О, слушай, это же потрясающая идея! Надо сейчас же позвонить… — Стас собирался наклониться к трупу, который не успел выкинуть, но спохватился вовремя, погрозил Глебу дулом пистолета. — Тебя пристрелю и позвоню в полицию. А впрочем, тут была стайка сыкунов, которая успела сбежать, они вызовут.
— Ты же знаешь, как работает полиция. Тебя просто расстреляют. Потому что ты опасный, — Глеб и сам не ожидал от себя такого спокойствия. Сейчас он нутром ощущал, что да, у Стаса больше опыта, он старше, он сильнее и у него было больше тренировок. Но у Стаса явно ехала крыша. Сейчас он вёл себя не как профессионал. Поэтому профессионалом становился Глеб — он успокоился, руки не тряслись. Он следил за ситуацией вокруг и за каждым движением и взглядом Стаса. Он готов был падать на землю, если Стас начнёт стрелять, и очень надеялся, что успеет вытащить оружие.
— Я сдамся, — спокойно предположил Стас. У Глеба половины лица под маской не было видно, и он насмешливо фыркнул, выражая своё мнение, хотя это и было слишком смело с его стороны. Это фырканье отозвалось уколом страха куда-то в основании черепа, но Глеб быстро успокоился снова. Стас задумался. Ему нужен был телефон.
— Я могу тебе помочь, — предложил Глеб. — У меня есть телефон. Ты можешь позвонить им и сдаться. А меня отпустишь. После той шумихи, что ты поднимешь, никто не станет искать меня.
— Или пристрелить тебя и забрать телефон, — предположил Стас.
— Но ты не стреляешь, — Глеб и сам пока не понимал, почему.
— Ну да. Чего это я, как дебил, — Стас хрипло засмеялся и — нажал на курок. Глеб рухнул на землю и на всякий случай перекатился вправо, если бы по нему стреляли повторно. Удар он почувствовал ещё когда падал, словно сильно толкнули в плечо, теперь оно отозвалось пронзительной болью. Она помешала нажать курок тут же. Следующее, что Глеб успел увидеть — тяжёлый солдатский ботинок прямо перед своим лицом. Словно петарду перед носом взорвали — яркая вспышка и ещё более яркая боль. На секунду поддался панике — Стас ещё профессионал, даже с протекающей крышей. Но руки действовали прежде зрения, прежде ума — Глеб схватил Стаса за ударившую ногу и с силой потянул на себя. Почувствовал, что противник свалился, быстро утёр с лица кровь и одним рывком встал на колени, прицелился и выстрелил, не надеясь на победу. Думал, что Стас увернётся, что это ещё не конец, и впереди ещё больше боли, а может и смерть. Но Глеб попал в грудь, немного ниже сердца. Стас закричал как-то не по-настоящему. Словно ужасный актёр отыгрывал боль. Всё ещё не веря, Глеб почти рухнул на него, приставил дуло к виску и, продолжая в это не верить, нажал на курок. Тело под ним обмякло.
Глеб вспомнил, как он душил этого человека в подвале. Душил, но в последний момент пожалел… Теперь Глебу снова казалось, что он не добил. Теперь у него ехала крыша, и в ту же дырку в черепе он сделал ещё два выстрела, забрызгавшись окончательно кровью и разнеся череп.
Наверное, там же Глеб и растерялся бы, но как раз вскоре появилась Надя. Она подсказывала, что делать. Тело они оттащили и надёжно спрятали в коллекторе. А забрать смогли, только когда полиция убрала оцепление и забрала все улики из парка. Глебу тогда впервые пришлось иметь дело с полуразложившимся и распухших телом, кишащим червями.
Тогда у Чертей был другой дом, поменьше. Не было такого просторного заднего двора, на котором можно развернуть кладбище. Да и никто не позволил бы хоронить Стаса вместе со всеми.
