских нашёл бы тут целый букет расстройств, может, даже связал бы с экзотическими способностями… Кто его знает, как оно бьёт по психике?
– Юноша не в себе, – прокомментировала следовательша. – Похоже, он правда действовал против своей воли.
– Малой доли того, что он тут озвучил, хватит для смертного приговора, – сварливо возразил Викентьев.
Виктория Владимировна поджала узкие губы.
– Вы не уполномочены выносить решения по таким делам.
– На мой взгляд, есть здесь одно фактически прямое указание к действию, – заметил Верховский. – Руководство «Восхода» следует взять под стражу. Я готов повторно предоставить наши отчёты – их должно быть достаточно для оформления ордера.
– Есть ещё, – вякнул Мишка и запоздало удивился собственной смелости. – Про «Восход». У меня… есть основания. Для ордера. И штурма.
– Оформи, пожалуйста, – благосклонно кивнул шеф. – Коллеги, нам должно хватить дня на подготовку. Я напомню, что она должна вестись в обстоятельствах строжайшей секретности.
– Вы претендуете на участие? – взвился Викентьев. – Вы? Можете для начала объяснить нам, что по ту сторону разлома делает ваш офицер?
– Как вы ранее заметили, этот момент к делу не относится, – вежливо улыбнулся Верховский. – Мы обсудим его в другой раз. В операции же мой отдел обязан участвовать согласно регламентам… и в соответствии со здравым смыслом. Вы видели сейчас ментального мага. Вы должны понимать, насколько он опасен. Мы работаем с этим делом уже полтора месяца, наш опыт будет полезен. Как и ваш, – шеф бросил отчитывать злого, как собака, Викентьева, и переключился на Терехова. – Структура, о которой идёт речь, глубоко проникла в наше сообщество. У нас есть основания полагать, что львиная доля нестроений последнего времени – на совести этих людей. Против такого оппонента нам следует работать сообща.
Терехов медленно кивнул.
– Но и вы должны понимать, что никакие поблажки здесь невозможны.
– Закон суров, но это закон, – значительно изрекла Колесникова.
Верховский серьёзно кивнул.
– Разумеется.
В повисшей тишине слышен был высокочастотный гул электрозамков. Мишка отбросил со лба волосы и с удивлением понял, что ладонь осталась влажной.
Как бы то ни было, послезавтра всё кончится.
Неторопливое течение заставляло отражённое в мутной воде лицо то улыбаться до ушей, то капризно кривить губы. Из тростниковых зарослей на противоположном берегу выглядывали любопытные речные русалки; пока солнце не скрылось за горизонтом, они вели себя тихо и из воды не вылезали. Зато русалочьих сборищ избегали местные жители; ради этого можно было недолго потерпеть беспокойное соседство.
Ира в последний раз ополоснула пропахшие тиной волосы и безжалостно скрутила их в толстый жгут, выжимая зеленоватую воду. Не то чтобы ей так уж необходимо было лишний раз искупаться перед возвращением; скорее, хотелось любой отсрочки. Холодные подводные ключи щекотали лодыжки; в тихой заводи, укрытой со всех сторон густыми зарослями рогоза, почти не было ряски, зато кое-где виднелись белые звёздочки кувшинок. Русалки любят срывать водяные лилии и вплетать длинные стебли в блестящие от влаги волосы; то-то на другом берегу цветов совсем не осталось…
Оскальзываясь на глинистом иле, Ира выбралась на землю и вытерлась старой, пропахшей потом сорочкой. Свежая – или, скорее, стиранная – лежала тут же рядом, на траве. Купленный в Вихоре наряд при очень большом желании можно счесть экстравагантным модным вывертом, но там, на другой стороне, лучше всё-таки раздобыть что-нибудь менее заметное, и поскорее… Разбросав по плечам мокрые волосы, Ира подобрала скомканные тряпки, отряхнула от песка и аккуратно свернула. Тащить всё это с собой вроде бы незачем, но и здесь оставлять нельзя. Мало ли кто одарённый тут мимо бегает…
Ярослав сидел на стелющемся вдоль земли ивовом стволе и задумчиво смотрел куда-то через реку. Ира успела отвыкнуть видеть его в джинсах и футболке; на миг он показался ей чужим – до того лишь, как, заметив её, тепло улыбнулся. Обнимая охапку грязной одежды, Ира в нерешительности остановилась над изрядно похудевшей сумкой.
