Зубастая пасть ощерилась из зарослей пахучих кустов. Рядом еще. А сколько появилось позади меня, не успела посчитать – из кустов уже летела клыкастая торпеда. Явно не с целью нежно познакомиться. Я взвизгнула и с неожиданной прытью взлетела по свисающей лиане на ветви могучего дерева. Корявая ветка стебливо поклонилась моим лишним килограммам, и я неуклюже, но резво попятилась на животе нащупывать более прочные места, пока пятой точкой не впечаталась в мощный ствол, и мертвой хваткой утопающего вцепилась в ветку руками и ногами. Острая кора расцарапала в кровь живот и руки, но было не до того: всего полтора моих недомерочных роста до земли, а там уже завела хоровод стая местной фауны. Самые борзые пытались допрыгнуть. Челюсти клацали так близко, что спусти ногу – перепало бы угоститься. Мои челюсти стучали почти синхронно, но от страха. Адреналин бушевал в крови, но руки и ноги дрожали отчаянно – хватит пяти минут такой тряски, чтобы спелой грушей упасть на ужин милым зубастикам. Предельно аккуратно попыталась оглянуться, но голова предательски закружилась. Однако ветка в полутора метрах выше мелькнула. Да, панически боюсь высоты, а этот статус получает любой объект выше табуретки. Очень медленно, пробуя лианы на крепость и подвывая от ужаса, умудрилась подняться и ухватиться руками за нужную ветку. Спустя еще десять мучительных минут сумела-таки водрузиться на втором этаже.
В относительной безопасности мозг успокоился и включил аналитику. Подстава в том, что решительно не помню, как здесь оказалась. Воспроизвела события недавнего прошлого: споткнулась и внахлест упала, зарывшись ладонями в теплую от перегноя почву. В ноздри - горячий, удушливый, напоенный сладкими запахами и влагой воздух, настолько плотный, что можно при желании нарезать. Поднялась и оторопела, ослепленная помешательством красок: цвета словно вскипели и взорвались, заляпав окружающие джунгли психоделическими пятнами. Определенно джунгли: клубки лиан, веток, стволов, с вылупившимися бутонами цветов, которые размерами вполне сойдут мне на панамку. Но вот как сюда попала – убей, не помню! И последние час-полтора занята спасением собственной нежной шкурки от жаждущих клыков и когтей. Они подтянулись почти сразу, не дав прочувствовать весь вкус внезапной перемены в жизни (наличие перемены почему-то не вызывало сомнений). Времени удивиться, огорчиться и поплакать мне не оставили. И если поначалу желающие просто сопровождали меня, обжигая вожделеющими взорами и мотивируя ускориться на быстрый шаг, а после – и на быстрый бег, то теперь вот – перешли к активным действиям. А я, наконец, могу подумать. Итак, что мы имеем?
