— Вы из полиции?
Получилось как-то слишком безразлично для похищенного человека. Сопровождение приняло это за шутку, раздались негромкие смешки, но Михаил хмурился. Глеб ожидал подставы, поэтому ногу, что целилась в его рёбра, успел поймать и отпихнуть от себя. Всё равно было больно, но, во-первых, не так, как могло бы, во-вторых, он ощущал себя победителем.
— А то ты не знаешь, откуда я, — раздражённо, но без бешенства произнёс Михаил. — Ты убил моего брата, уеб**.
— Разве это нельзя назвать огромным одолжением тебе? — по-прежнему улыбаясь, спросил Глеб. Михаил поморщился, но улыбка прорвалась на его лицо сначала случайно, он погасил её. Но уголки губ всё ещё нервно подёргивались и, наконец, он позволил себе расплыться в улыбке.
— О да, но это не значит, что я тебя не уебу теперь.
— По-прежнему не вижу у тебя оружия, а у себя дыры во лбу. — Глеб знал, что провоцирует, но не мог остановиться. Они ожидали от него страха. Думали, что раз он безоружный и связанный, то будет их бояться. Возможно, раньше, но теперь Глеб понимал, что ощущал Никита. Вот кто тоже улыбался бы. Боли в жизни Глеба было достаточно, чтобы перестать её бояться. Смерть? Он по-прежнему думал, что подзадержался тут.
— Увы, но некоторые обстоятельства сильно меняют дело. Как ты думаешь, сколько стоит голова одного из Чертей? И если я тебя убью, как я смогу доказать, что это ты? Слышал-то только я один… ну и твой дружок, судя по тому, что ты тут. Что он собирался с тобой делать?
— Заговорить до смерти, — у Глеба потухла улыбка при упоминании Кира. Михаил опустился на корточки напротив него и, пристально рассматривая Глеба, произнёс:
— Не понимаю, как ты это смог? Почему Черти подобрали такой мусор? Ты убил людей, которые от тебя подставы не ждали, Глеб. Они верили тебе. Отец думал, что даже если ты однажды и убьёшь, то не его. Его охрана знала тебя ещё сопляком. Ты охерел? Когда у отца стали появляться настоящие деньги, а не те гроши, ты был самым мелким и слабым. Знаешь, как он трясся, чтобы через тебя не пытались на него влиять. Потому что, если бы похитили тебя, он сам это понимал, живым бы уже не вернули.
— Как он не собирался возвращать Кира? — огрызнулся Глеб. Михаил был повзрослевший, спокойный. Адекватный. Глеб стал думать, что до этого старший потакал брату, чтобы тот не сел после первого же убийства. Потому что, если бы сел один Вадим, он мог бы за собой потащить всё. Получалось, что с Михаилом ещё можно было разговаривать, но явно не о том, чтобы сохранить тайну или отпустить Глеба.
— Я до сих пор не понимаю, что там между вами, — Михал постучал указательным пальцем про облезлому паркету. — Мы — твоя семья. Он — просто пацан с улицы. Расскажешь, почему так защищал его? Ведь куда уж хуже, чем сейчас.
— Мне кажется, сейчас начинается период, когда ты будешь спрашивать, а отвечать я не буду. Начнём с этого вопроса. Иди на хер.
Михаил улыбнулся криво. Глеб успел закрыться согнутой в локте рукой. Больно, но не так, как если бы Михаил попал в челюсть тяжёлым ботинком.
— Плевать же, в каком состоянии ты будешь, — Михаил поднялся, поманил окружавших его, потом изменил жест с подманивающего на указующий — он показывал на Глеба. — Давайте. Так, чтобы не страшно было его отстёгивать. Чтобы он после этого подняться не мог.
Глеб одними губами произнёс: «Слабак» и приготовился защищаться, когда из коридора послышалось:
— Тебе чего надо?
— Ну как чего. Это моя квартира.