– Куда это всё?
– Складывай, вдруг пригодится, – распорядился Зарецкий. Подчиняясь его жесту, сумка приподнялась над землёй и широко раскрыла тряпичный зев. – Смелей, еды там уже нет.
– Думаешь, что-нибудь пойдёт не так? – осторожно спросила Ира, завязывая тесёмки. – Мы же уже почти пришли…
– Всё может быть.
Она уселась с ним рядом, надеясь унять разгорающееся беспокойство. Ярослав молча обнял её, привлёк к себе. Вот-вот он скажет, что пора идти, и тогда уже точно не хватит духу спросить… Ира судорожно вздохнула, собирая волю в кулак.
– Может, останемся?
На два коротких слова ушла вся её храбрость. Последние дни, в которые она за ослепляющим счастьем не замечала ни проливных дождей, ни раскисших дорог, ни ставших привычными мелких неурядиц, эта назойливая мысль преследовала её неотступно – и всякий раз Ира малодушно откладывала разговор. Она сама не знала, на какой ответ надеется.
– Мы сюда почти месяц шли, – притворно ворчливо заметил Ярослав. – Ты могла бы чуть-чуть пораньше передумать?
– Ну прекрати, – Ира отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. – Я не передумала, просто… Здесь они тебя точно не найдут. А там…
Слова комом сбились в горле, и она умолкла. Глядя в сторону, Ярослав рассеянно погладил её по плечу.
– Заманчиво, конечно, – негромко сказал он. Ира прикрыла глаза. Выпади это решение на её долю, она бы не справилась. – У меня есть дело, которое надо закрыть. Ребята, безусловно, и сами справятся… Но вместе нам будет проще.
– Безопасность тебя убьёт, – прошептала Ира и сама ужаснулась сказанному. Словно где-то за кулисами бытия от её неосторожных слов провернулись неумолимые жернова.
– Попробует, разумеется, – спокойно согласился Ярослав.
– Ты их не боишься?
– Я не горю желанием с ними встречаться, – он неприязненно фыркнул. – Увижусь с Верховским, передам информацию, помогу накрыть этого Ельцова… А потом денусь куда-нибудь с чистой совестью.
– Сюда?
– Может, сюда. Может, просто уеду из страны. Ещё не решил.
– Я с тобой.
– Тише ты, – Ярослав, смеясь, поцеловал её в лоб. – У тебя на руках все возможности. Спокойно ври следствию и живи, как жилось. Никто тебе слова сказать не посмеет.
– Да зачем мне…
– Затем, – перебил он непререкаемым тоном. – Давай не будем сводить на нет последние месяцы.
– Я и не хочу их сводить на нет, – горячо возразила Ира. – Я всё расскажу, как есть. Они обязаны будут…
– …Осудить тебя по паре-тройке нехороших статей, – скучным голосом протянул Ярослав. – От безопасности я больше не смогу тебя защитить. Веди себя благоразумно, пожалуйста.
Она до боли закусила губу, прогоняя подступающие слёзы.
– Я могу подождать здесь, – голос предательски дрогнул. – Тогда безопасность до меня не доберётся…
– Твоя родня с ума сойдёт от беспокойства, – серьёзно сказал Ярослав. – Если уже не сошла. Да и ты здесь… вряд ли приживёшься. Тут тоже опасно, знаешь ли.
– Да, но… Люди здесь такие же, как у нас. Может, даже честнее, – Ира уткнулась лбом ему в плечо. – Мы… мы никогда больше не встретимся?