Осторожно огляделась: стая выгнала меня прочь из низины, здесь было суше, воздух свежее. Но кругом - лес, лес, лес. Лес внизу, лес по сторонам, лес над головой. За плотно сплетенным пологом не видно неба. Спуститься нет возможности – нагулявшая аппетит фауна осознала тщетность подпрыгиваний, но твердо решила дождаться созревшую меня в ближайшем будущем. Тело уже порядком затекло, и я уныло поглядывала сверху, как на меня нетерпеливо поглядывали снизу. Попробовать передвигаться плотно спутанными ветвями? Неплохой вариант, будь я Тарзаном. Тарзан? Память услужливо подкинула образ поджарого дикаря, скачущего по веткам наперегонки с обезьянами. Печально отвергла идею: я – тетка давно за тридцать, с соответственной комплекцией и физической формой, точнее ее полным отсутствием. Вздохнула. Ну, хоть, возраст знаю – уже прогресс. Вариантов не было. Гениальных мыслей – тоже. И я горестно завела «Степь да степь кругом…». Ого! Я, оказывается, неплохо пою! Профессионально поставленный вокал. Еще один штрих к моему портрету. Зверюшки встрепенулись и подхватились противным утробным воем. А я что? - А пою дальше, раз варианты развлечений отсутствуют. «…В той степи глухой схорони меня..» - стая заголосила громче. И тут случилось непредвиденное ни мною, ни, видимо, моими увлекшимися бэк-вокалистами – из зарослей метнулось нечто огромное, стремительное и кровожадное. Мой хор спохватился слишком поздно: одна тушка оказалась в могучих зубах, пара других агонизировала на саблеобразных когтях. Остальные в панике разбежались. Я в ужасе забыла, как дышать. Хищник чем-то похож на черную пантеру: такое же длинное гибкое тело. Только крупнее раза в два, и вместо шерсти – крепкая заостренная чешуя. Кроме того, хищник комфортно ощущал себя на задних лапах, о чем узнала буквально сразу же. Трупы брошены оземь, а жуткое оно поднялось, сразу оказавшись мордой вровень со мной. Окровавленная пасть раззявилась мне в лицо, коротко взвыла, вспыхнули фиолетовые глаза, в которых читался… разум? Я замерла. «Пантер», рыкнул и опять уставился на меня. Я не поверила. Ты хочешь, чтобы я пела? Странные глаза глядели в упор, не мигая. Я боязливо затянула дальше «… Ты лошадушек сведи к батюшке, передай поклон родной матушке…». Монстр опустился вниз и приступил к трапезе, не забывая поглядывать на меня. От вида рассаженных потрохов меня замутило, и я закрыла глаза.
Допела. Чавканье к тому тоже прекратилось. Глянула вниз: морда и лапы в кровищи, сидит и внимательно смотрит. На меня. Медленно поднимается и тянется ко мне. Съежилась и зажмурилась – ну вот и конец. Но закусывать мной не спешили. Когда это поняла – осторожно приоткрыла глаза. Мне показалось, или он и правда ухмыляется? И да, я была уверена, что это именно «он». Рыкнул, опустился. Отвернул морду куда-то в сторону и опять на меня. Не поняла, он зовет что ли? Опять рыкнул, уже сердито. Что ж, если бы хотели сожрать – сожрали бы давно, и я с опаской полезла вниз, доцарапывая подранные конечности. Спустя маленькую вечность меня встретила твердая земля, куда я тут же осела – дрожащие от напряжения ноги облегченно подломились. Немного подумав, легла полностью и закрыла глаза – мой монстр пусть подождет. Не схарчил же до сих пор, значит, не тронет. А если тронет – ну и приятного аппетита, я слишком обессилела для переживаний. Видимо, провалилась в легкий сон-беспамятство, потому что очнулась от глубокой тишины. В ужасе распахнула глаза и вздрогнула: сидит прямо надо мной, склонив морду набок, глядит, не отрываясь. Тотчас тишина словно лопнула, разлетаясь тысячами звуков тропического леса.
- Ой, извините… я тут заснула.. случайно… - и поползла-поползла спиной прочь.
Фыркнул. Длинное тело скользнуло ко мне, огромная лапа подцепила меня под… в общем, подцепила и поставила на ноги.
И он двинулся в заросли, в полной уверенности, что последую. А были варианты?
Вышли к воде. Родник. Ощутила, как хочу пить. Пальцы прокусила прозрачная ледяная вода. Сладкая, чистая, свежая она протекла в надсаженное безумным днем горло. Пила долго, пока не стало казаться, что заледенела даже моя необъятная попа. Этот опять внимательно наблюдал. Когда я отвалилась, с шумом плюхнул морду и лапы в ручей, что убегал блестящей лентой прочь, и долго с фырканьем полоскался. Умытая от крови морда оказалась даже… красивой. Хищная, пугающая, но красота. Невольно залюбовалась. Монстр замер, поймав мой взгляд. Миг – я опрокинута страшной лапой, в лицо скалится пасть. Успела опять попрощаться с жизнью. Поторопилась – отпустил, но в мощной грудине ворчало-перекатывалось.
