Товар застоялся из-за болезни. В основном тут пахло подпортившейся рыбой да овощами, ни одной палатки с копченостями, но через минуту поисков девочке улыбнулась удача. Небольшой навес, под которым в окружении подвешенных окороков, сосисок и колбас восседал крупный усатый мужчина с круглым пузом. Заглатывая с горла явно горячительный напиток, только увидев клиента, он подпрыгнул, пролил на майку пива, утер усы от капель и придвинулся к прилавку.
- Што покупаем? – прохрипел он, натягивая на свое пухлое, розовое лицо улыбку, что аж разошлись усы и сверкнул золотой зуб.
От вопроса Сару бросило в холодный пот, а в остекленевших, затененных глазах застыл страх. Сглотнув подступивший к горлу ком, шагнув вперед, она сумела выдавить из себя лишь пару слов: - Баранину, пожалуйста. – шепнула она, и спрятала взгляд под капюшоном, лишь сейчас ощутив все зловоние рынка. Пахло гнилью.
- Оооо, разумей! – торгаш распугал крупных, мясистых мух и снял розовый окорок с копытом, уже освежеванный, почти без жира. – Мамой кленусь, этот баращик еще утром травку щипал. Свэж как хлеб маэй сэстры! Бери, отдам за… - он уложил мясо на потертые весы, нарисовалось кругленькое число в шесть кило. – За тридцать пять! – но только Сара потянулась за кошельком, как торговец ее перебил. – Сдэлаю скидка, если покажишь волосы… - шепнул он, приблизившись. Капли пота со лба упали на его грязный фартук.
- Ч-чего..? – обомлела она, а лицо побледнело. Она никогда не гонялась за скидками, ведь жила в богатой семье в полном достатке. Но вот бабуля всегда не одобряла этих бессмысленных трат, и узнай она, что Сара все покупает за рыночные цены – наверное, померла бы от жалости. – Только за волосы..? – мужик согласно закивал, потряхивая усами. Девочка, приспустив капюшон, словно делая что-то непристойное, краснея, показала свои белоснежные пряди. – П-пойдет..?
- Ваай-вай. Белей, чем снэг на маэй родине. Белей жемчугов! Забирай за двадцать, красавица! Всэгда рад ждать! – быстро завернув окорок в бумагу, он протянул скользкую ладонь, куда было отсчитано ровно двадцать лин бумажными купюрами с чьим-то высокомерным лицом.
Спрятавшись в капюшон с головой, натянув воротник повыше, чтобы не дышать вонью, все еще смущаясь, она побежала прочь с базара, желая одного – чтобы сердце перестало наконец так рьяно биться. Обнимая в тревоге огромный окорок, она проносилась по узким, грязным улочкам, затененным переулкам и аллеям. Чем ближе к берегу, тем свежее и вкуснее был воздух, и тем реже становилась застройка. Домики становились скромнее, потому среди них выделялись одноразовые заведения. В такие таверны и бары новоприбывшие в город люди заходят лишь раз после прибытия, и больше в них не появляются.
Приятный звон корабельных колоколов, здесь же, совсем неподалеку был и дом бабули, небогатый и приземистый. Каркас из деревянных балок проступал грубым крестовым рельефом на белых, шершавых стенах из глины. Угловая, слегка просевшая крыша, выложенная бирюзовой черепицей, поблескивала в огненном закатном солнце. Дом выглядел практически неухоженным: стены местами потрескались и были кое-как законопачены и замазаны. Все потому, что мама рассталась с бабушкой в ссоре, и вторая зареклась не брать от дочери никаких подачек, вот дом и ветшал. Сара как могла помогала по хозяйству, но ее одной не хватало. И теперь она стояла на каменном крыльце перед дубовой дверью, притупив взгляд в пыльный пол. Она боялась постучать, боялась вновь увидеть эту злобу и недовольство в лице бабули, услышать ее крики и неодобрение. Она ведь купила окорок, считай, на деньги матери. Пальцы прочеканили по массиву, но вместо ответа или щелчка замка она услышала голос со стороны.
