— Они-то все неделю, может меньше, будут её ждать. Потом забудут, отпустит их. А нам в один дом возвращаться.
Выглядело так, словно Глеб спьяну жаловался. Он быстро глянул в ту сторону, убедился, что всё идёт правильно. Ева обернулась, чтобы порадоваться за задание и… обнаружила, что Кристина встала и прощалась с целью и его собеседниками. Никита всё это время стоял у дивана, ожидая хозяйку.
— Нам придётся вернуться? — спросила Ева. Глеб не ответил, но из-за стойки поднялся, скомандовал:
— Домой.
Ева взволнованно смотрела то на него, то в зал, из которого довольно быстро и почти незаметно исчезла Кристина с Ником. Ева не понимала, что пошло не так, но домой так домой — там объяснят.
Когда она на парковке садилась на водительское место, на дорогу выехала машина. Именно на этом пежо приехали Кристина и Никита. И если Ник был за рулём, то на заднем сидении Ева заметила два силуэта и хаотичное движение.
— Быстрее, — негромко скомандовал Глеб. — Езжай метрах в пяти от них.
— И правда фантастика какая-то, — проворчала Ева, заводя авто.
Навстречу попадалось мало машин, по их же полосе ехали только три, да и то третья свернула где-то. Никита вёз пассажиров дальше от магистрали, мимо тёмных дворов, в лесопарк. И Ева осторожно следовала за ним и волновалась. Кристина всё же умела расположить к себе. Теперь Ева пыталась представить, каково ей после всего пережитого терпеть чужие прикосновения. Изображать готовность. Хотя, кто знает, может там уже и трахаются на заднем сидении, пока Никита ищет место укромнее. И вечером придётся поить Кристину успокоительными и укладывать спать.
Первая машина въехала в сквер, и Ева потушила фары и сбавила скорость. Когда они подъехали к остановившемуся пежо, Никита уже был в маске и самозабвенно отрывался, избивая лежащего на земле человека. Глеб выскочил с заднего сидения ещё до полной остановки, тоже в маске.
Кристина сидела, сняв туфли и поставив ноги в тонких колготках на снег. Она наблюдала за избиением так, словно смотрела романтическую комедию: мечтательно и задумчиво. Глеб оттолкнул Ника, бросился к цели и проверил, жива ли та. Когда лежащий на снегу человек громко кашлянул, Глеб ударил его чётко, кулаком в голову, и тот больше не шевелился. Никита успокоился и, будто его срыв был частью плана, вместе с напарником поднял тело и потащил к машине, на которой приехали Глеб и Ева.
— Отвези принцессу, — приказал Никита девушке, проходя мимо. Ева даже не кивнула, направилась к машине и доброжелательно попросила:
— Забирайся обратно, замёрзнешь.
Кристина села, закрыла дверцу и уже более оживлённо произнесла:
— Третья, представляешь, снег. Я люблю снег. А ты?
Еве вспомнились сугробы около морга. Как растирала снегом лицо и руки, чтобы прийти в себя. Вспомнилось, как засыпало город крупными белыми хлопьями, а она сидела в темноте и смотрела на это в широкое окно зала. Как снегом заносило гроб.
— Не особо, — призналась Ева. — С тобой всё в порядке?
— Да, Ники вовремя его выволок. Немного трясёт, но это пройдёт. Зато я увидела, как Ники дерётся. Я скучала по этому. Жаль, что его нужно привезти живым.
Ева скосила глаза в зеркало заднего вида. Кристина снова выглядела задумчивой и мечтательной, но взгляд поймала, улыбнулась и пояснила:
— В прошлый раз он перерезал сонную артерию. Кровь била фонтаном. Меня залило, Ники залило, машину вот тоже.
— Кристина, тебе нравится происходящее? — спросила Ева. Ей никогда и в голову это не приходило. Она думала, что Кристина исполняет роль приманки только потому, что должна как-то отплатить за своё проживание и защиту. Но Кристина улыбнулась, как-то по-другому, словно улыбку Ника копировала и ответила кокетливо:
— Я бы очень хотела на твоё место, Третья.
