Илли с испугом смотрела на Волка.
— А что мне было делать? — устало спросила она, разглядывая ступню. От ран не осталось и следа. Взглянув Волку прямо в глаза, она облизала губы и прошептала: — Спасибо.
— Призвать на помощь волшебство? Зачем всё решать самостоятельно, когда есть такое подспорье? — серьёзно спросил Волк, удивлённо подняв брови, когда Иллирин горько рассмеялась.
— Волшебство удел мужчин. Не бабское это дело — ворожить. Мы только рожать годны. Да тебе на растерзание.
Последняя колючая фраза сама собой сорвалась с языка. Илли тут же стало за неё стыдно, и она уставилась на землю, понимая, что даже если дух-покровитель и питается девушками, то не ей, смертной соплячке, судить его.
— Повтори, — потребовал Волк, шумно выдыхая.
— Женщин не учат волшебству, — спокойно сказала Иллирин, чувствуя, как сердце кровью обливается.
— Так вот оно значит что… А я-то думал, почему слабая такая. Сколько поворотов солнца видела?
Удивившись такому странному вопросу “сколько тебе лет?”, Иллирин подняла на него взгляд и шёпотом ответила:
— Девятнадцать. Двадцатый через четыре месяца.
— Поправимо. А теперь иди. Тебя ждут.
Он поднялся и протянул ей руку. Иллирин несмело вложила ладонь, опёрлась и поднялась. Они снова были очень близко друг к другу. Так близко, что голова закружилась от хвойного лесного запаха, от ароматов спелых ягод. Вспомнился тот самый поцелуй, лишивший рассудка. И захотелось, чтобы он снова прижал к чему-то, заставил запрокинуть голову и поцеловал. Но Волк лишь приобнял её, проводя ладонью по спине. Волна жара растекалась от его руки.
— Беги. А не то пропустишь всё самое интересное.
Она кивнула, сделала несколько шагов и увидела, как Волк сел, положил ладонь на её след и начал что-то нашёптывать.
— Что?..
— Чтобы шлось быстрее. Давай. Они скоро будут на месте!
И Иллирин послушалась, побежала вперёд, чувствуя, как странно пружинит земля под ногами, словно подталкивая, давая сил бежать всё быстрее и быстрее. А дыхание не сбивалось, было ровным, словно она неспешно прогуливалась по саду, а не неслась к увитой девичьим виноградом беседке.
— Нилья Иллирин, вы почти опоздали, — строго сказала ей матушка, неодобрительно качая головой.
Илли лишь улыбнулась.
— Простите, матушка. Циллия…
— Не хочу ничего слышать. Не время, — ответила нилэсса, скрещивая руки на груди.
Осмотревшись, Иллирин поняла, что, кроме матери, замужних женщин было ещё двое: жена старосты поселения и та самая ведьма. Сердце пропустило удар.
“Зачем старуха здесь? Она должна была уйти. Что происходит?”
Интуиция требовала затеряться в толпе и бежать. Бежать, куда глаза глядят, пока в ногах ещё столько силы, столько мощи, что хватит на то, чтобы убежать далеко-далеко.
Она даже обернулась в поисках наиболее удачного пути к отступлению, но на пороге беседки показались парни с венками в руках. Пришлось выпрямиться и с отстранённым выражением лица наблюдать за тем, как кто-то радуется, а кто-то грустит. И в этих шорохах начало казаться, что всё обойдётся. Что ей привиделось, а Миэт не так уж и плох. Не зря же на него так Циллия смотрит?
Простые люди разошлись, остались только она с сестрой, мать, ведьма да отец как-то незаметно к ним присоединился. Они стояли, молча вглядываясь в тропинку. Вскоре показался Миэт в сопровождении спутников. Он нёс венок на вытянутых руках, словно корону, подготовленную для церемонии. Никто не произнёс ни слова, когда он переступил порог беседки. Лишь Иллирин невольно отступила на шаг.
В сердце больно укололо невидимое лезвие, а потом ввинтилось, загоняя незримый кинжал по самую рукоять.
Миэт ей покровительственно улыбнулся, словно говоря, что не забыл вспыльчивых фраз за чаепитием и резкого отказа в беседке, но никому не скажет. Это будет их маленький секрет, который нилий будет всю жизнь ножом держать у горла.