– Встретимся, конечно, – он коснулся губами её макушки. – Я что-нибудь придумаю. И потом, ты всегда можешь меня позвать…
Он скользнул пальцами по её шее, приподнял серебряную цепочку. Ира тронула амулет, чтобы увидеть, как вспыхнет ярким огнём парная подвеска. Ярослав решительно притянул её к себе, и они надолго замолчали. Клонилось к горизонту затянутое облаками солнце, хохотали на разные голоса пустоголовые русалки, от реки тянуло прохладой и влажным запахом водорослей. Мгновения безвозвратно утекали сквозь пальцы. Не может быть, чтобы им было отпущено всего несколько мимолётных летних дней. Не может быть, чтобы восторжествовала такая вопиющая несправедливость…
– Стемнеет скоро, – с сожалением заметил Ярослав, нехотя отстраняясь. – Нам ещё идти пару километров.
– Понятно, – Ира сдержала обречённый вздох. – Тогда пойдём…
Лесок не выглядел ни опасным, ни сколько-нибудь особенным. До тех пор, пока посреди чащи не показались между деревьев торчащие из земли жерди, повязанные обережными лентами; шуршащий в листве ветерок трепал цветные полоски, путал их с густо переплетёнными ветвями. Ярослав первым шагнул за изгородь, настороженно огляделся; чаща ничуть не изменилась. Если исключить шелест листьев и редкое поскрипывание вековых стволов, вокруг царила тишина.
– Тихон, – негромко позвал Зарецкий. Лихо себя ждать не заставило, явилось во плоти, огляделось, уважительно присвистнуло. – Здесь разве не было стража?
– Был, как не быть-то? – Тихон картинно пожал плечами и снова заозирался. – Плакальщик. Дотошный, паршивец, покуда всю душеньку не вымотает – не пущал… Не может быть, чтоб не почуял!
– Не может, – согласился Ярослав. – Убрали, похоже. Слишком… дотошный оказался.
– Эхе-хе, – Тихон скорбно вздохнул. Он вдруг прищурил единственный глаз и не хуже русалки сменил печальную мину на лукавую ухмылку: – А ты, я гляжу, от беды-то своей избавился?
– Смею надеяться. Тихон…
Лихо беспокойно почесалось под его задумчивым взглядом.
– И не проси! – сварливо заявило оно. – Меня – сюда, что ли, душу травить? Смотреть, как вы взад-вперёд шастаете?
– А кого мне ещё просить? – Ярослав развёл руками. – Ты дело наше знаешь, лишних через границу не пустишь, за себя постоять сможешь…
– И-и-и! Я чего слыхал-то – у Вихорского разлома, было дело, стража чуть не укокошили, – он хитровато покосился на Зарецкого. – Ни за что ни про что, так, под руку подвернулся…
– Врут всё. Тамошний до сих пор в добром здравии.
– А вот и выспрошу при случае, какое там здравие, – проворчало лихо. Тяжко вздохнуло, вытянуло вперёд левую руку. – Вот она, служба-то, и после смерти не отпускает… Берись, волхв, клясться буду.
Клятва оказалась длинной и цветистой. Тихон обещался оберегать границу, отводить от разлома тех, кто не сумел бы его преодолеть, а тех, кто может – пропускать, только уверившись в отсутствии злых помыслов. Ну и дела… Таких бы Тихонов штук десять – и никакой Ергол со своими кознями не страшен! Повинуясь порыву, Ира крепко сжала освободившуюся руку лиха.
– Спасибо тебе за всё, – искренне сказала она и, спохватившись, добавила: – Благодарствую.
Тихон молодцевато приосанился.
– Да было б за что! Призвание наше такое, девонька, – он довольно крякнул и ткнул шишковатым пальцем в грудь Ярославу: – А ты давай теперь, рассказывай, почто через границу-то собрался? Али задумал чего?
Оба рассмеялись; Тихон покровительственно потрепал Зарецкого по плечу.
– Ты уж там потрудись, крыске нашей тайрадской хвостик-то прищеми, – серьёзно сказал он. – За Драгана да за других. Неча ему безнаказанному разгуливать. И девоньку береги, в обиду не давай!
Ярослав медленно, со значением склонил голову.
– Сделаю, мудрый.