Труп Игоря подбросили вместо нового Чёрта, и в этот раз Леонид не допустил той же ошибки, что была с Глебом: он забрал нового члена команды сразу с собой, не познакомив его с Чертями. Хотел поговорить наедине, заодно оставив для него за кулисами случившуюся историю. Тело Стаса им пришлось сжигать. Хотя на Наде и Глебе кроме комбинезонов санитарной службы ещё и маски, защищавшие от запаха, свою Глеб то и дело отодвигал от лица, чтобы сблевать. Надя философски наблюдала за этим и ждала, когда напарник придёт в себя. Смотрела не то чтобы свысока, скорее её взгляд говорил: «И к такому дерьму привыкнешь, ещё и не такое повидаешь». И, спустя столько лет, Глеб понимал: да, она была права.
История обросла слухами, но что все точно знали — что этого человека убили Черти. Может, Леонид позаботился, чтобы об этом все узнали, может, кто-то видел Глеба в маске в том сквере.
Собаку единственную похоронили нормально. Да, конечно, Игоря тоже родственники закопают, принимая за своего, поплачут по нему, но всё же и в этом было что-то чудовищно неправильное. Собаку же Глеб закапывал сам на окраине местного леса. Тут уже можно было не скрываться — хозяин хоронит погибшего пса, бывает. Когда жгли Стаса, размякшие ткани руки порвались, и она рухнула на землю. Надя спокойно подобрала её рукой в перчатке и как ветку забросила в пламя. Глеб не мог этого забыть, видел всякий раз, когда закрывал глаза. Не убийство, а то, что стало с телом. И ему было жутко от этого воспоминания. Он не мог перестать представлять себя с такой же дырой, размякшего. Он теперь боялся заданий, боялся работы Чертей. И бежать боялся тоже: он видел, что Леонид теперь на взводе. Он не стал бы снова «наказывать», даже в такой сложной ситуации. Он бы просто пристрелил Глеба за попытку побега.
Когда он закопал собаку и вернулся домой, Надя впервые повела себя не как совсем чужой ему человек: обняла и похлопала по спине так, словно он плакал. Глеб не сопротивлялся, но и не отвечал.
Надя умерла от ранения через одиннадцать месяцев. Раненной её принесли в этот дом, буквально за пару дней до того, как его пришлось бросить. Увезли в больницу, и это помогло Чертям — не пришлось тащить с собой раненную, когда убегали. Черти тогда дня два не могли выйти на связь. А, когда Глеб наконец смог дозвониться до Леонида, тот голосом сильного человека, но пережившего болезненную утрату, заверил:
— Не волнуйся. Я похоронил её. Не под настоящим именем, конечно, но похоронил.
На памяти Глеба позже такой чести не удостаивался никто.
Тимур выглядел бледным, Ева хмурилась, Ник слушал, подавшись вперёд. Глеб вдруг подумал, что похож на отца семейства, рассказывающего какую-то историю из своей молодости. Осмотрел всех и поморщился от того, что да, теперь его семьёй были эти люди. Чуть лучше, чем прошлая, но всё же он мечтал о другом… или не мечтал. Он уже не помнил.
— Мы так не поступим, — первой произнесла Ева.
— Говори за себя, — закатил глаза Глеб. Тогда уверенно повторил Ник:
— Я так не сделаю.
— И я, — хрипло отозвался Тимур. — В смысле, я тоже не стал бы ни в кого из вас стрелять… вообще не стал бы стрелять, если честно.
— Но ты согласился присоединиться к Чертям? — спросила Ева, мгновенно переключившись на него. Тимур складывал вместе подушечки пальцев. Сказал, уставившись на свои ногти:
— У меня не было выбора.
— Он даёт выбор, — возразил Глеб. Тимур глянул на него зло:
— Какой? Подчинение или смерть? Тоже мне выбор.
— Тебя бы всё равно убили, — как бы между прочим напомнил Ник. — Или ты думаешь, что можно убить губернатора и спокойно вернуться в интернат? «Простите, у вас не прокатило».
— Они бы приняли за несчастный случай, — оскалился Тимур. Ник кивнул так, словно хотел сказать: «Наивный ещё. Вырастешь — сам поймешь». — Но… — Тимур снова сник, опять сложил вместе пальцы, — мне тут нравится… Поэтому, если чтобы быть тут, надо убивать… Но я не хочу, чтобы кто-то из вас умер.
— Ага, все уйдём на пенсию, — отозвался Ник. — Или, может, наш долгожитель расскажет тебе, как умирали остальные?
