Оба схватились за оружие, но узнали фигуру, которая теперь, матерясь, держалась за спину. Это был Ник. Тень с дороги исчезла, и могло показаться, что Ник превратился в эту тень и упал им на бампер.
Было непривычно тихо, даже собаки не гомонили на заднем дворе. Куда-то пропали и все остальные обитатели дома. Не то чтобы они раньше стремились выбежать встречать Леонида, но из такой тишины и того, зачем его позвали, ему казалось, что все попрятались. Кроме Евы и Глеба, которые вели его так, будто он дороги не знал.
— И вы не нашли ничего умнее того, чтобы закрыть его в подвале? — спросил Леонид. — Глеб, вот уж от кого, а от тебя не ждал.
— Что ещё нам было делать? Он ушёл в дом с мертвецами. Вернулся с двумя дырами в бронежилете, потасканный, но живой. Мы его уже мысленно похоронили с Третьей. А он нам посреди тёмной трассы на бампер приземляется. Как с неба рухнул.
Ева молчала и шла чуть позади — губы сжаты в линию, в руках полулитровая бутылка воды. Они спустились по лестнице вниз, в подвал. Леониду казалось, что Черти ему тут рассказывают какую-то сказку. Мертвецы, пропавший и вернувшийся Ник.
— А если б его там убили? — грозно спросил Леонид. — А вы сбежали. А труп кто, снова я буду выкупать? А? А если по трупу на нас бы вышли? Хватило ж ему мозгов как-то на себе символ вырезать. Прямо там, где татуировка была, которую я еле свёл. Я ж не могу его перед каждый заданием…
— Тогда зачем он нам? — как-то не серьёзно спросил Глеб. — Ну правда. Неподконтрольный. Я приказал отступать, он ломанулся в этот дом.
— Он спас девочку. Пока вы убегали, поджав хвост.
— Он? — подала голос Ева. Леонид ответил, остановившись напротив подвала, даже не обернувшись:
— Она говорит, что её спас один из Чертей. Но про ходячих мертвецов ничего. В доме гора трупов, в некоторых, казалось, и после смерти продолжали стрелять. Но она, конечно, о них ничего не рассказывает. Никому не охота в психушку… Он там уже день сидит. Без меня разобраться не могли?
Глеб цикнул зло, что было на него не похоже в обычной обстановке, ответил нехотя:
— Да он… не знаю. То ли прикалывается… но решили с тобой посоветоваться.
— Прикалывается? — спросил Леонид удивлённо, по-прежнему не оборачиваясь. В подвал не просачивались звуки из-за двери.
— Ползает, — за него ответила Ева, передёрнув плечами. — Как в фильмах ужасов. Ползает, мычит, цепями звенит…
— Так может он и правда умер? — предположил Леонид. Словно пошутил, но всё же…
— Умрёт он, как же, — проворчал Глеб, открывая дверь в подвал. В дальнюю стену были вставлены металлические скобы, за среднюю крепилась цепь. Ник был прикован за руки и шею, и всё же её длины хватало, чтобы двигаться. Маска Чёрта всё ещё была на нём, только погашенная. Он смотрел на дверь спокойно, встав вполоборота. И всё же его фигура не была прямой. Казалось, стоять так вот ему тяжело.
— Привет, — произнёс Ник. — Новый год там без меня празднуете?
Бутылка с водой попала ему по голове и отлетела на пол. Ник сказал как-то раздражённо: «Ай», наклонился поднять. Перед тем, как пить, он снял маску. Нижняя часть лица была чёрной от засохшей крови. Леонид смотрел внимательно, Глеб стоял рядом с ним, Ева единственная была вооружённой и ждала с пистолетом за их спинами.
— Что там произошло? — спросил Леонид. Ник пожал плечами:
— Мне показалось, что я увидел знакомого. И я пошёл. А потом эти мертвяки… а потом я уже на бампере очнулся.
— И тебя отпустили просто так?
Ник умылся остатками воды, бросил обратно пустую бутылку, звякнув цепью, и приказал:
— Ещё.
— Как я могу доверять тебе теперь? — продолжал Леонид. Ник пожал плечами, но поморщился при этом движении, попытался засмеяться, но получилось отрывисто:
— Будто ты раньше мне доверял, старикан.