- И-извините, пожалуйста, - прошептала почти беззвучно.
Опять пошли. Шли долго. Обычный под пологом сумрак сгустился почти до осязаемости – вечерело, и я внезапно вывалилась из джунглей и съехала по склону к высокому частоколу. Оглянулась: джунгли стояли ровной стеной, словно обрезаны невидимым лезвием. Он остался среди зарослей и глядел на меня. Фиолетовые глаза мерцали в сумраке.
- Спасибо…
Фыркнул, исчез в зарослях.
А я осталась нос к носу с бескрайним частоколом из гладко обтесанных исполинских бревен. «Мальчики направо, девочки налево» вдруг вспомнилось, или наоборот? Зависла. Слишком устала, чтобы думать. Правое плечо было ближе к забору, побрела налево. Метров через триста меня встретили не менее колоссальные ворота. Закрытые. Попробовала стукнуть – с таким же успехом барабанить по бетону - лишь костяшки отбила. Набрала побольше воздуха и возопила «Эй, кто-нибудь!». Качественно так возопила - уж, не в опере ли пою? Но память отказалась от комментариев. Увы, никто не спешил отворять, и даже не полюбопытствовал о нехарактерном для джунглей звуке. Я с досадой замолкла и попыталась разглядеть что-либо в опустившейся ночи. Безуспешно. Лишь где-то там, метрах в пятидесяти угадывалась стена джунглей, откуда на меня заинтересованно вспыхивали фосфоресцирующие пары глаз. От ворот начиналась и терялась в темноте не слишком широкая дорога – двум «Окам» с трудом разъехаться. «Ока»? смутно вспыхнул образ маленького неказистого автомобиля и широких, залитых огнями большого города, автострад, забитых гудящими, пыхтящими машинами. Ага, то мне явно роднее, чем вот это все. Неподалеку валялась корявая палка, которую я подобрала, собираясь дорого продать жизнь – количество любопытных глаз в зарослях явно прирастало. Опустилась оземь, привалившись к воротам, и, видимо, задремала. Потому что разбудило меня влажное фырканье в лицо. Заорала от ужаса и внезапности. Надо мной стояло нечто ящероподобное: шипастая трехглазая морда с энтузиазмом обнюхивала, но закусывать не спешила, и вообще глядела достаточно миролюбиво. К тому взошла огромная красноватая луна, и обнаружилось, что это ездовое животное – ящер запряжен в повозку, которую венчал некто антропоморфный.
- Эээ… здрасьти… - попыталась подняться, но по лицу прошелся длинный липкий язык, уронив меня оземь. – Ой, да погоди ты, животное! Дай теперь познакомиться с твоим хозяином!
Хозяин, однако, не торопился завязывать знакомство, вытащил трость и мне в лицо ударил луч фонаря, принудив зажмуриться. Изучали меня довольно долго, потом бросили что-то коротко и отрывисто на непонятном языке.
- Извините, моя твоя не понимать, - попыталась улыбнуться, вышло криво.
Хозяин спешился, подошел ближе. Вполне себе человек - высокий старик с довольно неприятным, желчным лицом. Сухие пальцы больно впились в предплечье, поднимая на ноги. Он еще раз вгляделся в лицо, опять что-то сказал. Оставалось лишь глупо улыбаться. Старик вытащил рог и громко вострубил. Оперативненько так ворота открылись. И меня втолкнули внутрь.