Глеб знал, что Тимур плакал, когда убили Вику. Сашу он не застал, но что-то подсказывало Глебу — он плакал бы и из-за неё.
— Нас всех заставили, — произнёс Глеб. — Но Ник прав. Выбор был, и нормальный человек выбрал бы умереть, а не карабкаться дальше по костям. Это Леонид может сколько угодно играть в благородство и добрые намерения. Давайте хоть мы с вами этого делать не будем.
Утром Глеб проснулся от какого-то грохота внизу, в гостиной. Вспомнил, что на неделе дежурит Никита, принял грохот как должное и заснул снова.
Вспомнил об этом грохоте Глеб позже, когда уже проснулся, и после посещения туалета и ванной, спускался на первый этаж, на кухню. В углу гостиной, справа от входа, возвышалась елка метров двух в высоту. Рядом — практически семейная идиллия: Никита, мурлыкая что-то под нос (что уже вселяло беспокойство), стоя на стремянке, наряжал елку игрушками. У стремянки стоял Тимур и с видом мученика, которого мама упорно заставляет учить стихи для Деда Мороза, распаковывал и подавал старшему новогодние украшения. Глеб задержался буквально на секунду, продолжил свой путь к кухне, но по пути бросил:
— Ну ладно он псих, а ты не мог ему сказать, что двадцатое января уже?
— Так ведь мы и не отмечали, — вместо Тимура отозвался Никита, забирая очередной шарик. — Все в делах, да в делах. А, мне кажется, нам не хватает простых праздников. К тому же, ну кому какая разница, если мы чуть опоздаем.
На всякий случай Глеб глазами поискал кошку, которую искренне считал индикатором психического здоровья Никиты. Кошка оказалась жива, сидела под деревом и пока только смотрела вверх. Елка была искусственная, но раньше такой у Чертей не водилось.
— Елка откуда? — спросил Глеб, уже входя на кухню.
— Лесная фея дала, — пропел Ник. Тимур распутал для него какие-то ленточки, покорно отдал. Он смотрел то на елку, то на кошку и, думая, что его теперь никто не видит, улыбался. Глеб не стал продолжать анекдот, повторил только:
— Так откуда?
— Купил.
— Из общих денег?
— Из них самых. Брось, мы все равно тратим не так много, как могли бы зарабатывать, — Никита умудрялся и говорить, и мурлыкать что-то новогоднее под нос. На завтрак Глеб обнаружил кастрюлю овсянки. Скривился и решил, что перебьется хлопьями с молоком. По кухне и собакам дежурила Ева, и вряд ли она бы стала готовить оливье только потому, что у Никиты в жопе Новый Год заиграл. Глеб не злился, что Никита взял общие деньги и спустил на такую ерунду. Елка и елка. Потом уберут ее в сарай. Места много, денег еще больше.
Елка была наряжена сверху, низ оставался голым, и кошка ждала, когда шарики повесят ближе к ней. Пока в чашку капало кофе из кофеварки, Глеб встал в дверном проеме и громким шепотом посоветовал:
— Моргни два раза, если он тебя заставил.
Тимур улыбнулся, попытался одновременно казаться серьезным и раздраженным, но в итоге как-то сжался, и Никите пришлось за очередным шаром спускаться самому.
— Глеб, иди нахер, отвлекаешь, — посоветовал беззлобно Ник. Глеб совету последовал и отошел, но вернулся уже с чашкой кофе. Верх был наряжен, шары Ник мог уже сам распаковывать и вешать, но Тимур по-прежнему помогал ему. Глебу стало неудобно — у парня, может, Нового Года никогда нормального не было.
— Что за на**й?! — на лестнице стояла Ева, мгновенно проснувшаяся от увиденного. — Он же не человеческими органами елку наряжает? Потому что если да, то я звоню боссу.
— Присоединяйся, — фальцетом позвал Никита, подыгрывая в желании всех увидеть в этом обострение. — Будет весело. А на масленицу кого-нибудь нарядим в чучело и сожжем.
— А на Новый Год ты как развлекаешься? — спросила Ева, не торопясь спускаться. Может, ей казалось безопаснее на втором этаже.
— Над этим я еще не думал… Шашлык из собачьего мяса?