- Нашлась-таки пропажа! – недовольно проклокотала пожилая соседка, свесившись с окна. Русую голову покрывал тряпичный платок.
- И вам привет, баб Нюр. – хрипло и устало ответила Сара, абсолютно не желая с ней контактировать. Бабка же, спрятавшись и закрыв за собой форточку, через пару секунд вылетела из дверей, протягивая девочке ключи от дома. Складки и морщины разошлись в очевидной жалости, а на старческих глазах навернулись слезы. Следующие ее слова еще долго разбивались хрупким стеклом в опустевшей голове, где расходилось многоголосое эхо.
Неподалеку от центра и малой набережной, в двух кварталах от больницы и госпиталя, в окружении зеленого кольцевого парка величественно темнился старый собор. Основание из крупного камня возносилось серыми, бурыми и черными пятнами, оканчиваясь арочными балконами, что подпирали колоннами заостренные резные своды крыш и шпили строгих башен, увенчанных мрачными мордами горгулий. Его строили на пожертвования в те времена, когда в каждом уголке империи горели войны. К его величию невозможно было привыкнуть, как и к его огромной вечерней тени, к его расписным витражам и монументальным крестам. Собор вынес гнет сотен лет и стоит до сих пор, не взирая на покрывшие его трещины и сколы.
Бабушка всю жизнь проработала монашкой при храме, и теперь ее тело покоится у его основания, а душа отправилась в объятия Лафаил. Низкие заборчики из тонюсеньких железных прутьев местного небольшого кладбища словно олицетворяли всю хрупкость жизни, что может так легко прерваться. Деревянный дуговой крест нес на себе вырезанное имя бабули. Сара не нашла в себе слов. Да даже мыслей. Молча простившись, она направилась в собор.
Тяжелые свинцовые ворота с отлитыми рисунками конных всадников, рядов войск и фаланг отворились словно ничего не весили. Петли не издали ни звука. Не успевшая вымыться после похода девочка прошла по краю зала, двигаясь вдоль огромных колонн, отполированных до зеркального блеска. В них отражение словно застывало. Засматриваясь на расписные фрески, девочка тихонько брела по мраморному полу, стараясь не тревожить десяток сидевших в зале людей. Они молились и шептали, вторя словам первосвященника, громким низким голосом вещавшего с амвона, возвышавшегося на тонких колоннах.
Сара знала почти все эти текста наизусть. Ей довелось множество раз читать святые писания, особенно в путешествиях с Малкольмом. Он просвещал ее в религии, а девочка была и не против. Тем более что имперский эпос был ей даже интересен. И сейчас священник зачитывал молитву к Матери. В ней люди, как сыны и дочери Всеблагой девы, просят принять их раскрытые сердца, чтобы утешить ее слезы. Ведь Мать-Регент, жизнь и отрада их, поддалась любви к человеку, и тот погубил ее за красоту. Не в силах простить, она востребовала от людей только одно – соблюдать заповеди, высеченные у нее на груди. И так Лафаил вознеслась в сонм, где теперь ждет, когда слезы ее достигнут земли нашей.
- «Может, упавшая звезда и была той самой слезинкой?». – задумалась Сара, пройдя мимо амвона.
В следующем стихе народ восхвалял бесконечное милосердие Матери-Регента. Каждый служащий испивал из чаши освященной воды, обнимал пальцами дуговой крест и молил зажечь в их раскрытых сердцах огонь божественной любви, чтобы они всей душой заботились о своем спасении и спасении ближних. Ведь грешны люди. Да восславится в вышних во веки веков Ее божественная милость. И уповая на ее благодать, они взывали к звездам, чтобы те вечно славословили ее.
В основе веры лежал страх что, когда землю омоют слезы Всеблагой Лафаил, она снизойдет в мир и будет судить живых и мертвых белым огнем за грехи людские. Тот, кто пренебрег ее заповедью, истлеет. И будут блаженны плачущие, ибо они утешатся; Блаженны алчущие, ибо насытятся; Блаженны милостивые, ибо помилованы будут; Блаженны чистые сердцем, ибо Богиню узрят.