Тихон медленно растаял в густеющем сумраке. Стало тихо и как-то пусто. Чаща по-прежнему лежала впереди, негостеприимная и молчаливая. Ира несмело шагнула за изгородь; ничего не изменилось, только словно захлопнулась за спиной невидимая дверь. Ярослав взял Иру за руку, крепко сжал в пальцах её ладонь.
– Всё будет хорошо, – твёрдо сказал он, заглядывая ей в глаза. – Веришь мне?
– Как никому другому, – отозвалась Ира тихо и серьёзно.
Он кивнул, прикрыл на миг глаза, прежде чем двинуться вперёд.
– Держись за мной на полшага.
Она упустила мгновение, когда всё вдруг поменялось. Шорохи, запахи, сам воздух – всё это вмиг стало неуловимо другим. Резко стемнело; здесь, похоже, царила глубокая ночь. Где-то впереди монотонно ухала сова. Кажется, даже слышно было, как в отдалении проносятся по шоссе редкие машины. Сердце пугливо дрогнуло и пропустило удар. Ира не знала, что сейчас будет.
Ярослав выпустил её руку и прижал ладони к лицу. Ира осторожно тронула его за локоть, предлагая помощь; он коротко мотнул головой. Беспокойство железными тисками сжимало горло. Она отлично помнила, что должна делать: после того, как окажется позади опасная зона возмущений в магическом фоне, их с Ярославом пути разойдутся. Ей – добираться до ближайшего наблюдательного пункта безопасников и изображать напуганную жертву обстоятельств, ему – спешить в Москву, искать встречи с Верховским… Доводить до конца проклятое дело. Ира осмотрелась по сторонам, но не разглядела во тьме ничего, что могло бы обозначать близость разлома. Лес как лес – разве что неестественно тихий.
– …Задницу тут отмораживать! Уже ж поймали одного придурка, мало им, что ли?
Ира замерла за миг до того, как Ярослав придержал её за плечо. Голос слышался где-то слева, не очень далеко. Кровь оглушительно застучала в висках. Уже? Сейчас?..
– Правее, – едва слышно приказал Зарецкий, бесшумно шагая вбок.
Ира тайком перевела дух. Этот патруль чем-то его не устроил; должно быть, слишком близко к разлому – слишком подозрительно. Под ногой хрустнула сухая веточка; звук показался громче выстрела.
– Башка болит, сил нет никаких. К лешему такие дежурства, вот что я думаю…
Сколько ещё идти? Далеко ли остался разлом? Может, не поздно ещё со всех ног броситься назад… Скудный лунный свет трогает плечи бледными пальцами, дрожит на потревоженных движением широких листьях. Будь ночь пасмурной, было бы спокойнее. В мёртвой тишине собственное дыхание кажется безнадёжно громким. Это неправда; страх всего лишь играет с сознанием недобрую шутку…
– Стоять! Руки на виду, не двигаться с места, это приказ!
Воздух в горле словно бы разом обратился в лёд. По лицу чиркнул холодный бледный свет фонаря; Ира вытянула руки ладонями вверх, прежде чем запоздало вспомнила, что может не подчиняться приказам. Толку с того? Людей слишком много; они выходят из темноты, как зловещие призраки, впереди, позади, со всех сторон. Невидимая посреди леса камуфляжная полевая форма, погоны, нашивки магбезопасности. Держатся на почтительном расстоянии; боятся?
– Вызывайте Москву, – бросил подчинённому хмурый немолодой мужчина с майорскими погонами. В его пальцах зрел неоформленный красноватый сгусток силы. – Какая категория?
– Для помощи в войне.
– В войне, – значительно повторила Колесникова. – В какой войне?
– Они… они должны были… прогнать завоевателей. Я больше не знаю про это ничего…
– Что ещё вы можете сообщить? – раздражённо бросил Викентьев. – Персоналии, адреса, сведения?
– Адреса? Адреса «Восхода», – с готовностью предложил Осляков. – Я всё скажу…
– По завершении этого допроса, – быстренько закруглил безопасник. Верховский отчего-то не возражал. – Мы поговорим с вами о деталях после первичной экспертизы.