— Кошачьего, — поправила Ева и, когда Ник постарался глянуть на нее угрожающе, пояснила: — Тронешь моих собак, и я освежую твою кошку.
— И у меня случится кризис.
— И я пристрелю тебя как буйного, — пообещала Ева. Она прошла на кухню. Никита, освободив руки, дежурно показал ей средний палец. Обычное и даже доброе утро: никто не ранен, не умер и даже на задания пока никого не отправляли.
Глеб специально наблюдал: Ева достала из холодильника кашу, без брезгливости шмякнула несколько ложек в тарелку и поставила разогреваться.
— Ты можешь готовить, что хочешь, не обязательно тюремную еду, — как бы в шутку напомнил Глеб. Ева глянула в его тарелку, в которой плавали хлопья, кивнула, не отрывая взгляда от них, ответила:
— Ага. А ты можешь есть, что угодно. Не обязательно то, что готовлю я.
Спорить с этим Глеб не стал. Каждый мог готовить себе сам, только дежурный был обязан готовить на всех.
Заданий сейчас не было — Леонид сосредоточился на поиске тех, кто загнал тогда Ника в старый кирпичный завод. Глеб подумал, что, в принципе, можно не бездельничать и самому приготовить что-то на праздничный стол. Съездить в город и купить Чертям подарки — может, это их последний праздник. Может и его последний. Но кто бы мог подумать, что инициатива пойдет от Ника.
— А в клуб когда? — раздался из гостиной голос Кристины. Глеб напрягся, забыл проглотить кофе.
— Давай завтра, — предложил Ник. — Сегодня ж Новый Год. А завтра будни, народу будет поменьше.
Ева сделала вид, что не заметила волнения Глеба. Иногда казалось, что Кристина — это способ Ника с Евой доминировать над остальной частью команды. Глеб и Тимур ее шарахались, эти же вели себя спокойно, и на остальных смотрели с таким непониманием, словно они в пятнадцатом веке от темнокожего шарахались. Их это не касалось и они не понимали. Глеб рискнул встать из-за стола, чтобы выглянуть в коридор и спросить:
— А вам можно в клуб?
Кристина так и так выбиралась иногда в клубы, обязательно с охраной. Потому что было бы странно, если б после каждого ее появления кто-то исчезал. В спокойные периоды цикла ее мог сопровождать Глеб, но все чаще она брала с собой Ника. И Глеб очень надеялся, что они не убивали по человеку на каждой такой вылазке. Но впрочем, если б убивали, Ник не удержался бы и прибавлял их к своему счету. Кристина вместо ответа загадочно улыбнулась, но Глеб и сам уже ощутил — можно. Сейчас самое спокойное время, на которое Кристина для него становилась блеклой девушкой в заляпанной краской рубашке. Пожалуй, она и с ними за столом вечером посидеть сможет.
— Я могу съездить в город. Что купить?
— Петарды, — оживился Тимур. — Салют!
— Собак перепугаете! — раздалось с кухни.
— Бенгальские огни, — умерил его аппетиты Глеб.
— Цветочек аленький, — дежурно пошутил Ник, и на этот раз у Глеба была заготовлена шутка:
— Хватит с нас чудовищ. Значит, ничего.
— А что, Леонид тоже приедет? — отшутился Никита так, словно давно ждал этой реакции. — Я с тобой поеду.
— А я с тобой нет, — Глеб уже надевал куртку. — Или ты хочешь пешком домой топать?
— Я не все купил, — ответил Ник, словно его об этом спрашивали. Вручил оставшиеся игрушки Тимуру и парень изобразил что-то вроде: «Ну вот, скинул на меня всю работу», но тут же взялся украшать низ елки.
— Мандаринов купите, — раздалось с кухни. И, после паузы, деланно недовольное, — и выпить.
Леонид не любил, когда Черти пили. Он в этом был идеалистом, и ему казалось, что если Черти позволят себе хоть бокал, то тут же уйдут в запой. Из-за специфики работы.
Ехать с Никитой и правда не хотелось, и Глеб старался одеваться скорее, чтобы перед его носом захлопнуть дверь машины и свалить одному. Но Ник оказался шустрее и в машину забрался первым, проигнорировав мрачный взгляд командира. Даже ремень безопасности пристегнул. Весь такой послушный. Он напоминал ребенка, который весь год вел себя ужасно, но подарок все равно хотел хороший.
