Ближайший получил пулю в подбородок, второй успел вцепиться зубами в руку, обмотанную шарфом, прежде чем Глейн ножом в левой вскрыл ему горло. Всё быстро, не раздумывая, потому что больше всего проблем будет с крупным волком. И тут снова желательно не думать, хотя отчего-то внутри ныло при мысли о том, как отреагирует Кэйсар на то, что он не посоветовался, не предупредил. Но Глейн боялся, что Кэйсар предложит свою жизнь взамен отцовской.
— Руслан сам перегрызёт тебе горло после этого, — напротив поднялся с четверенек уже человек, но оскал был по-прежнему звериный. — К тому же, Охотник, как думаешь, почему такие, как я, живут дольше и на виду? Я тебе не по зубам.
— А вас он от моей смерти не возненавидит? — Глейн, не глядя, перезарядил пистолет.
— Возненавидит, — кивнул оборотень. — Я оторву тебе ногу. Или руку. Будешь сидеть и не высовываться… Впрочем, тогда снова скажут, что мой сын прислуживает покалеченному Охотнику. Приятного мало. Пусть уж лучше ненавидит.
— Жаль, что вам нельзя просто что-нибудь оторвать, — заканчивая с перезарядкой, произнёс Глейн, отступил на шаг назад и снова — нож в левой, пистолет в правой.
Волк огромный настолько, что на четвереньках где-то по плечо Глейну. От выстрела он уходит, пригнувшись. После сшибает Глейна с ног, лапой придавливает к снегу, разевает пасть, и лезвие ножа вонзается в твёрдое нёбо, но погружается лишь на несколько сантиметров. Не смертельно, но и челюсть не сомкнуть, отхватив Охотнику голову.
У пистолета серебряная рукоять. Охотники вообще пихали серебро и чеснок во всё, что только могли. Рукояткой оборотню попадает в ухо, тот ослабляет хватку настолько, что у Глейна получается выскользнуть, но выдернуть нож — уже нет. И Глейн бежит, напролом, в лес, цепляясь в темноте за ветки, спотыкаясь, на ходу пытаясь перезарядить пистолет снова. Белой лавиной за ним, сшибая деревья, ударяясь о стволы — огромный волк. Нож выплюнул сам, настолько неглубоко тот засел. Волк обычного размера был бы в зарослях быстрее, эффективнее, но и этот нагоняет, пока Глейн роняет пулю в снег, достаёт следующую, загоняет в патронник, заряжает порохом. Инстинктивно падает на спину и видит, как над ним с раскинутыми лапами пролетает в стремительном прыжке волчье мягкое светлое брюхо. Именно в эту беззащитную при нападении мягкость Глейн и стреляет.
Проснувшись, Кэйсар ощутил, что рядом пусто. Полез проверять — сначала наощупь, наткнулся на лежащего поодаль Луца, переполз через него, пока он ворчал. В комнате ещё темно, светало теперь поздно, и Кэйсар не сразу заметил свернувшегося у печи Глейна. Он был накрыт шарфом, рясой, и сверху ещё тулуп Луца. Стоило Кэйсару приблизиться — Охотник открыл глаза, но взгляд тут же стал сонным, он перевернулся на другой бок.
— Замёрз? — осторожно спросил Кэйсар, наклонившись.
— И очень хочу спать, — пробормотал Глейн, заворачиваясь плотнее. Печка остывающая, едва тёплая.
— А от меня холоднее?
— Пинаешься во сне.
Кэйсар сидел рядом ещё некоторое время, держа руку поверх комка из одежды, под которой спал Глейн, потом осторожно серьёзно спросил:
— Тебе рассказали? Теперь ты ненавидишь меня? Прогонишь?
— Ты не виноват, — так же сонно отозвался Глейн. — Мы оба тебя понимаем, и я, и Луц. Ты не виноват. Ты не отвечаешь за своего отца.
— Глейн… — вздохнул Кэйсар, собрался с мыслями, прежде чем продолжить: — Я ему глотку перегрызу, когда снова увижу.
— Не надо, — промямлил Глейн. — Пожалуйста… можно я посплю?..
— Конечно, — согласился Кэйсар.