Скрипнула дверь, ослепило вечернее солнце. Внутренний двор пестрил зеленью и благоухал ароматами цветов. Сару вежливо поприветствовали монахини. Сегодня здесь велась стирка. Женщины, закатав рукава, полоскали белье и развешивали у зеленой изгороди, что скрывала кирпичный забор. Здесь стоял скромный сарай, дровница, и от храма была пристроена небольшая усадьба. С порога девочку встретил пузатый мужчина с седой бородой – первосвященник. Изумившись, он пропустил Сару в дом, что насквозь вел обратно в храм.
Узкий коридор пестрил закрытыми дверьми. Все это склады и служебные комнаты. Сара пронеслась мимо спуска в подвал, но что-то ее задержало. Спустившись по каменной лестнице, она оказалась у затененной, запертой на три замка двери, оклепанной сталью. Из решетчатого окошка пахнуло сырым, тухловатым теплом, словно кто-то тяжко дыхнул. И в разыгравшейся фантазии донеслись тихие человеческие стоны. Два кротких стука. Тишина.
Хмыкнув, Сара пробежала круглый зал, спустилась по крутой лесенке вниз, где вышла в сад. Казалось, божественная милость родилась именно здесь. Под открытым, вечерним небом теплилась гранитная клеть-беседка, оплетенная цветущим виноградом. Подле нее круглый монумент с мраморным алтарем. Здесь заключаются браки. Пройдя забор из ароматной сирени, пропитываясь сладкими запахами, девочка по плитке прошла к уютному, скромному фонтану. Струйки прозрачной воды поливали статую склоненной, наполовину голой женщины.
- Ах, Сара. Здравствуй, солнышко. – нежный, успокаивающий голос растекся по душе бальзамом. Он так обрадовал девочку, что на глазах навернулись слезы. Сидя на бортике из белых мраморных кирпичей, на нее смотрел молодой блондин, аккуратно складывавший книгу. Белая, шелковая ряса контрастировала с черной, приталенной рубахой. Блеснув золотыми волосами, убранными в красивой прическе, собранной в бант на затылке, он похлопал ладонью рядом с собой. – Сегодня прекрасный день, не так ли? Последний такой в этом месяце. Пришла разделить его со мной? – он хитро улыбнулся, блеснув небесно-голубыми глазами.
Сара, поникнув, присела рядом с ним и положила голову на его мягкое, худое плечо. – Бабушка умерла… утром. Остановилось сердце. Мне вроде и плохо, и в тоже время ничего не чувствую. Головой понимаю, что должна скорбеть, но… это значит, что я ее не любила? От того тяжело.
- О как… у тебя шок, это нормально. Потребуется время, чтобы ты смогла переварить утрату и принять ее… - он говорил мягко, отстраненно, тщательно подбирая слова. – И каждый скорбит по-своему: кто-то плачет, не в силах смириться, кто-то молчит, скрывая свою глубокую печаль. Если ты думаешь, что тебе все равно, то это не так. – он впустил тонкие, дрожащие пальцы в ее белоснежные, влажные волосы и сгладил пряди. – Если ты не чувствуешь боли, если в тебе сидит душевная тишина, то это значит, что вы разошлись без обид и разногласий. Конец на хорошей ноте.
- Что мама скажет, когда узнает..? Она эмоциональная… снова замкнется и забудет обо мне? Я не хочу снова ее потерять…
- Не переживай, Шарлотта не повторит своей ошибки. Даю слово.
- Спасибо… – шепнула девочка, закрыв глаза. Сейчас ей было так спокойно и легко, что она могла бы с легкостью уснуть. Но вместо сна перед глазами мелькнула картина разложившегося тела на берегу. – Я… помнишь, пару дней назад я говорила об упавшей звезде? Так вот: я сходила туда, нашла, где она упала. Попасть туда было непросто, все деревья в округе повалило. А потом я нашла древние руины. А сам кратер – офигеть какое волшебное место. Огромная дыра в земле, ведущая в глубины, водопад, а в воздухе висели камни, выброшенные взрывом! Висели, отринув гравитацию, представляешь? Как такое возможно, уму непостижимо! Вид просто завораживающий… - вспоминала она, глядя на розовеющее к горизонту небо.