Прошло буквально пару секунд тишины, после которых Леонид спокойно приказал:
— Отстегните его. Ему надо в больницу. Что тебе сломали опять?
— Рёбра, кажется. Да на мне как на собаке, ты же знаешь, — снова отрывисто засмеялся Ник. Глеб так же спокойно двинулся с ключами открывать замки на цепях, только Ева всё ещё была напряжённой, всё ещё была готова стрелять, если что. Она так дышала, словно внутренне уже паниковала. Глеб снял замки, Ник размял запястья и двинулся в сторону выхода. Он шёл медленно, глядя куда-то мимо людей. Прошёл Леонида, но около Евы вдруг выдал: «Мозги!» — и попытался укусить её в плечо, но получил удар рукояткой в челюсть. Сплюнул кровь и пошёл дальше, даже не заметив. Леонид понимал — Ева была в такой панике, что могла выстрелить и за шутку. Но у Ника никогда не было тормозов.
— Если он в больнице начнёт бросаться на людей, то… Ну, это Никита, ничего не поделать, — попробовал отшутиться Леонид и вышел следом. Напряжённые и какие-то молчаливые Глеб и Ева остались в подвале.
На кухне Ник под краном промывал голову, лицо. Вода затекала ему за ворот, по запястьям в рукава. Бронежилет валялся у входа на кухню.
— Ты же врёшь мне, — негромко произнёс Леонид. — Боишься, что я не поверю? Столько всего случилось, что я во всё поверю.
— Хорошо, — Ник обернулся, сорвал кухонное полотенце и вытерся им. — Открылся Ад. Появился мужик рогатый, глянул на меня и сказал, что я ещё поживу. Что я ему нравлюсь, много всего наворотить успею. Тогда появился ангел, попытался меня унести к себе, чтобы я ничего больше не наворотил. И вот несёт он, а я, сука, тяжелый…
— Врезал бы тебе, да как-то обещал тебя не трогать. Пока можно ещё не трогать, — с досадой произнёс Леонид. — Девку правда ты спас?
— Нет. Там был из этих, с масками как у мазохистов. Сказал, специально к нам пришёл сказать, что Черти в сравнении с ним сосут. И что они — новые Черти.
Когда через пару дней в дом вернули вполне живого Ника, Леонид, который привёз его лично, поставил Второго у дверей, вызвал Глеба и Еву, остановил их напротив. Ник, как солдат, заложив руки за спину и вытянувшись, заученно заговорил:
— Простите, что напугал вас. Я по дурости думал, что это весело. Простите, что ослушался приказа.
— И? — потребовал Леонид, стоило Нику замолчать. Будто не был уверен, что Ник и сам не договорит.
— Если я снова так подставлю команду и ослушаюсь командира, то мне вырежут почку, — так же спокойно закончил Ник. — А с одной почкой сложнее будет пить те обезболивающие и транквилизаторы, что мы жрём в таких количествах. Всё, где мои конфетки?
Леонид передал ему после этого блистер с ампулами — скорее всего, сильное обезболивающее. Значит, царапинами Ник не отделался. Ник хотел было идти в комнату, но Леонид остановил его, схватив за плечо, уставился на Глеба и Еву выжидательно, хотя с ними он ничего не репетировал.
— Мы не должны были бросать тебя там, — первой поняла Ева.
— Должны были, — ответил Ник, прежде чем она успела закончить. — Если у меня крыша поехала, то пусть меня одного убивают.
— Вот именно, — произнёс Глеб. Леонид тут же прикрикнул на него:
— Это ещё что?! Глеб, надо извиниться.
— Смысл в этих извинениях, если в следующий раз он снова сделает то же самое? — упёрся Глеб.
— Я искренне, я не смогу снова бросить кого-то из своих, — выпалила Ева, и Глеб закончил:
— И Третью с собой потащит.
— Папа Глеб, я больше не буду, — без особой серьёзности пообещал Ник. Казалось, если бы его не держали, он давно бы уже ушёл и больше в этом фарсе участия не принимал. Но нечто мешало ему врезать сейчас Леониду и сбежать. С Глебом же что-то случилось от того, что к нему так обратились. Ева поняла, что это какой-то давний конфликт, и Ник знал, что нарвётся с такой шуткой. У Глеба закаменело лицо, из эмоций осталась только злость. Ник, подтверждая догадки, широко улыбнулся, продолжая провоцировать. Леонид видел, как шла насмарку вся его воспитательная работа. Казалось, он вот-вот готов был отпустить, почти расслабил пальцы, но тут же сильнее сжал хватку, потащил Ника к выходу.