Чем ближе к столице, тем мрачнее становился Глейн. Луц пытался его подбадривать:
— Увидишь ваших ребят. Там ведь есть те, с которыми ты вместе учился, они ещё живы? Вот, встретитесь. Хеган, вроде, больше не пытается тебе голову оторвать. Значит, будешь рад их всех увидеть. Тем более, что и опасности никакой нет, просто собрание.
Который день сияло солнце, морозило. Кэйсар вместо подбадриваний подшучивал:
— А что у вас там на собраниях? Наливают бесплатно? Мне в лесу ждать или ты представишь меня Варину? Ошейник не надену, так и знай.
— Туда можно с друзьями, — пояснил мрачный Глейн, снова завёрнутый в шарф до самых глаз, и одинаково угрюмый и ворчливый, где бы они не ночевали. — На собрание само вас не пустят. Ну и, так как Кэйсар без ошейника, любой Охотник может попытаться его прирезать.
— Пусть попробуют, — задорно отозвался Кэйсар.
— Я не думаю, что попробуют. Они знают, что ты очень помог мне за стеной. С ошейником или без, но для них ты свой.
— А вот сейчас обидно было, — прекратил веселиться Кэйсар.
Столица шумная, огромная, окружённая зубчатыми крепостными стенами. Даже вокруг — деревушки и поля. Нечисти тут не бывало, это исключительно человеческие земли, и на Кэйсара горожане сначала смотрели удивлённо, а потом Глейн распутал шарф и показал крест на шее. Вопросы исчезли, так и не возникнув, и стража на воротах их пропустила внутрь спокойно.
Собрание — то событие, когда за всё платил король и церковь. Они снимали все комнаты на постоялом дворе: для Охотников, их друзей и спутников. Но всё равно на эти собрания Охотники не любили тащить всех, чтобы воспользоваться такой щедростью. Особенно Охотники предпочитали оставлять в другом месте девушек, которым надеялись понравиться.
— Земли не пустеют, пока вы все на собрании? — спросил Луц, хотя глазел по сторонам на улочки, на совсем по-другому одетых девушек, на разукрашенные богатые дома.
— У нас два собрания в год. Летнее и зимнее. Охотников делят на две группы, одни должны являться летом, другие зимой. Именно чтобы нечисть не наглела в это время. Но ещё, если не успеваешь, не можешь посетить своё собрание — через полгода всё равно обязан будешь присутс…
Глейн замолк — на пороге постоялого двора стоял Хеган, при виде Охотника с его свитой издевательски-почтительно посторонился, пропустил.
— Что такое, белобрысый? Потерял своего вам… — попытался поддеть Кэйсар, проходя мимо. Глейн успел подхватить, когда тот упал, и втащить на постоялый двор. Замыкал шествие Луц, который извинился за поведение оборотня.
— Не зли Хегана, — попросил шёпотом Глейн. — Все и так на взводе.
Оно и заметно — когда их ждала битва, когда они были одни в опустевшем городе — всё и то были веселее, задорнее. Сейчас же их встретили вежливыми кивками, недружелюбным приветствием, и снова уткнулись в свои кружки. Скорее всего, Хеган просто не выдержал этой атмосферы.
Глейн выбрал место рядом с Мэтсом, который сидел, обхватив голову руками, над тремя пустыми кружками.
— Так плохо? — вежливо спросил Глейн.
— Трактирные девки, будь они неладны… Ну что я сделаю, если мне бесплатно не дают, а?..
— Ничего, — мягко успокоил Глейн. — Не смертельно.
— У тебя смертельно? Кого ты отпустил опять? — отвлёкся Мэтс.
— А что, у меня не может быть трактирных девок? — почти возмутился Глейн, но Мэтс смотрел так, словно ждал, когда Глейн сам осознает свою ошибку.
— Ничего, нас одинаково взгреют. Зубы выплюнем и дальше пойдём, на год свободны.
— Почему все такие мрачные? — удивлённо спросил Луц, который попадал на весёлую пьянку Охотников. Кэйсар просто сел, закинул ноги на стол. — В том городе на смерть веселее собирались.
— Тебя дома мама или нянька ругали? — снова зажёгся Мэтс, полез через Глейна объяснить, и рыцарь смутился, сникли плечи.
— Ругали.
— И как? Радостно тебе было, когда они тебя ругали? Или радостнее в пещеру на окраине жуткую лезть?