- Должно быть это прекрасное место, аж захотелось взглянуть на это чудо.
- Да, но… мне там было не по себе, очень тревожно. Вся земля стала, хм… будто отравленной. Все живое там гнило и увядало, начиная от травы, заканчивая рыбой в реке. Каждую секунду я чувствовала, будто тоже начинала погибать изнутри, как от яда. – она взглянула на Малкольма жалостными глазами, и серая радужка, выйдя на солнечный свет, покраснела от проступивших кровеносных сосудов.
Улыбнувшись, жрец убрал пальцем упавшую на лицо девочки прядь и взглянул в небо. – Падение звезды для нашего мира событие из ряда вон выходящих. Раз она смогла выключить там земное притяжение, то и воцарившееся там умертвие не является чем-то удивительным. Космос нам непонятен, мы даже не способны сосчитать ночные светила. Вполне возможно, что наш мир оказался не готов к столкновению с тем миром. Полагаю, это естественно. – голубые глаза пробежали по беспокойному лицу девочки. – Как самочувствие? – он прислонился тылом ладони к теплому, влажному лбу. – Хорошо, что все в порядке. Но по глазам вижу, что тебя одолевает тревога. Что случилось, светик?
Сара, встряхнув головой, погрузилась в дурные мысли. – До меня там уже побывали люди, экспедиция. Разбили лагерь, поставили лебедки и кран. И звезду достать успели… - белые бровки собрались в кучку. – А потом, похоже, все исчезли, или… я видела всего пару тел, потому и убежала. – вспоминая утренние картины загнивающего берега реки, она невольно задумалась, что всех этих людей постигла та же участь, что и все вокруг. – Это все звезда, она и их отравила… вся эта гадость текла вниз по течению, прямо в город. Все болеют из-за звезды. Надо... надо оградить людей от реки, или заставить их ее всегда кипятить. Хоть что-то нужно сделать…
- Тише… - дрожащая рука успокаивающе погрузилась в белые волосы. – Это неутешительная новость… сегодня утром по реке в порт прибыл пароход. С него на военный линкор «Красный Лис» погрузли огромный камень. Если не ошибаюсь, судно все еще в порту. Не волнуйся, я схожу в министерство и все доложу. Ты сильная девочка – только своим походом и любопытством ты помогла стольким людям. Теперь нужно лишь время и решительные действия других. От тебя больше ничего не зависит, солнышко, не стоит взваливать на себя такой тяжкий груз. Всем не поможешь.
Сара явно расстроилась, ведь огонек в глазах погас, а сама она поникла и осела. - В деревне сжигают тела… болезнь начала забирать жизни. Я опоздала.
- В госпитале уже как двое суток кончились места, больных переводят в общую больницу. Утром я видел, как Грачи выносили оттуда еще живых людей. Город близок к полному карантину. – Малкольм глубоко вздохнул и заглянул Саре в глаза, так глубоко, что казалось, разглядел ее чистую душу. – Я хочу увезти тебя обратно в Элингард, подальше от возможных неприятностей. Куплю билеты на завтра, и в десять утра в путь-дорогу, что скажешь?
Девочка задумалась, вдыхая аромат пряных духов. – Хорошо… а Сайно едет с нами?
Малкольм слегка прищурил глаза, опустив взгляд. – Я знаком с ним дольше чем ты, и сколько себя помню – он постоянно вот так убегал, почти ничего толком не рассказав. И вы с ним очень сдружились, понимаю, но, к сожалению, еще вчера его и след простыл. Прибыл гонец, доставил письмо, и Гастон стрелой умчался из города. Оставил тебе лишь эту улыбку и… - Малкольм, склонив голову, тепло улыбнулся. – Сказал, что вы еще встретитесь. – в ответ он встретил сухие слезы Сары. – Не печалься, это же не конец света. Он, кстати, пообещал тебя угостить вином на шестнадцатилетние, а этот день уже не за горами.