Успела заметить лишь что-то вроде площади, по периметру которой дотлевали костры. Старик властно приказал, меня подхватили и поволокли в большое бревенчатое здание. Внутри душно. Несколько лучин скупо выхватывали из темноты длинные лавки вдоль стен, врытые в земляной пол. Ко мне шагнула высокая старуха в холщовом балахоне. Костлявые пальцы больно ухватили за подбородок. Она долго и пристально меня изучала. А я тем временем, разглядывала ее: узкое лицо, ввалившиеся щеки стягивает смуглая пергаментная кожа, тонкий нос загибается над иссохшими в нитку губами, а необычно светлые глаза горят фанатичным блеском. Видимо, старухе я не приглянулась – брезгливо отвернулась и что-то прокаркала моим провожатым (две крепкие фигуры надежно перехватили меня под локотки с обеих сторон). Хмуро ответили. Та постояла секунду, пожала плечами и потащила меня вглубь. Остановились возле остывающего очага: угли уже не тлели, но еще попыхивало теплом. Старуха ухватила горсть пепла и, бормоча, сыпанула мне на голову. Не успела я возмутиться, как туда же вылился кувшин с водой. Да что за…!? С языка сорвалось крепкое слово. О! А память-то восстанавливается! Ухмыльнулась сама себе. Бабка швырнула тем временем мне балахон типа своего, только грубее, и знаками велела переодеться. И чем ее не устраивает мой внешний вид? Подумаешь, футболка облохматилась в процессе забега по джунглям, и потеряла первоначальный цвет, собственно, как и джинсы – с кем не бывает. Может, ее смутила моя отнюдь не божественная фигура? Ну, да, складочки так и норовят из узких штанов наружу. Уже лет пять начинаю худеть с понедельника. Очень ей не понравилось, что замешкалась – на меня гаркнули, и я начала нехотя переодеваться. Тело, привыкшее к мягкому хлопковому трикотажу, возмутилось яростным зудом. Старуха схватила мою одежду и швырнула в очаг. Не успела я и рта раскрыть, как та вспыхнула ярким пламенем. Так и осталась стоять с открытым ртом, хлопая глазами. Тем временем вредная бабка притащила мису с кашей и что-то вроде хлебной лепешки. Меня усадили и вручили ужин. Как же я, оказывается, голодна! Не мечта гурмана, конечно, но еду я смела, забыв, что девочки должны кушать культурно. Старуха взирала с явным неодобрением. После забрала посуду, ткнула пальцем в лавку, загасила лучины и вышла, лязгнув замком. В доме отсутствовали окна, и темнота тотчас накрыла душным пологом. Спустя пару секунд я решила, что утро вечера мудренее, а жесткая лавка глядит периной после сурового дня, и я мгновенно отрубилась.
Утро началось с лязга засова. Спросонья не сразу сообразила, где я, и лишь вглядывалась сквозь предрассветную хмарь в окружившую тройку женщин. Наконец, узнала среди них вчерашнюю старуху. Остальные две не сильно отличались – те же иссохшие лица и лихорадочно горящие глаза. Тело неохотно проснулось и потребовало традиционных утренних процедур, но меня потащили наружу. С любопытством огляделась. Дом, где ночевала, стоял особнячком. Площадь, которую заметила вчера, перетекала в просторную короткую улицу и упиралась в строение, вроде храма, а по сторонам расползалось что-то длинное, похожее на бараки. Деталей не разглядеть – все подернуто сизой дымкой тумана. Меня привели в небольшое строение, видимо, умывальню, и оставили. Пол засыпан мелкими камнями, посередь - огромный глиняный чан с водой. В углу нашлись примитивные удобства дыркой в полу. Моющих средств не предложили, поэтому баня вышла так себе - спасибо, что вода не ледяная. Тем не менее, грязь и пыль я с наслаждением смыла. Защипало ссадины, но в целом, жизнь налаживается. Еще бы перекусить. Долго плескаться не дали – скоро нарисовались те же, дефилировать нагишом под суровыми взорами не хотелось, и я опять зачесалась под грубым рубищем. Завтрак, однако, не предложили, и следующим пунктом моих пертурбаций оказалось просторное строение с огромными окнами. Внутри были женщины. Много женщин разных возрастов. Никто даже не повернул головы. На лицах лежала печать равнодушной отрешенности. В центре помещения свалена огромная куча тропических бутонов. Женщины сидели вокруг на полу, разбирали ядовито-зеленые лепестки и бережно ссыпали тонкой кисточкой пыльцу в пиалки. Одна из них, видимо старшая, встала, подошла, поставила передо мной идентичный прибор и, без слов, медленно продемонстрировала весь процесс.