— Дисциплина, — понял Луц. Глейн чуть отодвинул Мэтса, чтобы тот не лез в его личное пространство, пояснил:
— Если сильно напортачил — завтра же свои и повесят. Тоже радости не добавляет. Даже если повесят не тебя.
— Завтра зато будем в вине выбитые зубы купать, — успокоил Мэтс. — Че мы правда носы повесили, будто впервые?
И всё равно, на собрание — как на смерть, и на постоялом дворе тихо, как в доме покойника. Словно и правда живые мертвецы среди них, потому что никто не признаётся, если его завтра есть за что казнить.
И Глейн посматривал украдкой на Кэйсара, хотя и избегал его. На том же собрании Варин мог приказать либо надеть на оборотня ошейник, либо прирезать. Ночью, разглядывая неровный потолок, Глейн думал о том, что каждого Охотника, пожалуй, есть за что ругать. И для обычных людей эти проступки незначительны — продажная любовь, жалость к нечисти, трусость. Но не для них, их пестовали как новые легенды, и даже если бы учителя прощали их, формально всё равно обязаны были наказать.
Утром, кроме Луца и Кэйсара, Глейна внизу ждал мальчик-паж в бархатной ливрее, и Охотнику обрадовался как родному. Вскочил и с улыбкой протянул конверт из плотной коричнево-серой бумаги с вензелями.
— В прошлый раз вы сказать велели, что я вас не нашёл, в этот раз, видите, с рассвета прислала. Чтобы я вас не пропустил. Теперь отказаться не получится.
Поднялся взволнованный Кэйсар, заметив бледность Глейна и сжатые в линию губы, но Охотник жестом показал, что всё в порядке, он разберётся сам. Забрал конверт, вскрыл, вернул не читая.
— Милый мальчик, — ласково произнёс Глейн, — скажи, что я согласен и за мной нужно будет зайти вечером. А вечером погуляй где-нибудь, когда придёт пора позвать меня. А потом вернись и скажи, что Охотник Глейн так от своего учителя схлопотал, что стесняется в таком виде показаться ей на глаза.
— Плакать будет, — предупредил расстроенный мальчик.
— И что мне очень неудобно, — продолжил Глейн. Мальчик пожевал свои губы, раздумывая, выпалил:
— Ну хоть платок свой дайте.
— Какой платок, — вступил Кэйсар, подтолкнул слугу к дверям. — Не носят Охотники платков, им некогда сопли подтирать. Давай, выметайся.
Как только он выпроводил мальчика на улицу, сидящий до этого в углу молча Вайс сорвался на нервный, булькающий смех.
— Глейн, блин. Ну прям как барышня, — подытожил он. Глейн молча, плечом задев Кэйсара, опустился на своё место.
— В столице опасно? — подойдя ближе, с пониманием переспросил Кэйсар.
— Сразу после собрания уезжаем, — скомандовал Глейн. Луц грустно качнул головой:
— Да уж, с чудовищами проще. Она знатная дама? Некрасивая?
— Красивая, — вздохнул Глейн, и Кэйсар расплылся в улыбке. — Замужняя.
— Ну ты герой-любовник, — Кэйсар хлопнул его по плечу, шёпотом прибавил: — Ещё и старше тебя, небось?
Наискосок, по касательной в живот, и потом — в промежность. Без жалости. Мэтса сложило в ноющий комок, отдалено похожий на человека. Половина круга уже такие ноющие куски мяса, остальные стояли, как изваяния, заложив руки за спину, и смотрели перед собой безразличными пустыми глазами.
— Девок покупать понравилось? Как вещи? — прокряхтел его учитель, пытаясь отдышаться после наказания. Били всегда те учителя, что натренировали, исключение — только если воспитывавший уже мёртв, или не смог появиться. Били на своё усмотрение, куда и как сильно. Получалось, что Охотнику единственный судья — это человек, его создавший.
