Власов молча пожал плечами, и Глеб не стал больше расспрашивать, вернулся к экрану планшета. И Власов всё-таки не выдержал, спросил, хотя и повторял себе до этого, что его это не касается:
— Что теперь? Чертей больше нет?
Больше всего Власов опасался, что Глеб, получив в полное пользование ресурсы, первым делом убьёт всех, кто мог знать о том, что он один из Чертей. В том числе действующую команду. Раз Ник мёртв, то в команде теперь были Ева, Тимур и Глеб.
— Посмотрим, — безразлично бросил Глеб. — Я только вышел. Посмотрим, что я со всем этим смогу сделать. Мне нужен адрес, где сейчас остальные Черти. И оружие.
«Он точно их грохнет, — думал Власов, доставая из кобуры пистолет и передавая Глебу. На всякий случай у Власова был ещё один, и с предохранителя он был снят. — Пристрелит, как только доберётся до них», — продолжал думать Власов, диктуя Глебу адрес и рассказывая, как лучше всего доехать. У него не было причин убивать Глеба сейчас, он был малопредсказуем, но всё ещё свой. Да и вёл себя адекватно. Он с этими людьми столько времени в одном доме прожил, они ему как семья. Конечно, он первым делом хочет поехать к ним. А оружие… так он прирос к нему уже. Ему без оружия сложно.
— Леонид уже давно оставил тут машину для тебя. Правда, отечественную, — закончил Власов. — В гараже. Она одна там, узнаешь. Ключи либо у тебя, либо там где-то лежат. Через пару дней тебя начнут искать юристы Леонида. К тому моменту сядь, пожалуйста, на жопе ровно в том месте, о котором вы договаривались, и изобрази удивление.
— То есть, что Леонид живой — ты совсем не веришь? — усмехнулся Глеб. Власов ответил тоже улыбкой, но в следующую секунду она стала горькой, он произнёс:
— Я надеюсь, что он мёртв, иначе через пару дней тебя, да и всех нас, будут искать не только юристы. И тогда ты уже свалить не сможешь.
Глеб не возражал. Власов до последнего не верил, когда, так ничего и не сделав, Глеб ушёл на парковку искать оставленный для него транспорт.
Черти жили в информационном вакууме при практически начатой на них охоте. С одной стороны было понятно — Леонид не связывался с ними, чтобы не навести врагов на их след или самому не попасть под удар, если Чертей раскрыли. Но жить в таком информационном пузыре было нервно.
Они уславливались, что продукты и всё необходимое будут заказывать на дом, но Еву с ума сводило сидение в четырёх стенах. И это был даже не дом — квартира. Трёхкомнатная, но всё-таки квартира, в которой находились она, Тимур и Кристина в ожидании чего-то.
Кристина после смерти Ника впала в отчаяние. И сначала Ева подумала, что при ней не умирал никто из Чертей или она так переживает каждую смерть, но даже Тимур выглядел удивлённым такой реакцией. Ева и тогда старалась не думать об этом.
Ей было тревожно, а в таком состоянии она не могла грустить, тосковать или сочувствовать. Были мимолётные мысли, но они тут же менялись на осознание того, что и их скоро могут убить. И это было всё равно, что жалеть человека, которому отрезали конечность, когда и тебе самой скоро на ту же операцию. Ева рассматривала случившееся с Ником как предсказание и их скорой гибели. Было странно, что Черти заканчивались на ней, просуществовав столько времени, но, в конце концов, на ком-то они должны были кончиться. Ева не старалась никого поддерживать. Она не отказывала в компании оставшимся Чертям, но и не навязывалась. Спасённые ею вели себя иначе — Кристина захандрила и замкнулась, Тимур наоборот старался больше разговаривать с ней. О музыке, кино, даже о книгах, о которых Ева даже не слышала, а он с удовольствием рассказывал. Тимур не читал боевиков, он предпочитал молодёжные книги про школу, первую любовь и прочие довольно обыденные и сентиментальные вещи — и Ева чувствовала, что ему этого не хватало.