— Что? — спросил Ник удивлённо.
— Вижу, что ты не осознал. На перевоспитание.
Ева дёрнулась помешать, но уже её перехватил Глеб. Пришлось кричать со своего места:
— Он же раненный.
— А из-за кого он раненный? — продолжил Глеб. — Думаешь, мне хорошо? Я знаешь, сколько таких, как ты, похоронил? Думаешь, ты двоих пережил и уже всё повидал? Умирали те, кто подчинялся. Умирали те, кто, как ты, делал, что хотел. Тебе всегда насрать было, что мы чувствуем. Что Третья на стенку лезла от того, что мы тебя там бросили. Ни ты ни я ей не докажем, что это был твой выбор. Что с ней было бы, если бы тебя потом правда в коллекторе нашли? По частям. Вот он, тварь, ёлку наряжает, и вот уже его голову с выпученными глазами закапываем на заднем дворе. Это я уже привык. Я не хочу тебя хоронить только потому, что на смену, может, кто-то ещё менее адекватный придёт.
— Да ты знаешь, кто меня заменит. Запаска — вон со второго этажа подслушивает, — устало заговорил Ник. Но теперь он выглядел более открытым. Даже Леонид остановился, ждал, что всё же они смогут договориться.
— А я его в бою ещё не видел, — ничуть не смущаясь, ответил Глеб.
— Так я сразу неадекват был, как в доме появился, — напомнил Ник. — Почему вы меня ещё тогда не пристрелили?
— Думали, ты прикалываешься. Что пройдёт после первых же вылазок.
Лицо у Глеба по-прежнему было застывшее, злое.
— Не прошло? — усмехнулся Ник.
— Осознали, что правда прикалываешься. Ты во второй вылазке в комнату дверь выбил, где ребёнок был семилетний. Вот тогда мы что-то стреманулись. А ты ребёнка вышвырнул, а отец его, как раз наш заказ, под детской кроватью прятался. С тех пор я старался тебе верить, какую бы херню ты не творил. А теперь думаю, что тебе плохеет. И Леониду надо искать тебе место в психушке. В психушку из Чертей ещё никто не уходил, обычно раньше загибались.
Помолчали. Ник смотрел в сторону, Леонид по очереди на всех трёх, остальная команда на Ника. Леонид только тряхнул его, ничего не сказал, и Ник снова понял, как дрессированный.
— Я видел того, кто поднимал мёртвых. Он меня не может тронуть — у нас с ним… один общий источник.
— Там, на дороге, это было то, о ком ты рассказывал, — поняла Ева. — Оно правда существует. То есть ты не псих? Мы же видели её.
— Я видел только неясную тень, — поправил Глеб.
— Ник рухнул нам на капот посреди трассы. Как, по-твоему, он мог это сделать? Ник, это оно? Расскажи, что это?
— Можно подумать, я знаю, — безразлично отозвался Ник. — Но меня она не тронет. Если снова мёртвые начнут вставать — бегите или держитесь за мной. Но лучше бегите.
— Ну вот, и совсем без пыток, — вздохнул Леонид, отпуская Ника. Тот, болезненно морщась, размял то место, за которое держался главный. — А теперь я бы выпил кофе, мне ещё на работу ехать.
Глеб словно оттаял, ушёл на кухню. Никто не стал переспрашивать Леонида, уверен ли он, что в начале одиннадцатого вечера ему надо на работу.
Ёлка ещё стояла в гостиной, когда однажды, уйдя на вылазку всем составом, Черти вернулись вчетвером. Четвёртый человек только скулил, на голове у него был чёрный мешок, руки скованы наручниками за спиной.
— Где он? — спросил Глеб. На нём по-прежнему была маска. Ник отозвался, уже пересекая гостиную:
— У себя в комнате, где ж ещё. Я притащу.