— Ты же знаешь, как работает полиция. Тебя просто расстреляют. Потому что ты опасный, — Глеб и сам не ожидал от себя такого спокойствия. Сейчас он нутром ощущал, что да, у Стаса больше опыта, он старше, он сильнее и у него было больше тренировок. Но у Стаса явно ехала крыша. Сейчас он вёл себя не как профессионал. Поэтому профессионалом становился Глеб — он успокоился, руки не тряслись. Он следил за ситуацией вокруг и за каждым движением и взглядом Стаса. Он готов был падать на землю, если Стас начнёт стрелять, и очень надеялся, что успеет вытащить оружие.
— Я сдамся, — спокойно предположил Стас. У Глеба половины лица под маской не было видно, и он насмешливо фыркнул, выражая своё мнение, хотя это и было слишком смело с его стороны. Это фырканье отозвалось уколом страха куда-то в основании черепа, но Глеб быстро успокоился снова. Стас задумался. Ему нужен был телефон.
— Я могу тебе помочь, — предложил Глеб. — У меня есть телефон. Ты можешь позвонить им и сдаться. А меня отпустишь. После той шумихи, что ты поднимешь, никто не станет искать меня.
— Или пристрелить тебя и забрать телефон, — предположил Стас.
— Но ты не стреляешь, — Глеб и сам пока не понимал, почему.
— Ну да. Чего это я, как дебил, — Стас хрипло засмеялся и — нажал на курок. Глеб рухнул на землю и на всякий случай перекатился вправо, если бы по нему стреляли повторно. Удар он почувствовал ещё когда падал, словно сильно толкнули в плечо, теперь оно отозвалось пронзительной болью. Она помешала нажать курок тут же. Следующее, что Глеб успел увидеть — тяжёлый солдатский ботинок прямо перед своим лицом. Словно петарду перед носом взорвали — яркая вспышка и ещё более яркая боль. На секунду поддался панике — Стас ещё профессионал, даже с протекающей крышей. Но руки действовали прежде зрения, прежде ума — Глеб схватил Стаса за ударившую ногу и с силой потянул на себя. Почувствовал, что противник свалился, быстро утёр с лица кровь и одним рывком встал на колени, прицелился и выстрелил, не надеясь на победу. Думал, что Стас увернётся, что это ещё не конец, и впереди ещё больше боли, а может и смерть. Но Глеб попал в грудь, немного ниже сердца. Стас закричал как-то не по-настоящему. Словно ужасный актёр отыгрывал боль. Всё ещё не веря, Глеб почти рухнул на него, приставил дуло к виску и, продолжая в это не верить, нажал на курок. Тело под ним обмякло.
Глеб вспомнил, как он душил этого человека в подвале. Душил, но в последний момент пожалел… Теперь Глебу снова казалось, что он не добил. Теперь у него ехала крыша, и в ту же дырку в черепе он сделал ещё два выстрела, забрызгавшись окончательно кровью и разнеся череп.
***
Наверное, там же Глеб и растерялся бы, но как раз вскоре появилась Надя. Она подсказывала, что делать. Тело они оттащили и надёжно спрятали в коллекторе. А забрать смогли, только когда полиция убрала оцепление и забрала все улики из парка. Глебу тогда впервые пришлось иметь дело с полуразложившимся и распухших телом, кишащим червями.
Тогда у Чертей был другой дом, поменьше. Не было такого просторного заднего двора, на котором можно развернуть кладбище. Да и никто не позволил бы хоронить Стаса вместе со всеми.
Труп Игоря подбросили вместо нового Чёрта, и в этот раз Леонид не допустил той же ошибки, что была с Глебом: он забрал нового члена команды сразу с собой, не познакомив его с Чертями. Хотел поговорить наедине, заодно оставив для него за кулисами случившуюся историю. Тело Стаса им пришлось сжигать. Хотя на Наде и Глебе кроме комбинезонов санитарной службы ещё и маски, защищавшие от запаха, свою Глеб то и дело отодвигал от лица, чтобы сблевать. Надя философски наблюдала за этим и ждала, когда напарник придёт в себя. Смотрела не то чтобы свысока, скорее её взгляд говорил: «И к такому дерьму привыкнешь, ещё и не такое повидаешь». И, спустя столько лет, Глеб понимал: да, она была права.
