В мире, где жил Кай, вокруг детей постоянно умирал кто-то, будь то престарелые родственники или домашние животные. Эти же знали о смерти только из интернета, и неизвестно, как на них могло повлиять столкновение с ней наяву. Автоматы у них были лишь для видимости, и, даже умея стрелять, они не стали бы этого делать без долгой моральной подготовки, а Каю очень не хотелось, чтобы их учили убивать.
— Я родился перед Первой Мировой. В Германии, — начал Кай. — Даже триста лет спустя человечество ещё помнит то время. Даже если частично что-то из него повторялось… Такого, как там, уже не было. Возможно, мы так же запомнили бы инквизицию, будь тогда у человечества техника, способная это снимать. Даже если бы мне теперь в самом деле было семнадцать — после всего, что там было, называть меня ребёнком уже невозможно.
Сознание Кая привычно отрицало эти воспоминания, они потеряли связь с самим Каем теперь, когда он был лишь персонажем. Но всё же память о том времени была похожа на самую жуткую кинохронику. И тогда так же вытравливалась наколка с кожи, и после каждой смерти его принимали за нового заключённого, а он был слишком слаб, чтобы бежать.
— Когда победили те силы, которые всеми считались добром, мы ждали другого мира. Лучшего мира. Но как бы человечество ни страдало, оно продолжает себя гробить. Мне кажется, что не мы должны бояться пришельцев. А они нас.
— И поэтому пришёл доказывать свою правоту с оружием в руках?
— Видите ли, я ведь тоже человек, — пожал плечами Кай. — И я совсем не против, если человечество вымрет окончательно. Но при одном условии — если я вымру одним из первых. Я не хотел бы видеть этого своими глазами.
Что-то было не так. Ощущением нереальности тянуло от происходящего, простой игрой, и Каю всё время казалось, что он в любой момент может положить детонатор на стол, и, развернувшись, уйти домой, сказав, что наигрался. И останавливало его только то, что друзья не простят ему ухода в самой середине игры.
Он не ощущал ни себя великим человеком, ни сидящего напротив премьер-министра — кем-то грозным. Он был такой же двухмерный для Кая, как весь этот мир, такая же кегля на поле для игры. Но Кай понимал, что если он в эту игру выживет (а именно это он и собирался сделать), то происходящее сейчас поможет изменить этот мир. А Кай просто сбежит, прежде всего потому, что понятие не имел, как действовать дальше. Но его команда верила ему так, будто они в этой реальности надолго, на достаточное время, чтобы совершить переворот, который и до этого готовился не одно десятилетие.
И всё же Каю хотелось попробовать себя в переделке мира, пусть и так по-детски, по киношному. Не сетовать на то, что везде беззаконие и коррупция, а попытаться перевернуть всё с ног на голову. Кай и сам понимал, насколько наивные его идеалы, видел по скептическому взгляду Дроида, по хмыканью и смеху Хаски. Сами они никогда бы не взялись менять мир даже в игре, но они пошли за Каем именно потому, что он захотел попробовать. В этом была некая пьянящая сила, которой Кай раньше в себе не замечал.
От грохота с нижних этажей всё здание покачнулось, и Кай цыкнул недовольно, констатировав: «Хаски». И всё же понимал, что не дал бы ему взрывчатку, если бы надеялся, что тот будет ей только запугивать и не использует в бою. А в том, что Хаски цел, Кай не сомневался, будто все жизненные показатели своей команды ощущал, как свои собственные. И мог точно сказать, что Хаски сейчас кружил голову азарт, словно собаке, выбравшейся в заросшее пшеницей поле.
— Жив?
Вопрос был неуместен, потому что уже несколько секунд Акросс не мог прокашляться от дыма, забившего коридор после взрыва, но работала вентиляция, с потолка лило, и потихоньку здание снова становилось пригодным для жизни, если не считать обвалившихся лестниц, бетон с которых осыпался до каркаса. Гранит возвышался над капитаном, и за его спиной секция за секцией убирался прочный купол, состоящий из переливающихся шестигранников. Такая защита была только у Гранита, тоже вроде вживлённого изменения в поисках всё того же бессмертия, но Акросс не помнил, почему этот вариант не подошёл. Знал только, что персонаж Гранита обязан работать на правительство после преобразования.