А Ева ждала чего-то. То ли смерти, то ли спасения. Она снова ощущала себя беспомощной, слабой. И в магазин она выходила только чтобы развеяться. В тот день и вовсе отправилась за двумя пакетами молока, хотя в холодильнике их уже было пять. Просто прогулялась без спешки до дальнего магазина, где, казалось, молоко было самым вкусным. Так же без спешки вернулась домой, рассматривая непривычные людные детские и спортивные площадки. Просто людей, у которых впереди были ещё годы жизни и которые не смотрели на неё так обречённо.
Ева ещё на этаже ощутила, что что-то не так. Запах, что ли, изменился, а может приоткрытая дверь в квартиру, которую она точно запирала, наводила на мысли. Ева достала пистолет из женской сумки, молоко пока не решилась выкидывать. В крайнем случае в лицо его бросить можно.
В квартире играла музыка — её всегда слушал Тимур. Ева вошла тихо, осторожно прикрыла дверь, не запирая, и в этот момент услышала знакомый голос:
— Запирай. Припрётся ещё кто-нибудь на огонёк. Нам же этого не нужно.
Глеб сидел в компьютерном кресле, на мониторе за его спиной была яркая стандартная заставка. Тимур — на диване напротив него, на Еву обернулся осторожно, как-то даже осуждающе глянул. Словно она должна была их охранять, а тут бросила.
У Глеба в руках был пистолет и дуло его смотрело в голову Тимура. Ева осторожно положила молоко на подлокотник дивана, пистолет на Глеба не направляла, но и не откладывала. Он и не требовал, даже не намекал.
— Ты сдала меня Леониду на руки. Как вещь, — напомнил Глеб. — Ты хоть спрашивала, что со мной там делают?
Ева узнала его по голосу, лицо у Глеба было совсем другое. Да и она ожидала увидеть его с другим лицом. Что-то в нём осталось от прежнего Глеба, но словно карандашный рисунок стёрли и по контуру нарисовали новый.
— Он бы не тронул тебя, — Ева постаралась, чтобы тон не был оправдывающимся. — Он мог нас обоих с Ником положить, но не тебя.
— Ну да, а всё это время он меня плюшками кормил. Видишь, как отожрался? — у Глеба спала мускулатура. Не до конца, но всё же. Было странно, что Леонид позволил ему подрастерять форму. Тем более сейчас. Ева больше боялась даже не того, что у него пистолет, а того, что он стал слабее. Именно сейчас, когда нужны все, в том числе Кристина, и любая слабость — это смерть.
— Он вы**ывается, — фыркнул Тимур, но всё равно нервно. — Он пистолет даже с предохранителя не снял. Мы плейлист обсуждали, пока ты не подошла.
— Детей не спрашивали, — беззлобно отозвался Глеб. Тимур стиснул зубы:
— Мне уже восемнадцать.
— Я тебе не отец и даже не босс, чтобы помнить, — Глеб положил пистолет на стол, развернулся к Еве уже более знакомым — взгляд был его. Не отмороженного психопата, который пришёл их перебить, а того Глеба, который ругался за оставленную в мойке посуду.
— Разве? — Тимур, заметно выдохнув и успокоившись, приподнял бровь. — Мне казалось, что теперь да.
Глеб будто бы задумался, потом улыбнулся и пожал плечами:
— Пока нет. У меня есть пару дней. Потом меня найдут уже под новой личиной. И тогда, я думаю, возникнут вопросы ко мне.
— А мне кажется, тебя сразу пристрелят, — осмелел Тимур. Глеб адресовал ему разочарованный взгляд, но вынужден был согласиться:
— Может. Но надеюсь, что у них остались к нам вопросы. Как там Ник?
— Мёртв. Ты знаешь, — поспешно ответила Ева, но побледнела, сжала губы в нитку.
— Мы все знаем, что нет.
— Оно нас не трогает. Возможно потому, что найти не может, — поспешно заговорил Тимур. Открылась дверь в спальню: Кристина выглянула послушать, но ближе не подходила. Глеб только мельком на неё глянул — как на ребёнка, который вроде и человек, но ничего не сделает опасного для него. Раньше он от Кристины шарахался.
— Ты ведь знаешь, что с ним случилось. Он был на пороге сотни, — напомнил Глеб.