— Твоя? А, ну тогда проходи, мы из полиции и…
После выстрела ещё какое-то время по подъезду гуляло эхо. Михаил громко выругался, достал пистолет из-за спины, развернулся к двери, спросил:
— Откуда у тебя оружие? Кто тебя научил брать заложников? Когда мы в последний раз виделись…
Кир сделал ещё один выстрел, на этот раз в потолок. Человек, только что казавшийся сильным и несокрушимым, упал бы, не держи его Кир так, чтобы прикрыться от пуль. Кир отыскал глазами Глеба там же, где оставлял, снова перевёл взгляд на главного. Сейчас он пугал — безэмоциональный, спокойный. Какой-то отбитый. А уж с раненным человеком в руках, который пытался зажимать кровоточащее горло, Кир был похож на маньяка, который положил бы всех тут и глазом не моргнув.
— Где второй? — каким-то чужим голосом спросил Кир.
— О, так вы не разговаривали? Или потратили всё время на то, чтобы прошлое вспомнить? — Михаил не выглядел загнанным в угол. На часы только глянул нервно — боялся, что полиция приедет раньше и стрельбу в доме замять уже не получится.
— Я убил его, — крикнул Глеб. — Взорвал его башку. Ему оторвало челюсть. Я не уверен, что после такого умирают сразу.
Он не видел лица Михаила, но заметил, как напряглась его спина. Не оборачиваясь, брат приказал:
— У одноглазого ключи. Неплохо было бы, к тому же, взять его живым. Но не принципиально. Заденете брата — сам пристрелю.
Ник заметил её ещё в темноте подворотни. Не придал этому значения — Смерть часто появлялась рядом, особенно когда предстояло какое-то дело. Часто она приходила вместе с Леонидом и новым заданием и ждала рядом с Ником до самой вылазки. Вот и сейчас её появление, как показалось Нику, не сулило ничего хорошего. По внутренней связи он передал: «Будь внимательна. Скоро что-то начнется». Раньше они поменялись местами — мать Глеба шла впереди них, потому что знала дорогу, дальше Ева, закрывающая лицо до носа шарфом. Маски не снимали по той жуткой причине, что всё ещё доверяли Леониду. Они нужны были ему живыми и оба. Дальше семенила девочка, Ник — замыкающим. Шли дворами, избегая центральных улиц — спасённым могло прийти в голову там позвать на помощь. Когда они проходили какой-то переулок, в углу, в трещине между домами, Ник заметил тёмный силуэт, узнал в нём Смерть до того, как успел схватить оружие. Успокоился и хотел пройти мимо, но, стоило Еве миновать этот участок, как на том месте, где у Смерти должно было находиться лицо, расползлась, подобно полумесяцу, полному зубов, улыбка. Эта улыбка стала сигналом о том, что всё пошло не так, и ребёнка Ник схватил думая, что придётся бежать. Но из трещины в снег тяжело упала лапа Смерти, ставшая внезапно огромной. Поскребла то место, где только что был ребёнок, втянулась и повернула тёмную морду к Нику.
— Откуда атакуют?! — спросила Ева, подталкивая женщину к укрытию. Смерть находилась между ними. Она отлепилась от стены, протянула руки к Нику и приказала тоном, похожим на злой:
— Отдай.
— Это она! — ответил Ник.
— Кто? — не поняла Ева. Она по-прежнему слепо осматривалась, держа пистолет наготове. Смерть повернулась к ней, пальцы удлинились и потянулись к голове Третьей. Ник снова выкрикнул:
— Назад!
Ева с такого близкого расстояния что-то увидела, но, скорее всего, это были только неясные тени. И всё же — этого хватило, чтобы отпрянуть.
— Девушке отдай голову оторву, — проскрежетала недовольно Смерть. Ник держал ребёнка на руках, не мог сейчас толком пистолет вытащить. Инстинкт подсказал — он развернулся и побежал, бросив только:
— Я вас найду!
Он слышал, как закричала вслед женщина, и как быстро оборвался её крик. Ева доверяла ему. Наверное потому, что Ева могла видеть мертвецов и к его небольшому заскоку относилась с пониманием.
Смерть не могла бегать быстро. Она неслась сначала как обычный человек, потом встала на четвереньки и, загребая лапами, двинулась быстрее.
— Отвали! — выкрикнул Ник.