— Я чувствую себя ущербным, когда все кругом перекроенные, — признался Акросс.
— Поверь мне, в этом мире быть перекроенным — ущербность, — цыкнул Гранит, через перила заглядывая наверх. Хаски даже не прятался, ждал их двумя этажами выше, только без лестницы добраться до него сейчас — как пешком по стене, таких способностей ни у кого из них не было.
— Если ты задел кого-то из детей, я тебе шею сломаю, — произнёс голос Кая в наушнике, Хаски только оскалился:
— Никого я не задевал. Не мешай, я развлекаюсь. Хорошие мальчики не захватывают верхушку правительства, обвешавшись взрывчаткой. Вот и помни, кем ты являешься. К тому же Акросс убил двоих из этих «детей». Как думаешь, с какой вероятностью кто-то из них мог быть и твоим ребёнком?
Хаски это всё веселило ещё с того момента, когда он узнал, откуда взялись все эти «дети». Получалось, что несколько из них по игре и в самом деле могли быть носителями ДНК Кая, то есть его детьми. Кай шутки про это просто игнорировал.
Свесившись с перил, Хаски крикнул в пролёт:
— Кай передаёт, что ты очень плохой мальчик, Акросс. Эти ребята ему почти как дети, а ты мочишь всех без разбора!
— Ты возомнил себя боссом уровня? — проигнорировав попытку достучаться до его совести, ответил с нижних этажей Акросс.
— Как хочешь называй, а к Каю дорога только через мой труп.
— Как будто когда-то было иначе, — уже вполголоса добавил Акросс сам для себя, сканируя карту с планом здания, но системы показывали, что всё в порядке, не было ни захвата, ни взрыва. Лифт, скорее всего, тоже был подключён к той же системе, и, при попытке отправиться наверх в нём, кабина в лучшем случае застрянет, в худшем — рухнет до самой стоянки на нулевом этаже. От такого даже щит Гранита не спасёт. Происходящие события напомнили Акроссу одну из реальностей, в которых Легион захватил небоскрёб, и приходилось бегать с этажа на этаж, то за ним, то от него. Эта мысль заставила его улыбнуться. Что-то тёплое, ностальгическое на секунду отвлекло его от происходящего, вместо Гранита ему почудился Тим, а Кай почти стал Легионом. Но это мгновение прошло, игра двинулась дальше, и с этажей выше с завыванием позвал Хаски:
— Эй! Давай, поднимайся! У нас куча удобных лифтов и ещё несколько лестниц.
Акросс переглянулся с Гранитом, тот понял без слов, кивнул и начал свой подъём по скелету обрушенной стены.
***
В тёмной комнате с бесхозным пультом управления, переливающимся огоньками сигналов, Мей поставила на столик небольшой чемоданчик, похожий на футляр для дрели и, распаковав, быстро начала подрубать многочисленные разноцветные провода к портам, выдернув подключённые до этого.
— Здравствуй, Гидра, — поприветствовала Мей, не отвлекаясь от работы. — Я смотрю, девочки в этой игре не у дел.
— За себя говори, почти весь захват прошёл с моей помощью.
Гидра появилась на экране у стены, сплетённая из линий графиков, как из проволоки, и из-за специфического облика не разобать было даже выражения глаз.
— Именно поэтому тут я. Если починить охранную систему, то и твоих ребят, и тех, кого они привели с собой, размажет в показательный фарш. Акроссу останется только соскрести то, что было Каем, в мусорный пакет и отдать докторам на опыты. К тому времени он уже восстановится и кроме прочего будет жалеть, что столько людей в это втравил.