В мягкое подбрюшие Свеину, потому что нечего ждать подмоги, с одним оборотнем мог и сам справиться. А всё же учитель его пощадил, да и проступок несерьёзный. Каждый удар приходился резонансом куда-то во внутренности Глейна, и своей очереди он ждал, как избавления. И вот напротив остановился Варин, начал чуть ли не с отеческой мягкостью:
— Глейн, — а потом в зубы, так, что хрустнуло, и ещё удар по касательной, наискосок, чтобы упал. Рефлекторно дёрнулись руки, защититься, удержал их только силой воли, сплюнул на каменный пол просторной тёмной залы кровь и, когда посчитал, что уже всё — ещё один удар в спину локтем, в вывернувшуюся от боли лопатку. — Химера на севере, её потом видели дальше в лесах. Тебя её убить просили, а не дальше спровадить. Русалку в Перепутье не тронул, так она рыбаков там и пугает!
— А третий за что? — прохрипел Глейн.
— Так уж и не за что? — сурово спросил Варин, и Глейн больше не возражал. Даже если попытаться сказать, что раз не рассказали, то ничего и не было — Варин ведь узнает, и тогда вдвое всыплет. Да и ладно, виноват.
Крайза за пьяный дебош в каком-то городе, и второй раз под рёбра — отказался убирать устроенный им бардак после драки. Как-то получилось, что последним стоящим на ногах остался Хеган, и до него очередь дошла, когда остальные уже начинали подниматься, отплёвываясь и вытирая кровь из разбитых носов. Глейн почти верил, что к Хегану не за что придраться и ему всё сойдёт с рук, тем более, что его учителя тут не было. Но распахнулись со скрипом двери, и в сопровождении двух плечистых ребят вошёл согнувшийся Хекк. Осмотрел всех хитрым прищуром, словно на урок зашёл, а не в разгар наказаний. У Глейна жгло скулу, у него было ощущение, что лопатка вывернулась в обратную сторону, всё время хотелось проверить её рукой. С появлением Хекка всё затихло, тот остановился напротив Хегана, и у Охотника были губы белые, сжатые в линию, а взгляд всё такой же — свысока.
— То ли ты вымахал, то ли я усох, — прокряхтел Хекк, глядя снизу вверх. Подошёл почти вплотную и — быстрым ударом под рёбра выбил из Охотника весь воздух. Хегана сложило пополам, и он, как и остальные, терпел, не сопротивлялся. Обычная картина, значит и Хегана есть за что, но всё изменилось, когда выпрямившийся Хекк произнёс:
— Графское поместье в Локрафте. К ним постучался высокий светловолосый Охотник. Без рясы, но крест-то твой видели… Хеган, ты понимаешь, что делаешь? — перехватил Охотника за волосы, заставив смотреть на себя. — Охотников после этого боялись в дом на ночь брать. Кто знает, может тоже что-то в голову взбредёт, и зарежет хозяина по утру… Почему ты его убил, Хеган?
— Меня там не было, — спокойно отозвался тот, тут же получил удар в подбородок, от которого, должно быть, прикусил язык.
— Ещё и врёшь мне, — Хекк отшвырнул его, снова ударил в живот, в спину — прямо в позвоночник. Не жалел, с такой силой, что Хеган упал на пол, потом перевернулся на спину. Тогда учитель поставил ногу ему на горло. Что-то дёрнулось не только в Глейне, все Охотники подобрались ближе, но смотрели так, словно происходило всё за прутьями клетки. Они хотели помочь, они верили, что какой бы сволочью ни был Хеган, он не станет убивать просто так. Потому что если сейчас скажут, что Хеган совсем рехнулся и теперь убивает направо и налево — это сломает весь смысл клана Охотников.
— Тебя ж повесят, — прошипел Хекк. — Соври, сука. Скажи, что он оборотням продался. Что он детей на завтрак жрал, тебе поверят.
Хеган молчал, цепляется за ногу учителя, но порыв освободиться затух. Охотник не сопротивлялся. Когда Хекк устало отступил, все выдохнули с облегчением. Держась за содранное грязное горло приподнялся Хеган, дышал с хрипом, и все ждали, что Хекк либо простит, либо прикажет подать верёвку. Но казнь Хегана — нечто слишком страшное, чтобы быть правдой. Старым, безобидным дедушкой Хекк проковылял обратно к ученикам, и там, глубоко дыша, скомандовал устало:
— Ваша очередь. Если убьёте — то заслужил.
Ученики заколебались, но взгляд Хекка подогнал их, как кнут. Двумя окаменевшими монументами они подошли ближе, пока Хеган снова поднимался на ноги.
— Он не станет сопротивляться, смелее, — напутствовал Хекк.