Я вздохнула и пристроилась рядом с новыми товарками. Бутоны пахли не очень. Если совсем точно, то воняли. Между делом рассматривала соседок. Никто не переговаривался. С одинаковой сосредоточенностью сноровисто разбирали огромные мясистые лепестки, что-то нашептывая одними губами. С одного бутона выходило критически мало пыльцы, и к полудню у меня хорошо, если набралось с пол чайной ложки. Кроме того, растительным соком неприятно разъедало пальцы. Желудок настойчиво наседал о готовности покушать, когда, наконец, лязгнуло било, и женщины дружно поднялись, чтобы организованно покинуть «цех». Я присоседилась.
В относительной безопасности мозг успокоился и включил аналитику. Подстава в том, что решительно не помню, как здесь оказалась. Воспроизвела события недавнего прошлого: споткнулась и внахлест упала, зарывшись ладонями в теплую от перегноя почву. В ноздри - горячий, удушливый, напоенный сладкими запахами и влагой воздух, настолько плотный, что можно при желании нарезать. Поднялась и оторопела, ослепленная помешательством красок: цвета словно вскипели и взорвались, заляпав окружающие джунгли психоделическими пятнами. Определенно джунгли: клубки лиан, веток, стволов, с вылупившимися бутонами цветов, которые размерами вполне сойдут мне на панамку. Но вот как сюда попала – убей, не помню! И последние час-полтора занята спасением собственной нежной шкурки от жаждущих клыков и когтей. Они подтянулись почти сразу, не дав прочувствовать весь вкус внезапной перемены в жизни (наличие перемены почему-то не вызывало сомнений). Времени удивиться, огорчиться и поплакать мне не оставили. И если поначалу желающие просто сопровождали меня, обжигая вожделеющими взорами и мотивируя ускориться на быстрый шаг, а после – и на быстрый бег, то теперь вот – перешли к активным действиям. А я, наконец, могу подумать. Итак, что мы имеем?
Осторожно огляделась: стая выгнала меня прочь из низины, здесь было суше, воздух свежее. Но кругом - лес, лес, лес. Лес внизу, лес по сторонам, лес над головой. За плотно сплетенным пологом не видно неба. Спуститься нет возможности – нагулявшая аппетит фауна осознала тщетность подпрыгиваний, но твердо решила дождаться созревшую меня в ближайшем будущем. Тело уже порядком затекло, и я уныло поглядывала сверху, как на меня нетерпеливо поглядывали снизу. Попробовать передвигаться плотно спутанными ветвями? Неплохой вариант, будь я Тарзаном. Тарзан? Память услужливо подкинула образ поджарого дикаря, скачущего по веткам наперегонки с обезьянами. Печально отвергла идею: я – тетка давно за тридцать, с соответственной комплекцией и физической формой, точнее ее полным отсутствием. Вздохнула. Ну, хоть, возраст знаю – уже прогресс. Вариантов не было. Гениальных мыслей – тоже. И я горестно завела «Степь да степь кругом…». Ого! Я, оказывается, неплохо пою! Профессионально поставленный вокал. Еще один штрих к моему портрету. Зверюшки встрепенулись и подхватились противным утробным воем. А я что? - А пою дальше, раз варианты развлечений отсутствуют. «…В той степи глухой схорони меня..» - стая заголосила громче. И тут случилось непредвиденное ни мною, ни, видимо, моими увлекшимися бэк-вокалистами – из зарослей метнулось нечто огромное, стремительное и кровожадное. Мой хор спохватился слишком поздно: одна тушка оказалась в могучих зубах, пара других агонизировала на саблеобразных когтях. Остальные в панике разбежались. Я в ужасе забыла, как дышать. Хищник чем-то похож на черную пантеру: такое же длинное гибкое тело. Только крупнее раза в два, и вместо шерсти – крепкая заостренная чешуя. Кроме того, хищник комфортно ощущал себя на задних лапах, о чем узнала буквально сразу же. Трупы брошены оземь, а жуткое оно поднялось, сразу оказавшись мордой вровень со мной. Окровавленная пасть раззявилась мне в лицо, коротко взвыла, вспыхнули фиолетовые глаза, в которых читался… разум? Я замерла. «Пантер», рыкнул и опять уставился на меня. Я не поверила. Ты хочешь, чтобы я пела? Странные глаза глядели в упор, не мигая. Я боязливо затянула дальше «… Ты лошадушек сведи к батюшке, передай поклон родной матушке…». Монстр опустился вниз и приступил к трапезе, не забывая поглядывать на меня. От вида рассаженных потрохов меня замутило, и я закрыла глаза.