— Вернись! Куда?! – скрежетало существо. Ник никогда не видел, как оно бегает. Казалось, что для Смерти не существовала разницы между стенами и землёй, а так же между руками и ногами. Она двигалась проворно и, казалось, размазывалась по поверхностям, как резиновая. Никита не ощущал страха, только чувство протеста. Она попыталась сожрать то, что он хотел защитить. Но она и раньше уговаривала его убивать. Ник по-прежнему думал, что стоит отнять, сказать нет – и она отвяжется. По крайней мере пытаться прекратит. Но в этот раз она была настроена серьёзно. Ник подозревал, что это просто проверка: преданности, выдержки. И как только существо удостоверится для себя в чём-то – оно отступит.
Ник при этом оставался взрослым сильным мужчиной, который бежал куда-то с напуганной и явно наспех одетой девочкой. И девочка эта так смотрела ему за спину и цеплялась за него, словно знала, что их преследует. Ник не знал, как видят Смерть другие, но представлял, что нечто опасное, инстинктивное и они могут чувствовать. И всё же – он привлечёт излишнее внимание, если их заметят. Банально могли попытаться остановить или вызвать полицию. И Ник решил рискнуть – в одном из переулков, в котором они оказались, встал спиной к стене. Одной рукой он ещё удерживал девочку на руках, другой выхватил пистолет и направил перед собой – за секунду до того, как под дулом оказалась голова Смерти. В этот раз она открыла пасть, угрожая зубами, похожими на обломанные щепки. Но – она остановилась и не двигалась больше. Вряд ли её напугал пистолет.
Смерть свернулась: из огромной фигуры, раскинувшей свои конечности, как паутину, чтобы некуда было бежать, снова стала утончённой, похожей на шахматную ладью. Она сухо посмеялась, похвалила:
— Весело было. Отдавай теперь.
— Кто это? — в голосе ребёнка слышались слёзы. Ник вскользь подумал о том, станет ли эта малявка похожей хоть немного на Глеба, когда вырастет.
— Ммм. Нет, — отказался Ник.
— Заигрался ты. Серьёзно этот раз. Что хочешь ты за неё? Она за десятерых. Бессмертие твоё.
— Что, думаешь, мне сложно ещё десятерых прирезать? — вкратчиво спросил Ник, будто заигрывал.
— Сделаю так, что сложно. Отдай. Защищать не буду.
— Сам справлюсь, — Ник пытался казаться легкомысленным, но помехи выдавали в голосе напряжение.
— Не справишься. Мужик сказал тот.
На поверхности маски отразилась нервная улыбка.
— Бессмертие сейчас тебе очень нужно. Иначе — сдохнешь.
Ребёнок начал вырываться. Возможно, она слышала разговор. Может, слышала не так, как Ник, но смысл уловила. Но Ник держал её крепко, смотрел упрямо перед собой.
— Нет.
Хотя у Смерти не было как такового лица, но тени на складки легли так, словно она правда расстроилась. Ник впервые видел её такой серьёзной. Обычно она только подначивала, но и не расстраивалась, когда ей отказывали. Она понимала, что всё равно все будут её, рано или поздно. Сейчас что-то было иначе, и Ник очень старался вести себя как раньше, но нервничал.
— Ты же мой. Подчиняйся, — прошипела Смерть.
— Нет, — упрямо повторил Ник. Смерть чуть отстранилась и повернулась, словно услышала что-то. Нику сначала показалось, что она отвлекает его, но вскоре и он услышал. Сначала шаги, мужские голоса. Они стояли где-то между домами, сюда могли приходить только ссать, но не такой же толпой. Ника тут с наспех одетым и явно перепуганным ребёнком на руках могли не так понять. Он развернулся уйти в другую сторону, девочка что-то пискнула. Смерть снова протянула руку, закрыв ему проход своими пальцами-веточками. И Ник ногой спокойно сломал их, словно они и правда были лишь ветками. Смерть даже внимания на это не обратила, но людей она ждала с каким-то странным предвкушением. Раньше Ник не замечал в ней любви к скандалам…
— А мы не их ищем? — спросил голос и с той стороны стало тихо. Девочка не выдержала и начала плакать. Ник оборачиваясь успел заметить, что людей собралось трое. В этом же движении он достал пистолет. Проблема была в том, что он только достал, а они уже стреляли.
— Тебе, наверное, не привыкать так ездить?
— Да, приходилось.