— Осталось всего-то запустить охранную систему, — немного нервно заметила Гидра. По наклону головы было видно, что смотрела она на чемоданчик.
— Да, знаю. Не можешь попасть в мой лептоп, — Мей, закончив с проводами, подняла голову, чтобы улыбнуться. — Потому что он не часть системы, он часть меня. У нас будет своя битва.
***
— Кай, у меня не так много времени, но…
— Помощь нужна? — тут же отреагировал Кай, отвернувшись от стола.
— Да нет, я тут сама. Давай так, примерно через полчаса Хаски не должно быть в здании, а ты будь готов к неприятным ощущениям.
— Как договаривались, — вздохнул Кай, будто говоря: «Что с тобой поделать».
Движение, случившееся за столом, пока он отвлёкся, зеркалом отразилось на Дроиде — он вскинул оружие. Как привязанные за ниточку, неуверенно поднялись дула остальных автоматов. Кай обернулся, чтобы увидеть, что во главе стола встал премьер-министр, и улыбка у того расцвела жабья, неприятная, какой никогда не бывало, когда он работал на камеру.
— Вот и всё, — произнес он тоном победителя. — Я отправил отряд зачистки в твою «скотобазу». И приказ могу отменить только я, потому что только я знаю пароль. Даже если ты всё тут взорвёшь и выберешься живым из ада, ваш проект будет уничтожен. Умрёт твоя новая эра, и тебе придётся иметь дело с нами, со старой. Хотя нет, не придётся, потому что… Ты не понял? Не приближайся!
Кай подошёл быстрым шагом, проскользнул под выпадом в попытке защиты и выпрямился уже вплотную к министру, положив ладонь ему на затылок и, прислонившись своим лбом к его, заглянул глаза в глаза. Вокруг них заволновалось человеческое море — старики в деловых костюмах думали, что самое время бежать, но прицел остановил их. А вместе с дулом оружия Дроида за их движениями следили и автоматы в руках таких же безвольных полувзрослых. Они не были растерянными, они помнили про то, что они — лишь скотина для этих людей, что нужны в этом мире они только Каю и другим бессмертным. И, зная это, они были готовы сражаться за него на смерть. И безоговорочно верили, что Кай их спасёт, и их друзей, семью, прежнее место, которое для них уютная маленькая Родина.
Кай хотел бы знать только пароль для остановки операции, но он не всегда мог контролировать ту информацию, что высасывал. В случае с Хаски он даже направлением потока памяти управлять не смог, и кроме пароля Кай получил тонну бытовухи, политики и грязи. Такой, после которой хотелось промыть мозг с мылом.
У Кая была слабость. Можно сказать, она досталась ему от отца, но не на генетическом уровне — скорее, именно отец своими действиями взрастил в сыне эту черту. Кай не выносил людей, которые пользовались беззащитностью, слабостью и безответностью жертвы. В его понимании Акросс не был таким. Ведь Кай сражался, даже если силы не равны, и Акросс никогда не стал бы издеваться над ребёнком или безобидным животным. От захлестнувшей грязи Кай забыл о том, что новое поколение не должно видеть, как убивают. Рука сама, вздрогнув, как в гипнозе вскинулась, и Кай выстрелил в лоб прежде, чем кто-либо успел испугаться.
Прошла секунда, сравнимая с пиком горки на аттракционе, прежде чем вагонетка ухнет вниз, а потом снова в два круга родилось движение: паника среди захватчиков и ужас среди захваченных. Неповоротливые люди в деловых костюмах, заметив, что больше на них не смотрели все дула разом, что среди противников смятение, вскочили, но их, как пастух, своим страшным взглядом-прицелом рассадил по местам Дроид. Девушки плакали, кого-то из парней стошнило, и он шумно срыгивал, скручивался, в попытке не опозориться, удержать в себе. Осмотревшись, Кай принял эту ответственность, это он показал им, как умирают люди. Показал после того, как привёл их в бой, попытался сделать хищниками, вместо скотины. Вспомнив об этом, Кай повысил голос, говоря:
— Внимательно смотрите. Война выглядит так.