Глеб подтолкнул четвёртого к подвалу, тот шёл осторожно, он не видел, куда его ведут, но старался спешить, чтобы не злить похитителей. Ева задержалась, глядя наверх. Со второго этажа сначала послышался звук выломанной деревянной двери, потом крик Тимура: «Ты что делаешь, псих?! Тебе нельзя сюда! Выйди! Выйди, не трогай меня!»
Ева вздохнула и пошла за Глебом в подвал. Ей не хотелось смотреть на то, как Тимура протащат по лестнице. Вряд ли Ник стал бы церемониться.
В подвале Глеб уже крепил похищенного цепью за наручники к стене. Ева осталась у входа, только чуть посторонилась, чтобы впустить Ника, когда тот введёт подростка. Сверху слышались возмущённые крики, Тимура даже не смущало, что Ник дома всё ещё в маске. Кажется, мальчик звал их — прямо по именам. «Глеб! Ева!» «Ничего, — подумала Ева. — Всё равно осторожность уже ни к чему». Подумав так, сняла маску и смогла спокойно вздохнуть.
Тимур замолчал, когда понял, что его ведут к подвалу и что тот открыт нараспашку, чего раньше у Чертей не случалось. Уставился на Еву, как только её заметил, с обидой, но на Глеба посмотрел уже испуганно. На Тимуре не было маски, да и вообще он был в домашней футболке и пижамных штанах. На ногах только тёплые носки — в частном доме зимой мёрзли ноги. Еве стало его жаль.
Глеб, закончив, снял маску, а потом пистолет с предохранителя. Ник перекрывал выход, он же опередил Глеба, который хотел объяснить, пропев искажённым маской голосом:
— Мы принесли мышку.
— Мышку? — сипло переспросил Тимур. Он уже понял, смотрел на них так, словно верил им, а его в этот подвал забить до смерти притащили.
— Мы подобрали дело специально для тебя, — заговорил Глеб. Ева поняла — он-то маску снял, чтобы Тимур видел перед собой не монстра городских легенд, а настоящего человека, который готовил ему есть, помогал в стрельбе, которого Тимуру иногда приходилось перевязывать.
Глеб протянул оружие, Ева — захваченную из машины папку. Ник продолжал сторожить выход. Тимур оказался со всех сторон обложен, ему опять не оставляли выбора. Только в прошлый раз ему, наверняка, сообщили, что он будет жить тут и тренироваться, а теперь — что тренировки кончились. Связанный завыл бессвязно из-за заклеенного рта.
— Но вы же живы, — заговорил Тимур, морщась болезненно. — С вами всё в порядке еще…
Ева вдруг, впервые с момента вступления, осознала, что если бы убили не девушку, то Тимур уже был бы среди Чертей. Он тут дольше, чем она. И после каждой их вылазки наверняка думал, что вот-вот наступит его очередь. И ещё поняла, что Тимур боится не столько стрелять, сколько того, что Леонид мог предупредить — скоро их станет меньше.
— Да, но мы ввязались в войну. Против нас какие-то ещё психи, а мы до сих пор не нашли их заказчика, — Глеб был мягким, старался уговаривать. Пистолет на его руке лежал легко, рукояткой к подростку. — Тимур… я помню, каким мы тебя забрали. Кожа да кости. Я думал, из тебя ничего путного не вырастет. Ник мог тебя под мышкой тащить, сейчас уже так не унесёт. Ты возмужал. Поверь мне — намного лучше в первый раз сделать это так, чем уже на вылазке. И иметь время осмыслить, чем через пару дней ехать вытаскивать из коллектора разложившийся труп.
Тимур смотрел на них затравленно, отступал к двери, но, стоило перейти какую-то границу, как его со всей силы пнул Ник. Глеб сделал шаг в сторону, чтобы Тимур не упал на него. Тимур попытался отползти от мычащей жертвы. Глеб тем временем забрал у Евы листы дела, положил их на ступени лестницы, на них — пистолет и рядом — «тревожную кнопку». В подвале связи не было, но кнопка действовала по схеме обычного звонка — стоило нажать, и наверху раздавался сигнал.
— Тебя не выпустят, пока ты его не пристрелишь, — предупредил Ник и вышел. Следом — Ева. Глеб закрыл за ними дверь, оставшись внутри. Черти ждали его с минуту, потом и Глеб вышел из подвала, с металлическим скрежетом запер его. Ник снял маску только когда снова вышел в гостиную. Ева уже снимала бронежилет к тому времени.