— Вы пришли с добычей, Миэт, — прохрипела старуха-ведьма, не удосужившись назвать его по титулу. — Ну так надевайте.
Он кивнул и сделал шаг в сторону Иллирин. Широкий, уверенный.
Послышался вой, но Миэт не обратил внимания на него.
“Скажи им, что ты невеста Волка”, — вспомнила Иллирин приказ духа.
Поймав удивлённый взгляд матери, Илли решилась действовать. Она не хотела быть женой этого наглого самоуверенного юнца. Она была даже согласна на договорной брак как у родителей, но построенный на взаимном уважении, а не вот это вот всё.
— Нет. Дважды нет, — она замотала головой, выставив руки вперёд и сделав шаг назад.
— Как это понимать? — сурово спросил отец.
— Это венок Циллии.
Повисло неловкое молчание. Все смотрели на младшую дочь. Миэт — гневно, родители — удивлённо.
— Что это значит? Что вообще происходит? — ошарашенно спросила Виллия, смотря то на одну дочь, то на другую и заливаясь румянцем смущения.
— Нилий Миэт, — дрожащим голосом начала Иллирин, — подарил мне синюю ленту, чтобы украсить мой венок. Моя младшая сестра, не зная об этом, решила украсить свой… Я не успела остановить её, когда она спускала венок на воду. Когда девушки ушли, мы побежали за венками, чтобы забрать её венок и не ввести нилия Миэта в заблуждение, но не успели. А потом ещё и в трясину угодили.
Илли виновато развела руками, словно пыталась сказать: “Смотрите, какая я хорошая. Я пыталась”. Впрочем, никто не впечатлился. Ни Циллия, которую Иллирин в очередной раз выгородила, ни родители, ни Миэт, ни даже старушка-ведьма.
— Так было угодно Волку, нилий Миэт, — проскрипела старуха. — Нильэсса наша не хуже нильии. Слушайте тех, кто выше нас.
“Послушай ведьму! Послушай!” — взмолилась Иллирин.
Но нилий остался глух к её мысленным просьбам. Нахмурился, свёл брови так, что между ними залегла глубокая складка.
— Это одно “нет”. И что же вы, нилья Иллирин, хотели сказать во втором “нет”?
Кажется, он смеялся. Уголки губ поползли вверх, в зелёных глазах плясали нехорошие искры, пальцы так вцепились в злосчастный венок, что даже побелели. А ведь там были ветви шиповника. Больно, наверное!
— Я…
Слова застряли в горле. Она не могла выдавить из себя ничего. И спасительная луна, как назло, скрылась в набежавших тучах. А в голове звенело: “Скажи им, скажи им, скажи…”
Зажмурившись, она закрыла уши ладонями и выпалила:
— Я невеста Волка! Я! Невеста! Волка!
Ветер принёс запах свежести и болотной травы со стороны реки. Все стояли и смотрели на нилью, словно она сказала невероятную глупость. Да и кто в здравом-то уме назовёт себя невестой Волка? Но для Иллирин Миэт был хуже Волка. Зверь что, разве что загрызёт. Ну будет грызть долго, так всё равно не несколько лет. А этот… будет коршуном каждый день клевать в печень, запрёт в башне, заставит почернеть её светлые волосы… Он само воплощение смерти. Рядом с ним хочется горько плакать и молить о пощаде.
— Что за вздор? — не выдержав, спросил Арион.
— Это не вздор. Я невеста Волка. Я не пойду за нилия Миэта, — упрямо повторила Иллирин, глядя отцу прямо в глаза.
Он хотел что-то возразить, но тут над рекой снова поплыл волчий вой. Всех сковало словно ледяными цепями, пошевелиться было сложно. А Иллирин почувствовала, как становится легче дышать.
“Ты пришёл, пришёл за мной. Значит, я действительно нужна тебе?” — подумала она, вглядываясь в тропинку.
На ней показался огромный белоснежный волк. Он был больше, чем тот, которого она видела раньше. Настоящий гигант, в холке выше, чем иной мужчина, стоящий в полный рост. Он шёл медленно, а от каждого его шага подрагивала земля. Замолчали ночные птицы, смолкли насекомые, даже светляки поспешили прижаться к земле, спрятаться от жуткого Волка.