- Спасибо, Малкольм. Спасибо, что ты есть. – она крепко его обняла и вскочила. – Тогда я домой, соберу вещи, подготовлюсь к отъезду и… к вечеру буду в храме. – ее улыбка была чистой и искренней. – До скорого! – крикнула она, убегая из сада.
- Што покупаем? – прохрипел он, натягивая на свое пухлое, розовое лицо улыбку, что аж разошлись усы и сверкнул золотой зуб.
От вопроса Сару бросило в холодный пот, а в остекленевших, затененных глазах застыл страх. Сглотнув подступивший к горлу ком, шагнув вперед, она сумела выдавить из себя лишь пару слов: - Баранину, пожалуйста. – шепнула она, и спрятала взгляд под капюшоном, лишь сейчас ощутив все зловоние рынка. Пахло гнилью.
- Оооо, разумей! – торгаш распугал крупных, мясистых мух и снял розовый окорок с копытом, уже освежеванный, почти без жира. – Мамой кленусь, этот баращик еще утром травку щипал. Свэж как хлеб маэй сэстры! Бери, отдам за… - он уложил мясо на потертые весы, нарисовалось кругленькое число в шесть кило. – За тридцать пять! – но только Сара потянулась за кошельком, как торговец ее перебил. – Сдэлаю скидка, если покажишь волосы… - шепнул он, приблизившись. Капли пота со лба упали на его грязный фартук.
- Ч-чего..? – обомлела она, а лицо побледнело. Она никогда не гонялась за скидками, ведь жила в богатой семье в полном достатке. Но вот бабуля всегда не одобряла этих бессмысленных трат, и узнай она, что Сара все покупает за рыночные цены – наверное, померла бы от жалости. – Только за волосы..? – мужик согласно закивал, потряхивая усами. Девочка, приспустив капюшон, словно делая что-то непристойное, краснея, показала свои белоснежные пряди. – П-пойдет..?
- Ваай-вай. Белей, чем снэг на маэй родине. Белей жемчугов! Забирай за двадцать, красавица! Всэгда рад ждать! – быстро завернув окорок в бумагу, он протянул скользкую ладонь, куда было отсчитано ровно двадцать лин бумажными купюрами с чьим-то высокомерным лицом.
Спрятавшись в капюшон с головой, натянув воротник повыше, чтобы не дышать вонью, все еще смущаясь, она побежала прочь с базара, желая одного – чтобы сердце перестало наконец так рьяно биться. Обнимая в тревоге огромный окорок, она проносилась по узким, грязным улочкам, затененным переулкам и аллеям. Чем ближе к берегу, тем свежее и вкуснее был воздух, и тем реже становилась застройка. Домики становились скромнее, потому среди них выделялись одноразовые заведения. В такие таверны и бары новоприбывшие в город люди заходят лишь раз после прибытия, и больше в них не появляются.
Приятный звон корабельных колоколов, здесь же, совсем неподалеку был и дом бабули, небогатый и приземистый. Каркас из деревянных балок проступал грубым крестовым рельефом на белых, шершавых стенах из глины. Угловая, слегка просевшая крыша, выложенная бирюзовой черепицей, поблескивала в огненном закатном солнце. Дом выглядел практически неухоженным: стены местами потрескались и были кое-как законопачены и замазаны. Все потому, что мама рассталась с бабушкой в ссоре, и вторая зареклась не брать от дочери никаких подачек, вот дом и ветшал. Сара как могла помогала по хозяйству, но ее одной не хватало. И теперь она стояла на каменном крыльце перед дубовой дверью, притупив взгляд в пыльный пол. Она боялась постучать, боялась вновь увидеть эту злобу и недовольство в лице бабули, услышать ее крики и неодобрение. Она ведь купила окорок, считай, на деньги матери. Пальцы прочеканили по массиву, но вместо ответа или щелчка замка она услышала голос со стороны.
- Нашлась-таки пропажа! – недовольно проклокотала пожилая соседка, свесившись с окна. Русую голову покрывал тряпичный платок.