Задержанный встрепенулся и едва не нарушил запрет поднимать взгляд. На стол перед ним упало несколько крупных прозрачных капель.
– Не убивайте меня, – шёпотом взмолился он. – Пожалуйста. Я не виноват… Меня… меня заставляли… Я должен был… – Осляков бессильно раскрыл рот и замотал головой, пытаясь справиться с рыданиями. – Он сказал – вы поможете… Пожалуйста… Я не виноват!
– Это решит следствие, – отрезала Колесникова.
Когда Ослякова уводили, он уже ревел в голос. Напуганный мальчишка с опасным даром, попавший в дурное окружение. И сам дурной на голову. Донских нашёл бы тут целый букет расстройств, может, даже связал бы с экзотическими способностями… Кто его знает, как оно бьёт по психике?
– Юноша не в себе, – прокомментировала следовательша. – Похоже, он правда действовал против своей воли.
– Малой доли того, что он тут озвучил, хватит для смертного приговора, – сварливо возразил Викентьев.
Виктория Владимировна поджала узкие губы.
– Вы не уполномочены выносить решения по таким делам.
– На мой взгляд, есть здесь одно фактически прямое указание к действию, – заметил Верховский. – Руководство «Восхода» следует взять под стражу. Я готов повторно предоставить наши отчёты – их должно быть достаточно для оформления ордера.
– Есть ещё, – вякнул Мишка и запоздало удивился собственной смелости. – Про «Восход». У меня… есть основания. Для ордера. И штурма.
– Оформи, пожалуйста, – благосклонно кивнул шеф. – Коллеги, нам должно хватить дня на подготовку. Я напомню, что она должна вестись в обстоятельствах строжайшей секретности.
– Вы претендуете на участие? – взвился Викентьев. – Вы? Можете для начала объяснить нам, что по ту сторону разлома делает ваш офицер?
– Как вы ранее заметили, этот момент к делу не относится, – вежливо улыбнулся Верховский. – Мы обсудим его в другой раз. В операции же мой отдел обязан участвовать согласно регламентам… и в соответствии со здравым смыслом. Вы видели сейчас ментального мага. Вы должны понимать, насколько он опасен. Мы работаем с этим делом уже полтора месяца, наш опыт будет полезен. Как и ваш, – шеф бросил отчитывать злого, как собака, Викентьева, и переключился на Терехова. – Структура, о которой идёт речь, глубоко проникла в наше сообщество. У нас есть основания полагать, что львиная доля нестроений последнего времени – на совести этих людей. Против такого оппонента нам следует работать сообща.
Терехов медленно кивнул.
– Но и вы должны понимать, что никакие поблажки здесь невозможны.
– Закон суров, но это закон, – значительно изрекла Колесникова.
Верховский серьёзно кивнул.
– Разумеется.
В повисшей тишине слышен был высокочастотный гул электрозамков. Мишка отбросил со лба волосы и с удивлением понял, что ладонь осталась влажной.
Как бы то ни было, послезавтра всё кончится.
Глава LXIII. По доброй воле
Неторопливое течение заставляло отражённое в мутной воде лицо то улыбаться до ушей, то капризно кривить губы. Из тростниковых зарослей на противоположном берегу выглядывали любопытные речные русалки; пока солнце не скрылось за горизонтом, они вели себя тихо и из воды не вылезали. Зато русалочьих сборищ избегали местные жители; ради этого можно было недолго потерпеть беспокойное соседство.