И у него самого к горлу подступил рвотный комок, потому что он вспомнил — себя, маленького у перил балкона и кляксу крови на асфальте снизу, и ещё пытающееся ползти существо, скулящее так, что слышно было и на пятом этаже. Животное, что пару минут назад лизало ему руки и жалось к детскому животу в поисках тепла. Щенок, которого он рискнул принести домой.
У Кая в семье было не всегда плохо. Когда отец был трезвым, он читал ему книги и покупал машинки и шоколад, и делал это не из желания загладить вину. Просто потому, что был отцом и так обращаться с ребёнком было принято. Мама же до поры никогда на него руку не поднимала, но и не заступалась. Кажется, в тот день нервы у неё сдали. Кай очень долго думал, что был виноват сам — ему так хотелось собаку. Мама отказывалась брать щенка домой, он упорствовал, уговаривал стандартными фразами о том, что станет сам с ним гулять и ухаживать за ним, что собака будет спать у него. Кай ни за что не хотел уступать, и мама, морально уставшая от несовершенства их семьи, сорвалась — схватила за шкирку взвизгнувшего щенка и швырнула через перила балкона.
Министр с простреленной головой был для этих новых людей тем же, чем тогда для Кая щенок — первым столкновением со смертью. И таким же шокирующем.
— А мы остальных тоже перестреляем?
Он стоял прямо, всё ещё держал автомат в дрожащих руках, а глаза блестели, как в лихорадке. Мальчишка, лет шестнадцати, у него дёргались губы и изнутри рвалось что-то, но не рвота, а смех. Кай смотрел на него и не мог провести параллелей между этим мальчиком и тем, что он видел. Этот парень — старое поколение, просочившееся в новое, передавшееся ему по воздуху, через гены или через порыв Кая. А скорее всего, именно через последнее, и Кай остановил сам себя, чтобы не вскинуть автомат на него, на союзника, который повёл себя как враг.
— Нет, — хрипло скомандовал Кай, стал более растерянным. Заложники выдохнули каждый по-своему, и всё это слилось в какой-то единый вздох облегчения, но Кай ощутил это так, будто в него попытались впихнуть ещё несколько грязных воспоминаний этих людей. Но нет, он теперь был закрыт в своей ракушке и больше ни о ком ничего знать не желал. Не в эту игру. — Мне нужно остановить его операцию. И Акросс. Он тут, нужно с ним встретиться.
Кай никогда не испытывал к отцу хороших чувств, и это было понятно. Но до того дня маму он правда любил. А ударила она его всерьёз, почти как отец, когда Кай сказал: «Если бы папа умер, мы бы жили счастливо?»
Хаски любовался некоторое время на восходящего по арматуре от лестницы Гранита. Любовался открыто, с издевательской улыбкой, дожидался, когда тот преодолеет один этаж, только после этого сделал первый выстрел, но Гранит нырнул в провал с обгоревшими стенами, теперь он оказался всего на пару метров ниже Хаски. Тот выжидательно посмотрел вниз, стараясь не пропустить появления Акросса, но того не было, только тень Гранита мелькнула ниже.
— Слышал про игру в Царя Горы? — в голосе Хаски всё же звучало беспокойство — одно дело, если Акросс ждёт, когда ему очистят дорогу, другое — если нашёл иной путь наверх. — Так вот, кто царь горы? Хаски Царь Горы.
Гранит не ответил. Детские игры были ему чужды, к заданиям он относился как военный. К тому же не один Акросс у них чувствовал боль. Вряд ли вообще в его команде был кто-то нечувствительный. Если только близнецы, но эти скорее отмороженные.
Слишком долго копался на этаж ниже Гранит, и Хаски уже азартно осматривался по сторонам, успокоившись, что его просто отвлекали, чтобы Акросс успел подкрасться сзади, но за остатки арматуры на его этаже зацепился трос. Хмыкнув, Хаски ножом срезал его, как только тот натянулся. По прилетевшей тут же в плечо пуле понял, что оказался рыбкой, клюнувшей на наживку и высунувшейся слишком сильно.