— Ага. Он теперь бессмертный. Монстр он бессмертный. Глеб, всё что угодно, но Ник нам больше не…
— А если он ещё осознаёт себя? Если там внутри ещё человек? — продолжал Глеб. Кристина напряглась, открыла рот что-то сказать, но всё же решила послушать.
— Ага. Без башки… Я не пойду. И тебе нельзя ходить — мы без тебя точно сдохнем. И я не хочу, чтобы ты наводил этого монстра на наш след. Когда дом сожгли, я испытала только облегчение. Потому что Ник мог туда вернуться.
— Ну не настолько же он псих, — отмахнулся Глеб.
— Я пойду! — вызвалась Кристина, выступив вперёд. — Даже если там чудовище. Даже если меня сожрёт — я хочу убедиться.
Тимур покрутил рукой у виска, словно маскируя этот жест, Глеб улыбнулся ей, будто успокаивал, Ева же показала, чтобы та спряталась в комнату. Но Кристина только прикрыла дверь, осталась слушать.
— Ты мне главное скажи. Он тебе как кто нужен? Как Чёрт? Как Ник? Как монстр, который может чуточку больше, чем человек? Что он вообще может, кроме как без башки ходить?
— А вот честно, ты же не меня боялась? Не из-за меня с пистолетом за молоком ходишь. Я видел облегчение на твоём лице, когда ты увидела меня. Злого и с пушкой. А от того, что я пришёл, лучше-то не стало. Что мы можем?
— Сердце остановить, — подал голос Тимур.
— С близкого расстояния, — напомнил Глеб, даже не повернувшись к нему. — Без разницы, как кто нужен мне Ник. Костяк Леонида сейчас разбегается, мне нужно набирать новую опору. Времени на это нет. Ник сейчас был бы мне нужен, даже будь он прежним.
— А зачем? Зачем набирать? — снова заговорил Тимур
— Чтобы нас не убили.
— А дальше?
— Тимур, а ты чего хочешь? — как-то даже угрожающе спросил Глеб, полностью повернувшись к нему. — Свободы, что ли? Мы с Евой хоть окупили всё, что в нас вкладывали, и то вырваться не можем. А ты что себе придумал?
— Думаешь, от этого можно быть свободным? Вы меня убивать заставили. Не Леонид и не его приказ. Ты сам запер дверь того подвала.
— А до нас ты не убивал? — в голосе Глеба нарастало что-то угрожающее. Ева на всякий случай придвинулась к Тимуру, хотя пока и не знала, что делать, если начнётся драка. Все знали, что Глеб победил бы обоих.
— Разве это важно? — раздражённо спросила Кристина. — Ну же, он ваш друг. Надо узнать, что с ним. Я могу пойти с вами. Я могу сама подойти к нему.
— Нет уж, пусть на берегу скажет, что будет, если мы с ним пойдём, — упрямо потребовал Тимур. Он тоже знал, что Глеб его победит, но подростковый максимализм требовал проверять нового босса на прочность.
— Я могу сказать, что будет, если не пойдёте. Леонида забрали. Выпотрошили его дом, его унесли. Возможно, он ещё жив. Возможно, у них есть тот, кто сможет заставить его говорить.
Все теперь смотрели на Глеба большими, удивлёнными глазами. И у каждого из троих во взгляде был ужас.
— На них были маски Чертей, — продолжал Глеб. — Так что вряд ли это какие-то его личные разборки. Когда они нашли дом, было просто узнать, кто туда частенько наведывался. Охота началась.
— Ты умеешь уговаривать, — криво усмехнулась Ева. Тимур вскочил, надвинулся на Глеба, словно драться хотел, но быстро передумал, плюхнулся обратно на диван, прикрыв лицо руками.
— Как ты собрался его искать? — глухо спросил Тимур. — Про него ничего не слышно после того дня, когда он застрелился.
— Не все могут сбежать от Леонида, — развёл руками Глеб. — Этим и воспользуюсь.