Ира в последний раз ополоснула пропахшие тиной волосы и безжалостно скрутила их в толстый жгут, выжимая зеленоватую воду. Не то чтобы ей так уж необходимо было лишний раз искупаться перед возвращением; скорее, хотелось любой отсрочки. Холодные подводные ключи щекотали лодыжки; в тихой заводи, укрытой со всех сторон густыми зарослями рогоза, почти не было ряски, зато кое-где виднелись белые звёздочки кувшинок. Русалки любят срывать водяные лилии и вплетать длинные стебли в блестящие от влаги волосы; то-то на другом берегу цветов совсем не осталось…
Оскальзываясь на глинистом иле, Ира выбралась на землю и вытерлась старой, пропахшей потом сорочкой. Свежая – или, скорее, стиранная – лежала тут же рядом, на траве. Купленный в Вихоре наряд при очень большом желании можно счесть экстравагантным модным вывертом, но там, на другой стороне, лучше всё-таки раздобыть что-нибудь менее заметное, и поскорее… Разбросав по плечам мокрые волосы, Ира подобрала скомканные тряпки, отряхнула от песка и аккуратно свернула. Тащить всё это с собой вроде бы незачем, но и здесь оставлять нельзя. Мало ли кто одарённый тут мимо бегает…
Ярослав сидел на стелющемся вдоль земли ивовом стволе и задумчиво смотрел куда-то через реку. Ира успела отвыкнуть видеть его в джинсах и футболке; на миг он показался ей чужим – до того лишь, как, заметив её, тепло улыбнулся. Обнимая охапку грязной одежды, Ира в нерешительности остановилась над изрядно похудевшей сумкой.
– Куда это всё?
– Складывай, вдруг пригодится, – распорядился Зарецкий. Подчиняясь его жесту, сумка приподнялась над землёй и широко раскрыла тряпичный зев. – Смелей, еды там уже нет.
– Думаешь, что-нибудь пойдёт не так? – осторожно спросила Ира, завязывая тесёмки. – Мы же уже почти пришли…
– Всё может быть.
Она уселась с ним рядом, надеясь унять разгорающееся беспокойство. Ярослав молча обнял её, привлёк к себе. Вот-вот он скажет, что пора идти, и тогда уже точно не хватит духу спросить… Ира судорожно вздохнула, собирая волю в кулак.
– Может, останемся?
На два коротких слова ушла вся её храбрость. Последние дни, в которые она за ослепляющим счастьем не замечала ни проливных дождей, ни раскисших дорог, ни ставших привычными мелких неурядиц, эта назойливая мысль преследовала её неотступно – и всякий раз Ира малодушно откладывала разговор. Она сама не знала, на какой ответ надеется.
– Мы сюда почти месяц шли, – притворно ворчливо заметил Ярослав. – Ты могла бы чуть-чуть пораньше передумать?
– Ну прекрати, – Ира отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. – Я не передумала, просто… Здесь они тебя точно не найдут. А там…
Слова комом сбились в горле, и она умолкла. Глядя в сторону, Ярослав рассеянно погладил её по плечу.
– Заманчиво, конечно, – негромко сказал он. Ира прикрыла глаза. Выпади это решение на её долю, она бы не справилась. – У меня есть дело, которое надо закрыть. Ребята, безусловно, и сами справятся… Но вместе нам будет проще.
– Безопасность тебя убьёт, – прошептала Ира и сама ужаснулась сказанному. Словно где-то за кулисами бытия от её неосторожных слов провернулись неумолимые жернова.
– Попробует, разумеется, – спокойно согласился Ярослав.
– Ты их не боишься?
– Я не горю желанием с ними встречаться, – он неприязненно фыркнул. – Увижусь с Верховским, передам информацию, помогу накрыть этого Ельцова… А потом денусь куда-нибудь с чистой совестью.
– Сюда?
– Может, сюда. Может, просто уеду из страны. Ещё не решил.
– Я с тобой.
– Тише ты, – Ярослав, смеясь, поцеловал её в лоб. – У тебя на руках все возможности. Спокойно ври следствию и живи, как жилось. Никто тебе слова сказать не посмеет.
– Да зачем мне…
– Затем, – перебил он непререкаемым тоном. – Давай не будем сводить на нет последние месяцы.
– Я и не хочу их сводить на нет, – горячо возразила Ира. – Я всё расскажу, как есть. Они обязаны будут…
– …Осудить тебя по паре-тройке нехороших статей, – скучным голосом протянул Ярослав. – От безопасности я больше не смогу тебя защитить. Веди себя благоразумно, пожалуйста.
Она до боли закусила губу, прогоняя подступающие слёзы.