— Я родился перед Первой Мировой. В Германии, — начал Кай. — Даже триста лет спустя человечество ещё помнит то время. Даже если частично что-то из него повторялось… Такого, как там, уже не было. Возможно, мы так же запомнили бы инквизицию, будь тогда у человечества техника, способная это снимать. Даже если бы мне теперь в самом деле было семнадцать — после всего, что там было, называть меня ребёнком уже невозможно.
Сознание Кая привычно отрицало эти воспоминания, они потеряли связь с самим Каем теперь, когда он был лишь персонажем. Но всё же память о том времени была похожа на самую жуткую кинохронику. И тогда так же вытравливалась наколка с кожи, и после каждой смерти его принимали за нового заключённого, а он был слишком слаб, чтобы бежать.
— Когда победили те силы, которые всеми считались добром, мы ждали другого мира. Лучшего мира. Но как бы человечество ни страдало, оно продолжает себя гробить. Мне кажется, что не мы должны бояться пришельцев. А они нас.
— И поэтому пришёл доказывать свою правоту с оружием в руках?
— Видите ли, я ведь тоже человек, — пожал плечами Кай. — И я совсем не против, если человечество вымрет окончательно. Но при одном условии — если я вымру одним из первых. Я не хотел бы видеть этого своими глазами.
Что-то было не так. Ощущением нереальности тянуло от происходящего, простой игрой, и Каю всё время казалось, что он в любой момент может положить детонатор на стол, и, развернувшись, уйти домой, сказав, что наигрался. И останавливало его только то, что друзья не простят ему ухода в самой середине игры.
Он не ощущал ни себя великим человеком, ни сидящего напротив премьер-министра — кем-то грозным. Он был такой же двухмерный для Кая, как весь этот мир, такая же кегля на поле для игры. Но Кай понимал, что если он в эту игру выживет (а именно это он и собирался сделать), то происходящее сейчас поможет изменить этот мир. А Кай просто сбежит, прежде всего потому, что понятие не имел, как действовать дальше. Но его команда верила ему так, будто они в этой реальности надолго, на достаточное время, чтобы совершить переворот, который и до этого готовился не одно десятилетие.
И всё же Каю хотелось попробовать себя в переделке мира, пусть и так по-детски, по киношному. Не сетовать на то, что везде беззаконие и коррупция, а попытаться перевернуть всё с ног на голову. Кай и сам понимал, насколько наивные его идеалы, видел по скептическому взгляду Дроида, по хмыканью и смеху Хаски. Сами они никогда бы не взялись менять мир даже в игре, но они пошли за Каем именно потому, что он захотел попробовать. В этом была некая пьянящая сила, которой Кай раньше в себе не замечал.
От грохота с нижних этажей всё здание покачнулось, и Кай цыкнул недовольно, констатировав: «Хаски». И всё же понимал, что не дал бы ему взрывчатку, если бы надеялся, что тот будет ей только запугивать и не использует в бою. А в том, что Хаски цел, Кай не сомневался, будто все жизненные показатели своей команды ощущал, как свои собственные. И мог точно сказать, что Хаски сейчас кружил голову азарт, словно собаке, выбравшейся в заросшее пшеницей поле.
***
— Жив?
Вопрос был неуместен, потому что уже несколько секунд Акросс не мог прокашляться от дыма, забившего коридор после взрыва, но работала вентиляция, с потолка лило, и потихоньку здание снова становилось пригодным для жизни, если не считать обвалившихся лестниц, бетон с которых осыпался до каркаса. Гранит возвышался над капитаном, и за его спиной секция за секцией убирался прочный купол, состоящий из переливающихся шестигранников. Такая защита была только у Гранита, тоже вроде вживлённого изменения в поисках всё того же бессмертия, но Акросс не помнил, почему этот вариант не подошёл. Знал только, что персонаж Гранита обязан работать на правительство после преобразования.