История обросла слухами, но что все точно знали — что этого человека убили Черти. Может, Леонид позаботился, чтобы об этом все узнали, может, кто-то видел Глеба в маске в том сквере.
Собаку единственную похоронили нормально. Да, конечно, Игоря тоже родственники закопают, принимая за своего, поплачут по нему, но всё же и в этом было что-то чудовищно неправильное. Собаку же Глеб закапывал сам на окраине местного леса. Тут уже можно было не скрываться — хозяин хоронит погибшего пса, бывает. Когда жгли Стаса, размякшие ткани руки порвались, и она рухнула на землю. Надя спокойно подобрала её рукой в перчатке и как ветку забросила в пламя. Глеб не мог этого забыть, видел всякий раз, когда закрывал глаза. Не убийство, а то, что стало с телом. И ему было жутко от этого воспоминания. Он не мог перестать представлять себя с такой же дырой, размякшего. Он теперь боялся заданий, боялся работы Чертей. И бежать боялся тоже: он видел, что Леонид теперь на взводе. Он не стал бы снова «наказывать», даже в такой сложной ситуации. Он бы просто пристрелил Глеба за попытку побега.
Когда он закопал собаку и вернулся домой, Надя впервые повела себя не как совсем чужой ему человек: обняла и похлопала по спине так, словно он плакал. Глеб не сопротивлялся, но и не отвечал.
Надя умерла от ранения через одиннадцать месяцев. Раненной её принесли в этот дом, буквально за пару дней до того, как его пришлось бросить. Увезли в больницу, и это помогло Чертям — не пришлось тащить с собой раненную, когда убегали. Черти тогда дня два не могли выйти на связь. А, когда Глеб наконец смог дозвониться до Леонида, тот голосом сильного человека, но пережившего болезненную утрату, заверил:
— Не волнуйся. Я похоронил её. Не под настоящим именем, конечно, но похоронил.
На памяти Глеба позже такой чести не удостаивался никто.
***
Тимур выглядел бледным, Ева хмурилась, Ник слушал, подавшись вперёд. Глеб вдруг подумал, что похож на отца семейства, рассказывающего какую-то историю из своей молодости. Осмотрел всех и поморщился от того, что да, теперь его семьёй были эти люди. Чуть лучше, чем прошлая, но всё же он мечтал о другом… или не мечтал. Он уже не помнил.
— Мы так не поступим, — первой произнесла Ева.
— Говори за себя, — закатил глаза Глеб. Тогда уверенно повторил Ник:
— Я так не сделаю.
— И я, — хрипло отозвался Тимур. — В смысле, я тоже не стал бы ни в кого из вас стрелять… вообще не стал бы стрелять, если честно.
— Но ты согласился присоединиться к Чертям? — спросила Ева, мгновенно переключившись на него. Тимур складывал вместе подушечки пальцев. Сказал, уставившись на свои ногти:
— У меня не было выбора.
— Он даёт выбор, — возразил Глеб. Тимур глянул на него зло:
— Какой? Подчинение или смерть? Тоже мне выбор.
— Тебя бы всё равно убили, — как бы между прочим напомнил Ник. — Или ты думаешь, что можно убить губернатора и спокойно вернуться в интернат? «Простите, у вас не прокатило».
— Они бы приняли за несчастный случай, — оскалился Тимур. Ник кивнул так, словно хотел сказать: «Наивный ещё. Вырастешь — сам поймешь». — Но… — Тимур снова сник, опять сложил вместе пальцы, — мне тут нравится… Поэтому, если чтобы быть тут, надо убивать… Но я не хочу, чтобы кто-то из вас умер.
— Ага, все уйдём на пенсию, — отозвался Ник. — Или, может, наш долгожитель расскажет тебе, как умирали остальные?
Глеб знал, что Тимур плакал, когда убили Вику. Сашу он не застал, но что-то подсказывало Глебу — он плакал бы и из-за неё.
