– Да просто поцелуйте уж как-нибудь, – вяло пробормотала Кая, явно не желая откровенничать.
Краска с её лица постепенно докатилась и до ушей, вызвав у Канлара самое искреннее любопытство.
– Чем же это вы так стесняетесь поделиться! – воскликнул он, перебирая в голове самые смущательные поцелуи, описанные когда-либо в литературе.
По правде говоря, всё, что ему вспоминалось, относилось исключительно к своеобразным произведениям того сорта, который от девиц обычно скрывают.
«Ну не могла же она этого читать!» – усомнился он внутри себя и на всякий случай поставил вопросительный знак против версии «коварная соблазнительница». В конце концов, даже при полном отсутствии опыта можно иметь самую грандиозную теоретическую подготовку, а в тихом омуте, как известно…
Поперебирав в голове более или менее приличные аналоги пришедших ему в голову поцелуев, Канлар вспомнил одну деревенскую балладу и предположил:
– Ну что ж, попробую угадать сам. Неужели это поцелуй русалки и охотника?
Лицо Каи приобрело совсем уж пунцовый оттенок, и она в ужасе воскликнула:
– Господи Боже мой! Конечно, нет!
Прямо скажем, ничего откровенно порнографического в той балладе и не было. Упомянутый поцелуй имел лишь одну пикантную деталь: русалка, как и положено её виду, была обнажённой.
Воображение королевы, видимо, ярко поставило её на место означенной героини, потому что она раскраснелась ещё сильнее и принялась обмахивать себя руками.
Канлар галантно сорвал широкий лист и принялся ей помогать, про себя зачеркнув версию «просто она ледышка» и поставив три восклицательный знака на «стыдливая девица».
Заметив, что Кая более или менее оправилась, а пунцовый оттенок кожи сменил цвет на розовый, он вздохнул:
– Кажется, мне даже жаль.
Тут же начав снова краснеть, она бросила на него разгневанный взгляд и обличительно воскликнула:
– Вы специально меня смущаете!
– Возможно, – не стал отпираться он. – Но, по крайней мере, теперь я уверен, что ваши предпочтения не заходят по откровенности столь далеко, как поцелуи русалки и охотника. Вы предлагаете мне гадать дальше, или всё же признаетесь?
Она недовольно хмурилась и кусала губы, явно предпочитая хранить свои девичьи мечты внутри себя.
– Вы меня смущаете, – только и повторила она, в этот момент выглядя совсем даже не королевой, а обычной краснеющей девчонкой.
Канлар мысленно подчеркнул версию «стыдливая девица» и посчитал эксперимент оконченным. Похвалив самого себя за удачно провёрнутое дело, он вдруг осознал, что идти на попятный и сворачивать сцену ему не хочется: смущать королеву оказалось делом чрезвычайно увлекательным и волнующим.
– В самом деле? – переспросил он, поворачиваясь к ней, снимая перчатку и осторожным невесомым движением проводя пальцами по её скуле.
Она не отстранилась, но в глазах её читалось самое отчаянное смятение. Судя по всему, какими бы ни были её мечты о поцелуях, сейчас она мечтала только о том, чтобы подхватить юбки и сбежать как можно дальше.
Канлар подушечками пальцев почти неслышно коснулся её губ.
Она часто заморгала, глядя на него совсем уж испугано.
– Да, – словно бы пробормотал Канлар, – похоже, и в самом деле смущаю. Вы, кажется, даже лишилась дара речи, миледи?
В его взгляде горели искорки озорства и, возможно, восхищения.
Королева глухо всхлипнула и, прикрыв глаза, воскликнула:
– Да целуйте уже!
Как ни занимательно было выяснить, что за фантазии будоражат воображение королевы настолько, что она полыхает от одной мысли о них, упускать такой момент было нельзя. Однако, здраво рассудив, что для чего-то серьёзного ещё явно рановато, Канлар поцеловал её очень легко и быстро – прикосновение его губ к её было совсем мимолётным и, пожалуй, лишённым эротизма.