— Я чувствую себя ущербным, когда все кругом перекроенные, — признался Акросс.
— Поверь мне, в этом мире быть перекроенным — ущербность, — цыкнул Гранит, через перила заглядывая наверх. Хаски даже не прятался, ждал их двумя этажами выше, только без лестницы добраться до него сейчас — как пешком по стене, таких способностей ни у кого из них не было.
— Если ты задел кого-то из детей, я тебе шею сломаю, — произнёс голос Кая в наушнике, Хаски только оскалился:
— Никого я не задевал. Не мешай, я развлекаюсь. Хорошие мальчики не захватывают верхушку правительства, обвешавшись взрывчаткой. Вот и помни, кем ты являешься. К тому же Акросс убил двоих из этих «детей». Как думаешь, с какой вероятностью кто-то из них мог быть и твоим ребёнком?
Хаски это всё веселило ещё с того момента, когда он узнал, откуда взялись все эти «дети». Получалось, что несколько из них по игре и в самом деле могли быть носителями ДНК Кая, то есть его детьми. Кай шутки про это просто игнорировал.
Свесившись с перил, Хаски крикнул в пролёт:
— Кай передаёт, что ты очень плохой мальчик, Акросс. Эти ребята ему почти как дети, а ты мочишь всех без разбора!
— Ты возомнил себя боссом уровня? — проигнорировав попытку достучаться до его совести, ответил с нижних этажей Акросс.
— Как хочешь называй, а к Каю дорога только через мой труп.
— Как будто когда-то было иначе, — уже вполголоса добавил Акросс сам для себя, сканируя карту с планом здания, но системы показывали, что всё в порядке, не было ни захвата, ни взрыва. Лифт, скорее всего, тоже был подключён к той же системе, и, при попытке отправиться наверх в нём, кабина в лучшем случае застрянет, в худшем — рухнет до самой стоянки на нулевом этаже. От такого даже щит Гранита не спасёт. Происходящие события напомнили Акроссу одну из реальностей, в которых Легион захватил небоскрёб, и приходилось бегать с этажа на этаж, то за ним, то от него. Эта мысль заставила его улыбнуться. Что-то тёплое, ностальгическое на секунду отвлекло его от происходящего, вместо Гранита ему почудился Тим, а Кай почти стал Легионом. Но это мгновение прошло, игра двинулась дальше, и с этажей выше с завыванием позвал Хаски:
— Эй! Давай, поднимайся! У нас куча удобных лифтов и ещё несколько лестниц.
Акросс переглянулся с Гранитом, тот понял без слов, кивнул и начал свой подъём по скелету обрушенной стены.
***
В тёмной комнате с бесхозным пультом управления, переливающимся огоньками сигналов, Мей поставила на столик небольшой чемоданчик, похожий на футляр для дрели и, распаковав, быстро начала подрубать многочисленные разноцветные провода к портам, выдернув подключённые до этого.
— Здравствуй, Гидра, — поприветствовала Мей, не отвлекаясь от работы. — Я смотрю, девочки в этой игре не у дел.
— За себя говори, почти весь захват прошёл с моей помощью.
Гидра появилась на экране у стены, сплетённая из линий графиков, как из проволоки, и из-за специфического облика не разобать было даже выражения глаз.
— Именно поэтому тут я. Если починить охранную систему, то и твоих ребят, и тех, кого они привели с собой, размажет в показательный фарш. Акроссу останется только соскрести то, что было Каем, в мусорный пакет и отдать докторам на опыты. К тому времени он уже восстановится и кроме прочего будет жалеть, что столько людей в это втравил.
— Осталось всего-то запустить охранную систему, — немного нервно заметила Гидра. По наклону головы было видно, что смотрела она на чемоданчик.
— Да, знаю. Не можешь попасть в мой лептоп, — Мей, закончив с проводами, подняла голову, чтобы улыбнуться. — Потому что он не часть системы, он часть меня. У нас будет своя битва.