***
В комнате был оборудован угол с фоном, напротив выставлен свет — только пультом щёлкнуть. Запись так же включалась дистанционно. Помощница приходила по утрам — ни о чём не спрашивая готовила, убиралась, приводила дом в порядок. Это было просто, потому что вещей было минимум. Виктор мог позволить себе квартиру больше, но и эта была оптимальной: достаточно просторной, чтобы развернуться, но достаточно компактной, чтобы можно было дотянуться до необходимого.
Однажды кто-то из зрителей ещё первых видео заметил ручку кресла и понял, что это за кресло. И хотя Виктор после этого всегда пересаживался для записи на стул — слухи ходили. Ему говорили, что наоборот стоило афишировать его инвалидность, потому что однажды за ним придут. И если люди будут знать, что арестовали инвалида — будет больше резонанса. Но он не хотел так.
Как и не брал у Леонида денег. Самого Леонида это могло подставить. Он сделал всё возможное для Виктора, когда вылечил его. Практически с того света достал. Даже после этого Виктор ждал, что его убьют — из Чертей до этого ещё никто не уходил сам. Будучи калекой, он не мог продолжать, но и бросить не мог. Он сам высветлял волосы до белого, стриг коротко, лишь бы ничем не напоминать бывшего Чёрта. Никто не давал ему информацию — он копал её сам, всё было почти всегда на поверхности. Зато он иногда переправлял Чертям данные, и многие знали, что стоит ему в видео сказать что-то вроде «Надеюсь, Черти до него доберутся» — и Черти добирались.
Он был уверен, что сменилось уже ни одно поколение Чертей, но спросить не мог. Вообще запретил себе связываться с Чертями напрямую — он транслировал на всех, Черти просто подбирали информацию, проверяли.
Было уже несколько повесток за призывы, за оправдание терроризма в лице Чертей, но юрист у Виктора был хороший (его тоже нашёл Леонид), плюс опять же кресло. Технику у него трижды забирали в результате обысков, но всегда была резервная сумма на этот случай, чтобы быстро купить новую.
Поэтому к звонкам в дверь он относился насторожённо. У помощницы были свои ключи. И ещё один ключ он через прежние связи передал Леониду. Поэтому, когда вечером дверь открыли ключом, не в то время, когда приходила обслуга, он ожидал увидеть Леонида. Вместо этого в квартиру вошли двое: мужчина и женщина двадцать плюс лет. Вошли как к себе домой, мужчина тут же сел на диван напротив него, девушка осталась стоять в дверях. Во взгляде этого парня было что-то знакомое… Кто-то уже смотрел на него так, глазами умной но молчаливой собаки. Он взял со стола очки, которые использовал для работы за компьютером, приложил к нему — гость и не сопротивлялся. Через пару секунд Виктор отрицательно покачал головой и, убрав очки, спросил:
— Зовут как? Что тут надо?
— Егор, — соврал Глеб и решил играть дальше: — Значит, правда? Ты можешь информацией помочь?
— Я бы спросил, чего сами припёрлись, но я видел… Опять на кого-то влиятельного нарвались? Того, кто Второго завалил?
— Второй сам себя завалил, — поправил Глеб. — Это давно уже, но сейчас не об этом. Мы как раз по поводу Второго.
Виктора передёрнуло, но он быстро справился с собой. Только чуть подвинул коляску, включил мониторы на столе — три штуки.
— А чего сами пришли? За домом слежки нет, что ли?
— Есть, и мы с ними поздоровались. Я безутешный сын, у которого не так давно пропал отец и о котором я хотел бы спросить тебя, как блогера, который собаку съел на теме Чертей. Могу приложить пару раз об стол, чтобы вопросов не возникало.
— Да не, обычная информация. Отца похитили Черти?
— Ты мне объяснишь, что не они. Записи с внешних камер я принёс. Заодно и не только мне объяснишь.
— Понял. Но дверь всё равно зря сами открыли.
— А ты будто открыл бы? — усмехнулся Глеб, но улыбка тут же погасла: на экранах появилось три разных видео. Одно Глеб уже смотрел, до дыр затёр — из дома, где застрелился Ник, выходит нечто без головы. На плечи словно капюшон накинут, колеблющийся от ветра. Выглядело так, словно на видео отсутствие головы зацензурили. А два других видео перед Глебом предстали впервые: существо полностью тёмное, похожее на тень, быстро вползает в окно на седьмом этаже.