Он помнил, как взглянул на водителя, и дёрнулся, поняв, что у того половина лица закрыта чертячьей маской. Помнил, как его выволокли из машины…
Мелецкий оставил охрану в клубе. Он и водителя-то оставил бы там же. В голове помутилось, и единственное, чего он хотел — чтобы их с новой знакомой оставили одних. Сейчас такое поведение казалось безрассудным. Какой бы эта баба ни была — мог дотерпеть до отеля, мог взять своего водителя, приказать охране следовать за машиной. Но не сделал. Как помутнение какое-то, как заколдовали.
И теперь поплатился — очнулся с ноющими головой и рёбрами в каком-то бетонном подвале с тусклым светом. Железная дверь выхода была прямо напротив него, но между Мелецким и дверью находились трое: девушка слева сидела полубоком, вытянув ноги и положив на колени пистолет; парень справа — на корточках, по-гопски подняв пятки и удерживаясь на носках, рядом была прислонённая к стене арматура; в центре между ними стоял третий, сложив руки на груди и вглядываясь в лицо Мелецкого.
— Очнулся, — произнёс механический голос. Тогда зажглись разом три маски, чуть прибавив света.
— Я не понимаю, за что меня? — начал Мелецкий. Он попытался встать, но руки были скованны и цепью крепились к стене. Получалось лежать, сидеть или стоять на коленях. Пришлось сесть, вытянув ноги. — Я ничего не сделал…
— Да ладно? — изобразил удивление тот, что сидел на корточках. — А если найдём?
— Даже если и сделал, ты знаешь, что тут по другому поводу, — перебил средний, глядя сверху вниз на жертву.
— Падлы, бесчестно… на бабу приманили, теперь ссыте даже руки…
— А пятнадцать человек на двоих честно было? Или тот прокурор тебе был близким другом? — Средний приподнял бровь. Девушка молчала, даже не смотрела в его сторону, словно о чём-то своём думала. Той, на которую его поймали, тут не было. Воздух спёртый, пах сыростью склепа. На бетоне виднелись две бардовые, въевшиеся кляксы. Мелецкий знал, что две — мало. Убивали тут нечасто, но его безопасность это не гарантировало.
— Не понимаю, о чём вы, — попробовал он.
Никто из Чертей ничего не сказал, но средний глянул на женщину и она, словно секретарь, передала ему планшет, который до этого Мелецкий не рассмотрел. На экране появились фото с уличных камер наблюдения. Потом — сложные схемы банковских переводов.
— Это ничего не доказывает, — покачал головой Мелецкий. Правый усмехнулся, спросил:
— Чего мы вообще с ним разговариваем? Порешить и всё. Я из-за него столько времени как старпёр с капельницей проходил.
— Я пытаюсь понять, зачем, — терпеливо пояснил средний. — Мы не трогали тебя. Хотя, наверняка, если копнуть поглубже, то стоило бы. Твоих коллег… ну очень косвенно. Партнёров твоих партнёров. Вряд ли ты сильно хотел за них мстить. Так с чего вдруг такая значимая фигура, как Мелецкий, нанял облаву на Чертей?
— Я не нанимал никого, — повторил Мелецкий. — Не знаю, кто, но вам соврали.
Он говорил спокойно, голос дрожал едва заметно.
— Просто пристрелить, — подала голос девушка. Он звучал задумчиво, отрешённо, как бы безразлично. — Чего тянем, Первый?
Нервы сдали сначала у девушки — резко поднявшись, она впилась в Мелецкого злым взглядом, прорычала:
— Твои люди. Та шваль, что ты нанял и приказал не церемониться с нами!..
— Они изнасиловали Третью, отрезали сиськи, вспороли живот, — безразлично перечислил тот, что сидел на корточках. Девушка сняла пистолет с предохранителя и вдруг показалось самой опасной — ей было, за что мстить, и она была вооружена огнестрельным. Мелецкий понял, что выбор у него сейчас только умирать от того, что его пристрелят, или от того, что будут долго бить… Внутри что-то дрогнуло. Да, он заговорил, но и сказанное тоже могло стать путём к спасению.
— Я мстил за дочь, — выпалил он и глянул в глаза девушки с вызовом, поверх пистолетного дула. Та заколебалась.