Бедвир выскочил на крыльцо, цеплялся за стену, стараясь оставаться под навесом. Дышал, как выброшенная на берег рыба, и Кэйсар, который хотел было пошутить, увидел, как до красных ссадин затягивался ошейник на шее вампира.
— Руслан сам перегрызёт тебе горло после этого, — напротив поднялся с четверенек уже человек, но оскал был по-прежнему звериный. — К тому же, Охотник, как думаешь, почему такие, как я, живут дольше и на виду? Я тебе не по зубам.
— А вас он от моей смерти не возненавидит? — Глейн, не глядя, перезарядил пистолет.
— Возненавидит, — кивнул оборотень. — Я оторву тебе ногу. Или руку. Будешь сидеть и не высовываться… Впрочем, тогда снова скажут, что мой сын прислуживает покалеченному Охотнику. Приятного мало. Пусть уж лучше ненавидит.
— Жаль, что вам нельзя просто что-нибудь оторвать, — заканчивая с перезарядкой, произнёс Глейн, отступил на шаг назад и снова — нож в левой, пистолет в правой.
Волк огромный настолько, что на четвереньках где-то по плечо Глейну. От выстрела он уходит, пригнувшись. После сшибает Глейна с ног, лапой придавливает к снегу, разевает пасть, и лезвие ножа вонзается в твёрдое нёбо, но погружается лишь на несколько сантиметров. Не смертельно, но и челюсть не сомкнуть, отхватив Охотнику голову.
У пистолета серебряная рукоять. Охотники вообще пихали серебро и чеснок во всё, что только могли. Рукояткой оборотню попадает в ухо, тот ослабляет хватку настолько, что у Глейна получается выскользнуть, но выдернуть нож — уже нет. И Глейн бежит, напролом, в лес, цепляясь в темноте за ветки, спотыкаясь, на ходу пытаясь перезарядить пистолет снова. Белой лавиной за ним, сшибая деревья, ударяясь о стволы — огромный волк. Нож выплюнул сам, настолько неглубоко тот засел. Волк обычного размера был бы в зарослях быстрее, эффективнее, но и этот нагоняет, пока Глейн роняет пулю в снег, достаёт следующую, загоняет в патронник, заряжает порохом. Инстинктивно падает на спину и видит, как над ним с раскинутыми лапами пролетает в стремительном прыжке волчье мягкое светлое брюхо. Именно в эту беззащитную при нападении мягкость Глейн и стреляет.
***
Проснувшись, Кэйсар ощутил, что рядом пусто. Полез проверять — сначала наощупь, наткнулся на лежащего поодаль Луца, переполз через него, пока он ворчал. В комнате ещё темно, светало теперь поздно, и Кэйсар не сразу заметил свернувшегося у печи Глейна. Он был накрыт шарфом, рясой, и сверху ещё тулуп Луца. Стоило Кэйсару приблизиться — Охотник открыл глаза, но взгляд тут же стал сонным, он перевернулся на другой бок.
— Замёрз? — осторожно спросил Кэйсар, наклонившись.
— И очень хочу спать, — пробормотал Глейн, заворачиваясь плотнее. Печка остывающая, едва тёплая.
— А от меня холоднее?
— Пинаешься во сне.
Кэйсар сидел рядом ещё некоторое время, держа руку поверх комка из одежды, под которой спал Глейн, потом осторожно серьёзно спросил:
— Тебе рассказали? Теперь ты ненавидишь меня? Прогонишь?
— Ты не виноват, — так же сонно отозвался Глейн. — Мы оба тебя понимаем, и я, и Луц. Ты не виноват. Ты не отвечаешь за своего отца.
— Глейн… — вздохнул Кэйсар, собрался с мыслями, прежде чем продолжить: — Я ему глотку перегрызу, когда снова увижу.
— Не надо, — промямлил Глейн. — Пожалуйста… можно я посплю?..
— Конечно, — согласился Кэйсар.
***
***
Чем ближе к столице, тем мрачнее становился Глейн. Луц пытался его подбадривать:
— Увидишь ваших ребят. Там ведь есть те, с которыми ты вместе учился, они ещё живы? Вот, встретитесь. Хеган, вроде, больше не пытается тебе голову оторвать. Значит, будешь рад их всех увидеть. Тем более, что и опасности никакой нет, просто собрание.