— Что теперь? Чертей больше нет?
Больше всего Власов опасался, что Глеб, получив в полное пользование ресурсы, первым делом убьёт всех, кто мог знать о том, что он один из Чертей. В том числе действующую команду. Раз Ник мёртв, то в команде теперь были Ева, Тимур и Глеб.
— Посмотрим, — безразлично бросил Глеб. — Я только вышел. Посмотрим, что я со всем этим смогу сделать. Мне нужен адрес, где сейчас остальные Черти. И оружие.
«Он точно их грохнет, — думал Власов, доставая из кобуры пистолет и передавая Глебу. На всякий случай у Власова был ещё один, и с предохранителя он был снят. — Пристрелит, как только доберётся до них», — продолжал думать Власов, диктуя Глебу адрес и рассказывая, как лучше всего доехать. У него не было причин убивать Глеба сейчас, он был малопредсказуем, но всё ещё свой. Да и вёл себя адекватно. Он с этими людьми столько времени в одном доме прожил, они ему как семья. Конечно, он первым делом хочет поехать к ним. А оружие… так он прирос к нему уже. Ему без оружия сложно.
— Леонид уже давно оставил тут машину для тебя. Правда, отечественную, — закончил Власов. — В гараже. Она одна там, узнаешь. Ключи либо у тебя, либо там где-то лежат. Через пару дней тебя начнут искать юристы Леонида. К тому моменту сядь, пожалуйста, на жопе ровно в том месте, о котором вы договаривались, и изобрази удивление.
— То есть, что Леонид живой — ты совсем не веришь? — усмехнулся Глеб. Власов ответил тоже улыбкой, но в следующую секунду она стала горькой, он произнёс:
— Я надеюсь, что он мёртв, иначе через пару дней тебя, да и всех нас, будут искать не только юристы. И тогда ты уже свалить не сможешь.
Глеб не возражал. Власов до последнего не верил, когда, так ничего и не сделав, Глеб ушёл на парковку искать оставленный для него транспорт.
***
Черти жили в информационном вакууме при практически начатой на них охоте. С одной стороны было понятно — Леонид не связывался с ними, чтобы не навести врагов на их след или самому не попасть под удар, если Чертей раскрыли. Но жить в таком информационном пузыре было нервно.
Они уславливались, что продукты и всё необходимое будут заказывать на дом, но Еву с ума сводило сидение в четырёх стенах. И это был даже не дом — квартира. Трёхкомнатная, но всё-таки квартира, в которой находились она, Тимур и Кристина в ожидании чего-то.
Кристина после смерти Ника впала в отчаяние. И сначала Ева подумала, что при ней не умирал никто из Чертей или она так переживает каждую смерть, но даже Тимур выглядел удивлённым такой реакцией. Ева и тогда старалась не думать об этом.
Ей было тревожно, а в таком состоянии она не могла грустить, тосковать или сочувствовать. Были мимолётные мысли, но они тут же менялись на осознание того, что и их скоро могут убить. И это было всё равно, что жалеть человека, которому отрезали конечность, когда и тебе самой скоро на ту же операцию. Ева рассматривала случившееся с Ником как предсказание и их скорой гибели. Было странно, что Черти заканчивались на ней, просуществовав столько времени, но, в конце концов, на ком-то они должны были кончиться. Ева не старалась никого поддерживать. Она не отказывала в компании оставшимся Чертям, но и не навязывалась. Спасённые ею вели себя иначе — Кристина захандрила и замкнулась, Тимур наоборот старался больше разговаривать с ней. О музыке, кино, даже о книгах, о которых Ева даже не слышала, а он с удовольствием рассказывал. Тимур не читал боевиков, он предпочитал молодёжные книги про школу, первую любовь и прочие довольно обыденные и сентиментальные вещи — и Ева чувствовала, что ему этого не хватало.