— Ну, раз мы её убили, значит, было за что, — снова безразлично отозвался крайний. Центральный же, было видно, тоже заколебался. Мелецкого злобой прошибло так, что даже страх отступил. Он дёрнулся, почувствовал, как цепь впилась в запястья. Чертей это не напугало, даже не отступили, хотя ему казалось, что сейчас он был страшен. Зашипел ещё злее, чем до этого девушка:
— Да? Было за что?.. Она не у меня росла, с матерью. Денег я на неё давал, но они много не брали… обычная она росла. Хорошая девочка. Семнадцать только-только исполнилось, я ей самое шикарное платье обещал на выпускной купить. А она знаете, что? Подруге своей, замарашке, это платье отдала, сама пошла в том, что мама сшила… Хорошая она была. Никого в жизни не тронула. Мной, подонком, гнушалась. В торговый центр пошла мороженого поесть. И что?! Что?!
— Это были не мы, — произнёс центральный. Мелецкого так захлестнуло гневом, словно по всему телу желудочная кислота расплескалась. Особенно в мозг плеснула. На лбу вздулась вена, глаза покраснели. Он уже не боялся их — ненавидел. По запястьям от содранной кожи стекала кровь.
— А кто?! Кто, если не вы?!
— Имитатор, — соврал центральный и на этот раз сделал неуверенное движение — качнулся назад. Остальные замерли и молчали, не решаясь что-то говорить. Если бы ему сейчас освободить руки — он бы их загрыз. Изнасиловали и вспороли, значит, их девку. Мало. Он приказал всех троих вспороть. На камеру заснять, как они умирать будут. Он хотел их освежевать, сжечь, растоптать, лишь бы как-то заглушить эту боль.
— Врёшь. Один из вас. Ваша маска!.. Я столько за вами гонялся, я!..
— Мы сами его убили тогда, — сдался центральный. У крайнего маска издала что-то, похожее на свист. Мелецкий глянул на него зло и снова попытался броситься, забыв о наручниках.
— Вы же, твари, бессмертные. Кто из вас её убил?
— Мы смертные, — продолжил центральный. За механическим искажением голос его казался спокойным и это ещё больше бесило. — Тот, кто убил вашу дочь, убил и одного из нас. А потом мы убили его… Там же. Это должны были заснять камеры. Я видел запись. Я сам его убил.
— Но вы же возвращаетесь! Вот же вы — все трое! Вы!..
— Сергей Александрович, вы взрослый человек. Вы должны понимать, что нет бессмертия. Если того человека убили, то его убили. Он предал всех, всем подосрал. Он был псих.
— Но оружие и маску ему дали вы!
— Если вам станет легче, он не только убил одного из нас, но и меня в подвале месяц продержал. В этом самом подвале, — вдруг продолжил главарь. Крайний снова присвистнул, но уже как-то неуверенно. Выпрямился, размял ноги и произнёс по-прежнему, мать его, спокойно и без спешки:
— Душно тут. Выйдем, может?
— А ну стоять, мрази! Я с вами не договорил ещё! И не закончил! Куда?! Что, в кусты?! А были смелые такие! Вы её даже не вспомните, да?! Леночка! Лена моя! Платье жёлтое, на бретельках! Волосы чёрные до плеч! Она до гроба вас всех преследовать должна!!!
На него больше не реагировали, втроём вышли, оставив тусклый свет.
Из подвала попали в такой же полутёмный коридор, больше похожий на бункер. Закрыли плотную, звуконепроницаемую дверь. Глеб встал у стены, остальные — напротив него, и оба смотрели на лидера с видом: «И? Чего это мы такого интересного не знаем?»
— Очень долгая история, — начало фразы было произнесено механическим голосом, но Глеб снял маску, пока говорил.
— Только одно мне скажите — это правда? Черти убили кого-то невиновного? — спросила Ева, сложив руки на груди. Она и Ник по-прежнему не хотели снимать маски. Глеб поколебался, наконец выдал:
— Да. Он был… бешенной собакой.
— В Чертях? — спросила Ева, повернулась посмотреть на Никиту. Тот по-прежнему был спокоен, на её взгляд маска отреагировала оскалом.
— Что? — спросил Никита.