Однако для бедняжки-королевы и того хватило; она переволновалась так, что покачнулась. Канлар подхватил её, воспользовавшись случаем, чтобы слегка приобнять, и тихо заметил ей на ухо:
– Вот видите, не так уж и страшно.
Кая явно придерживалась иного мнения по этому вопросу: сердце у неё колотилось, судя по ощущениям, где-то в горле.
Только спустя минуту, немного придя в себя, она слабым голосом сказала:
– Вы были правы, стоило порепетировать заранее.
В этот момент она думала только о том, насколько волнительно это прошло бы во время церемонии и сколько внутренних сил ей пришлось бы положить на то, чтобы перед всеми держать лицо и не выдавать своего смущения.
– Попробуем ещё разок для закрепления? – раздухарился Канлар, которого её реакция крайне позабавила – образ неприступной ледяной королевы явно трещал по швам.
Кая согласно подставила ему губы.
В этот раз поцелуй получился на пару секунд длиннее – он слегка провёл губами по её губам, с удивлением понимая, что они вполне себе мягкие и тёплые.
Почему-то ему всегда казалось, что они должны быть гораздо холоднее и жёстче.
Кая в удивлении захлопала глазами. Она никогда не пыталась себе представить, что чувствуют люди, когда целуются, и внезапно получила богатую пищу для размышлений. Ей, например, никогда в голову не приходило, что губы такие мягкие, она никак не ожидала почувствовать кончиком носа кожу целующего её мужчины, и в целом, никогда не обращала внимания на то, насколько чувствительны её собственные губы.
Азарт исследовательницы прочно захватил её с головой.
Потенциал брака как возможности изучения поцелуев стал казаться ей крайне привлекательным. Тем паче, что её будущий муж выглядел как человек, который знает в этом вопросе толк и готов тратить время на совместное изучение.
– Хотел бы я знать, что означает этот блеск в ваших глазах, – пробормотал в сторону Канлар, от которого не укрылась её резкая перемена настроения: смущение и робость почти в момент сменились решительным и упрямым выражением лица.
– Я анализирую полученные ощущения, – простодушно призналась Кая.
– О! – мгновенно заинтересовался он. – И к каким выводам пришли?
Мы, кажется, уже писали, что у Канлара было несчастливое свойство – умение напрочь разрушить романтический момент излишней дотошностью или аналитичностью.
К счастью, ему в невесты досталась женщина такого же склада, потому что Кая не только не посетовала на вмиг пропавшую романтику, а даже и с большим удовольствием принялась делиться своими новыми мыслями по поводу мягкости и чувствительности губ, теплоте чужой кожи и прочего.
Жадно слушая, Канлар лишь поражался, как эта минуту назад столь смущённая девочка вдруг без всякого стеснения столь живо и откровенно делится своими наблюдениями за собственными реакциями и впечатлениями во время поцелуя.
«Рассмотреть вариант с потенциалом соблазнительницы», – сделал он внутреннюю пометку, невольно сам слегка краснея на том месте, где увлёкшаяся девушка начала приводить несколько неприличные подробности.
Наконец, она выдохлась, радостно улыбнулась и с самым невинным видом добавила:
– Какое это счастье, что я могу вам всё рассказать!
Глядя на её совершенно счастливую мордашку и чувствуя себя в высшей степени обескураженным и восхищённым, Канлар поставил три восклицательных знака напротив «соблазнительницы» и поцеловал её уже всерьёз, пусть и не слишком крепко и не слишком долго.
– О! – только и смогла сказать королева после этого, глядя на него с совершенно бессмысленным выражением ошеломлённого лица.
«Определённо, соблазнительница», – вздохнул Канлар, невольно ныряя взглядом в её вздымающееся от волнения декольте.