- И вам привет, баб Нюр. – хрипло и устало ответила Сара, абсолютно не желая с ней контактировать. Бабка же, спрятавшись и закрыв за собой форточку, через пару секунд вылетела из дверей, протягивая девочке ключи от дома. Складки и морщины разошлись в очевидной жалости, а на старческих глазах навернулись слезы. Следующие ее слова еще долго разбивались хрупким стеклом в опустевшей голове, где расходилось многоголосое эхо.
***
Неподалеку от центра и малой набережной, в двух кварталах от больницы и госпиталя, в окружении зеленого кольцевого парка величественно темнился старый собор. Основание из крупного камня возносилось серыми, бурыми и черными пятнами, оканчиваясь арочными балконами, что подпирали колоннами заостренные резные своды крыш и шпили строгих башен, увенчанных мрачными мордами горгулий. Его строили на пожертвования в те времена, когда в каждом уголке империи горели войны. К его величию невозможно было привыкнуть, как и к его огромной вечерней тени, к его расписным витражам и монументальным крестам. Собор вынес гнет сотен лет и стоит до сих пор, не взирая на покрывшие его трещины и сколы.
Бабушка всю жизнь проработала монашкой при храме, и теперь ее тело покоится у его основания, а душа отправилась в объятия Лафаил. Низкие заборчики из тонюсеньких железных прутьев местного небольшого кладбища словно олицетворяли всю хрупкость жизни, что может так легко прерваться. Деревянный дуговой крест нес на себе вырезанное имя бабули. Сара не нашла в себе слов. Да даже мыслей. Молча простившись, она направилась в собор.
Тяжелые свинцовые ворота с отлитыми рисунками конных всадников, рядов войск и фаланг отворились словно ничего не весили. Петли не издали ни звука. Не успевшая вымыться после похода девочка прошла по краю зала, двигаясь вдоль огромных колонн, отполированных до зеркального блеска. В них отражение словно застывало. Засматриваясь на расписные фрески, девочка тихонько брела по мраморному полу, стараясь не тревожить десяток сидевших в зале людей. Они молились и шептали, вторя словам первосвященника, громким низким голосом вещавшего с амвона, возвышавшегося на тонких колоннах.
Сара знала почти все эти текста наизусть. Ей довелось множество раз читать святые писания, особенно в путешествиях с Малкольмом. Он просвещал ее в религии, а девочка была и не против. Тем более что имперский эпос был ей даже интересен. И сейчас священник зачитывал молитву к Матери. В ней люди, как сыны и дочери Всеблагой девы, просят принять их раскрытые сердца, чтобы утешить ее слезы. Ведь Мать-Регент, жизнь и отрада их, поддалась любви к человеку, и тот погубил ее за красоту. Не в силах простить, она востребовала от людей только одно – соблюдать заповеди, высеченные у нее на груди. И так Лафаил вознеслась в сонм, где теперь ждет, когда слезы ее достигнут земли нашей.
- «Может, упавшая звезда и была той самой слезинкой?». – задумалась Сара, пройдя мимо амвона.
В следующем стихе народ восхвалял бесконечное милосердие Матери-Регента. Каждый служащий испивал из чаши освященной воды, обнимал пальцами дуговой крест и молил зажечь в их раскрытых сердцах огонь божественной любви, чтобы они всей душой заботились о своем спасении и спасении ближних. Ведь грешны люди. Да восславится в вышних во веки веков Ее божественная милость. И уповая на ее благодать, они взывали к звездам, чтобы те вечно славословили ее.
В основе веры лежал страх что, когда землю омоют слезы Всеблагой Лафаил, она снизойдет в мир и будет судить живых и мертвых белым огнем за грехи людские. Тот, кто пренебрег ее заповедью, истлеет. И будут блаженны плачущие, ибо они утешатся; Блаженны алчущие, ибо насытятся; Блаженны милостивые, ибо помилованы будут; Блаженны чистые сердцем, ибо Богиню узрят.