Расправив плечи, Иллирин пошла ему навстречу. В лучах лунного света разглядела, как он бережно сжимает в зубах венок. Её венок! И захотелось, словно деревенской девке, побежать к нему, спрятаться за огромной лапой и почувствовать себя в безопасности.
— Иллирин, остановись! — крикнула за спиной мать.
— Нилья Иллирин, приказываю остановиться! — рявкнул отец.
Но она не слышала. Шла вперёд, глядя прямо в его жёлтые глаза. Потом не выдержала, упала перед ним на колени и зажмурилась. Страх липкими верёвками обхватил горло и стал душить. В глазах поплыло, сердце билось неровно.
Её окатило горячее влажное дыхание зверя, на голову лёг венок, а потом мир окутала спасительная тьма.
Как хорошо плавать в мире снов. Утыкаться носом в мягкую волчью шерсть. Сидеть у волка на загривке и смотреть на мир свысока, чувствуя, что всё хорошо. Мимо проносятся леса и поля, ветер бьёт в лицо, развевает светлые волосы, и нет ничего, кроме ощущения свободы.
Но всё хорошее заканчивается. Скрип двери выдернул из вымышленного мира, и Иллирин почувствовала невероятную слабость. То ли во сне у неё было куда больше сил, то ли она действительно где-то умудрилась устать. Но где? Ни одной мысли в голове.
— Нилья Иллирин, — строгий голос отца тут же прогнал всю сонливость.
Она рефлекторно натянула одеяло повыше и заставила себя посмотреть на гостя.
Первое, что бросилось в глаза, так это новая комната. Она была не у себя. Короткого взгляда налево хватило, чтобы понять: вместо кровати Циллии там стена. На расстоянии вытянутой руки.
— Здравствуйте, отец, — шёпотом ответила Илли, продолжая осматриваться.
За окном светило солнце. Судя по всему, время за полдень.
“Долго же я провалялась. Что произошло?”
Последний вопрос она повторила вслух и уставилась на отца. Если тот пришёл, значит, уже не сердится и хочет поговорить. Главное, не разозлить ещё раз, а так всё будет хорошо.
— Похоже, тебя околдовали. Ведьма говорит, что на тебе сильное магическое воздействие. Иллирин, — он строго посмотрел на дочь, приблизился, сел на край постели и взял за руку.
Илли тут же почувствовала, что проваливается в детство. Отец всегда делал так, когда она или Циллия болели. Приходил, брал за руку, разговаривал. Прислуга поговаривала, что при помощи магии лечит. Да только как понять, если для девушек это знание запретное? Оставалось только улыбаться и принимать эту помощь.
— Ничего не бойся. Мы уже подготовили ритуал. Луна ещё достаточно полная, её света будет достаточно. По крайней мере, ковен говорит именно так. Мы снимем с тебя это воздействие, и на Солнцеворот переплетём ваши с Миэтом судьбы. Всё будет хорошо.
Ей хотелось вскочить с постели и закричать, что при таком раскладе ничего хорошего не будет. Но она сдержалась, лишь подняла на отца тяжёлый взгляд.
— Ты что-то знаешь? Ты ходила в запретную секцию библиотеки? — строго спросил Арион.
— Нет. Единственное, в чём я уверена, так это в том, что когда-то давно наши предки совершили ошибку, лишив своих женщин возможности учиться магии, отец!
— Иллирин!
— Отец! Я могу быть полезной! Не отдавай меня ему, — она расплакалась, ладонью смахивая жгучие слёзы. — Я смогу, я справлюсь. Ведьмы могут, и я смогу!
— Исключено.
Она шумно выдохнула через нос, скрестила руки на груди, чувствуя, что сердце вот-вот проломит рёбра.
— Это потому, что я всего лишь сосуд, да, отец? Но чем я хуже братьев? Разве я чаще промахиваюсь, стреляя из лука? Разве я могу пробежать меньше, чем они? Так почему они имеют свободу? Почему они получают знания и силу? А я лишь плевки и указы? Я не хочу так! Я не хочу!
Арион тяжело вздохнул, обнял её, погладил по спине и не терпящим возражения тоном сказал:
— Нет. Ты драгоценный цветок, который необходимо беречь. Магия разрывает женщин на части, сводит с ума. Я не хочу такой судьбы для своей дочери.