– О! – повторила королева уже более осмысленно, и вдруг совершенно обыденным светским тоном сказала: – Если вы не против, мессир, давайте на сегодня остановимся на достигнутом. Право, я, кажется, слишком переволновалась, чтобы продолжать.
– Хм, – глубокомысленно ответил на это Канлар, впрочем, совершенно уже отвергнувший версию с «просто она ледышка». – Допустим. Но не думайте, будто бы я забыл, что мы так и не вычислили ваши скромные девичьи мечты. Мы ещё вернёмся к этому вопросу, дорогая невеста.
Она не ответила, и обратный путь до дворца они провели в молчании.
Канлар внутри себя должен был признать, что его эксперимент с треском провалился. Нарисованные им портреты остались на своих местах: во время истории с поцелуем он видел и ледяную королеву, и любознательную исследовательницу, и краснеющую девицу, и опытную соблазнительницу. Попытки вычленить, какой портрет более настоящий, ни к чему не привели.
«Проклятье!» – размышлял он позже вечером, снова меряя шагами свою комнату. Как же можно быть такой непоследовательной и разной, причём чуть ли не в один момент!
Если влюблённость можно рассматривать как потерю душевного покоя, Канлара можно было бы посчитать и влюблённым – покоя он явно лишился, чем больше размышляя – тем больше запутываясь.
Возможно, просто это была не та сфера, которую можно изучить аналитическими методами. Но Канлару явно забыли об этом сказать, и он упорно пытался подойти к этому вопросу так же, как и к любым другим, и разложить личность Каи по чётким подписанным полочкам, на которых будут скапливаться чёткие аккуратные папочки с чёткими однозначными выводами.
Увы! Мужская аналитика и женская сущность всегда существовали в разных измерениях, и полная неспособность Канлара сладить со своими выводами и размышлениями только подтверждала это.
Что же касается королевы, то её покой тоже был ощутимо нарушен.
Она ещё не успела дойти до своих комнат, как всей душой пожалела о собственной откровенности.
Кая была человеком, с детства привыкшим к длительным размышлениям. По этой причине всякий предмет, с каким она сталкивалась, бывал ею осмыслен всесторонне и подробно. Для неё естественно было внутри себя фиксировать в конспективном виде полноценные глубокие эссе по любому занимавшему её вопросу.
А вот делиться этой внутренней картиной своей жизни ей ни с кем особо не приходилось – хотя время от времени она и предпринимала такие попытки.
Скажем, отец слушал её с большим вниманием, но обычно у него не хватало времени на длинные разговоры, поэтому Кая, стремясь дать ему побольше возможности отдохнуть, в какой-то момент перестала пытаться выдавать ему всю полноту своих рассуждений.
Дядя, напротив, был не способен сосредоточиться и терял её мысль через несколько секунд. В целом было очевидно, что его мало интересует что-то сверх голых коротких выводов.
Брат-церковник был отчасти хорош в этом, но имел тот недостаток, что непременно сбивался на собственный монолог, не дослушав. При нём Кае ни разу не удалось договорить свои мысли до логического конца – где-то в самом начале они уходили в какой-то философский диспут, где больше говорил брат, чем она.
С женским полом ситуация была вообще крайне плачевной. Мало того, что её не очень-то хотели слушать, так если слушающая ещё и была хоть сколько-нибудь старше, то непременно давала вежливый совет воздержаться от подобных многословий, которых женщине говорить не пристало, даже если она принцесса. Тётушка из троюродных однажды и вообще зло сказала, что Каю с такой привычкой ждёт крайне несчастливый брак, потому что мужчины не переносят, если женщина начинает умничать, и милой племяннице нужно научиться держать себя в руках.
Более или менее её готова была слушать лишь прислуга, но, в силу ограниченности своего образования, эти люди обычно не могли понять волнующих королеву глубин и смотрели на неё пусть преданными, но совершенно не вникающими в суть дела глазами.