— Но вдвоём в багажник тебя, наверное, впервые впихнули.
— И так тоже бывало, только в тот раз была девушка. С ней было как-то приятнее.
— Ещё бы.
— Потому что нам тогда рты заклеили… Можешь нащупать фару? А выдавить её сможешь?
— У меня, во-первых, руки связаны. Во-вторых, на мне ты лежишь. Я кроме дна ничего нащупать не могу.
— Толку от тебя… — выдохнул Глеб. Он старался держать себя более-менее на весу, но в тесном пространстве багажника получалось плохо, на поворотах его бросало на Кира. Он был тяжелее, он мог просто задушить Кира своим весом, если бы расслабился. — Что твои скажут, если тебя убьют?
— «А и хер с ним», — приглушённо отозвался Кир без сожаления или грусти. — Твои?
— Порадуются, что не им хоронить… а нет, всё равно им. Они труп заберут. Знаешь, для человека, которого везут в багажнике, ты довольно спокоен. И вообще довольно спокоен.
— Что насчёт тебя?
— Я уже сказал, меня так возили.
— И как ты тогда выбрался?
— А никак. Меня убили, я опять воскрес, — соврал Глеб. Страха по-прежнему не было. Только какое-то тягостное ожидание и всё то же непроходящее и злое веселье. Там в квартире Кир убил двоих из сопровождения, прежде чем его смогли скрутить. И ещё двоих Глеб убил, когда его отстегнули. Когда их увозили, он слышал вдалеке сирены.
— А если серьёзно? У тебя есть какие-то способности? Ну, ты знаешь…
— Откуда? — фыркнул Глеб, сам не зная, спрашивает он откуда знает или откуда способности. Кир выбрал второй вариант и ответил:
— Они появляются, если было большое эмоциональное потрясение. Не у всех, конечно… Один из наших с войны вернулся, после неё открылось.
— У вас все с способностями?
— Да. Он других не берёт.
— А ты что можешь?
Глеб ощутил, как Кир усмехнулся грустно, прежде чем ответить:
— Да я бесполезный. Я… усилитель. Могу усиливать способности. Сам я не могу ничего.
— Я и говорю, бестолковый, — прибавил Глеб. — А работаешь ты на кого?
— А чего началось-то? — Кир снова усмехнулся, в этот раз веселее. Кажется, он чем-то наслаждался. Наверное, тоже понимал, что жизнь катится под откос. — Давай обмен? Скажешь, на кого ты работаешь.
— Не хочешь — не отвечай. Чего до нас доебались?
— А вы не замечаете ведь? Только вперёд пялитесь? Не понимаете, что после себя оставляете?
— Ты про подражателей? — предположил Глеб. Машину снова качнуло, но в этот раз его бросило в бок.
— Я про вообще. Когда все вокруг твердили о гуманизме и о том, что нужно прощать, пришли вы и сказали — можно не прощать… ну как вы. Тебя с ними не было ещё. Черти подсказали, как можно. Черти возвели насилие в культ. Как в средневековье. Ваши зверства даже школьницы смаковали, помнишь? Думаешь, это было правильно? Думаешь, вы можете это решать?
— Вы разве не то же делаете? — не поддался Глеб.
— Этого и я не понимаю. Мы пытались как-то законно доставать их. Потом… босс дал команду и мы начали убивать.
— Так просто?
— Это тоже ваше влияние. Мы же хотели вас заменить… закон не так поражает, как бойня. Я не был согласен, но потом… потом они начали убивать школьников. Твои братья. И чем дольше мы пытались законным путём достать, тем больше была вероятность новых жертв. Мне дали людей поговорить с егерями здешними. А когда оказалось, что они в доле, те, кто пришёл со мной, просто убили их. Чертям же можно…
— Человек либо может это, либо нет. Все вечно прикрываются Чертями, но по сути… даже в Чертей берут только тех, кто убил. Потому что, если себя не могут переступить, то ничего не заставит. Хоть дуло к виску приставь.
— Вас так натаскивают?
— А вас?
Кир проигнорировал. Пытаясь физически не давить на него, Глеб постоянно тёрся затылком о крышку багажника. Воняло потом, бензином, кровью. Страх всё не приходил.