— Ты знал эту историю?
— Читал об этом, — кивнул он. Теперь Глеб смотрел удивлённо — он не знал, что Никита в курсе случившегося. Хотя бы и по статьям. — Это было важно. Я пытался разобраться, как и многие. До сих пор непонятная история. Одни говорили, что имитатор. Другие — что правда Чёрт. Очень многие верили, что проект правительства. Я, кстати, тоже в это верил.
— Ты никогда не спрашивал, — почти упрекнул Глеб.
— А зачем? Когда я сюда попал, я по разговорам понял, что случилось. Вы же с Сашей боялись, что мне тоже башню снесёт. Боялись ведь? Ну вот примерно по этим разговорам и понял.
— А теперь мне рассказать, — потребовала Ева. — Я не в курсе, я за вами не следила.
— Нам правда некогда, — Глеб снова надел маску, раз остальные снимать не собирались. Услышал шаги на лестнице, обеспокоенно покосился туда, продолжая разговор: — Я всё потом расскажу. Сейчас главное понять — мы его не сможем убить. Он за дело мстил.
— Ты что такое говоришь? — спросил спускавшийся по лестнице Леонид. Тимур остался у входа, не рисковал соваться вниз. Словно это была яма с кобрами, и подросток не хотел попасть под раздачу. — Чем он вам головы задурил?
— Стас убил его дочь, — выдохнул Глеб, уже не глядя на Леонида. — Тогда, в центре.
— Это отменяет то, что он нанял людей убить вас?
— Разве мы поступаем не так же? Убиваем виновных? — развернулся к нему Глеб. Леонид смотрел на него с удивлением, словно ребёнок вдруг вырос и решил оспорить отцовскую правоту.
— Может, он уже и не так виновен, Глеб. Но он свидетель. Он видел лицо Ника. Его я, может, и перешью, но… он же и Кристину видел. И знает, зачем она появляется на этих вечеринках. Да и… ты думаешь, он откажется от идеи вас убить? А мы, вроде как, всё это затеяли, чтобы подобрать хвосты. Так? Ник, Ева? Вы как думаете?
— Его нельзя выпускать, — кивнул Ник, но ему, кажется, было всё равно, лишь бы убивать. Ева отрицательно покачала головой. Но Леонид снова смотрел только на Глеба. Тот с трудом, но кивнул. — Он объявил охоту на Чертей. Вы существуете благодаря правилу: начал травлю Чертей — сдох.
Глеб снова кивнул. Леонид забрал у Евы пистолет и вложил его в руку Глеба, и, как ребёнку убрать в комнате, велел:
— А теперь иди и разберись с ним.
— Может я пойду?! — тут же куда бодрее вызвался Ник. Ева едва сдержалась, чтобы не ударить его, спросила, чувствуя, как зашевелились волосы на затылке:
— Плюс один, да, псих?
Ник только хмыкнул. Глеб проверил пистолет: патроны, предохранитель, снова открыл дверь в подвал и вошёл, захлопнув её. Раздались два приглушённых выстрела.
— Только давайте не на заднем дворе его хоронить, — поморщился Ник. — Там свои лежат.
Леонид кивнул. Открыл дверь в подвал, заглянул внутрь. Глеб вышел, оттолкнув его. Он остался в наушниках для стрельбы, которые успел надеть уже внутри. Наушники-то они заранее готовили на троих — знали, к чему всё шло.
Еве вдруг стало всё равно — ровно в эту секунду и на этом месте. Им хотели отомстить, им это не понравилось — у неё даже не смотря на крем от шрамов всё равно оставался на груди рубец. Они обезопасили себя, убив этого человека. Вряд ли он был таким уж хорошим и правильным, раз родная дочь его чуралась. Убили и убили.
И в лицо Ника она вдруг взглянула как в собственное отражение, и передёрнулась.
На лестнице гостиной стояла Кристина, облокотившись о перила. Наблюдала за тем, как Никита с Леонидом вытаскивали на улицу мешок. Еве улыбнулась, шепнула:
Выглядело так, словно Глеб спьяну жаловался. Он быстро глянул в ту сторону, убедился, что всё идёт правильно. Ева обернулась, чтобы порадоваться за задание и… обнаружила, что Кристина встала и прощалась с целью и его собеседниками. Никита всё это время стоял у дивана, ожидая хозяйку.