А Ева ждала чего-то. То ли смерти, то ли спасения. Она снова ощущала себя беспомощной, слабой. И в магазин она выходила только чтобы развеяться. В тот день и вовсе отправилась за двумя пакетами молока, хотя в холодильнике их уже было пять. Просто прогулялась без спешки до дальнего магазина, где, казалось, молоко было самым вкусным. Так же без спешки вернулась домой, рассматривая непривычные людные детские и спортивные площадки. Просто людей, у которых впереди были ещё годы жизни и которые не смотрели на неё так обречённо.
Ева ещё на этаже ощутила, что что-то не так. Запах, что ли, изменился, а может приоткрытая дверь в квартиру, которую она точно запирала, наводила на мысли. Ева достала пистолет из женской сумки, молоко пока не решилась выкидывать. В крайнем случае в лицо его бросить можно.
В квартире играла музыка — её всегда слушал Тимур. Ева вошла тихо, осторожно прикрыла дверь, не запирая, и в этот момент услышала знакомый голос:
— Запирай. Припрётся ещё кто-нибудь на огонёк. Нам же этого не нужно.
Глеб сидел в компьютерном кресле, на мониторе за его спиной была яркая стандартная заставка. Тимур — на диване напротив него, на Еву обернулся осторожно, как-то даже осуждающе глянул. Словно она должна была их охранять, а тут бросила.
У Глеба в руках был пистолет и дуло его смотрело в голову Тимура. Ева осторожно положила молоко на подлокотник дивана, пистолет на Глеба не направляла, но и не откладывала. Он и не требовал, даже не намекал.
— Ты сдала меня Леониду на руки. Как вещь, — напомнил Глеб. — Ты хоть спрашивала, что со мной там делают?
Ева узнала его по голосу, лицо у Глеба было совсем другое. Да и она ожидала увидеть его с другим лицом. Что-то в нём осталось от прежнего Глеба, но словно карандашный рисунок стёрли и по контуру нарисовали новый.
— Он бы не тронул тебя, — Ева постаралась, чтобы тон не был оправдывающимся. — Он мог нас обоих с Ником положить, но не тебя.
— Ну да, а всё это время он меня плюшками кормил. Видишь, как отожрался? — у Глеба спала мускулатура. Не до конца, но всё же. Было странно, что Леонид позволил ему подрастерять форму. Тем более сейчас. Ева больше боялась даже не того, что у него пистолет, а того, что он стал слабее. Именно сейчас, когда нужны все, в том числе Кристина, и любая слабость — это смерть.
— Он вы**ывается, — фыркнул Тимур, но всё равно нервно. — Он пистолет даже с предохранителя не снял. Мы плейлист обсуждали, пока ты не подошла.
— Детей не спрашивали, — беззлобно отозвался Глеб. Тимур стиснул зубы:
— Мне уже восемнадцать.
— Я тебе не отец и даже не босс, чтобы помнить, — Глеб положил пистолет на стол, развернулся к Еве уже более знакомым — взгляд был его. Не отмороженного психопата, который пришёл их перебить, а того Глеба, который ругался за оставленную в мойке посуду.
— Разве? — Тимур, заметно выдохнув и успокоившись, приподнял бровь. — Мне казалось, что теперь да.
Глеб будто бы задумался, потом улыбнулся и пожал плечами:
— Пока нет. У меня есть пару дней. Потом меня найдут уже под новой личиной. И тогда, я думаю, возникнут вопросы ко мне.
— А мне кажется, тебя сразу пристрелят, — осмелел Тимур. Глеб адресовал ему разочарованный взгляд, но вынужден был согласиться:
— Может. Но надеюсь, что у них остались к нам вопросы. Как там Ник?
— Мёртв. Ты знаешь, — поспешно ответила Ева, но побледнела, сжала губы в нитку.
— Мы все знаем, что нет.
— Оно нас не трогает. Возможно потому, что найти не может, — поспешно заговорил Тимур. Открылась дверь в спальню: Кристина выглянула послушать, но ближе не подходила. Глеб только мельком на неё глянул — как на ребёнка, который вроде и человек, но ничего не сделает опасного для него. Раньше он от Кристины шарахался.
— Ты ведь знаешь, что с ним случилось. Он был на пороге сотни, — напомнил Глеб.