Получилось как-то слишком безразлично для похищенного человека. Сопровождение приняло это за шутку, раздались негромкие смешки, но Михаил хмурился. Глеб ожидал подставы, поэтому ногу, что целилась в его рёбра, успел поймать и отпихнуть от себя. Всё равно было больно, но, во-первых, не так, как могло бы, во-вторых, он ощущал себя победителем.
— А то ты не знаешь, откуда я, — раздражённо, но без бешенства произнёс Михаил. — Ты убил моего брата, уеб**.
— Разве это нельзя назвать огромным одолжением тебе? — по-прежнему улыбаясь, спросил Глеб. Михаил поморщился, но улыбка прорвалась на его лицо сначала случайно, он погасил её. Но уголки губ всё ещё нервно подёргивались и, наконец, он позволил себе расплыться в улыбке.
— О да, но это не значит, что я тебя не уебу теперь.
— По-прежнему не вижу у тебя оружия, а у себя дыры во лбу. — Глеб знал, что провоцирует, но не мог остановиться. Они ожидали от него страха. Думали, что раз он безоружный и связанный, то будет их бояться. Возможно, раньше, но теперь Глеб понимал, что ощущал Никита. Вот кто тоже улыбался бы. Боли в жизни Глеба было достаточно, чтобы перестать её бояться. Смерть? Он по-прежнему думал, что подзадержался тут.
— Увы, но некоторые обстоятельства сильно меняют дело. Как ты думаешь, сколько стоит голова одного из Чертей? И если я тебя убью, как я смогу доказать, что это ты? Слышал-то только я один… ну и твой дружок, судя по тому, что ты тут. Что он собирался с тобой делать?
— Заговорить до смерти, — у Глеба потухла улыбка при упоминании Кира. Михаил опустился на корточки напротив него и, пристально рассматривая Глеба, произнёс:
— Не понимаю, как ты это смог? Почему Черти подобрали такой мусор? Ты убил людей, которые от тебя подставы не ждали, Глеб. Они верили тебе. Отец думал, что даже если ты однажды и убьёшь, то не его. Его охрана знала тебя ещё сопляком. Ты охерел? Когда у отца стали появляться настоящие деньги, а не те гроши, ты был самым мелким и слабым. Знаешь, как он трясся, чтобы через тебя не пытались на него влиять. Потому что, если бы похитили тебя, он сам это понимал, живым бы уже не вернули.
— Как он не собирался возвращать Кира? — огрызнулся Глеб. Михаил был повзрослевший, спокойный. Адекватный. Глеб стал думать, что до этого старший потакал брату, чтобы тот не сел после первого же убийства. Потому что, если бы сел один Вадим, он мог бы за собой потащить всё. Получалось, что с Михаилом ещё можно было разговаривать, но явно не о том, чтобы сохранить тайну или отпустить Глеба.
— Я до сих пор не понимаю, что там между вами, — Михал постучал указательным пальцем про облезлому паркету. — Мы — твоя семья. Он — просто пацан с улицы. Расскажешь, почему так защищал его? Ведь куда уж хуже, чем сейчас.
— Мне кажется, сейчас начинается период, когда ты будешь спрашивать, а отвечать я не буду. Начнём с этого вопроса. Иди на хер.
Михаил улыбнулся криво. Глеб успел закрыться согнутой в локте рукой. Больно, но не так, как если бы Михаил попал в челюсть тяжёлым ботинком.
— Плевать же, в каком состоянии ты будешь, — Михаил поднялся, поманил окружавших его, потом изменил жест с подманивающего на указующий — он показывал на Глеба. — Давайте. Так, чтобы не страшно было его отстёгивать. Чтобы он после этого подняться не мог.
Глеб одними губами произнёс: «Слабак» и приготовился защищаться, когда из коридора послышалось:
— Тебе чего надо?
— Ну как чего. Это моя квартира.