— Но ведьмы…
— Они колдуют не потому, что могут это делать по крови, а из-за сделок с духами. Они никогда не обретут счастливого посмертия.
— Поэтому вы перед ними стелетесь, да?! Потому что они смогли сделать свой выбор, пожертвовать собой ради всех нас. И вы их уважаете. А я чем хуже?! Почему я не могу пойти по тому же пути.
— Потому что я уже выбрал твой путь. Если тебе будет легче, можешь считать этот брак твоей личной жертвой.
Он поднялся и с достоинством истинного правителя вышел из комнаты. Взревев, Иллирин бросила в дверь подушку.
“Тоже мне, жертвенность. Да лучше отдаться чёрту какому, чем этому самодовольному выскочке. Я даже смотреть на него не могу, а он захочет большего. Есть разница, отец… огромная разница. Они сами сделали свой выбор. А эту судьбу ты мне навязал. Ну уж нет, не бывать этому!”
Она вскочила с постели, подбежала к сундуку, резким движением открыла крышку так, что та стукнулась громко о стену. Внутри лежала одежда кого-то из прислуги. Иллирин нахмурилась, но надела её. Это, определённо, было лучше, чем остаться в одной ночной сорочке.
Подошла к двери, прислушалась. Снаружи не доносилось ни звука. Потянула за ручку раз, другой и поняла, что её заперли. Метнулась к окну, глянула вниз и покачала головой. Третий этаж, прыгать слишком высоко.
“Третий этаж!” — чуть ли не выкрикнула она, высунулась наружу и довольно улыбнулась. Если встать на подоконник да подпрыгнуть, можно ухватиться за резные наличники под крышей, а там подтянуться… И уже потом думать, что делать.
Наверху было свежо. После спёртого воздуха комнатушки, в которой её заперли, казалось, что мир снова заиграл яркими красками. Иллирин растянулась на плоском козырьке крыши и смотрела на небо. Облака стали немного ближе, но всё ещё были недосягаемыми. На сердце было тяжело. Она понимала, что её побег рано или поздно раскроется, и тогда не сдобровать. С отца станется и выпороть. Конечно, до крови ранить не будет, не стоит портить невесту перед свадьбой, но сделать так, чтобы было больно, явно сможет. По крайней мере, такие слухи ходили о его допросах пленников.
Поморщившись, она посмотрела на облака и увидела волчью голову.
“Уже везде он тебе мерещится. Нельзя же так! А вдруг это и вправду чья-то волошба. Никто не говорил тебе, что видел Волка”.
Она повернулась на живот и посмотрела во двор, где возились слуги. Для них ничего не изменилось. Работа, работа, разные задания. Это радостные деньки. Нилья выходит замуж. Будет большой праздник, нилэс явно одарит чем-нибудь…
А что остаётся ей, Иллирин? Сидеть и подчиняться? Криво ухмыльнувшись, она подобралась и поползла вперёд. Вставать в полный рост было страшно. Вряд ли кто-то будет глазеть на крышу, но и сидеть без дела не стоит. Нужно попасть в библиотеку! И хорошенько там покопаться.
Осторожно проскользив по скату крыши, Иллирин принялась выискивать открытое окошко. Такое нашлось шагах в десяти. Прося Волка подарить ей немного ловкости, она двинулась вперёд, ухватилась за наличники и диким зверем юркнула в комнату. К счастью, внутри никого не было. А значит, нужно хорошенько замаскироваться, спуститься на этаж ниже и пробраться в библиотеку. Замок там она давно расшатала, можно и пальцем открыть… Главное, чтобы не поймали.
Совершенно не беспокоясь о том, что делает что-то не очень правильное, Илли перерыла шкафы, нашла платок, повязала его, подвела сажей из камина брови, чтобы выглядели потемнее, и опасливо выглянула в коридор.
Вдох, выдох. Никого. Белкой метнуться к лестнице, прижаться спиной и прислушаться, не идёт ли кто. Где-то вдалеке переговаривались служанки. Но сидеть и ждать нельзя. Согнувшись, чуть сгорбившись, Иллирин пошла вниз. Ступени скрипели под ногами, и казалось, что все слышат, как нилья пробирается по терему. Вот-вот из-за поворота покажется отец и снова запрёт где-нибудь. Там, откуда так просто не выбраться.