— Ага. Он теперь бессмертный. Монстр он бессмертный. Глеб, всё что угодно, но Ник нам больше не…
— А если он ещё осознаёт себя? Если там внутри ещё человек? — продолжал Глеб. Кристина напряглась, открыла рот что-то сказать, но всё же решила послушать.
— Ага. Без башки… Я не пойду. И тебе нельзя ходить — мы без тебя точно сдохнем. И я не хочу, чтобы ты наводил этого монстра на наш след. Когда дом сожгли, я испытала только облегчение. Потому что Ник мог туда вернуться.
— Ну не настолько же он псих, — отмахнулся Глеб.
— Я пойду! — вызвалась Кристина, выступив вперёд. — Даже если там чудовище. Даже если меня сожрёт — я хочу убедиться.
Тимур покрутил рукой у виска, словно маскируя этот жест, Глеб улыбнулся ей, будто успокаивал, Ева же показала, чтобы та спряталась в комнату. Но Кристина только прикрыла дверь, осталась слушать.
— Ты мне главное скажи. Он тебе как кто нужен? Как Чёрт? Как Ник? Как монстр, который может чуточку больше, чем человек? Что он вообще может, кроме как без башки ходить?
— А вот честно, ты же не меня боялась? Не из-за меня с пистолетом за молоком ходишь. Я видел облегчение на твоём лице, когда ты увидела меня. Злого и с пушкой. А от того, что я пришёл, лучше-то не стало. Что мы можем?
— Сердце остановить, — подал голос Тимур.
— С близкого расстояния, — напомнил Глеб, даже не повернувшись к нему. — Без разницы, как кто нужен мне Ник. Костяк Леонида сейчас разбегается, мне нужно набирать новую опору. Времени на это нет. Ник сейчас был бы мне нужен, даже будь он прежним.
— А зачем? Зачем набирать? — снова заговорил Тимур
— Чтобы нас не убили.
— А дальше?
— Тимур, а ты чего хочешь? — как-то даже угрожающе спросил Глеб, полностью повернувшись к нему. — Свободы, что ли? Мы с Евой хоть окупили всё, что в нас вкладывали, и то вырваться не можем. А ты что себе придумал?
— Думаешь, от этого можно быть свободным? Вы меня убивать заставили. Не Леонид и не его приказ. Ты сам запер дверь того подвала.
— А до нас ты не убивал? — в голосе Глеба нарастало что-то угрожающее. Ева на всякий случай придвинулась к Тимуру, хотя пока и не знала, что делать, если начнётся драка. Все знали, что Глеб победил бы обоих.
— Разве это важно? — раздражённо спросила Кристина. — Ну же, он ваш друг. Надо узнать, что с ним. Я могу пойти с вами. Я могу сама подойти к нему.
— Нет уж, пусть на берегу скажет, что будет, если мы с ним пойдём, — упрямо потребовал Тимур. Он тоже знал, что Глеб его победит, но подростковый максимализм требовал проверять нового босса на прочность.
— Я могу сказать, что будет, если не пойдёте. Леонида забрали. Выпотрошили его дом, его унесли. Возможно, он ещё жив. Возможно, у них есть тот, кто сможет заставить его говорить.
Все теперь смотрели на Глеба большими, удивлёнными глазами. И у каждого из троих во взгляде был ужас.
— На них были маски Чертей, — продолжал Глеб. — Так что вряд ли это какие-то его личные разборки. Когда они нашли дом, было просто узнать, кто туда частенько наведывался. Охота началась.
— Ты умеешь уговаривать, — криво усмехнулась Ева. Тимур вскочил, надвинулся на Глеба, словно драться хотел, но быстро передумал, плюхнулся обратно на диван, прикрыв лицо руками.
— Как ты собрался его искать? — глухо спросил Тимур. — Про него ничего не слышно после того дня, когда он застрелился.
— Не все могут сбежать от Леонида, — развёл руками Глеб. — Этим и воспользуюсь.
***
В комнате был оборудован угол с фоном, напротив выставлен свет — только пультом щёлкнуть. Запись так же включалась дистанционно. Помощница приходила по утрам — ни о чём не спрашивая готовила, убиралась, приводила дом в порядок. Это было просто, потому что вещей было минимум. Виктор мог позволить себе квартиру больше, но и эта была оптимальной: достаточно просторной, чтобы развернуться, но достаточно компактной, чтобы можно было дотянуться до необходимого.