— Твоя? А, ну тогда проходи, мы из полиции и…
После выстрела ещё какое-то время по подъезду гуляло эхо. Михаил громко выругался, достал пистолет из-за спины, развернулся к двери, спросил:
— Откуда у тебя оружие? Кто тебя научил брать заложников? Когда мы в последний раз виделись…
Кир сделал ещё один выстрел, на этот раз в потолок. Человек, только что казавшийся сильным и несокрушимым, упал бы, не держи его Кир так, чтобы прикрыться от пуль. Кир отыскал глазами Глеба там же, где оставлял, снова перевёл взгляд на главного. Сейчас он пугал — безэмоциональный, спокойный. Какой-то отбитый. А уж с раненным человеком в руках, который пытался зажимать кровоточащее горло, Кир был похож на маньяка, который положил бы всех тут и глазом не моргнув.
— Где второй? — каким-то чужим голосом спросил Кир.
— О, так вы не разговаривали? Или потратили всё время на то, чтобы прошлое вспомнить? — Михаил не выглядел загнанным в угол. На часы только глянул нервно — боялся, что полиция приедет раньше и стрельбу в доме замять уже не получится.
— Я убил его, — крикнул Глеб. — Взорвал его башку. Ему оторвало челюсть. Я не уверен, что после такого умирают сразу.
Он не видел лица Михаила, но заметил, как напряглась его спина. Не оборачиваясь, брат приказал:
— У одноглазого ключи. Неплохо было бы, к тому же, взять его живым. Но не принципиально. Заденете брата — сам пристрелю.
Глава 16
Ник заметил её ещё в темноте подворотни. Не придал этому значения — Смерть часто появлялась рядом, особенно когда предстояло какое-то дело. Часто она приходила вместе с Леонидом и новым заданием и ждала рядом с Ником до самой вылазки. Вот и сейчас её появление, как показалось Нику, не сулило ничего хорошего. По внутренней связи он передал: «Будь внимательна. Скоро что-то начнется». Раньше они поменялись местами — мать Глеба шла впереди них, потому что знала дорогу, дальше Ева, закрывающая лицо до носа шарфом. Маски не снимали по той жуткой причине, что всё ещё доверяли Леониду. Они нужны были ему живыми и оба. Дальше семенила девочка, Ник — замыкающим. Шли дворами, избегая центральных улиц — спасённым могло прийти в голову там позвать на помощь. Когда они проходили какой-то переулок, в углу, в трещине между домами, Ник заметил тёмный силуэт, узнал в нём Смерть до того, как успел схватить оружие. Успокоился и хотел пройти мимо, но, стоило Еве миновать этот участок, как на том месте, где у Смерти должно было находиться лицо, расползлась, подобно полумесяцу, полному зубов, улыбка. Эта улыбка стала сигналом о том, что всё пошло не так, и ребёнка Ник схватил думая, что придётся бежать. Но из трещины в снег тяжело упала лапа Смерти, ставшая внезапно огромной. Поскребла то место, где только что был ребёнок, втянулась и повернула тёмную морду к Нику.
— Откуда атакуют?! — спросила Ева, подталкивая женщину к укрытию. Смерть находилась между ними. Она отлепилась от стены, протянула руки к Нику и приказала тоном, похожим на злой:
— Отдай.
— Это она! — ответил Ник.
— Кто? — не поняла Ева. Она по-прежнему слепо осматривалась, держа пистолет наготове. Смерть повернулась к ней, пальцы удлинились и потянулись к голове Третьей. Ник снова выкрикнул:
— Назад!
Ева с такого близкого расстояния что-то увидела, но, скорее всего, это были только неясные тени. И всё же — этого хватило, чтобы отпрянуть.
— Девушке отдай голову оторву, — проскрежетала недовольно Смерть. Ник держал ребёнка на руках, не мог сейчас толком пистолет вытащить. Инстинкт подсказал — он развернулся и побежал, бросив только:
— Я вас найду!
Он слышал, как закричала вслед женщина, и как быстро оборвался её крик. Ева доверяла ему. Наверное потому, что Ева могла видеть мертвецов и к его небольшому заскоку относилась с пониманием.
Смерть не могла бегать быстро. Она неслась сначала как обычный человек, потом встала на четвереньки и, загребая лапами, двинулась быстрее.
— Отвали! — выкрикнул Ник.