— А что мне было делать? — устало спросила она, разглядывая ступню. От ран не осталось и следа. Взглянув Волку прямо в глаза, она облизала губы и прошептала: — Спасибо.
— Призвать на помощь волшебство? Зачем всё решать самостоятельно, когда есть такое подспорье? — серьёзно спросил Волк, удивлённо подняв брови, когда Иллирин горько рассмеялась.
— Волшебство удел мужчин. Не бабское это дело — ворожить. Мы только рожать годны. Да тебе на растерзание.
Последняя колючая фраза сама собой сорвалась с языка. Илли тут же стало за неё стыдно, и она уставилась на землю, понимая, что даже если дух-покровитель и питается девушками, то не ей, смертной соплячке, судить его.
— Повтори, — потребовал Волк, шумно выдыхая.
— Женщин не учат волшебству, — спокойно сказала Иллирин, чувствуя, как сердце кровью обливается.
— Так вот оно значит что… А я-то думал, почему слабая такая. Сколько поворотов солнца видела?
Удивившись такому странному вопросу “сколько тебе лет?”, Иллирин подняла на него взгляд и шёпотом ответила:
— Девятнадцать. Двадцатый через четыре месяца.
— Поправимо. А теперь иди. Тебя ждут.
Он поднялся и протянул ей руку. Иллирин несмело вложила ладонь, опёрлась и поднялась. Они снова были очень близко друг к другу. Так близко, что голова закружилась от хвойного лесного запаха, от ароматов спелых ягод. Вспомнился тот самый поцелуй, лишивший рассудка. И захотелось, чтобы он снова прижал к чему-то, заставил запрокинуть голову и поцеловал. Но Волк лишь приобнял её, проводя ладонью по спине. Волна жара растекалась от его руки.
— Беги. А не то пропустишь всё самое интересное.
Она кивнула, сделала несколько шагов и увидела, как Волк сел, положил ладонь на её след и начал что-то нашёптывать.
— Что?..
— Чтобы шлось быстрее. Давай. Они скоро будут на месте!
И Иллирин послушалась, побежала вперёд, чувствуя, как странно пружинит земля под ногами, словно подталкивая, давая сил бежать всё быстрее и быстрее. А дыхание не сбивалось, было ровным, словно она неспешно прогуливалась по саду, а не неслась к увитой девичьим виноградом беседке.
— Нилья Иллирин, вы почти опоздали, — строго сказала ей матушка, неодобрительно качая головой.
Илли лишь улыбнулась.
— Простите, матушка. Циллия…
— Не хочу ничего слышать. Не время, — ответила нилэсса, скрещивая руки на груди.
Осмотревшись, Иллирин поняла, что, кроме матери, замужних женщин было ещё двое: жена старосты поселения и та самая ведьма. Сердце пропустило удар.
“Зачем старуха здесь? Она должна была уйти. Что происходит?”
Интуиция требовала затеряться в толпе и бежать. Бежать, куда глаза глядят, пока в ногах ещё столько силы, столько мощи, что хватит на то, чтобы убежать далеко-далеко.
Она даже обернулась в поисках наиболее удачного пути к отступлению, но на пороге беседки показались парни с венками в руках. Пришлось выпрямиться и с отстранённым выражением лица наблюдать за тем, как кто-то радуется, а кто-то грустит. И в этих шорохах начало казаться, что всё обойдётся. Что ей привиделось, а Миэт не так уж и плох. Не зря же на него так Циллия смотрит?
Простые люди разошлись, остались только она с сестрой, мать, ведьма да отец как-то незаметно к ним присоединился. Они стояли, молча вглядываясь в тропинку. Вскоре показался Миэт в сопровождении спутников. Он нёс венок на вытянутых руках, словно корону, подготовленную для церемонии. Никто не произнёс ни слова, когда он переступил порог беседки. Лишь Иллирин невольно отступила на шаг.
В сердце больно укололо невидимое лезвие, а потом ввинтилось, загоняя незримый кинжал по самую рукоять.
Миэт ей покровительственно улыбнулся, словно говоря, что не забыл вспыльчивых фраз за чаепитием и резкого отказа в беседке, но никому не скажет. Это будет их маленький секрет, который нилий будет всю жизнь ножом держать у горла.