***
Было непривычно тихо, даже собаки не гомонили на заднем дворе. Куда-то пропали и все остальные обитатели дома. Не то чтобы они раньше стремились выбежать встречать Леонида, но из такой тишины и того, зачем его позвали, ему казалось, что все попрятались. Кроме Евы и Глеба, которые вели его так, будто он дороги не знал.
— И вы не нашли ничего умнее того, чтобы закрыть его в подвале? — спросил Леонид. — Глеб, вот уж от кого, а от тебя не ждал.
— Что ещё нам было делать? Он ушёл в дом с мертвецами. Вернулся с двумя дырами в бронежилете, потасканный, но живой. Мы его уже мысленно похоронили с Третьей. А он нам посреди тёмной трассы на бампер приземляется. Как с неба рухнул.
Ева молчала и шла чуть позади — губы сжаты в линию, в руках полулитровая бутылка воды. Они спустились по лестнице вниз, в подвал. Леониду казалось, что Черти ему тут рассказывают какую-то сказку. Мертвецы, пропавший и вернувшийся Ник.
— А если б его там убили? — грозно спросил Леонид. — А вы сбежали. А труп кто, снова я буду выкупать? А? А если по трупу на нас бы вышли? Хватило ж ему мозгов как-то на себе символ вырезать. Прямо там, где татуировка была, которую я еле свёл. Я ж не могу его перед каждый заданием…
— Тогда зачем он нам? — как-то не серьёзно спросил Глеб. — Ну правда. Неподконтрольный. Я приказал отступать, он ломанулся в этот дом.
— Он спас девочку. Пока вы убегали, поджав хвост.
— Он? — подала голос Ева. Леонид ответил, остановившись напротив подвала, даже не обернувшись:
— Она говорит, что её спас один из Чертей. Но про ходячих мертвецов ничего. В доме гора трупов, в некоторых, казалось, и после смерти продолжали стрелять. Но она, конечно, о них ничего не рассказывает. Никому не охота в психушку… Он там уже день сидит. Без меня разобраться не могли?
Глеб цикнул зло, что было на него не похоже в обычной обстановке, ответил нехотя:
— Да он… не знаю. То ли прикалывается… но решили с тобой посоветоваться.
— Прикалывается? — спросил Леонид удивлённо, по-прежнему не оборачиваясь. В подвал не просачивались звуки из-за двери.
— Ползает, — за него ответила Ева, передёрнув плечами. — Как в фильмах ужасов. Ползает, мычит, цепями звенит…
— Так может он и правда умер? — предположил Леонид. Словно пошутил, но всё же…
— Умрёт он, как же, — проворчал Глеб, открывая дверь в подвал. В дальнюю стену были вставлены металлические скобы, за среднюю крепилась цепь. Ник был прикован за руки и шею, и всё же её длины хватало, чтобы двигаться. Маска Чёрта всё ещё была на нём, только погашенная. Он смотрел на дверь спокойно, встав вполоборота. И всё же его фигура не была прямой. Казалось, стоять так вот ему тяжело.
— Привет, — произнёс Ник. — Новый год там без меня празднуете?
Бутылка с водой попала ему по голове и отлетела на пол. Ник сказал как-то раздражённо: «Ай», наклонился поднять. Перед тем, как пить, он снял маску. Нижняя часть лица была чёрной от засохшей крови. Леонид смотрел внимательно, Глеб стоял рядом с ним, Ева единственная была вооружённой и ждала с пистолетом за их спинами.
— Что там произошло? — спросил Леонид. Ник пожал плечами:
— Мне показалось, что я увидел знакомого. И я пошёл. А потом эти мертвяки… а потом я уже на бампере очнулся.
— И тебя отпустили просто так?
Ник умылся остатками воды, бросил обратно пустую бутылку, звякнув цепью, и приказал:
— Ещё.
— Как я могу доверять тебе теперь? — продолжал Леонид. Ник пожал плечами, но поморщился при этом движении, попытался засмеяться, но получилось отрывисто:
— Будто ты раньше мне доверял, старикан.
Прошло буквально пару секунд тишины, после которых Леонид спокойно приказал:
— Отстегните его. Ему надо в больницу. Что тебе сломали опять?