В общем, Кая давно забросила это дело, и в лучшем случае позволяла себе записывать некоторые особо интересные, с её точки зрения, размышления в дневник.
А тут она умудрилась выдать пятиминутный и крайне занудный монолог своему жениху после их первого поцелуя!
Господи, это полный провал!
Оказавшись у себя, королева выдернула из причёски шпильки и распустила волосы. Посмотрев в зеркало, с ужасом поняла, что до сих пор слегка краснеет.
Нет, решительно, она выставила себя сегодня полнейшей дурой. Мало того, что сгорала от смущения, как какая-то неискушённая селянка, так ещё и кинулась в эти свои рассуждения, и…
О Господи!
Кая вспомнила характер и предмет своих рассуждений и со стоном спрятала лицо в ладонях.
Бог ты мой, она же выдала ему все свои мысли как на духу, по предмету столь откровенному, о коем и вовсе беседовать неприлично. А она там мало того, что попыталась сходу выстроить классификацию поцелуев, так ещё и вообще меры не знала, вдаваясь в подробности и нюансы, какие приличной девице и знать-то не пристало.
«Какой ужас!» – только и думала королева, с содроганием вспоминая отдельные пассажи своего вдохновенного монолога.
Признаем прямо. В любом другом контексте манера королевы и впрямь могла поставить жирнющий крест на её личной жизни. Мужчины и впрямь не слишком любят столь пространные рассуждения, выходящие из женских уст, а уж выдать такую прагматичную аналитику в столь неподходящий момент – это и впрямь серьёзный промах.
Но Кае, решительно, повезло с женихом, который и сам был мастак запарывать романтические моменты по той же причине, что и она: думал слишком много и не вовремя.
Если браки по любви строятся на взаимной сердечной склонности, то этих двоих в этом браке по расчёту, определённо, сведёт общая любовь к занудству.
Потому что та неумелая и несколько поверхностная классификация, которую Кая на коленке родила в первую же минуту после своего первого же поцелуя, произвела на Канлара самое неизгладимое впечатление.
Даже более неизгладимое, чем вид её вздымающегося декольте – беспроигрышное женское средство, которому все остальные дамы отдавали решительное предпочтение в вопросах устроения личной жизни.
Возможно, если бы Кая нашла в себе силы обсудить с Канларом предмет своих волнений, это пошло бы на пользу им обоим. Но, как водится в таких случаях, она предпочла всячески избегать контакта с ним, и радостно сбежала в свой монастырь, так и не поговорив.
Признаем прямо, Канлар не был таким уж великим знатоком женской психологии, поэтому оказался несколько обескуражен. Ему-то показалось, что в их отношениях произошёл некоторый сдвиг, и что пусть небольшой, но яркий опыт в саду пришёлся по душе им обоим. Однако явно избегающая его королева выглядела и действовала так, будто предпочла бы оказаться от него как можно дальше.
Честно говоря, Канлар даже стал переживать по этому поводу, и с дотошностью принялся выискивать в своём поведении, чем же он мог так обидеть королеву. На свет Божий было извлечено множество мнимых «грехов» и притянутых за уши промахов, которые могли послужить причиной такого охлаждения.
Если бы Канлару пришла в голову счастливая мысль посоветоваться хоть с кем из своих сподвижников – а ребята там, как уже отмечалось, были сплошь женатыми, – опытным взглядом ему бы объяснили, что к чему. Но Канлар посчитал делиться проблемами подобного рода неэтичным, и попросту замкнулся в себе.
Чем ближе подходил день свадьбы, тем более хмурым становился жених – ему с всё более несомненной отчётливостью казалось, что брак с ним сделает королеву несчастной, что это было изначально провальной затеей, и что он был трижды самонадеянным идиотом, возомнив, что справится с ролью короля-консорта и сможет выстроить счастливые отношения с королевой.
Неизвестно, до чего бы он себя накрутил, но, к счастью, вечером накануне свадьбы его прервали.