— Вы пришли с добычей, Миэт, — прохрипела старуха-ведьма, не удосужившись назвать его по титулу. — Ну так надевайте.
Он кивнул и сделал шаг в сторону Иллирин. Широкий, уверенный.
Послышался вой, но Миэт не обратил внимания на него.
“Скажи им, что ты невеста Волка”, — вспомнила Иллирин приказ духа.
Поймав удивлённый взгляд матери, Илли решилась действовать. Она не хотела быть женой этого наглого самоуверенного юнца. Она была даже согласна на договорной брак как у родителей, но построенный на взаимном уважении, а не вот это вот всё.
— Нет. Дважды нет, — она замотала головой, выставив руки вперёд и сделав шаг назад.
— Как это понимать? — сурово спросил отец.
— Это венок Циллии.
Повисло неловкое молчание. Все смотрели на младшую дочь. Миэт — гневно, родители — удивлённо.
— Что это значит? Что вообще происходит? — ошарашенно спросила Виллия, смотря то на одну дочь, то на другую и заливаясь румянцем смущения.
— Нилий Миэт, — дрожащим голосом начала Иллирин, — подарил мне синюю ленту, чтобы украсить мой венок. Моя младшая сестра, не зная об этом, решила украсить свой… Я не успела остановить её, когда она спускала венок на воду. Когда девушки ушли, мы побежали за венками, чтобы забрать её венок и не ввести нилия Миэта в заблуждение, но не успели. А потом ещё и в трясину угодили.
Илли виновато развела руками, словно пыталась сказать: “Смотрите, какая я хорошая. Я пыталась”. Впрочем, никто не впечатлился. Ни Циллия, которую Иллирин в очередной раз выгородила, ни родители, ни Миэт, ни даже старушка-ведьма.
— Так было угодно Волку, нилий Миэт, — проскрипела старуха. — Нильэсса наша не хуже нильии. Слушайте тех, кто выше нас.
“Послушай ведьму! Послушай!” — взмолилась Иллирин.
Но нилий остался глух к её мысленным просьбам. Нахмурился, свёл брови так, что между ними залегла глубокая складка.
— Это одно “нет”. И что же вы, нилья Иллирин, хотели сказать во втором “нет”?
Кажется, он смеялся. Уголки губ поползли вверх, в зелёных глазах плясали нехорошие искры, пальцы так вцепились в злосчастный венок, что даже побелели. А ведь там были ветви шиповника. Больно, наверное!
— Я…
Слова застряли в горле. Она не могла выдавить из себя ничего. И спасительная луна, как назло, скрылась в набежавших тучах. А в голове звенело: “Скажи им, скажи им, скажи…”
Зажмурившись, она закрыла уши ладонями и выпалила:
— Я невеста Волка! Я! Невеста! Волка!
Ветер принёс запах свежести и болотной травы со стороны реки. Все стояли и смотрели на нилью, словно она сказала невероятную глупость. Да и кто в здравом-то уме назовёт себя невестой Волка? Но для Иллирин Миэт был хуже Волка. Зверь что, разве что загрызёт. Ну будет грызть долго, так всё равно не несколько лет. А этот… будет коршуном каждый день клевать в печень, запрёт в башне, заставит почернеть её светлые волосы… Он само воплощение смерти. Рядом с ним хочется горько плакать и молить о пощаде.
— Что за вздор? — не выдержав, спросил Арион.
— Это не вздор. Я невеста Волка. Я не пойду за нилия Миэта, — упрямо повторила Иллирин, глядя отцу прямо в глаза.
Он хотел что-то возразить, но тут над рекой снова поплыл волчий вой. Всех сковало словно ледяными цепями, пошевелиться было сложно. А Иллирин почувствовала, как становится легче дышать.
“Ты пришёл, пришёл за мной. Значит, я действительно нужна тебе?” — подумала она, вглядываясь в тропинку.
На ней показался огромный белоснежный волк. Он был больше, чем тот, которого она видела раньше. Настоящий гигант, в холке выше, чем иной мужчина, стоящий в полный рост. Он шёл медленно, а от каждого его шага подрагивала земля. Замолчали ночные птицы, смолкли насекомые, даже светляки поспешили прижаться к земле, спрятаться от жуткого Волка.