— Рёбра, кажется. Да на мне как на собаке, ты же знаешь, — снова отрывисто засмеялся Ник. Глеб так же спокойно двинулся с ключами открывать замки на цепях, только Ева всё ещё была напряжённой, всё ещё была готова стрелять, если что. Она так дышала, словно внутренне уже паниковала. Глеб снял замки, Ник размял запястья и двинулся в сторону выхода. Он шёл медленно, глядя куда-то мимо людей. Прошёл Леонида, но около Евы вдруг выдал: «Мозги!» — и попытался укусить её в плечо, но получил удар рукояткой в челюсть. Сплюнул кровь и пошёл дальше, даже не заметив. Леонид понимал — Ева была в такой панике, что могла выстрелить и за шутку. Но у Ника никогда не было тормозов.
— Если он в больнице начнёт бросаться на людей, то… Ну, это Никита, ничего не поделать, — попробовал отшутиться Леонид и вышел следом. Напряжённые и какие-то молчаливые Глеб и Ева остались в подвале.
На кухне Ник под краном промывал голову, лицо. Вода затекала ему за ворот, по запястьям в рукава. Бронежилет валялся у входа на кухню.
— Ты же врёшь мне, — негромко произнёс Леонид. — Боишься, что я не поверю? Столько всего случилось, что я во всё поверю.
— Хорошо, — Ник обернулся, сорвал кухонное полотенце и вытерся им. — Открылся Ад. Появился мужик рогатый, глянул на меня и сказал, что я ещё поживу. Что я ему нравлюсь, много всего наворотить успею. Тогда появился ангел, попытался меня унести к себе, чтобы я ничего больше не наворотил. И вот несёт он, а я, сука, тяжелый…
— Врезал бы тебе, да как-то обещал тебя не трогать. Пока можно ещё не трогать, — с досадой произнёс Леонид. — Девку правда ты спас?
— Нет. Там был из этих, с масками как у мазохистов. Сказал, специально к нам пришёл сказать, что Черти в сравнении с ним сосут. И что они — новые Черти.
***
Когда через пару дней в дом вернули вполне живого Ника, Леонид, который привёз его лично, поставил Второго у дверей, вызвал Глеба и Еву, остановил их напротив. Ник, как солдат, заложив руки за спину и вытянувшись, заученно заговорил:
— Простите, что напугал вас. Я по дурости думал, что это весело. Простите, что ослушался приказа.
— И? — потребовал Леонид, стоило Нику замолчать. Будто не был уверен, что Ник и сам не договорит.
— Если я снова так подставлю команду и ослушаюсь командира, то мне вырежут почку, — так же спокойно закончил Ник. — А с одной почкой сложнее будет пить те обезболивающие и транквилизаторы, что мы жрём в таких количествах. Всё, где мои конфетки?
Леонид передал ему после этого блистер с ампулами — скорее всего, сильное обезболивающее. Значит, царапинами Ник не отделался. Ник хотел было идти в комнату, но Леонид остановил его, схватив за плечо, уставился на Глеба и Еву выжидательно, хотя с ними он ничего не репетировал.
— Мы не должны были бросать тебя там, — первой поняла Ева.
— Должны были, — ответил Ник, прежде чем она успела закончить. — Если у меня крыша поехала, то пусть меня одного убивают.
— Вот именно, — произнёс Глеб. Леонид тут же прикрикнул на него:
— Это ещё что?! Глеб, надо извиниться.
— Смысл в этих извинениях, если в следующий раз он снова сделает то же самое? — упёрся Глеб.
— Я искренне, я не смогу снова бросить кого-то из своих, — выпалила Ева, и Глеб закончил:
— И Третью с собой потащит.
— Папа Глеб, я больше не буду, — без особой серьёзности пообещал Ник. Казалось, если бы его не держали, он давно бы уже ушёл и больше в этом фарсе участия не принимал. Но нечто мешало ему врезать сейчас Леониду и сбежать. С Глебом же что-то случилось от того, что к нему так обратились. Ева поняла, что это какой-то давний конфликт, и Ник знал, что нарвётся с такой шуткой. У Глеба закаменело лицо, из эмоций осталась только злость. Ник, подтверждая догадки, широко улыбнулся, продолжая провоцировать. Леонид видел, как шла насмарку вся его воспитательная работа. Казалось, он вот-вот готов был отпустить, почти расслабил пальцы, но тут же сильнее сжал хватку, потащил Ника к выходу.