— Вернись! Куда?! – скрежетало существо. Ник никогда не видел, как оно бегает. Казалось, что для Смерти не существовала разницы между стенами и землёй, а так же между руками и ногами. Она двигалась проворно и, казалось, размазывалась по поверхностям, как резиновая. Никита не ощущал страха, только чувство протеста. Она попыталась сожрать то, что он хотел защитить. Но она и раньше уговаривала его убивать. Ник по-прежнему думал, что стоит отнять, сказать нет – и она отвяжется. По крайней мере пытаться прекратит. Но в этот раз она была настроена серьёзно. Ник подозревал, что это просто проверка: преданности, выдержки. И как только существо удостоверится для себя в чём-то – оно отступит.
Ник при этом оставался взрослым сильным мужчиной, который бежал куда-то с напуганной и явно наспех одетой девочкой. И девочка эта так смотрела ему за спину и цеплялась за него, словно знала, что их преследует. Ник не знал, как видят Смерть другие, но представлял, что нечто опасное, инстинктивное и они могут чувствовать. И всё же – он привлечёт излишнее внимание, если их заметят. Банально могли попытаться остановить или вызвать полицию. И Ник решил рискнуть – в одном из переулков, в котором они оказались, встал спиной к стене. Одной рукой он ещё удерживал девочку на руках, другой выхватил пистолет и направил перед собой – за секунду до того, как под дулом оказалась голова Смерти. В этот раз она открыла пасть, угрожая зубами, похожими на обломанные щепки. Но – она остановилась и не двигалась больше. Вряд ли её напугал пистолет.
Смерть свернулась: из огромной фигуры, раскинувшей свои конечности, как паутину, чтобы некуда было бежать, снова стала утончённой, похожей на шахматную ладью. Она сухо посмеялась, похвалила:
— Весело было. Отдавай теперь.
— Кто это? — в голосе ребёнка слышались слёзы. Ник вскользь подумал о том, станет ли эта малявка похожей хоть немного на Глеба, когда вырастет.
— Ммм. Нет, — отказался Ник.
— Заигрался ты. Серьёзно этот раз. Что хочешь ты за неё? Она за десятерых. Бессмертие твоё.
— Что, думаешь, мне сложно ещё десятерых прирезать? — вкратчиво спросил Ник, будто заигрывал.
— Сделаю так, что сложно. Отдай. Защищать не буду.
— Сам справлюсь, — Ник пытался казаться легкомысленным, но помехи выдавали в голосе напряжение.
— Не справишься. Мужик сказал тот.
На поверхности маски отразилась нервная улыбка.
— Бессмертие сейчас тебе очень нужно. Иначе — сдохнешь.
Ребёнок начал вырываться. Возможно, она слышала разговор. Может, слышала не так, как Ник, но смысл уловила. Но Ник держал её крепко, смотрел упрямо перед собой.
— Нет.
Хотя у Смерти не было как такового лица, но тени на складки легли так, словно она правда расстроилась. Ник впервые видел её такой серьёзной. Обычно она только подначивала, но и не расстраивалась, когда ей отказывали. Она понимала, что всё равно все будут её, рано или поздно. Сейчас что-то было иначе, и Ник очень старался вести себя как раньше, но нервничал.
— Ты же мой. Подчиняйся, — прошипела Смерть.
— Нет, — упрямо повторил Ник. Смерть чуть отстранилась и повернулась, словно услышала что-то. Нику сначала показалось, что она отвлекает его, но вскоре и он услышал. Сначала шаги, мужские голоса. Они стояли где-то между домами, сюда могли приходить только ссать, но не такой же толпой. Ника тут с наспех одетым и явно перепуганным ребёнком на руках могли не так понять. Он развернулся уйти в другую сторону, девочка что-то пискнула. Смерть снова протянула руку, закрыв ему проход своими пальцами-веточками. И Ник ногой спокойно сломал их, словно они и правда были лишь ветками. Смерть даже внимания на это не обратила, но людей она ждала с каким-то странным предвкушением. Раньше Ник не замечал в ней любви к скандалам…
— А мы не их ищем? — спросил голос и с той стороны стало тихо. Девочка не выдержала и начала плакать. Ник оборачиваясь успел заметить, что людей собралось трое. В этом же движении он достал пистолет. Проблема была в том, что он только достал, а они уже стреляли.
***
— Тебе, наверное, не привыкать так ездить?
— Да, приходилось.