***
— Кай, у меня не так много времени, но…
— Помощь нужна? — тут же отреагировал Кай, отвернувшись от стола.
— Да нет, я тут сама. Давай так, примерно через полчаса Хаски не должно быть в здании, а ты будь готов к неприятным ощущениям.
— Как договаривались, — вздохнул Кай, будто говоря: «Что с тобой поделать».
Движение, случившееся за столом, пока он отвлёкся, зеркалом отразилось на Дроиде — он вскинул оружие. Как привязанные за ниточку, неуверенно поднялись дула остальных автоматов. Кай обернулся, чтобы увидеть, что во главе стола встал премьер-министр, и улыбка у того расцвела жабья, неприятная, какой никогда не бывало, когда он работал на камеру.
— Вот и всё, — произнес он тоном победителя. — Я отправил отряд зачистки в твою «скотобазу». И приказ могу отменить только я, потому что только я знаю пароль. Даже если ты всё тут взорвёшь и выберешься живым из ада, ваш проект будет уничтожен. Умрёт твоя новая эра, и тебе придётся иметь дело с нами, со старой. Хотя нет, не придётся, потому что… Ты не понял? Не приближайся!
Кай подошёл быстрым шагом, проскользнул под выпадом в попытке защиты и выпрямился уже вплотную к министру, положив ладонь ему на затылок и, прислонившись своим лбом к его, заглянул глаза в глаза. Вокруг них заволновалось человеческое море — старики в деловых костюмах думали, что самое время бежать, но прицел остановил их. А вместе с дулом оружия Дроида за их движениями следили и автоматы в руках таких же безвольных полувзрослых. Они не были растерянными, они помнили про то, что они — лишь скотина для этих людей, что нужны в этом мире они только Каю и другим бессмертным. И, зная это, они были готовы сражаться за него на смерть. И безоговорочно верили, что Кай их спасёт, и их друзей, семью, прежнее место, которое для них уютная маленькая Родина.
Кай хотел бы знать только пароль для остановки операции, но он не всегда мог контролировать ту информацию, что высасывал. В случае с Хаски он даже направлением потока памяти управлять не смог, и кроме пароля Кай получил тонну бытовухи, политики и грязи. Такой, после которой хотелось промыть мозг с мылом.
У Кая была слабость. Можно сказать, она досталась ему от отца, но не на генетическом уровне — скорее, именно отец своими действиями взрастил в сыне эту черту. Кай не выносил людей, которые пользовались беззащитностью, слабостью и безответностью жертвы. В его понимании Акросс не был таким. Ведь Кай сражался, даже если силы не равны, и Акросс никогда не стал бы издеваться над ребёнком или безобидным животным. От захлестнувшей грязи Кай забыл о том, что новое поколение не должно видеть, как убивают. Рука сама, вздрогнув, как в гипнозе вскинулась, и Кай выстрелил в лоб прежде, чем кто-либо успел испугаться.
Прошла секунда, сравнимая с пиком горки на аттракционе, прежде чем вагонетка ухнет вниз, а потом снова в два круга родилось движение: паника среди захватчиков и ужас среди захваченных. Неповоротливые люди в деловых костюмах, заметив, что больше на них не смотрели все дула разом, что среди противников смятение, вскочили, но их, как пастух, своим страшным взглядом-прицелом рассадил по местам Дроид. Девушки плакали, кого-то из парней стошнило, и он шумно срыгивал, скручивался, в попытке не опозориться, удержать в себе. Осмотревшись, Кай принял эту ответственность, это он показал им, как умирают люди. Показал после того, как привёл их в бой, попытался сделать хищниками, вместо скотины. Вспомнив об этом, Кай повысил голос, говоря:
— Внимательно смотрите. Война выглядит так.