— Нас всех заставили, — произнёс Глеб. — Но Ник прав. Выбор был, и нормальный человек выбрал бы умереть, а не карабкаться дальше по костям. Это Леонид может сколько угодно играть в благородство и добрые намерения. Давайте хоть мы с вами этого делать не будем.
Глава 9
Утром Глеб проснулся от какого-то грохота внизу, в гостиной. Вспомнил, что на неделе дежурит Никита, принял грохот как должное и заснул снова.
Вспомнил об этом грохоте Глеб позже, когда уже проснулся, и после посещения туалета и ванной, спускался на первый этаж, на кухню. В углу гостиной, справа от входа, возвышалась елка метров двух в высоту. Рядом — практически семейная идиллия: Никита, мурлыкая что-то под нос (что уже вселяло беспокойство), стоя на стремянке, наряжал елку игрушками. У стремянки стоял Тимур и с видом мученика, которого мама упорно заставляет учить стихи для Деда Мороза, распаковывал и подавал старшему новогодние украшения. Глеб задержался буквально на секунду, продолжил свой путь к кухне, но по пути бросил:
— Ну ладно он псих, а ты не мог ему сказать, что двадцатое января уже?
— Так ведь мы и не отмечали, — вместо Тимура отозвался Никита, забирая очередной шарик. — Все в делах, да в делах. А, мне кажется, нам не хватает простых праздников. К тому же, ну кому какая разница, если мы чуть опоздаем.
На всякий случай Глеб глазами поискал кошку, которую искренне считал индикатором психического здоровья Никиты. Кошка оказалась жива, сидела под деревом и пока только смотрела вверх. Елка была искусственная, но раньше такой у Чертей не водилось.
— Елка откуда? — спросил Глеб, уже входя на кухню.
— Лесная фея дала, — пропел Ник. Тимур распутал для него какие-то ленточки, покорно отдал. Он смотрел то на елку, то на кошку и, думая, что его теперь никто не видит, улыбался. Глеб не стал продолжать анекдот, повторил только:
— Так откуда?
— Купил.
— Из общих денег?
— Из них самых. Брось, мы все равно тратим не так много, как могли бы зарабатывать, — Никита умудрялся и говорить, и мурлыкать что-то новогоднее под нос. На завтрак Глеб обнаружил кастрюлю овсянки. Скривился и решил, что перебьется хлопьями с молоком. По кухне и собакам дежурила Ева, и вряд ли она бы стала готовить оливье только потому, что у Никиты в жопе Новый Год заиграл. Глеб не злился, что Никита взял общие деньги и спустил на такую ерунду. Елка и елка. Потом уберут ее в сарай. Места много, денег еще больше.
Елка была наряжена сверху, низ оставался голым, и кошка ждала, когда шарики повесят ближе к ней. Пока в чашку капало кофе из кофеварки, Глеб встал в дверном проеме и громким шепотом посоветовал:
— Моргни два раза, если он тебя заставил.
Тимур улыбнулся, попытался одновременно казаться серьезным и раздраженным, но в итоге как-то сжался, и Никите пришлось за очередным шаром спускаться самому.
— Глеб, иди нахер, отвлекаешь, — посоветовал беззлобно Ник. Глеб совету последовал и отошел, но вернулся уже с чашкой кофе. Верх был наряжен, шары Ник мог уже сам распаковывать и вешать, но Тимур по-прежнему помогал ему. Глебу стало неудобно — у парня, может, Нового Года никогда нормального не было.
— Что за на**й?! — на лестнице стояла Ева, мгновенно проснувшаяся от увиденного. — Он же не человеческими органами елку наряжает? Потому что если да, то я звоню боссу.
— Присоединяйся, — фальцетом позвал Никита, подыгрывая в желании всех увидеть в этом обострение. — Будет весело. А на масленицу кого-нибудь нарядим в чучело и сожжем.
— А на Новый Год ты как развлекаешься? — спросила Ева, не торопясь спускаться. Может, ей казалось безопаснее на втором этаже.
— Над этим я еще не думал… Шашлык из собачьего мяса?
— Кошачьего, — поправила Ева и, когда Ник постарался глянуть на нее угрожающе, пояснила: — Тронешь моих собак, и я освежую твою кошку.