Скрипнула дверь, ослепило вечернее солнце. Внутренний двор пестрил зеленью и благоухал ароматами цветов. Сару вежливо поприветствовали монахини. Сегодня здесь велась стирка. Женщины, закатав рукава, полоскали белье и развешивали у зеленой изгороди, что скрывала кирпичный забор. Здесь стоял скромный сарай, дровница, и от храма была пристроена небольшая усадьба. С порога девочку встретил пузатый мужчина с седой бородой – первосвященник. Изумившись, он пропустил Сару в дом, что насквозь вел обратно в храм.
Узкий коридор пестрил закрытыми дверьми. Все это склады и служебные комнаты. Сара пронеслась мимо спуска в подвал, но что-то ее задержало. Спустившись по каменной лестнице, она оказалась у затененной, запертой на три замка двери, оклепанной сталью. Из решетчатого окошка пахнуло сырым, тухловатым теплом, словно кто-то тяжко дыхнул. И в разыгравшейся фантазии донеслись тихие человеческие стоны. Два кротких стука. Тишина.
Хмыкнув, Сара пробежала круглый зал, спустилась по крутой лесенке вниз, где вышла в сад. Казалось, божественная милость родилась именно здесь. Под открытым, вечерним небом теплилась гранитная клеть-беседка, оплетенная цветущим виноградом. Подле нее круглый монумент с мраморным алтарем. Здесь заключаются браки. Пройдя забор из ароматной сирени, пропитываясь сладкими запахами, девочка по плитке прошла к уютному, скромному фонтану. Струйки прозрачной воды поливали статую склоненной, наполовину голой женщины.
- Ах, Сара. Здравствуй, солнышко. – нежный, успокаивающий голос растекся по душе бальзамом. Он так обрадовал девочку, что на глазах навернулись слезы. Сидя на бортике из белых мраморных кирпичей, на нее смотрел молодой блондин, аккуратно складывавший книгу. Белая, шелковая ряса контрастировала с черной, приталенной рубахой. Блеснув золотыми волосами, убранными в красивой прическе, собранной в бант на затылке, он похлопал ладонью рядом с собой. – Сегодня прекрасный день, не так ли? Последний такой в этом месяце. Пришла разделить его со мной? – он хитро улыбнулся, блеснув небесно-голубыми глазами.
Сара, поникнув, присела рядом с ним и положила голову на его мягкое, худое плечо. – Бабушка умерла… утром. Остановилось сердце. Мне вроде и плохо, и в тоже время ничего не чувствую. Головой понимаю, что должна скорбеть, но… это значит, что я ее не любила? От того тяжело.
- О как… у тебя шок, это нормально. Потребуется время, чтобы ты смогла переварить утрату и принять ее… - он говорил мягко, отстраненно, тщательно подбирая слова. – И каждый скорбит по-своему: кто-то плачет, не в силах смириться, кто-то молчит, скрывая свою глубокую печаль. Если ты думаешь, что тебе все равно, то это не так. – он впустил тонкие, дрожащие пальцы в ее белоснежные, влажные волосы и сгладил пряди. – Если ты не чувствуешь боли, если в тебе сидит душевная тишина, то это значит, что вы разошлись без обид и разногласий. Конец на хорошей ноте.
- Что мама скажет, когда узнает..? Она эмоциональная… снова замкнется и забудет обо мне? Я не хочу снова ее потерять…
- Не переживай, Шарлотта не повторит своей ошибки. Даю слово.
- Спасибо… – шепнула девочка, закрыв глаза. Сейчас ей было так спокойно и легко, что она могла бы с легкостью уснуть. Но вместо сна перед глазами мелькнула картина разложившегося тела на берегу. – Я… помнишь, пару дней назад я говорила об упавшей звезде? Так вот: я сходила туда, нашла, где она упала. Попасть туда было непросто, все деревья в округе повалило. А потом я нашла древние руины. А сам кратер – офигеть какое волшебное место. Огромная дыра в земле, ведущая в глубины, водопад, а в воздухе висели камни, выброшенные взрывом! Висели, отринув гравитацию, представляешь? Как такое возможно, уму непостижимо! Вид просто завораживающий… - вспоминала она, глядя на розовеющее к горизонту небо.
- Должно быть это прекрасное место, аж захотелось взглянуть на это чудо.