Который день сияло солнце, морозило. Кэйсар вместо подбадриваний подшучивал:
— А что у вас там на собраниях? Наливают бесплатно? Мне в лесу ждать или ты представишь меня Варину? Ошейник не надену, так и знай.
— Туда можно с друзьями, — пояснил мрачный Глейн, снова завёрнутый в шарф до самых глаз, и одинаково угрюмый и ворчливый, где бы они не ночевали. — На собрание само вас не пустят. Ну и, так как Кэйсар без ошейника, любой Охотник может попытаться его прирезать.
— Пусть попробуют, — задорно отозвался Кэйсар.
— Я не думаю, что попробуют. Они знают, что ты очень помог мне за стеной. С ошейником или без, но для них ты свой.
— А вот сейчас обидно было, — прекратил веселиться Кэйсар.
Столица шумная, огромная, окружённая зубчатыми крепостными стенами. Даже вокруг — деревушки и поля. Нечисти тут не бывало, это исключительно человеческие земли, и на Кэйсара горожане сначала смотрели удивлённо, а потом Глейн распутал шарф и показал крест на шее. Вопросы исчезли, так и не возникнув, и стража на воротах их пропустила внутрь спокойно.
Собрание — то событие, когда за всё платил король и церковь. Они снимали все комнаты на постоялом дворе: для Охотников, их друзей и спутников. Но всё равно на эти собрания Охотники не любили тащить всех, чтобы воспользоваться такой щедростью. Особенно Охотники предпочитали оставлять в другом месте девушек, которым надеялись понравиться.
— Земли не пустеют, пока вы все на собрании? — спросил Луц, хотя глазел по сторонам на улочки, на совсем по-другому одетых девушек, на разукрашенные богатые дома.
— У нас два собрания в год. Летнее и зимнее. Охотников делят на две группы, одни должны являться летом, другие зимой. Именно чтобы нечисть не наглела в это время. Но ещё, если не успеваешь, не можешь посетить своё собрание — через полгода всё равно обязан будешь присутс…
Глейн замолк — на пороге постоялого двора стоял Хеган, при виде Охотника с его свитой издевательски-почтительно посторонился, пропустил.
— Что такое, белобрысый? Потерял своего вам… — попытался поддеть Кэйсар, проходя мимо. Глейн успел подхватить, когда тот упал, и втащить на постоялый двор. Замыкал шествие Луц, который извинился за поведение оборотня.
— Не зли Хегана, — попросил шёпотом Глейн. — Все и так на взводе.
Оно и заметно — когда их ждала битва, когда они были одни в опустевшем городе — всё и то были веселее, задорнее. Сейчас же их встретили вежливыми кивками, недружелюбным приветствием, и снова уткнулись в свои кружки. Скорее всего, Хеган просто не выдержал этой атмосферы.
Глейн выбрал место рядом с Мэтсом, который сидел, обхватив голову руками, над тремя пустыми кружками.
— Так плохо? — вежливо спросил Глейн.
— Трактирные девки, будь они неладны… Ну что я сделаю, если мне бесплатно не дают, а?..
— Ничего, — мягко успокоил Глейн. — Не смертельно.
— У тебя смертельно? Кого ты отпустил опять? — отвлёкся Мэтс.
— А что, у меня не может быть трактирных девок? — почти возмутился Глейн, но Мэтс смотрел так, словно ждал, когда Глейн сам осознает свою ошибку.
— Ничего, нас одинаково взгреют. Зубы выплюнем и дальше пойдём, на год свободны.
— Почему все такие мрачные? — удивлённо спросил Луц, который попадал на весёлую пьянку Охотников. Кэйсар просто сел, закинул ноги на стол. — В том городе на смерть веселее собирались.
— Тебя дома мама или нянька ругали? — снова зажёгся Мэтс, полез через Глейна объяснить, и рыцарь смутился, сникли плечи.
— Ругали.
— И как? Радостно тебе было, когда они тебя ругали? Или радостнее в пещеру на окраине жуткую лезть?
— Дисциплина, — понял Луц. Глейн чуть отодвинул Мэтса, чтобы тот не лез в его личное пространство, пояснил:
— Если сильно напортачил — завтра же свои и повесят. Тоже радости не добавляет. Даже если повесят не тебя.