Краска с её лица постепенно докатилась и до ушей, вызвав у Канлара самое искреннее любопытство.
– Чем же это вы так стесняетесь поделиться! – воскликнул он, перебирая в голове самые смущательные поцелуи, описанные когда-либо в литературе.
По правде говоря, всё, что ему вспоминалось, относилось исключительно к своеобразным произведениям того сорта, который от девиц обычно скрывают.
«Ну не могла же она этого читать!» – усомнился он внутри себя и на всякий случай поставил вопросительный знак против версии «коварная соблазнительница». В конце концов, даже при полном отсутствии опыта можно иметь самую грандиозную теоретическую подготовку, а в тихом омуте, как известно…
Поперебирав в голове более или менее приличные аналоги пришедших ему в голову поцелуев, Канлар вспомнил одну деревенскую балладу и предположил:
– Ну что ж, попробую угадать сам. Неужели это поцелуй русалки и охотника?
Лицо Каи приобрело совсем уж пунцовый оттенок, и она в ужасе воскликнула:
– Господи Боже мой! Конечно, нет!
Прямо скажем, ничего откровенно порнографического в той балладе и не было. Упомянутый поцелуй имел лишь одну пикантную деталь: русалка, как и положено её виду, была обнажённой.
Воображение королевы, видимо, ярко поставило её на место означенной героини, потому что она раскраснелась ещё сильнее и принялась обмахивать себя руками.
Канлар галантно сорвал широкий лист и принялся ей помогать, про себя зачеркнув версию «просто она ледышка» и поставив три восклицательный знака на «стыдливая девица».
Заметив, что Кая более или менее оправилась, а пунцовый оттенок кожи сменил цвет на розовый, он вздохнул:
– Кажется, мне даже жаль.
Тут же начав снова краснеть, она бросила на него разгневанный взгляд и обличительно воскликнула:
– Вы специально меня смущаете!
– Возможно, – не стал отпираться он. – Но, по крайней мере, теперь я уверен, что ваши предпочтения не заходят по откровенности столь далеко, как поцелуи русалки и охотника. Вы предлагаете мне гадать дальше, или всё же признаетесь?
Она недовольно хмурилась и кусала губы, явно предпочитая хранить свои девичьи мечты внутри себя.
– Вы меня смущаете, – только и повторила она, в этот момент выглядя совсем даже не королевой, а обычной краснеющей девчонкой.
Канлар мысленно подчеркнул версию «стыдливая девица» и посчитал эксперимент оконченным. Похвалив самого себя за удачно провёрнутое дело, он вдруг осознал, что идти на попятный и сворачивать сцену ему не хочется: смущать королеву оказалось делом чрезвычайно увлекательным и волнующим.
– В самом деле? – переспросил он, поворачиваясь к ней, снимая перчатку и осторожным невесомым движением проводя пальцами по её скуле.
Она не отстранилась, но в глазах её читалось самое отчаянное смятение. Судя по всему, какими бы ни были её мечты о поцелуях, сейчас она мечтала только о том, чтобы подхватить юбки и сбежать как можно дальше.
Канлар подушечками пальцев почти неслышно коснулся её губ.
Она часто заморгала, глядя на него совсем уж испугано.
– Да, – словно бы пробормотал Канлар, – похоже, и в самом деле смущаю. Вы, кажется, даже лишилась дара речи, миледи?
В его взгляде горели искорки озорства и, возможно, восхищения.
Королева глухо всхлипнула и, прикрыв глаза, воскликнула:
– Да целуйте уже!
Как ни занимательно было выяснить, что за фантазии будоражат воображение королевы настолько, что она полыхает от одной мысли о них, упускать такой момент было нельзя. Однако, здраво рассудив, что для чего-то серьёзного ещё явно рановато, Канлар поцеловал её очень легко и быстро – прикосновение его губ к её было совсем мимолётным и, пожалуй, лишённым эротизма.