— Что? — спросил Ник удивлённо.
— Вижу, что ты не осознал. На перевоспитание.
Ева дёрнулась помешать, но уже её перехватил Глеб. Пришлось кричать со своего места:
— Он же раненный.
— А из-за кого он раненный? — продолжил Глеб. — Думаешь, мне хорошо? Я знаешь, сколько таких, как ты, похоронил? Думаешь, ты двоих пережил и уже всё повидал? Умирали те, кто подчинялся. Умирали те, кто, как ты, делал, что хотел. Тебе всегда насрать было, что мы чувствуем. Что Третья на стенку лезла от того, что мы тебя там бросили. Ни ты ни я ей не докажем, что это был твой выбор. Что с ней было бы, если бы тебя потом правда в коллекторе нашли? По частям. Вот он, тварь, ёлку наряжает, и вот уже его голову с выпученными глазами закапываем на заднем дворе. Это я уже привык. Я не хочу тебя хоронить только потому, что на смену, может, кто-то ещё менее адекватный придёт.
— Да ты знаешь, кто меня заменит. Запаска — вон со второго этажа подслушивает, — устало заговорил Ник. Но теперь он выглядел более открытым. Даже Леонид остановился, ждал, что всё же они смогут договориться.
— А я его в бою ещё не видел, — ничуть не смущаясь, ответил Глеб.
— Так я сразу неадекват был, как в доме появился, — напомнил Ник. — Почему вы меня ещё тогда не пристрелили?
— Думали, ты прикалываешься. Что пройдёт после первых же вылазок.
Лицо у Глеба по-прежнему было застывшее, злое.
— Не прошло? — усмехнулся Ник.
— Осознали, что правда прикалываешься. Ты во второй вылазке в комнату дверь выбил, где ребёнок был семилетний. Вот тогда мы что-то стреманулись. А ты ребёнка вышвырнул, а отец его, как раз наш заказ, под детской кроватью прятался. С тех пор я старался тебе верить, какую бы херню ты не творил. А теперь думаю, что тебе плохеет. И Леониду надо искать тебе место в психушке. В психушку из Чертей ещё никто не уходил, обычно раньше загибались.
Помолчали. Ник смотрел в сторону, Леонид по очереди на всех трёх, остальная команда на Ника. Леонид только тряхнул его, ничего не сказал, и Ник снова понял, как дрессированный.
— Я видел того, кто поднимал мёртвых. Он меня не может тронуть — у нас с ним… один общий источник.
— Там, на дороге, это было то, о ком ты рассказывал, — поняла Ева. — Оно правда существует. То есть ты не псих? Мы же видели её.
— Я видел только неясную тень, — поправил Глеб.
— Ник рухнул нам на капот посреди трассы. Как, по-твоему, он мог это сделать? Ник, это оно? Расскажи, что это?
— Можно подумать, я знаю, — безразлично отозвался Ник. — Но меня она не тронет. Если снова мёртвые начнут вставать — бегите или держитесь за мной. Но лучше бегите.
— Ну вот, и совсем без пыток, — вздохнул Леонид, отпуская Ника. Тот, болезненно морщась, размял то место, за которое держался главный. — А теперь я бы выпил кофе, мне ещё на работу ехать.
Глеб словно оттаял, ушёл на кухню. Никто не стал переспрашивать Леонида, уверен ли он, что в начале одиннадцатого вечера ему надо на работу.
***
Ёлка ещё стояла в гостиной, когда однажды, уйдя на вылазку всем составом, Черти вернулись вчетвером. Четвёртый человек только скулил, на голове у него был чёрный мешок, руки скованы наручниками за спиной.
— Где он? — спросил Глеб. На нём по-прежнему была маска. Ник отозвался, уже пересекая гостиную:
— У себя в комнате, где ж ещё. Я притащу.
Глеб подтолкнул четвёртого к подвалу, тот шёл осторожно, он не видел, куда его ведут, но старался спешить, чтобы не злить похитителей. Ева задержалась, глядя наверх. Со второго этажа сначала послышался звук выломанной деревянной двери, потом крик Тимура: «Ты что делаешь, псих?! Тебе нельзя сюда! Выйди! Выйди, не трогай меня!»