— Но вдвоём в багажник тебя, наверное, впервые впихнули.
— И так тоже бывало, только в тот раз была девушка. С ней было как-то приятнее.
— Ещё бы.
— Потому что нам тогда рты заклеили… Можешь нащупать фару? А выдавить её сможешь?
— У меня, во-первых, руки связаны. Во-вторых, на мне ты лежишь. Я кроме дна ничего нащупать не могу.
— Толку от тебя… — выдохнул Глеб. Он старался держать себя более-менее на весу, но в тесном пространстве багажника получалось плохо, на поворотах его бросало на Кира. Он был тяжелее, он мог просто задушить Кира своим весом, если бы расслабился. — Что твои скажут, если тебя убьют?
— «А и хер с ним», — приглушённо отозвался Кир без сожаления или грусти. — Твои?
— Порадуются, что не им хоронить… а нет, всё равно им. Они труп заберут. Знаешь, для человека, которого везут в багажнике, ты довольно спокоен. И вообще довольно спокоен.
— Что насчёт тебя?
— Я уже сказал, меня так возили.
— И как ты тогда выбрался?
— А никак. Меня убили, я опять воскрес, — соврал Глеб. Страха по-прежнему не было. Только какое-то тягостное ожидание и всё то же непроходящее и злое веселье. Там в квартире Кир убил двоих из сопровождения, прежде чем его смогли скрутить. И ещё двоих Глеб убил, когда его отстегнули. Когда их увозили, он слышал вдалеке сирены.
— А если серьёзно? У тебя есть какие-то способности? Ну, ты знаешь…
— Откуда? — фыркнул Глеб, сам не зная, спрашивает он откуда знает или откуда способности. Кир выбрал второй вариант и ответил:
— Они появляются, если было большое эмоциональное потрясение. Не у всех, конечно… Один из наших с войны вернулся, после неё открылось.
— У вас все с способностями?
— Да. Он других не берёт.
— А ты что можешь?
Глеб ощутил, как Кир усмехнулся грустно, прежде чем ответить:
— Да я бесполезный. Я… усилитель. Могу усиливать способности. Сам я не могу ничего.
— Я и говорю, бестолковый, — прибавил Глеб. — А работаешь ты на кого?
— А чего началось-то? — Кир снова усмехнулся, в этот раз веселее. Кажется, он чем-то наслаждался. Наверное, тоже понимал, что жизнь катится под откос. — Давай обмен? Скажешь, на кого ты работаешь.
— Не хочешь — не отвечай. Чего до нас доебались?
— А вы не замечаете ведь? Только вперёд пялитесь? Не понимаете, что после себя оставляете?
— Ты про подражателей? — предположил Глеб. Машину снова качнуло, но в этот раз его бросило в бок.
— Я про вообще. Когда все вокруг твердили о гуманизме и о том, что нужно прощать, пришли вы и сказали — можно не прощать… ну как вы. Тебя с ними не было ещё. Черти подсказали, как можно. Черти возвели насилие в культ. Как в средневековье. Ваши зверства даже школьницы смаковали, помнишь? Думаешь, это было правильно? Думаешь, вы можете это решать?
— Вы разве не то же делаете? — не поддался Глеб.
— Этого и я не понимаю. Мы пытались как-то законно доставать их. Потом… босс дал команду и мы начали убивать.
— Так просто?
— Это тоже ваше влияние. Мы же хотели вас заменить… закон не так поражает, как бойня. Я не был согласен, но потом… потом они начали убивать школьников. Твои братья. И чем дольше мы пытались законным путём достать, тем больше была вероятность новых жертв. Мне дали людей поговорить с егерями здешними. А когда оказалось, что они в доле, те, кто пришёл со мной, просто убили их. Чертям же можно…
— Человек либо может это, либо нет. Все вечно прикрываются Чертями, но по сути… даже в Чертей берут только тех, кто убил. Потому что, если себя не могут переступить, то ничего не заставит. Хоть дуло к виску приставь.
— Вас так натаскивают?
— А вас?
Кир проигнорировал. Пытаясь физически не давить на него, Глеб постоянно тёрся затылком о крышку багажника. Воняло потом, бензином, кровью. Страх всё не приходил.