— Завтра зато будем в вине выбитые зубы купать, — успокоил Мэтс. — Че мы правда носы повесили, будто впервые?
И всё равно, на собрание — как на смерть, и на постоялом дворе тихо, как в доме покойника. Словно и правда живые мертвецы среди них, потому что никто не признаётся, если его завтра есть за что казнить.
И Глейн посматривал украдкой на Кэйсара, хотя и избегал его. На том же собрании Варин мог приказать либо надеть на оборотня ошейник, либо прирезать. Ночью, разглядывая неровный потолок, Глейн думал о том, что каждого Охотника, пожалуй, есть за что ругать. И для обычных людей эти проступки незначительны — продажная любовь, жалость к нечисти, трусость. Но не для них, их пестовали как новые легенды, и даже если бы учителя прощали их, формально всё равно обязаны были наказать.
Утром, кроме Луца и Кэйсара, Глейна внизу ждал мальчик-паж в бархатной ливрее, и Охотнику обрадовался как родному. Вскочил и с улыбкой протянул конверт из плотной коричнево-серой бумаги с вензелями.
— В прошлый раз вы сказать велели, что я вас не нашёл, в этот раз, видите, с рассвета прислала. Чтобы я вас не пропустил. Теперь отказаться не получится.
Поднялся взволнованный Кэйсар, заметив бледность Глейна и сжатые в линию губы, но Охотник жестом показал, что всё в порядке, он разберётся сам. Забрал конверт, вскрыл, вернул не читая.
— Милый мальчик, — ласково произнёс Глейн, — скажи, что я согласен и за мной нужно будет зайти вечером. А вечером погуляй где-нибудь, когда придёт пора позвать меня. А потом вернись и скажи, что Охотник Глейн так от своего учителя схлопотал, что стесняется в таком виде показаться ей на глаза.
— Плакать будет, — предупредил расстроенный мальчик.
— И что мне очень неудобно, — продолжил Глейн. Мальчик пожевал свои губы, раздумывая, выпалил:
— Ну хоть платок свой дайте.
— Какой платок, — вступил Кэйсар, подтолкнул слугу к дверям. — Не носят Охотники платков, им некогда сопли подтирать. Давай, выметайся.
Как только он выпроводил мальчика на улицу, сидящий до этого в углу молча Вайс сорвался на нервный, булькающий смех.
— Глейн, блин. Ну прям как барышня, — подытожил он. Глейн молча, плечом задев Кэйсара, опустился на своё место.
— В столице опасно? — подойдя ближе, с пониманием переспросил Кэйсар.
— Сразу после собрания уезжаем, — скомандовал Глейн. Луц грустно качнул головой:
— Да уж, с чудовищами проще. Она знатная дама? Некрасивая?
— Красивая, — вздохнул Глейн, и Кэйсар расплылся в улыбке. — Замужняя.
— Ну ты герой-любовник, — Кэйсар хлопнул его по плечу, шёпотом прибавил: — Ещё и старше тебя, небось?
***
Наискосок, по касательной в живот, и потом — в промежность. Без жалости. Мэтса сложило в ноющий комок, отдалено похожий на человека. Половина круга уже такие ноющие куски мяса, остальные стояли, как изваяния, заложив руки за спину, и смотрели перед собой безразличными пустыми глазами.
— Девок покупать понравилось? Как вещи? — прокряхтел его учитель, пытаясь отдышаться после наказания. Били всегда те учителя, что натренировали, исключение — только если воспитывавший уже мёртв, или не смог появиться. Били на своё усмотрение, куда и как сильно. Получалось, что Охотнику единственный судья — это человек, его создавший.
В мягкое подбрюшие Свеину, потому что нечего ждать подмоги, с одним оборотнем мог и сам справиться. А всё же учитель его пощадил, да и проступок несерьёзный. Каждый удар приходился резонансом куда-то во внутренности Глейна, и своей очереди он ждал, как избавления. И вот напротив остановился Варин, начал чуть ли не с отеческой мягкостью:
— Глейн, — а потом в зубы, так, что хрустнуло, и ещё удар по касательной, наискосок, чтобы упал. Рефлекторно дёрнулись руки, защититься, удержал их только силой воли, сплюнул на каменный пол просторной тёмной залы кровь и, когда посчитал, что уже всё — ещё один удар в спину локтем, в вывернувшуюся от боли лопатку. — Химера на севере, её потом видели дальше в лесах. Тебя её убить просили, а не дальше спровадить. Русалку в Перепутье не тронул, так она рыбаков там и пугает!