Однако для бедняжки-королевы и того хватило; она переволновалась так, что покачнулась. Канлар подхватил её, воспользовавшись случаем, чтобы слегка приобнять, и тихо заметил ей на ухо:
– Вот видите, не так уж и страшно.
Кая явно придерживалась иного мнения по этому вопросу: сердце у неё колотилось, судя по ощущениям, где-то в горле.
Только спустя минуту, немного придя в себя, она слабым голосом сказала:
– Вы были правы, стоило порепетировать заранее.
В этот момент она думала только о том, насколько волнительно это прошло бы во время церемонии и сколько внутренних сил ей пришлось бы положить на то, чтобы перед всеми держать лицо и не выдавать своего смущения.
– Попробуем ещё разок для закрепления? – раздухарился Канлар, которого её реакция крайне позабавила – образ неприступной ледяной королевы явно трещал по швам.
Кая согласно подставила ему губы.
В этот раз поцелуй получился на пару секунд длиннее – он слегка провёл губами по её губам, с удивлением понимая, что они вполне себе мягкие и тёплые.
Почему-то ему всегда казалось, что они должны быть гораздо холоднее и жёстче.
Кая в удивлении захлопала глазами. Она никогда не пыталась себе представить, что чувствуют люди, когда целуются, и внезапно получила богатую пищу для размышлений. Ей, например, никогда в голову не приходило, что губы такие мягкие, она никак не ожидала почувствовать кончиком носа кожу целующего её мужчины, и в целом, никогда не обращала внимания на то, насколько чувствительны её собственные губы.
Азарт исследовательницы прочно захватил её с головой.
Потенциал брака как возможности изучения поцелуев стал казаться ей крайне привлекательным. Тем паче, что её будущий муж выглядел как человек, который знает в этом вопросе толк и готов тратить время на совместное изучение.
– Хотел бы я знать, что означает этот блеск в ваших глазах, – пробормотал в сторону Канлар, от которого не укрылась её резкая перемена настроения: смущение и робость почти в момент сменились решительным и упрямым выражением лица.
– Я анализирую полученные ощущения, – простодушно призналась Кая.
– О! – мгновенно заинтересовался он. – И к каким выводам пришли?
Мы, кажется, уже писали, что у Канлара было несчастливое свойство – умение напрочь разрушить романтический момент излишней дотошностью или аналитичностью.
К счастью, ему в невесты досталась женщина такого же склада, потому что Кая не только не посетовала на вмиг пропавшую романтику, а даже и с большим удовольствием принялась делиться своими новыми мыслями по поводу мягкости и чувствительности губ, теплоте чужой кожи и прочего.
Жадно слушая, Канлар лишь поражался, как эта минуту назад столь смущённая девочка вдруг без всякого стеснения столь живо и откровенно делится своими наблюдениями за собственными реакциями и впечатлениями во время поцелуя.
«Рассмотреть вариант с потенциалом соблазнительницы», – сделал он внутреннюю пометку, невольно сам слегка краснея на том месте, где увлёкшаяся девушка начала приводить несколько неприличные подробности.
Наконец, она выдохлась, радостно улыбнулась и с самым невинным видом добавила:
– Какое это счастье, что я могу вам всё рассказать!
Глядя на её совершенно счастливую мордашку и чувствуя себя в высшей степени обескураженным и восхищённым, Канлар поставил три восклицательных знака напротив «соблазнительницы» и поцеловал её уже всерьёз, пусть и не слишком крепко и не слишком долго.
– О! – только и смогла сказать королева после этого, глядя на него с совершенно бессмысленным выражением ошеломлённого лица.
«Определённо, соблазнительница», – вздохнул Канлар, невольно ныряя взглядом в её вздымающееся от волнения декольте.