И у него самого к горлу подступил рвотный комок, потому что он вспомнил — себя, маленького у перил балкона и кляксу крови на асфальте снизу, и ещё пытающееся ползти существо, скулящее так, что слышно было и на пятом этаже. Животное, что пару минут назад лизало ему руки и жалось к детскому животу в поисках тепла. Щенок, которого он рискнул принести домой.
У Кая в семье было не всегда плохо. Когда отец был трезвым, он читал ему книги и покупал машинки и шоколад, и делал это не из желания загладить вину. Просто потому, что был отцом и так обращаться с ребёнком было принято. Мама же до поры никогда на него руку не поднимала, но и не заступалась. Кажется, в тот день нервы у неё сдали. Кай очень долго думал, что был виноват сам — ему так хотелось собаку. Мама отказывалась брать щенка домой, он упорствовал, уговаривал стандартными фразами о том, что станет сам с ним гулять и ухаживать за ним, что собака будет спать у него. Кай ни за что не хотел уступать, и мама, морально уставшая от несовершенства их семьи, сорвалась — схватила за шкирку взвизгнувшего щенка и швырнула через перила балкона.
Министр с простреленной головой был для этих новых людей тем же, чем тогда для Кая щенок — первым столкновением со смертью. И таким же шокирующем.
— А мы остальных тоже перестреляем?
Он стоял прямо, всё ещё держал автомат в дрожащих руках, а глаза блестели, как в лихорадке. Мальчишка, лет шестнадцати, у него дёргались губы и изнутри рвалось что-то, но не рвота, а смех. Кай смотрел на него и не мог провести параллелей между этим мальчиком и тем, что он видел. Этот парень — старое поколение, просочившееся в новое, передавшееся ему по воздуху, через гены или через порыв Кая. А скорее всего, именно через последнее, и Кай остановил сам себя, чтобы не вскинуть автомат на него, на союзника, который повёл себя как враг.
— Нет, — хрипло скомандовал Кай, стал более растерянным. Заложники выдохнули каждый по-своему, и всё это слилось в какой-то единый вздох облегчения, но Кай ощутил это так, будто в него попытались впихнуть ещё несколько грязных воспоминаний этих людей. Но нет, он теперь был закрыт в своей ракушке и больше ни о ком ничего знать не желал. Не в эту игру. — Мне нужно остановить его операцию. И Акросс. Он тут, нужно с ним встретиться.
Кай никогда не испытывал к отцу хороших чувств, и это было понятно. Но до того дня маму он правда любил. А ударила она его всерьёз, почти как отец, когда Кай сказал: «Если бы папа умер, мы бы жили счастливо?»
***
Хаски любовался некоторое время на восходящего по арматуре от лестницы Гранита. Любовался открыто, с издевательской улыбкой, дожидался, когда тот преодолеет один этаж, только после этого сделал первый выстрел, но Гранит нырнул в провал с обгоревшими стенами, теперь он оказался всего на пару метров ниже Хаски. Тот выжидательно посмотрел вниз, стараясь не пропустить появления Акросса, но того не было, только тень Гранита мелькнула ниже.
— Слышал про игру в Царя Горы? — в голосе Хаски всё же звучало беспокойство — одно дело, если Акросс ждёт, когда ему очистят дорогу, другое — если нашёл иной путь наверх. — Так вот, кто царь горы? Хаски Царь Горы.
Гранит не ответил. Детские игры были ему чужды, к заданиям он относился как военный. К тому же не один Акросс у них чувствовал боль. Вряд ли вообще в его команде был кто-то нечувствительный. Если только близнецы, но эти скорее отмороженные.
Слишком долго копался на этаж ниже Гранит, и Хаски уже азартно осматривался по сторонам, успокоившись, что его просто отвлекали, чтобы Акросс успел подкрасться сзади, но за остатки арматуры на его этаже зацепился трос. Хмыкнув, Хаски ножом срезал его, как только тот натянулся. По прилетевшей тут же в плечо пуле понял, что оказался рыбкой, клюнувшей на наживку и высунувшейся слишком сильно.