Расправив плечи, Иллирин пошла ему навстречу. В лучах лунного света разглядела, как он бережно сжимает в зубах венок. Её венок! И захотелось, словно деревенской девке, побежать к нему, спрятаться за огромной лапой и почувствовать себя в безопасности.
— Иллирин, остановись! — крикнула за спиной мать.
— Нилья Иллирин, приказываю остановиться! — рявкнул отец.
Но она не слышала. Шла вперёд, глядя прямо в его жёлтые глаза. Потом не выдержала, упала перед ним на колени и зажмурилась. Страх липкими верёвками обхватил горло и стал душить. В глазах поплыло, сердце билось неровно.
Её окатило горячее влажное дыхание зверя, на голову лёг венок, а потом мир окутала спасительная тьма.
ГЛАВА 10
Как хорошо плавать в мире снов. Утыкаться носом в мягкую волчью шерсть. Сидеть у волка на загривке и смотреть на мир свысока, чувствуя, что всё хорошо. Мимо проносятся леса и поля, ветер бьёт в лицо, развевает светлые волосы, и нет ничего, кроме ощущения свободы.
Но всё хорошее заканчивается. Скрип двери выдернул из вымышленного мира, и Иллирин почувствовала невероятную слабость. То ли во сне у неё было куда больше сил, то ли она действительно где-то умудрилась устать. Но где? Ни одной мысли в голове.
— Нилья Иллирин, — строгий голос отца тут же прогнал всю сонливость.
Она рефлекторно натянула одеяло повыше и заставила себя посмотреть на гостя.
Первое, что бросилось в глаза, так это новая комната. Она была не у себя. Короткого взгляда налево хватило, чтобы понять: вместо кровати Циллии там стена. На расстоянии вытянутой руки.
— Здравствуйте, отец, — шёпотом ответила Илли, продолжая осматриваться.
За окном светило солнце. Судя по всему, время за полдень.
“Долго же я провалялась. Что произошло?”
Последний вопрос она повторила вслух и уставилась на отца. Если тот пришёл, значит, уже не сердится и хочет поговорить. Главное, не разозлить ещё раз, а так всё будет хорошо.
— Похоже, тебя околдовали. Ведьма говорит, что на тебе сильное магическое воздействие. Иллирин, — он строго посмотрел на дочь, приблизился, сел на край постели и взял за руку.
Илли тут же почувствовала, что проваливается в детство. Отец всегда делал так, когда она или Циллия болели. Приходил, брал за руку, разговаривал. Прислуга поговаривала, что при помощи магии лечит. Да только как понять, если для девушек это знание запретное? Оставалось только улыбаться и принимать эту помощь.
— Ничего не бойся. Мы уже подготовили ритуал. Луна ещё достаточно полная, её света будет достаточно. По крайней мере, ковен говорит именно так. Мы снимем с тебя это воздействие, и на Солнцеворот переплетём ваши с Миэтом судьбы. Всё будет хорошо.
Ей хотелось вскочить с постели и закричать, что при таком раскладе ничего хорошего не будет. Но она сдержалась, лишь подняла на отца тяжёлый взгляд.
— Ты что-то знаешь? Ты ходила в запретную секцию библиотеки? — строго спросил Арион.
— Нет. Единственное, в чём я уверена, так это в том, что когда-то давно наши предки совершили ошибку, лишив своих женщин возможности учиться магии, отец!
— Иллирин!
— Отец! Я могу быть полезной! Не отдавай меня ему, — она расплакалась, ладонью смахивая жгучие слёзы. — Я смогу, я справлюсь. Ведьмы могут, и я смогу!
— Исключено.
Она шумно выдохнула через нос, скрестила руки на груди, чувствуя, что сердце вот-вот проломит рёбра.
— Это потому, что я всего лишь сосуд, да, отец? Но чем я хуже братьев? Разве я чаще промахиваюсь, стреляя из лука? Разве я могу пробежать меньше, чем они? Так почему они имеют свободу? Почему они получают знания и силу? А я лишь плевки и указы? Я не хочу так! Я не хочу!
Арион тяжело вздохнул, обнял её, погладил по спине и не терпящим возражения тоном сказал:
— Нет. Ты драгоценный цветок, который необходимо беречь. Магия разрывает женщин на части, сводит с ума. Я не хочу такой судьбы для своей дочери.