— И у меня случится кризис.
— И я пристрелю тебя как буйного, — пообещала Ева. Она прошла на кухню. Никита, освободив руки, дежурно показал ей средний палец. Обычное и даже доброе утро: никто не ранен, не умер и даже на задания пока никого не отправляли.
Глеб специально наблюдал: Ева достала из холодильника кашу, без брезгливости шмякнула несколько ложек в тарелку и поставила разогреваться.
— Ты можешь готовить, что хочешь, не обязательно тюремную еду, — как бы в шутку напомнил Глеб. Ева глянула в его тарелку, в которой плавали хлопья, кивнула, не отрывая взгляда от них, ответила:
— Ага. А ты можешь есть, что угодно. Не обязательно то, что готовлю я.
Спорить с этим Глеб не стал. Каждый мог готовить себе сам, только дежурный был обязан готовить на всех.
Заданий сейчас не было — Леонид сосредоточился на поиске тех, кто загнал тогда Ника в старый кирпичный завод. Глеб подумал, что, в принципе, можно не бездельничать и самому приготовить что-то на праздничный стол. Съездить в город и купить Чертям подарки — может, это их последний праздник. Может и его последний. Но кто бы мог подумать, что инициатива пойдет от Ника.
— А в клуб когда? — раздался из гостиной голос Кристины. Глеб напрягся, забыл проглотить кофе.
— Давай завтра, — предложил Ник. — Сегодня ж Новый Год. А завтра будни, народу будет поменьше.
Ева сделала вид, что не заметила волнения Глеба. Иногда казалось, что Кристина — это способ Ника с Евой доминировать над остальной частью команды. Глеб и Тимур ее шарахались, эти же вели себя спокойно, и на остальных смотрели с таким непониманием, словно они в пятнадцатом веке от темнокожего шарахались. Их это не касалось и они не понимали. Глеб рискнул встать из-за стола, чтобы выглянуть в коридор и спросить:
— А вам можно в клуб?
Кристина так и так выбиралась иногда в клубы, обязательно с охраной. Потому что было бы странно, если б после каждого ее появления кто-то исчезал. В спокойные периоды цикла ее мог сопровождать Глеб, но все чаще она брала с собой Ника. И Глеб очень надеялся, что они не убивали по человеку на каждой такой вылазке. Но впрочем, если б убивали, Ник не удержался бы и прибавлял их к своему счету. Кристина вместо ответа загадочно улыбнулась, но Глеб и сам уже ощутил — можно. Сейчас самое спокойное время, на которое Кристина для него становилась блеклой девушкой в заляпанной краской рубашке. Пожалуй, она и с ними за столом вечером посидеть сможет.
— Я могу съездить в город. Что купить?
— Петарды, — оживился Тимур. — Салют!
— Собак перепугаете! — раздалось с кухни.
— Бенгальские огни, — умерил его аппетиты Глеб.
— Цветочек аленький, — дежурно пошутил Ник, и на этот раз у Глеба была заготовлена шутка:
— Хватит с нас чудовищ. Значит, ничего.
— А что, Леонид тоже приедет? — отшутился Никита так, словно давно ждал этой реакции. — Я с тобой поеду.
— А я с тобой нет, — Глеб уже надевал куртку. — Или ты хочешь пешком домой топать?
— Я не все купил, — ответил Ник, словно его об этом спрашивали. Вручил оставшиеся игрушки Тимуру и парень изобразил что-то вроде: «Ну вот, скинул на меня всю работу», но тут же взялся украшать низ елки.
— Мандаринов купите, — раздалось с кухни. И, после паузы, деланно недовольное, — и выпить.
Леонид не любил, когда Черти пили. Он в этом был идеалистом, и ему казалось, что если Черти позволят себе хоть бокал, то тут же уйдут в запой. Из-за специфики работы.
Ехать с Никитой и правда не хотелось, и Глеб старался одеваться скорее, чтобы перед его носом захлопнуть дверь машины и свалить одному. Но Ник оказался шустрее и в машину забрался первым, проигнорировав мрачный взгляд командира. Даже ремень безопасности пристегнул. Весь такой послушный. Он напоминал ребенка, который весь год вел себя ужасно, но подарок все равно хотел хороший.