– Я могу подождать здесь, – голос предательски дрогнул. – Тогда безопасность до меня не доберётся…
– Твоя родня с ума сойдёт от беспокойства, – серьёзно сказал Ярослав. – Если уже не сошла. Да и ты здесь… вряд ли приживёшься. Тут тоже опасно, знаешь ли.
– Да, но… Люди здесь такие же, как у нас. Может, даже честнее, – Ира уткнулась лбом ему в плечо. – Мы… мы никогда больше не встретимся?
– Встретимся, конечно, – он коснулся губами её макушки. – Я что-нибудь придумаю. И потом, ты всегда можешь меня позвать…
Он скользнул пальцами по её шее, приподнял серебряную цепочку. Ира тронула амулет, чтобы увидеть, как вспыхнет ярким огнём парная подвеска. Ярослав решительно притянул её к себе, и они надолго замолчали. Клонилось к горизонту затянутое облаками солнце, хохотали на разные голоса пустоголовые русалки, от реки тянуло прохладой и влажным запахом водорослей. Мгновения безвозвратно утекали сквозь пальцы. Не может быть, чтобы им было отпущено всего несколько мимолётных летних дней. Не может быть, чтобы восторжествовала такая вопиющая несправедливость…
– Стемнеет скоро, – с сожалением заметил Ярослав, нехотя отстраняясь. – Нам ещё идти пару километров.
– Понятно, – Ира сдержала обречённый вздох. – Тогда пойдём…
Лесок не выглядел ни опасным, ни сколько-нибудь особенным. До тех пор, пока посреди чащи не показались между деревьев торчащие из земли жерди, повязанные обережными лентами; шуршащий в листве ветерок трепал цветные полоски, путал их с густо переплетёнными ветвями. Ярослав первым шагнул за изгородь, настороженно огляделся; чаща ничуть не изменилась. Если исключить шелест листьев и редкое поскрипывание вековых стволов, вокруг царила тишина.
– Тихон, – негромко позвал Зарецкий. Лихо себя ждать не заставило, явилось во плоти, огляделось, уважительно присвистнуло. – Здесь разве не было стража?
– Был, как не быть-то? – Тихон картинно пожал плечами и снова заозирался. – Плакальщик. Дотошный, паршивец, покуда всю душеньку не вымотает – не пущал… Не может быть, чтоб не почуял!
– Не может, – согласился Ярослав. – Убрали, похоже. Слишком… дотошный оказался.
– Эхе-хе, – Тихон скорбно вздохнул. Он вдруг прищурил единственный глаз и не хуже русалки сменил печальную мину на лукавую ухмылку: – А ты, я гляжу, от беды-то своей избавился?
– Смею надеяться. Тихон…
Лихо беспокойно почесалось под его задумчивым взглядом.
– И не проси! – сварливо заявило оно. – Меня – сюда, что ли, душу травить? Смотреть, как вы взад-вперёд шастаете?
– А кого мне ещё просить? – Ярослав развёл руками. – Ты дело наше знаешь, лишних через границу не пустишь, за себя постоять сможешь…
– И-и-и! Я чего слыхал-то – у Вихорского разлома, было дело, стража чуть не укокошили, – он хитровато покосился на Зарецкого. – Ни за что ни про что, так, под руку подвернулся…
– Врут всё. Тамошний до сих пор в добром здравии.
– А вот и выспрошу при случае, какое там здравие, – проворчало лихо. Тяжко вздохнуло, вытянуло вперёд левую руку. – Вот она, служба-то, и после смерти не отпускает… Берись, волхв, клясться буду.
Клятва оказалась длинной и цветистой. Тихон обещался оберегать границу, отводить от разлома тех, кто не сумел бы его преодолеть, а тех, кто может – пропускать, только уверившись в отсутствии злых помыслов. Ну и дела… Таких бы Тихонов штук десять – и никакой Ергол со своими кознями не страшен! Повинуясь порыву, Ира крепко сжала освободившуюся руку лиха.
– Спасибо тебе за всё, – искренне сказала она и, спохватившись, добавила: – Благодарствую.
Тихон молодцевато приосанился.