Допела. Чавканье к тому тоже прекратилось. Глянула вниз: морда и лапы в кровищи, сидит и внимательно смотрит. На меня. Медленно поднимается и тянется ко мне. Съежилась и зажмурилась – ну вот и конец. Но закусывать мной не спешили. Когда это поняла – осторожно приоткрыла глаза. Мне показалось, или он и правда ухмыляется? И да, я была уверена, что это именно «он». Рыкнул, опустился. Отвернул морду куда-то в сторону и опять на меня. Не поняла, он зовет что ли? Опять рыкнул, уже сердито. Что ж, если бы хотели сожрать – сожрали бы давно, и я с опаской полезла вниз, доцарапывая подранные конечности. Спустя маленькую вечность меня встретила твердая земля, куда я тут же осела – дрожащие от напряжения ноги облегченно подломились. Немного подумав, легла полностью и закрыла глаза – мой монстр пусть подождет. Не схарчил же до сих пор, значит, не тронет. А если тронет – ну и приятного аппетита, я слишком обессилела для переживаний. Видимо, провалилась в легкий сон-беспамятство, потому что очнулась от глубокой тишины. В ужасе распахнула глаза и вздрогнула: сидит прямо надо мной, склонив морду набок, глядит, не отрываясь. Тотчас тишина словно лопнула, разлетаясь тысячами звуков тропического леса.
- Ой, извините… я тут заснула.. случайно… - и поползла-поползла спиной прочь.
Фыркнул. Длинное тело скользнуло ко мне, огромная лапа подцепила меня под… в общем, подцепила и поставила на ноги.
И он двинулся в заросли, в полной уверенности, что последую. А были варианты?
Вышли к воде. Родник. Ощутила, как хочу пить. Пальцы прокусила прозрачная ледяная вода. Сладкая, чистая, свежая она протекла в надсаженное безумным днем горло. Пила долго, пока не стало казаться, что заледенела даже моя необъятная попа. Этот опять внимательно наблюдал. Когда я отвалилась, с шумом плюхнул морду и лапы в ручей, что убегал блестящей лентой прочь, и долго с фырканьем полоскался. Умытая от крови морда оказалась даже… красивой. Хищная, пугающая, но красота. Невольно залюбовалась. Монстр замер, поймав мой взгляд. Миг – я опрокинута страшной лапой, в лицо скалится пасть. Успела опять попрощаться с жизнью. Поторопилась – отпустил, но в мощной грудине ворчало-перекатывалось.
- И-извините, пожалуйста, - прошептала почти беззвучно.
Опять пошли. Шли долго. Обычный под пологом сумрак сгустился почти до осязаемости – вечерело, и я внезапно вывалилась из джунглей и съехала по склону к высокому частоколу. Оглянулась: джунгли стояли ровной стеной, словно обрезаны невидимым лезвием. Он остался среди зарослей и глядел на меня. Фиолетовые глаза мерцали в сумраке.
- Спасибо…
Фыркнул, исчез в зарослях.