— А третий за что? — прохрипел Глейн.
— Так уж и не за что? — сурово спросил Варин, и Глейн больше не возражал. Даже если попытаться сказать, что раз не рассказали, то ничего и не было — Варин ведь узнает, и тогда вдвое всыплет. Да и ладно, виноват.
Крайза за пьяный дебош в каком-то городе, и второй раз под рёбра — отказался убирать устроенный им бардак после драки. Как-то получилось, что последним стоящим на ногах остался Хеган, и до него очередь дошла, когда остальные уже начинали подниматься, отплёвываясь и вытирая кровь из разбитых носов. Глейн почти верил, что к Хегану не за что придраться и ему всё сойдёт с рук, тем более, что его учителя тут не было. Но распахнулись со скрипом двери, и в сопровождении двух плечистых ребят вошёл согнувшийся Хекк. Осмотрел всех хитрым прищуром, словно на урок зашёл, а не в разгар наказаний. У Глейна жгло скулу, у него было ощущение, что лопатка вывернулась в обратную сторону, всё время хотелось проверить её рукой. С появлением Хекка всё затихло, тот остановился напротив Хегана, и у Охотника были губы белые, сжатые в линию, а взгляд всё такой же — свысока.
— То ли ты вымахал, то ли я усох, — прокряхтел Хекк, глядя снизу вверх. Подошёл почти вплотную и — быстрым ударом под рёбра выбил из Охотника весь воздух. Хегана сложило пополам, и он, как и остальные, терпел, не сопротивлялся. Обычная картина, значит и Хегана есть за что, но всё изменилось, когда выпрямившийся Хекк произнёс:
— Графское поместье в Локрафте. К ним постучался высокий светловолосый Охотник. Без рясы, но крест-то твой видели… Хеган, ты понимаешь, что делаешь? — перехватил Охотника за волосы, заставив смотреть на себя. — Охотников после этого боялись в дом на ночь брать. Кто знает, может тоже что-то в голову взбредёт, и зарежет хозяина по утру… Почему ты его убил, Хеган?
— Меня там не было, — спокойно отозвался тот, тут же получил удар в подбородок, от которого, должно быть, прикусил язык.
— Ещё и врёшь мне, — Хекк отшвырнул его, снова ударил в живот, в спину — прямо в позвоночник. Не жалел, с такой силой, что Хеган упал на пол, потом перевернулся на спину. Тогда учитель поставил ногу ему на горло. Что-то дёрнулось не только в Глейне, все Охотники подобрались ближе, но смотрели так, словно происходило всё за прутьями клетки. Они хотели помочь, они верили, что какой бы сволочью ни был Хеган, он не станет убивать просто так. Потому что если сейчас скажут, что Хеган совсем рехнулся и теперь убивает направо и налево — это сломает весь смысл клана Охотников.
— Тебя ж повесят, — прошипел Хекк. — Соври, сука. Скажи, что он оборотням продался. Что он детей на завтрак жрал, тебе поверят.
Хеган молчал, цепляется за ногу учителя, но порыв освободиться затух. Охотник не сопротивлялся. Когда Хекк устало отступил, все выдохнули с облегчением. Держась за содранное грязное горло приподнялся Хеган, дышал с хрипом, и все ждали, что Хекк либо простит, либо прикажет подать верёвку. Но казнь Хегана — нечто слишком страшное, чтобы быть правдой. Старым, безобидным дедушкой Хекк проковылял обратно к ученикам, и там, глубоко дыша, скомандовал устало:
— Ваша очередь. Если убьёте — то заслужил.
Ученики заколебались, но взгляд Хекка подогнал их, как кнут. Двумя окаменевшими монументами они подошли ближе, пока Хеган снова поднимался на ноги.
— Он не станет сопротивляться, смелее, — напутствовал Хекк.
***
Бедвир выскочил на крыльцо, цеплялся за стену, стараясь оставаться под навесом. Дышал, как выброшенная на берег рыба, и Кэйсар, который хотел было пошутить, увидел, как до красных ссадин затягивался ошейник на шее вампира.