– Да было б за что! Призвание наше такое, девонька, – он довольно крякнул и ткнул шишковатым пальцем в грудь Ярославу: – А ты давай теперь, рассказывай, почто через границу-то собрался? Али задумал чего?
Оба рассмеялись; Тихон покровительственно потрепал Зарецкого по плечу.
– Ты уж там потрудись, крыске нашей тайрадской хвостик-то прищеми, – серьёзно сказал он. – За Драгана да за других. Неча ему безнаказанному разгуливать. И девоньку береги, в обиду не давай!
Ярослав медленно, со значением склонил голову.
– Сделаю, мудрый.
Тихон медленно растаял в густеющем сумраке. Стало тихо и как-то пусто. Чаща по-прежнему лежала впереди, негостеприимная и молчаливая. Ира несмело шагнула за изгородь; ничего не изменилось, только словно захлопнулась за спиной невидимая дверь. Ярослав взял Иру за руку, крепко сжал в пальцах её ладонь.
– Всё будет хорошо, – твёрдо сказал он, заглядывая ей в глаза. – Веришь мне?
– Как никому другому, – отозвалась Ира тихо и серьёзно.
Он кивнул, прикрыл на миг глаза, прежде чем двинуться вперёд.
– Держись за мной на полшага.
Она упустила мгновение, когда всё вдруг поменялось. Шорохи, запахи, сам воздух – всё это вмиг стало неуловимо другим. Резко стемнело; здесь, похоже, царила глубокая ночь. Где-то впереди монотонно ухала сова. Кажется, даже слышно было, как в отдалении проносятся по шоссе редкие машины. Сердце пугливо дрогнуло и пропустило удар. Ира не знала, что сейчас будет.
Ярослав выпустил её руку и прижал ладони к лицу. Ира осторожно тронула его за локоть, предлагая помощь; он коротко мотнул головой. Беспокойство железными тисками сжимало горло. Она отлично помнила, что должна делать: после того, как окажется позади опасная зона возмущений в магическом фоне, их с Ярославом пути разойдутся. Ей – добираться до ближайшего наблюдательного пункта безопасников и изображать напуганную жертву обстоятельств, ему – спешить в Москву, искать встречи с Верховским… Доводить до конца проклятое дело. Ира осмотрелась по сторонам, но не разглядела во тьме ничего, что могло бы обозначать близость разлома. Лес как лес – разве что неестественно тихий.
– …Задницу тут отмораживать! Уже ж поймали одного придурка, мало им, что ли?
Ира замерла за миг до того, как Ярослав придержал её за плечо. Голос слышался где-то слева, не очень далеко. Кровь оглушительно застучала в висках. Уже? Сейчас?..
– Правее, – едва слышно приказал Зарецкий, бесшумно шагая вбок.
Ира тайком перевела дух. Этот патруль чем-то его не устроил; должно быть, слишком близко к разлому – слишком подозрительно. Под ногой хрустнула сухая веточка; звук показался громче выстрела.
– Башка болит, сил нет никаких. К лешему такие дежурства, вот что я думаю…
Сколько ещё идти? Далеко ли остался разлом? Может, не поздно ещё со всех ног броситься назад… Скудный лунный свет трогает плечи бледными пальцами, дрожит на потревоженных движением широких листьях. Будь ночь пасмурной, было бы спокойнее. В мёртвой тишине собственное дыхание кажется безнадёжно громким. Это неправда; страх всего лишь играет с сознанием недобрую шутку…
– Стоять! Руки на виду, не двигаться с места, это приказ!
Воздух в горле словно бы разом обратился в лёд. По лицу чиркнул холодный бледный свет фонаря; Ира вытянула руки ладонями вверх, прежде чем запоздало вспомнила, что может не подчиняться приказам. Толку с того? Людей слишком много; они выходят из темноты, как зловещие призраки, впереди, позади, со всех сторон. Невидимая посреди леса камуфляжная полевая форма, погоны, нашивки магбезопасности. Держатся на почтительном расстоянии; боятся?
– Вызывайте Москву, – бросил подчинённому хмурый немолодой мужчина с майорскими погонами. В его пальцах зрел неоформленный красноватый сгусток силы. – Какая категория?