— Но ведьмы…
— Они колдуют не потому, что могут это делать по крови, а из-за сделок с духами. Они никогда не обретут счастливого посмертия.
— Поэтому вы перед ними стелетесь, да?! Потому что они смогли сделать свой выбор, пожертвовать собой ради всех нас. И вы их уважаете. А я чем хуже?! Почему я не могу пойти по тому же пути.
— Потому что я уже выбрал твой путь. Если тебе будет легче, можешь считать этот брак твоей личной жертвой.
Он поднялся и с достоинством истинного правителя вышел из комнаты. Взревев, Иллирин бросила в дверь подушку.
“Тоже мне, жертвенность. Да лучше отдаться чёрту какому, чем этому самодовольному выскочке. Я даже смотреть на него не могу, а он захочет большего. Есть разница, отец… огромная разница. Они сами сделали свой выбор. А эту судьбу ты мне навязал. Ну уж нет, не бывать этому!”
Она вскочила с постели, подбежала к сундуку, резким движением открыла крышку так, что та стукнулась громко о стену. Внутри лежала одежда кого-то из прислуги. Иллирин нахмурилась, но надела её. Это, определённо, было лучше, чем остаться в одной ночной сорочке.
Подошла к двери, прислушалась. Снаружи не доносилось ни звука. Потянула за ручку раз, другой и поняла, что её заперли. Метнулась к окну, глянула вниз и покачала головой. Третий этаж, прыгать слишком высоко.
“Третий этаж!” — чуть ли не выкрикнула она, высунулась наружу и довольно улыбнулась. Если встать на подоконник да подпрыгнуть, можно ухватиться за резные наличники под крышей, а там подтянуться… И уже потом думать, что делать.
ГЛАВА 11
Наверху было свежо. После спёртого воздуха комнатушки, в которой её заперли, казалось, что мир снова заиграл яркими красками. Иллирин растянулась на плоском козырьке крыши и смотрела на небо. Облака стали немного ближе, но всё ещё были недосягаемыми. На сердце было тяжело. Она понимала, что её побег рано или поздно раскроется, и тогда не сдобровать. С отца станется и выпороть. Конечно, до крови ранить не будет, не стоит портить невесту перед свадьбой, но сделать так, чтобы было больно, явно сможет. По крайней мере, такие слухи ходили о его допросах пленников.
Поморщившись, она посмотрела на облака и увидела волчью голову.
“Уже везде он тебе мерещится. Нельзя же так! А вдруг это и вправду чья-то волошба. Никто не говорил тебе, что видел Волка”.
Она повернулась на живот и посмотрела во двор, где возились слуги. Для них ничего не изменилось. Работа, работа, разные задания. Это радостные деньки. Нилья выходит замуж. Будет большой праздник, нилэс явно одарит чем-нибудь…
А что остаётся ей, Иллирин? Сидеть и подчиняться? Криво ухмыльнувшись, она подобралась и поползла вперёд. Вставать в полный рост было страшно. Вряд ли кто-то будет глазеть на крышу, но и сидеть без дела не стоит. Нужно попасть в библиотеку! И хорошенько там покопаться.
Осторожно проскользив по скату крыши, Иллирин принялась выискивать открытое окошко. Такое нашлось шагах в десяти. Прося Волка подарить ей немного ловкости, она двинулась вперёд, ухватилась за наличники и диким зверем юркнула в комнату. К счастью, внутри никого не было. А значит, нужно хорошенько замаскироваться, спуститься на этаж ниже и пробраться в библиотеку. Замок там она давно расшатала, можно и пальцем открыть… Главное, чтобы не поймали.
Совершенно не беспокоясь о том, что делает что-то не очень правильное, Илли перерыла шкафы, нашла платок, повязала его, подвела сажей из камина брови, чтобы выглядели потемнее, и опасливо выглянула в коридор.
Вдох, выдох. Никого. Белкой метнуться к лестнице, прижаться спиной и прислушаться, не идёт ли кто. Где-то вдалеке переговаривались служанки. Но сидеть и ждать нельзя. Согнувшись, чуть сгорбившись, Иллирин пошла вниз. Ступени скрипели под ногами, и казалось, что все слышат, как нилья пробирается по терему. Вот-вот из-за поворота покажется отец и снова запрёт где-нибудь. Там, откуда так просто не выбраться.