— Нам придётся вернуться? — спросила Ева. Глеб не ответил, но из-за стойки поднялся, скомандовал:
— Домой.
Ева взволнованно смотрела то на него, то в зал, из которого довольно быстро и почти незаметно исчезла Кристина с Ником. Ева не понимала, что пошло не так, но домой так домой — там объяснят.
Когда она на парковке садилась на водительское место, на дорогу выехала машина. Именно на этом пежо приехали Кристина и Никита. И если Ник был за рулём, то на заднем сидении Ева заметила два силуэта и хаотичное движение.
— Быстрее, — негромко скомандовал Глеб. — Езжай метрах в пяти от них.
— И правда фантастика какая-то, — проворчала Ева, заводя авто.
Навстречу попадалось мало машин, по их же полосе ехали только три, да и то третья свернула где-то. Никита вёз пассажиров дальше от магистрали, мимо тёмных дворов, в лесопарк. И Ева осторожно следовала за ним и волновалась. Кристина всё же умела расположить к себе. Теперь Ева пыталась представить, каково ей после всего пережитого терпеть чужие прикосновения. Изображать готовность. Хотя, кто знает, может там уже и трахаются на заднем сидении, пока Никита ищет место укромнее. И вечером придётся поить Кристину успокоительными и укладывать спать.
Первая машина въехала в сквер, и Ева потушила фары и сбавила скорость. Когда они подъехали к остановившемуся пежо, Никита уже был в маске и самозабвенно отрывался, избивая лежащего на земле человека. Глеб выскочил с заднего сидения ещё до полной остановки, тоже в маске.
Кристина сидела, сняв туфли и поставив ноги в тонких колготках на снег. Она наблюдала за избиением так, словно смотрела романтическую комедию: мечтательно и задумчиво. Глеб оттолкнул Ника, бросился к цели и проверил, жива ли та. Когда лежащий на снегу человек громко кашлянул, Глеб ударил его чётко, кулаком в голову, и тот больше не шевелился. Никита успокоился и, будто его срыв был частью плана, вместе с напарником поднял тело и потащил к машине, на которой приехали Глеб и Ева.
— Отвези принцессу, — приказал Никита девушке, проходя мимо. Ева даже не кивнула, направилась к машине и доброжелательно попросила:
— Забирайся обратно, замёрзнешь.
Кристина села, закрыла дверцу и уже более оживлённо произнесла:
— Третья, представляешь, снег. Я люблю снег. А ты?
Еве вспомнились сугробы около морга. Как растирала снегом лицо и руки, чтобы прийти в себя. Вспомнилось, как засыпало город крупными белыми хлопьями, а она сидела в темноте и смотрела на это в широкое окно зала. Как снегом заносило гроб.
— Не особо, — призналась Ева. — С тобой всё в порядке?
— Да, Ники вовремя его выволок. Немного трясёт, но это пройдёт. Зато я увидела, как Ники дерётся. Я скучала по этому. Жаль, что его нужно привезти живым.
Ева скосила глаза в зеркало заднего вида. Кристина снова выглядела задумчивой и мечтательной, но взгляд поймала, улыбнулась и пояснила:
— В прошлый раз он перерезал сонную артерию. Кровь била фонтаном. Меня залило, Ники залило, машину вот тоже.
— Кристина, тебе нравится происходящее? — спросила Ева. Ей никогда и в голову это не приходило. Она думала, что Кристина исполняет роль приманки только потому, что должна как-то отплатить за своё проживание и защиту. Но Кристина улыбнулась, как-то по-другому, словно улыбку Ника копировала и ответила кокетливо:
— Я бы очень хотела на твоё место, Третья.
***
Он помнил, как взглянул на водителя, и дёрнулся, поняв, что у того половина лица закрыта чертячьей маской. Помнил, как его выволокли из машины…
Мелецкий оставил охрану в клубе. Он и водителя-то оставил бы там же. В голове помутилось, и единственное, чего он хотел — чтобы их с новой знакомой оставили одних. Сейчас такое поведение казалось безрассудным. Какой бы эта баба ни была — мог дотерпеть до отеля, мог взять своего водителя, приказать охране следовать за машиной. Но не сделал. Как помутнение какое-то, как заколдовали.