А я осталась нос к носу с бескрайним частоколом из гладко обтесанных исполинских бревен. «Мальчики направо, девочки налево» вдруг вспомнилось, или наоборот? Зависла. Слишком устала, чтобы думать. Правое плечо было ближе к забору, побрела налево. Метров через триста меня встретили не менее колоссальные ворота. Закрытые. Попробовала стукнуть – с таким же успехом барабанить по бетону - лишь костяшки отбила. Набрала побольше воздуха и возопила «Эй, кто-нибудь!». Качественно так возопила - уж, не в опере ли пою? Но память отказалась от комментариев. Увы, никто не спешил отворять, и даже не полюбопытствовал о нехарактерном для джунглей звуке. Я с досадой замолкла и попыталась разглядеть что-либо в опустившейся ночи. Безуспешно. Лишь где-то там, метрах в пятидесяти угадывалась стена джунглей, откуда на меня заинтересованно вспыхивали фосфоресцирующие пары глаз. От ворот начиналась и терялась в темноте не слишком широкая дорога – двум «Окам» с трудом разъехаться. «Ока»? смутно вспыхнул образ маленького неказистого автомобиля и широких, залитых огнями большого города, автострад, забитых гудящими, пыхтящими машинами. Ага, то мне явно роднее, чем вот это все. Неподалеку валялась корявая палка, которую я подобрала, собираясь дорого продать жизнь – количество любопытных глаз в зарослях явно прирастало. Опустилась оземь, привалившись к воротам, и, видимо, задремала. Потому что разбудило меня влажное фырканье в лицо. Заорала от ужаса и внезапности. Надо мной стояло нечто ящероподобное: шипастая трехглазая морда с энтузиазмом обнюхивала, но закусывать не спешила, и вообще глядела достаточно миролюбиво. К тому взошла огромная красноватая луна, и обнаружилось, что это ездовое животное – ящер запряжен в повозку, которую венчал некто антропоморфный.
- Эээ… здрасьти… - попыталась подняться, но по лицу прошелся длинный липкий язык, уронив меня оземь. – Ой, да погоди ты, животное! Дай теперь познакомиться с твоим хозяином!
Хозяин, однако, не торопился завязывать знакомство, вытащил трость и мне в лицо ударил луч фонаря, принудив зажмуриться. Изучали меня довольно долго, потом бросили что-то коротко и отрывисто на непонятном языке.
- Извините, моя твоя не понимать, - попыталась улыбнуться, вышло криво.
Хозяин спешился, подошел ближе. Вполне себе человек - высокий старик с довольно неприятным, желчным лицом. Сухие пальцы больно впились в предплечье, поднимая на ноги. Он еще раз вгляделся в лицо, опять что-то сказал. Оставалось лишь глупо улыбаться. Старик вытащил рог и громко вострубил. Оперативненько так ворота открылись. И меня втолкнули внутрь.
Успела заметить лишь что-то вроде площади, по периметру которой дотлевали костры. Старик властно приказал, меня подхватили и поволокли в большое бревенчатое здание. Внутри душно. Несколько лучин скупо выхватывали из темноты длинные лавки вдоль стен, врытые в земляной пол. Ко мне шагнула высокая старуха в холщовом балахоне. Костлявые пальцы больно ухватили за подбородок. Она долго и пристально меня изучала. А я тем временем, разглядывала ее: узкое лицо, ввалившиеся щеки стягивает смуглая пергаментная кожа, тонкий нос загибается над иссохшими в нитку губами, а необычно светлые глаза горят фанатичным блеском. Видимо, старухе я не приглянулась – брезгливо отвернулась и что-то прокаркала моим провожатым (две крепкие фигуры надежно перехватили меня под локотки с обеих сторон). Хмуро ответили. Та постояла секунду, пожала плечами и потащила меня вглубь. Остановились возле остывающего очага: угли уже не тлели, но еще попыхивало теплом. Старуха ухватила горсть пепла и, бормоча, сыпанула мне на голову. Не успела я возмутиться, как туда же вылился кувшин с водой. Да что за…!? С языка сорвалось крепкое слово. О! А память-то восстанавливается! Ухмыльнулась сама