Однажды кто-то из зрителей ещё первых видео заметил ручку кресла и понял, что это за кресло. И хотя Виктор после этого всегда пересаживался для записи на стул — слухи ходили. Ему говорили, что наоборот стоило афишировать его инвалидность, потому что однажды за ним придут. И если люди будут знать, что арестовали инвалида — будет больше резонанса. Но он не хотел так.
Как и не брал у Леонида денег. Самого Леонида это могло подставить. Он сделал всё возможное для Виктора, когда вылечил его. Практически с того света достал. Даже после этого Виктор ждал, что его убьют — из Чертей до этого ещё никто не уходил сам. Будучи калекой, он не мог продолжать, но и бросить не мог. Он сам высветлял волосы до белого, стриг коротко, лишь бы ничем не напоминать бывшего Чёрта. Никто не давал ему информацию — он копал её сам, всё было почти всегда на поверхности. Зато он иногда переправлял Чертям данные, и многие знали, что стоит ему в видео сказать что-то вроде «Надеюсь, Черти до него доберутся» — и Черти добирались.
Он был уверен, что сменилось уже ни одно поколение Чертей, но спросить не мог. Вообще запретил себе связываться с Чертями напрямую — он транслировал на всех, Черти просто подбирали информацию, проверяли.
Было уже несколько повесток за призывы, за оправдание терроризма в лице Чертей, но юрист у Виктора был хороший (его тоже нашёл Леонид), плюс опять же кресло. Технику у него трижды забирали в результате обысков, но всегда была резервная сумма на этот случай, чтобы быстро купить новую.
Поэтому к звонкам в дверь он относился насторожённо. У помощницы были свои ключи. И ещё один ключ он через прежние связи передал Леониду. Поэтому, когда вечером дверь открыли ключом, не в то время, когда приходила обслуга, он ожидал увидеть Леонида. Вместо этого в квартиру вошли двое: мужчина и женщина двадцать плюс лет. Вошли как к себе домой, мужчина тут же сел на диван напротив него, девушка осталась стоять в дверях. Во взгляде этого парня было что-то знакомое… Кто-то уже смотрел на него так, глазами умной но молчаливой собаки. Он взял со стола очки, которые использовал для работы за компьютером, приложил к нему — гость и не сопротивлялся. Через пару секунд Виктор отрицательно покачал головой и, убрав очки, спросил:
— Зовут как? Что тут надо?
— Егор, — соврал Глеб и решил играть дальше: — Значит, правда? Ты можешь информацией помочь?
— Я бы спросил, чего сами припёрлись, но я видел… Опять на кого-то влиятельного нарвались? Того, кто Второго завалил?
— Второй сам себя завалил, — поправил Глеб. — Это давно уже, но сейчас не об этом. Мы как раз по поводу Второго.
Виктора передёрнуло, но он быстро справился с собой. Только чуть подвинул коляску, включил мониторы на столе — три штуки.
— А чего сами пришли? За домом слежки нет, что ли?
— Есть, и мы с ними поздоровались. Я безутешный сын, у которого не так давно пропал отец и о котором я хотел бы спросить тебя, как блогера, который собаку съел на теме Чертей. Могу приложить пару раз об стол, чтобы вопросов не возникало.
— Да не, обычная информация. Отца похитили Черти?
— Ты мне объяснишь, что не они. Записи с внешних камер я принёс. Заодно и не только мне объяснишь.
— Понял. Но дверь всё равно зря сами открыли.
— А ты будто открыл бы? — усмехнулся Глеб, но улыбка тут же погасла: на экранах появилось три разных видео. Одно Глеб уже смотрел, до дыр затёр — из дома, где застрелился Ник, выходит нечто без головы. На плечи словно капюшон накинут, колеблющийся от ветра. Выглядело так, словно на видео отсутствие головы зацензурили. А два других видео перед Глебом предстали впервые: существо полностью тёмное, похожее на тень, быстро вползает в окно на седьмом этаже.