И теперь поплатился — очнулся с ноющими головой и рёбрами в каком-то бетонном подвале с тусклым светом. Железная дверь выхода была прямо напротив него, но между Мелецким и дверью находились трое: девушка слева сидела полубоком, вытянув ноги и положив на колени пистолет; парень справа — на корточках, по-гопски подняв пятки и удерживаясь на носках, рядом была прислонённая к стене арматура; в центре между ними стоял третий, сложив руки на груди и вглядываясь в лицо Мелецкого.
— Очнулся, — произнёс механический голос. Тогда зажглись разом три маски, чуть прибавив света.
— Я не понимаю, за что меня? — начал Мелецкий. Он попытался встать, но руки были скованны и цепью крепились к стене. Получалось лежать, сидеть или стоять на коленях. Пришлось сесть, вытянув ноги. — Я ничего не сделал…
— Да ладно? — изобразил удивление тот, что сидел на корточках. — А если найдём?
— Даже если и сделал, ты знаешь, что тут по другому поводу, — перебил средний, глядя сверху вниз на жертву.
— Падлы, бесчестно… на бабу приманили, теперь ссыте даже руки…
— А пятнадцать человек на двоих честно было? Или тот прокурор тебе был близким другом? — Средний приподнял бровь. Девушка молчала, даже не смотрела в его сторону, словно о чём-то своём думала. Той, на которую его поймали, тут не было. Воздух спёртый, пах сыростью склепа. На бетоне виднелись две бардовые, въевшиеся кляксы. Мелецкий знал, что две — мало. Убивали тут нечасто, но его безопасность это не гарантировало.
— Не понимаю, о чём вы, — попробовал он.
Никто из Чертей ничего не сказал, но средний глянул на женщину и она, словно секретарь, передала ему планшет, который до этого Мелецкий не рассмотрел. На экране появились фото с уличных камер наблюдения. Потом — сложные схемы банковских переводов.
— Это ничего не доказывает, — покачал головой Мелецкий. Правый усмехнулся, спросил:
— Чего мы вообще с ним разговариваем? Порешить и всё. Я из-за него столько времени как старпёр с капельницей проходил.
— Я пытаюсь понять, зачем, — терпеливо пояснил средний. — Мы не трогали тебя. Хотя, наверняка, если копнуть поглубже, то стоило бы. Твоих коллег… ну очень косвенно. Партнёров твоих партнёров. Вряд ли ты сильно хотел за них мстить. Так с чего вдруг такая значимая фигура, как Мелецкий, нанял облаву на Чертей?
— Я не нанимал никого, — повторил Мелецкий. — Не знаю, кто, но вам соврали.
Он говорил спокойно, голос дрожал едва заметно.
— Просто пристрелить, — подала голос девушка. Он звучал задумчиво, отрешённо, как бы безразлично. — Чего тянем, Первый?
Главарь на провокацию не поддался, только плечом дёрнул раздражённо. Мутило от этого подвала, и было страшно так, как не было уже давно. Раньше не случалось такого, чтобы один и беззащитный. И по машине стреляли, было дело. И вместо честной сделки получал пулю, благо в бронежилете был. Чего только ни происходило. Но подвал, скованные руки и трое на одного… Мелецкий в такой ситуации был обычно с той стороны.
Нервы сдали сначала у девушки — резко поднявшись, она впилась в Мелецкого злым взглядом, прорычала:
— Твои люди. Та шваль, что ты нанял и приказал не церемониться с нами!..
— Они изнасиловали Третью, отрезали сиськи, вспороли живот, — безразлично перечислил тот, что сидел на корточках. Девушка сняла пистолет с предохранителя и вдруг показалось самой опасной — ей было, за что мстить, и она была вооружена огнестрельным. Мелецкий понял, что выбор у него сейчас только умирать от того, что его пристрелят, или от того, что будут долго бить… Внутри что-то дрогнуло. Да, он заговорил, но и сказанное тоже могло стать путём к спасению.