себе. Бабка швырнула тем временем мне балахон типа своего, только грубее, и знаками велела переодеться. И чем ее не устраивает мой внешний вид? Подумаешь, футболка облохматилась в процессе забега по джунглям, и потеряла первоначальный цвет, собственно, как и джинсы – с кем не бывает. Может, ее смутила моя отнюдь не божественная фигура? Ну, да, складочки так и норовят из узких штанов наружу. Уже лет пять начинаю худеть с понедельника. Очень ей не понравилось, что замешкалась – на меня гаркнули, и я начала нехотя переодеваться. Тело, привыкшее к мягкому хлопковому трикотажу, возмутилось яростным зудом. Старуха схватила мою одежду и швырнула в очаг. Не успела я и рта раскрыть, как та вспыхнула ярким пламенем. Так и осталась стоять с открытым ртом, хлопая глазами. Тем временем вредная бабка притащила мису с кашей и что-то вроде хлебной лепешки. Меня усадили и вручили ужин. Как же я, оказывается, голодна! Не мечта гурмана, конечно, но еду я смела, забыв, что девочки должны кушать культурно. Старуха взирала с явным неодобрением. После забрала посуду, ткнула пальцем в лавку, загасила лучины и вышла, лязгнув замком. В доме отсутствовали окна, и темнота тотчас накрыла душным пологом. Спустя пару секунд я решила, что утро вечера мудренее, а жесткая лавка глядит периной после сурового дня, и я мгновенно отрубилась.
Глава 2
Утро началось с лязга засова. Спросонья не сразу сообразила, где я, и лишь вглядывалась сквозь предрассветную хмарь в окружившую тройку женщин. Наконец, узнала среди них вчерашнюю старуху. Остальные две не сильно отличались – те же иссохшие лица и лихорадочно горящие глаза. Тело неохотно проснулось и потребовало традиционных утренних процедур, но меня потащили наружу. С любопытством огляделась. Дом, где ночевала, стоял особнячком. Площадь, которую заметила вчера, перетекала в просторную короткую улицу и упиралась в строение, вроде храма, а по сторонам расползалось что-то длинное, похожее на бараки. Деталей не разглядеть – все подернуто сизой дымкой тумана. Меня привели в небольшое строение, видимо, умывальню, и оставили. Пол засыпан мелкими камнями, посередь - огромный глиняный чан с водой. В углу нашлись примитивные удобства дыркой в полу. Моющих средств не предложили, поэтому баня вышла так себе - спасибо, что вода не ледяная. Тем не менее, грязь и пыль я с наслаждением смыла. Защипало ссадины, но в целом, жизнь налаживается. Еще бы перекусить. Долго плескаться не дали – скоро нарисовались те же, дефилировать нагишом под суровыми взорами не хотелось, и я опять зачесалась под грубым рубищем. Завтрак, однако, не предложили, и следующим пунктом моих пертурбаций оказалось просторное строение с огромными окнами. Внутри были женщины. Много женщин разных возрастов. Никто даже не повернул головы. На лицах лежала печать равнодушной отрешенности. В центре помещения свалена огромная куча тропических бутонов. Женщины сидели вокруг на полу, разбирали ядовито-зеленые лепестки и бережно ссыпали тонкой кисточкой пыльцу в пиалки. Одна из них, видимо старшая, встала, подошла, поставила передо мной идентичный прибор и, без слов, медленно продемонстрировала весь процесс.
Я вздохнула и пристроилась рядом с новыми товарками. Бутоны пахли не очень. Если совсем точно, то воняли. Между делом рассматривала соседок. Никто не переговаривался. С одинаковой сосредоточенностью сноровисто разбирали огромные мясистые лепестки, что-то нашептывая одними губами. С одного бутона выходило критически мало пыльцы, и к полудню у меня хорошо, если набралось с пол чайной ложки. Кроме того, растительным соком неприятно разъедало пальцы. Желудок настойчиво наседал о готовности покушать, когда, наконец, лязгнуло било, и женщины дружно поднялись, чтобы организованно покинуть «цех». Я присоседилась.