Ева вздохнула и пошла за Глебом в подвал. Ей не хотелось смотреть на то, как Тимура протащат по лестнице. Вряд ли Ник стал бы церемониться.
В подвале Глеб уже крепил похищенного цепью за наручники к стене. Ева осталась у входа, только чуть посторонилась, чтобы впустить Ника, когда тот введёт подростка. Сверху слышались возмущённые крики, Тимура даже не смущало, что Ник дома всё ещё в маске. Кажется, мальчик звал их — прямо по именам. «Глеб! Ева!» «Ничего, — подумала Ева. — Всё равно осторожность уже ни к чему». Подумав так, сняла маску и смогла спокойно вздохнуть.
Тимур замолчал, когда понял, что его ведут к подвалу и что тот открыт нараспашку, чего раньше у Чертей не случалось. Уставился на Еву, как только её заметил, с обидой, но на Глеба посмотрел уже испуганно. На Тимуре не было маски, да и вообще он был в домашней футболке и пижамных штанах. На ногах только тёплые носки — в частном доме зимой мёрзли ноги. Еве стало его жаль.
Глеб, закончив, снял маску, а потом пистолет с предохранителя. Ник перекрывал выход, он же опередил Глеба, который хотел объяснить, пропев искажённым маской голосом:
— Мы принесли мышку.
— Мышку? — сипло переспросил Тимур. Он уже понял, смотрел на них так, словно верил им, а его в этот подвал забить до смерти притащили.
— Мы подобрали дело специально для тебя, — заговорил Глеб. Ева поняла — он-то маску снял, чтобы Тимур видел перед собой не монстра городских легенд, а настоящего человека, который готовил ему есть, помогал в стрельбе, которого Тимуру иногда приходилось перевязывать.
Глеб протянул оружие, Ева — захваченную из машины папку. Ник продолжал сторожить выход. Тимур оказался со всех сторон обложен, ему опять не оставляли выбора. Только в прошлый раз ему, наверняка, сообщили, что он будет жить тут и тренироваться, а теперь — что тренировки кончились. Связанный завыл бессвязно из-за заклеенного рта.
— Но вы же живы, — заговорил Тимур, морщась болезненно. — С вами всё в порядке еще…
Ева вдруг, впервые с момента вступления, осознала, что если бы убили не девушку, то Тимур уже был бы среди Чертей. Он тут дольше, чем она. И после каждой их вылазки наверняка думал, что вот-вот наступит его очередь. И ещё поняла, что Тимур боится не столько стрелять, сколько того, что Леонид мог предупредить — скоро их станет меньше.
— Да, но мы ввязались в войну. Против нас какие-то ещё психи, а мы до сих пор не нашли их заказчика, — Глеб был мягким, старался уговаривать. Пистолет на его руке лежал легко, рукояткой к подростку. — Тимур… я помню, каким мы тебя забрали. Кожа да кости. Я думал, из тебя ничего путного не вырастет. Ник мог тебя под мышкой тащить, сейчас уже так не унесёт. Ты возмужал. Поверь мне — намного лучше в первый раз сделать это так, чем уже на вылазке. И иметь время осмыслить, чем через пару дней ехать вытаскивать из коллектора разложившийся труп.
Тимур смотрел на них затравленно, отступал к двери, но, стоило перейти какую-то границу, как его со всей силы пнул Ник. Глеб сделал шаг в сторону, чтобы Тимур не упал на него. Тимур попытался отползти от мычащей жертвы. Глеб тем временем забрал у Евы листы дела, положил их на ступени лестницы, на них — пистолет и рядом — «тревожную кнопку». В подвале связи не было, но кнопка действовала по схеме обычного звонка — стоило нажать, и наверху раздавался сигнал.
— Тебя не выпустят, пока ты его не пристрелишь, — предупредил Ник и вышел. Следом — Ева. Глеб закрыл за ними дверь, оставшись внутри. Черти ждали его с минуту, потом и Глеб вышел из подвала, с металлическим скрежетом запер его. Ник снял маску только когда снова вышел в гостиную. Ева уже снимала бронежилет к тому времени.