— Я мстил за дочь, — выпалил он и глянул в глаза девушки с вызовом, поверх пистолетного дула. Та заколебалась.
— Ну, раз мы её убили, значит, было за что, — снова безразлично отозвался крайний. Центральный же, было видно, тоже заколебался. Мелецкого злобой прошибло так, что даже страх отступил. Он дёрнулся, почувствовал, как цепь впилась в запястья. Чертей это не напугало, даже не отступили, хотя ему казалось, что сейчас он был страшен. Зашипел ещё злее, чем до этого девушка:
— Да? Было за что?.. Она не у меня росла, с матерью. Денег я на неё давал, но они много не брали… обычная она росла. Хорошая девочка. Семнадцать только-только исполнилось, я ей самое шикарное платье обещал на выпускной купить. А она знаете, что? Подруге своей, замарашке, это платье отдала, сама пошла в том, что мама сшила… Хорошая она была. Никого в жизни не тронула. Мной, подонком, гнушалась. В торговый центр пошла мороженого поесть. И что?! Что?!
— Это были не мы, — произнёс центральный. Мелецкого так захлестнуло гневом, словно по всему телу желудочная кислота расплескалась. Особенно в мозг плеснула. На лбу вздулась вена, глаза покраснели. Он уже не боялся их — ненавидел. По запястьям от содранной кожи стекала кровь.
— А кто?! Кто, если не вы?!
— Имитатор, — соврал центральный и на этот раз сделал неуверенное движение — качнулся назад. Остальные замерли и молчали, не решаясь что-то говорить. Если бы ему сейчас освободить руки — он бы их загрыз. Изнасиловали и вспороли, значит, их девку. Мало. Он приказал всех троих вспороть. На камеру заснять, как они умирать будут. Он хотел их освежевать, сжечь, растоптать, лишь бы как-то заглушить эту боль.
— Врёшь. Один из вас. Ваша маска!.. Я столько за вами гонялся, я!..
— Мы сами его убили тогда, — сдался центральный. У крайнего маска издала что-то, похожее на свист. Мелецкий глянул на него зло и снова попытался броситься, забыв о наручниках.
— Вы же, твари, бессмертные. Кто из вас её убил?
— Мы смертные, — продолжил центральный. За механическим искажением голос его казался спокойным и это ещё больше бесило. — Тот, кто убил вашу дочь, убил и одного из нас. А потом мы убили его… Там же. Это должны были заснять камеры. Я видел запись. Я сам его убил.
— Но вы же возвращаетесь! Вот же вы — все трое! Вы!..
— Сергей Александрович, вы взрослый человек. Вы должны понимать, что нет бессмертия. Если того человека убили, то его убили. Он предал всех, всем подосрал. Он был псих.
— Но оружие и маску ему дали вы!
— Если вам станет легче, он не только убил одного из нас, но и меня в подвале месяц продержал. В этом самом подвале, — вдруг продолжил главарь. Крайний снова присвистнул, но уже как-то неуверенно. Выпрямился, размял ноги и произнёс по-прежнему, мать его, спокойно и без спешки:
— Душно тут. Выйдем, может?
— А ну стоять, мрази! Я с вами не договорил ещё! И не закончил! Куда?! Что, в кусты?! А были смелые такие! Вы её даже не вспомните, да?! Леночка! Лена моя! Платье жёлтое, на бретельках! Волосы чёрные до плеч! Она до гроба вас всех преследовать должна!!!
На него больше не реагировали, втроём вышли, оставив тусклый свет.
***
Из подвала попали в такой же полутёмный коридор, больше похожий на бункер. Закрыли плотную, звуконепроницаемую дверь. Глеб встал у стены, остальные — напротив него, и оба смотрели на лидера с видом: «И? Чего это мы такого интересного не знаем?»
— Очень долгая история, — начало фразы было произнесено механическим голосом, но Глеб снял маску, пока говорил.
— Только одно мне скажите — это правда? Черти убили кого-то невиновного? — спросила Ева, сложив руки на груди. Она и Ник по-прежнему не хотели снимать маски. Глеб поколебался, наконец выдал:
— Да. Он был… бешенной собакой.