- Да, но… мне там было не по себе, очень тревожно. Вся земля стала, хм… будто отравленной. Все живое там гнило и увядало, начиная от травы, заканчивая рыбой в реке. Каждую секунду я чувствовала, будто тоже начинала погибать изнутри, как от яда. – она взглянула на Малкольма жалостными глазами, и серая радужка, выйдя на солнечный свет, покраснела от проступивших кровеносных сосудов.
Улыбнувшись, жрец убрал пальцем упавшую на лицо девочки прядь и взглянул в небо. – Падение звезды для нашего мира событие из ряда вон выходящих. Раз она смогла выключить там земное притяжение, то и воцарившееся там умертвие не является чем-то удивительным. Космос нам непонятен, мы даже не способны сосчитать ночные светила. Вполне возможно, что наш мир оказался не готов к столкновению с тем миром. Полагаю, это естественно. – голубые глаза пробежали по беспокойному лицу девочки. – Как самочувствие? – он прислонился тылом ладони к теплому, влажному лбу. – Хорошо, что все в порядке. Но по глазам вижу, что тебя одолевает тревога. Что случилось, светик?
Сара, встряхнув головой, погрузилась в дурные мысли. – До меня там уже побывали люди, экспедиция. Разбили лагерь, поставили лебедки и кран. И звезду достать успели… - белые бровки собрались в кучку. – А потом, похоже, все исчезли, или… я видела всего пару тел, потому и убежала. – вспоминая утренние картины загнивающего берега реки, она невольно задумалась, что всех этих людей постигла та же участь, что и все вокруг. – Это все звезда, она и их отравила… вся эта гадость текла вниз по течению, прямо в город. Все болеют из-за звезды. Надо... надо оградить людей от реки, или заставить их ее всегда кипятить. Хоть что-то нужно сделать…
- Тише… - дрожащая рука успокаивающе погрузилась в белые волосы. – Это неутешительная новость… сегодня утром по реке в порт прибыл пароход. С него на военный линкор «Красный Лис» погрузли огромный камень. Если не ошибаюсь, судно все еще в порту. Не волнуйся, я схожу в министерство и все доложу. Ты сильная девочка – только своим походом и любопытством ты помогла стольким людям. Теперь нужно лишь время и решительные действия других. От тебя больше ничего не зависит, солнышко, не стоит взваливать на себя такой тяжкий груз. Всем не поможешь.
Сара явно расстроилась, ведь огонек в глазах погас, а сама она поникла и осела. - В деревне сжигают тела… болезнь начала забирать жизни. Я опоздала.
- В госпитале уже как двое суток кончились места, больных переводят в общую больницу. Утром я видел, как Грачи выносили оттуда еще живых людей. Город близок к полному карантину. – Малкольм глубоко вздохнул и заглянул Саре в глаза, так глубоко, что казалось, разглядел ее чистую душу. – Я хочу увезти тебя обратно в Элингард, подальше от возможных неприятностей. Куплю билеты на завтра, и в десять утра в путь-дорогу, что скажешь?
Девочка задумалась, вдыхая аромат пряных духов. – Хорошо… а Сайно едет с нами?
Малкольм слегка прищурил глаза, опустив взгляд. – Я знаком с ним дольше чем ты, и сколько себя помню – он постоянно вот так убегал, почти ничего толком не рассказав. И вы с ним очень сдружились, понимаю, но, к сожалению, еще вчера его и след простыл. Прибыл гонец, доставил письмо, и Гастон стрелой умчался из города. Оставил тебе лишь эту улыбку и… - Малкольм, склонив голову, тепло улыбнулся. – Сказал, что вы еще встретитесь. – в ответ он встретил сухие слезы Сары. – Не печалься, это же не конец света. Он, кстати, пообещал тебя угостить вином на шестнадцатилетние, а этот день уже не за горами.
- Спасибо, Малкольм. Спасибо, что ты есть. – она крепко его обняла и вскочила. – Тогда я домой, соберу вещи, подготовлюсь к отъезду и… к вечеру буду в храме. – ее улыбка была чистой и искренней. – До скорого! – крикнула она, убегая из сада.