– О! – повторила королева уже более осмысленно, и вдруг совершенно обыденным светским тоном сказала: – Если вы не против, мессир, давайте на сегодня остановимся на достигнутом. Право, я, кажется, слишком переволновалась, чтобы продолжать.
– Хм, – глубокомысленно ответил на это Канлар, впрочем, совершенно уже отвергнувший версию с «просто она ледышка». – Допустим. Но не думайте, будто бы я забыл, что мы так и не вычислили ваши скромные девичьи мечты. Мы ещё вернёмся к этому вопросу, дорогая невеста.
Она не ответила, и обратный путь до дворца они провели в молчании.
Канлар внутри себя должен был признать, что его эксперимент с треском провалился. Нарисованные им портреты остались на своих местах: во время истории с поцелуем он видел и ледяную королеву, и любознательную исследовательницу, и краснеющую девицу, и опытную соблазнительницу. Попытки вычленить, какой портрет более настоящий, ни к чему не привели.
«Проклятье!» – размышлял он позже вечером, снова меряя шагами свою комнату. Как же можно быть такой непоследовательной и разной, причём чуть ли не в один момент!
Если влюблённость можно рассматривать как потерю душевного покоя, Канлара можно было бы посчитать и влюблённым – покоя он явно лишился, чем больше размышляя – тем больше запутываясь.
Возможно, просто это была не та сфера, которую можно изучить аналитическими методами. Но Канлару явно забыли об этом сказать, и он упорно пытался подойти к этому вопросу так же, как и к любым другим, и разложить личность Каи по чётким подписанным полочкам, на которых будут скапливаться чёткие аккуратные папочки с чёткими однозначными выводами.
Увы! Мужская аналитика и женская сущность всегда существовали в разных измерениях, и полная неспособность Канлара сладить со своими выводами и размышлениями только подтверждала это.
Что же касается королевы, то её покой тоже был ощутимо нарушен.
Она ещё не успела дойти до своих комнат, как всей душой пожалела о собственной откровенности.
Кая была человеком, с детства привыкшим к длительным размышлениям. По этой причине всякий предмет, с каким она сталкивалась, бывал ею осмыслен всесторонне и подробно. Для неё естественно было внутри себя фиксировать в конспективном виде полноценные глубокие эссе по любому занимавшему её вопросу.
А вот делиться этой внутренней картиной своей жизни ей ни с кем особо не приходилось – хотя время от времени она и предпринимала такие попытки.
Скажем, отец слушал её с большим вниманием, но обычно у него не хватало времени на длинные разговоры, поэтому Кая, стремясь дать ему побольше возможности отдохнуть, в какой-то момент перестала пытаться выдавать ему всю полноту своих рассуждений.
Дядя, напротив, был не способен сосредоточиться и терял её мысль через несколько секунд. В целом было очевидно, что его мало интересует что-то сверх голых коротких выводов.
Брат-церковник был отчасти хорош в этом, но имел тот недостаток, что непременно сбивался на собственный монолог, не дослушав. При нём Кае ни разу не удалось договорить свои мысли до логического конца – где-то в самом начале они уходили в какой-то философский диспут, где больше говорил брат, чем она.
С женским полом ситуация была вообще крайне плачевной. Мало того, что её не очень-то хотели слушать, так если слушающая ещё и была хоть сколько-нибудь старше, то непременно давала вежливый совет воздержаться от подобных многословий, которых женщине говорить не пристало, даже если она принцесса. Тётушка из троюродных однажды и вообще зло сказала, что Каю с такой привычкой ждёт крайне несчастливый брак, потому что мужчины не переносят, если женщина начинает умничать, и милой племяннице нужно научиться держать себя в руках.
Более или менее её готова была слушать лишь прислуга, но, в силу ограниченности своего образования, эти люди обычно не могли понять волнующих королеву глубин и смотрели на неё пусть преданными, но совершенно не вникающими в суть дела глазами.
В общем, Кая давно забросила это дело, и в лучшем случае позволяла себе записывать некоторые особо интересные, с её точки зрения, размышления в дневник.
А тут она умудрилась выдать пятиминутный и крайне занудный монолог своему жениху после их первого поцелуя!
Господи, это полный провал!
Оказавшись у себя, королева выдернула из причёски шпильки и распустила волосы. Посмотрев в зеркало, с ужасом поняла, что до сих пор слегка краснеет.
Нет, решительно, она выставила себя сегодня полнейшей дурой. Мало того, что сгорала от смущения, как какая-то неискушённая селянка, так ещё и кинулась в эти свои рассуждения, и…
О Господи!
Кая вспомнила характер и предмет своих рассуждений и со стоном спрятала лицо в ладонях.
Бог ты мой, она же выдала ему все свои мысли как на духу, по предмету столь откровенному, о коем и вовсе беседовать неприлично. А она там мало того, что попыталась сходу выстроить классификацию поцелуев, так ещё и вообще меры не знала, вдаваясь в подробности и нюансы, какие приличной девице и знать-то не пристало.
«Какой ужас!» – только и думала королева, с содроганием вспоминая отдельные пассажи своего вдохновенного монолога.
Признаем прямо. В любом другом контексте манера королевы и впрямь могла поставить жирнющий крест на её личной жизни. Мужчины и впрямь не слишком любят столь пространные рассуждения, выходящие из женских уст, а уж выдать такую прагматичную аналитику в столь неподходящий момент – это и впрямь серьёзный промах.
Но Кае, решительно, повезло с женихом, который и сам был мастак запарывать романтические моменты по той же причине, что и она: думал слишком много и не вовремя.
Если браки по любви строятся на взаимной сердечной склонности, то этих двоих в этом браке по расчёту, определённо, сведёт общая любовь к занудству.
Потому что та неумелая и несколько поверхностная классификация, которую Кая на коленке родила в первую же минуту после своего первого же поцелуя, произвела на Канлара самое неизгладимое впечатление.
Даже более неизгладимое, чем вид её вздымающегося декольте – беспроигрышное женское средство, которому все остальные дамы отдавали решительное предпочтение в вопросах устроения личной жизни.
Глава семнадцатая
Возможно, если бы Кая нашла в себе силы обсудить с Канларом предмет своих волнений, это пошло бы на пользу им обоим. Но, как водится в таких случаях, она предпочла всячески избегать контакта с ним, и радостно сбежала в свой монастырь, так и не поговорив.
Признаем прямо, Канлар не был таким уж великим знатоком женской психологии, поэтому оказался несколько обескуражен. Ему-то показалось, что в их отношениях произошёл некоторый сдвиг, и что пусть небольшой, но яркий опыт в саду пришёлся по душе им обоим. Однако явно избегающая его королева выглядела и действовала так, будто предпочла бы оказаться от него как можно дальше.
Честно говоря, Канлар даже стал переживать по этому поводу, и с дотошностью принялся выискивать в своём поведении, чем же он мог так обидеть королеву. На свет Божий было извлечено множество мнимых «грехов» и притянутых за уши промахов, которые могли послужить причиной такого охлаждения.
Если бы Канлару пришла в голову счастливая мысль посоветоваться хоть с кем из своих сподвижников – а ребята там, как уже отмечалось, были сплошь женатыми, – опытным взглядом ему бы объяснили, что к чему. Но Канлар посчитал делиться проблемами подобного рода неэтичным, и попросту замкнулся в себе.
Чем ближе подходил день свадьбы, тем более хмурым становился жених – ему с всё более несомненной отчётливостью казалось, что брак с ним сделает королеву несчастной, что это было изначально провальной затеей, и что он был трижды самонадеянным идиотом, возомнив, что справится с ролью короля-консорта и сможет выстроить счастливые отношения с королевой.
Неизвестно, до чего бы он себя накрутил, но, к счастью, вечером накануне свадьбы его прервали.