— В Чертях? — спросила Ева, повернулась посмотреть на Никиту. Тот по-прежнему был спокоен, на её взгляд маска отреагировала оскалом.
— Что? — спросил Никита.
— Ты знал эту историю?
— Читал об этом, — кивнул он. Теперь Глеб смотрел удивлённо — он не знал, что Никита в курсе случившегося. Хотя бы и по статьям. — Это было важно. Я пытался разобраться, как и многие. До сих пор непонятная история. Одни говорили, что имитатор. Другие — что правда Чёрт. Очень многие верили, что проект правительства. Я, кстати, тоже в это верил.
— Ты никогда не спрашивал, — почти упрекнул Глеб.
— А зачем? Когда я сюда попал, я по разговорам понял, что случилось. Вы же с Сашей боялись, что мне тоже башню снесёт. Боялись ведь? Ну вот примерно по этим разговорам и понял.
— А теперь мне рассказать, — потребовала Ева. — Я не в курсе, я за вами не следила.
— Нам правда некогда, — Глеб снова надел маску, раз остальные снимать не собирались. Услышал шаги на лестнице, обеспокоенно покосился туда, продолжая разговор: — Я всё потом расскажу. Сейчас главное понять — мы его не сможем убить. Он за дело мстил.
— Ты что такое говоришь? — спросил спускавшийся по лестнице Леонид. Тимур остался у входа, не рисковал соваться вниз. Словно это была яма с кобрами, и подросток не хотел попасть под раздачу. — Чем он вам головы задурил?
— Стас убил его дочь, — выдохнул Глеб, уже не глядя на Леонида. — Тогда, в центре.
— Это отменяет то, что он нанял людей убить вас?
— Разве мы поступаем не так же? Убиваем виновных? — развернулся к нему Глеб. Леонид смотрел на него с удивлением, словно ребёнок вдруг вырос и решил оспорить отцовскую правоту.
— Может, он уже и не так виновен, Глеб. Но он свидетель. Он видел лицо Ника. Его я, может, и перешью, но… он же и Кристину видел. И знает, зачем она появляется на этих вечеринках. Да и… ты думаешь, он откажется от идеи вас убить? А мы, вроде как, всё это затеяли, чтобы подобрать хвосты. Так? Ник, Ева? Вы как думаете?
— Его нельзя выпускать, — кивнул Ник, но ему, кажется, было всё равно, лишь бы убивать. Ева отрицательно покачала головой. Но Леонид снова смотрел только на Глеба. Тот с трудом, но кивнул. — Он объявил охоту на Чертей. Вы существуете благодаря правилу: начал травлю Чертей — сдох.
Глеб снова кивнул. Леонид забрал у Евы пистолет и вложил его в руку Глеба, и, как ребёнку убрать в комнате, велел:
— А теперь иди и разберись с ним.
— Может я пойду?! — тут же куда бодрее вызвался Ник. Ева едва сдержалась, чтобы не ударить его, спросила, чувствуя, как зашевелились волосы на затылке:
— Плюс один, да, псих?
Ник только хмыкнул. Глеб проверил пистолет: патроны, предохранитель, снова открыл дверь в подвал и вошёл, захлопнув её. Раздались два приглушённых выстрела.
— Только давайте не на заднем дворе его хоронить, — поморщился Ник. — Там свои лежат.
Леонид кивнул. Открыл дверь в подвал, заглянул внутрь. Глеб вышел, оттолкнув его. Он остался в наушниках для стрельбы, которые успел надеть уже внутри. Наушники-то они заранее готовили на троих — знали, к чему всё шло.
Еве вдруг стало всё равно — ровно в эту секунду и на этом месте. Им хотели отомстить, им это не понравилось — у неё даже не смотря на крем от шрамов всё равно оставался на груди рубец. Они обезопасили себя, убив этого человека. Вряд ли он был таким уж хорошим и правильным, раз родная дочь его чуралась. Убили и убили.
И в лицо Ника она вдруг взглянула как в собственное отражение, и передёрнулась.
На лестнице гостиной стояла Кристина, облокотившись о перила. Наблюдала за тем, как Никита с Леонидом вытаскивали на улицу мешок. Еве улыбнулась, шепнула:
