Турист

А мне и не приходилось притворяться. Девочка была умной. Она много знала для своего возраста и страны, в которой жила. Я говорил с ней о фильмах, актерах и политике, интересовался музыкой, которую она любила, и поражался. Эстер оказалась вторым, после Хорхе, действительно приятным человеком, с которым мне довелось здесь общаться. И её болезнь, не позволявшая слабеньким, сухим ножкам ходить по земле, казалась обидной и несправедливой. Хотя… будь Эти здоровой и такой же красивой – стала бы она интересоваться самообучением? Стала бы таким же интересным человеком или, с её внешними данными, превратилась бы в гламурную и пустую личность? Я не знаю.
        Несколько раз к нам в комнату заглядывала её мать. Когда я уже почти закончил, Рита вошла с маленьким подносом, на котором стоял графин с соком, два стакана и печенье. Для американцев это было слишком непохоже – угощать незнакомого человека, и я невольно заинтересовался корнями этой странной семьи.
        - Моя дочь вас, наверное, утомила, - мягко улыбнулась женщина, и я с большим трудом отвел от неё взгляд. – Это вам.
        Я нажал на кнопку, и компьютер ровно загудел, запуская «Виндовс». Эти захлопала в ладоши.
        - Работает! Работает!
        Я улыбнулся.
        - Ну ещё бы! Такое стоит отметить, как ты считаешь? Мисс Харт, вы с нами?
        Рита улыбнулась и принесла ещё один стакан. Я заметил, что она не исправила меня. Она была всё-таки не замужем.
        - Вы программист, как и ваша дочь? – улыбнулся я ей, подавая стакан с соком Эти.
        - Нет, - Рита опустилась на диван рядом с креслом-каталкой дочери. – Я держу бутик одежды на соседней улице. Нам хватает, чтобы жить, но конкуренция слишком высока, а я не настолько хороший маркетолог, как другие. Скоро мой маленький бизнес забьют соседние гипермаркеты. Но мы что-нибудь придумаем, - Рита улыбнулась Эти, и та серьёзно кивнула в ответ.
        Я пробыл у них не более пяти минут. Немного повозился, выписывая счёт для фирмы, но затем быстро ретировался в коридор. Я застёгивал куртку, когда из дверей комнаты выехала Эстер.
        - Ты придёшь ещё? – прямо спросила она, и я растерялся.
        - Если твоя мама разрешит, - наконец решился я. И улыбнулся.
        Рита Харт шагнула вслед за мной.
        - Спасибо, - сказала она, глядя мне в глаза. – До встречи, Олег.
        Остаток дня прошёл как обычно. Домой я добрался, когда уже стемнело, и вид чёрного окна нашей с Хорхе квартиры оповестил меня о том, что латин ещё не вернулся. Не поднимаясь, я обогнул блок, направляясь к каменному колодцу, где обычно собирались любители баскетбола.
        Там не было никого из команды Джулеса, даже Даниэля, который, казалось, жил на улицах этого района. На площадке играли только кубинцы, и среди них я узнал Маркуса.
        Спрыгнув вниз, я некоторое время наблюдал за бородатым капитаном команды, не приближаясь. Марк сам заметил меня и, бросив что-то своим, медленно направился ко мне.
        - Хорошо, что пришёл, - глухо произнес кубинец, протягивая мне руку. – Хочешь поиграть?
        - Я плохой игрок, Маркус, - пожал плечами я. – Мне неуютно на поле.
        - Ты играл с Джулесом.
        - Я не мог отказаться в той ситуации.
        - В этом разница между ним и мной. Я не подвожу человека к тому, что ему выбирать. Я не заставляю делать выбор.
        Я осмотрелся. Кубинцы заняли одну половину площадки, кто-то тренировался с мячом, кто-то разговаривал, усевшись прямо на бетонный пол.
        - Ты обещал научить меня играть.
        - Пошли, - без всякой улыбки сказал Маркус.
        Мы потренировались час или два, прежде чем я почувствовал, что окончательно выдохся. К тому времени большая часть баскетболистов разошлась, Маркус тоже собирался идти домой.
        - Олег, - позвал меня он, когда мы были уже у моего дома. В окне горел свет, и я несколько расслабился: по крайне мере, сегодня Хорхе удачно добрался домой.
        Я вопросительно посмотрел на него.
        - Если будет плохо, ищи меня.
        - Спасибо, Марк, - ответил я уже ему в спину, поскольку кубинцу был безразличен мой ответ: свою часть информации он до меня донес. Развернувшись, я вошёл в дом.
       

       
       
       Глава 5

        Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: «легион; ибо нас много». (Луки 8:30).
       
        Сикейрос сидел за столом и курил. Вначале я настолько не поверил своим глазам, что просто развернулся и вышел из кухни, направившись в ванную. Я умылся, с силой протёр лицо полотенцем, и уже абсолютно проснувшийся снова шагнул в кухню. Сикейрос сидел за столом и курил.
        Я осторожно опустился на свободный стул и пристально посмотрел на латина. С того дня, как случился инцидент с Даниэлем, прошло около недели. Хорхе не поднимал эту тему, я тоже молчал.
        В неподвижной позе латина, в его мрачных карих глазах, в чуть опустившихся уголках губ присутствовала такая безысходная тяжесть, такая чёрная апатия, что я даже слегка испугался.
        - Что случилось, Хорхе? – спросил я. – Это Даниэль?
        Латин ответил не прежде, чем докурил длинную тонкую сигарету, и только основательно раздавив то, что осталось, в тарелке, посмотрел на меня.
        - Это деньги, - сказал Сикейрос.
        Мне потребовалось около часа, чтобы вытянуть из Хорхе подробности. Это был всё-таки Даниэль, в моём понимании. Дьявол, как назвал его Керни, прижал Сикейроса в глухом переулке и поставил его перед уже известным фактом. Вариантов выбора у Хорхе оказалось сразу четыре: уплатить деньги за испорченный товар, вернуть его, отработать стоимость или отдать себя на произвол компании Даниэля, правой руки Джулеса в латинском районе. Сикейрос, под давлением обстоятельств, выбрал первое.
        Я не знал, что у Хорхе имелись деньги, и ещё час ушёл на то, чтобы выяснить, откуда они у него водились. Всё оказалось просто, но теперь я понимал Хорхе. Латин копил деньги на медицинский колледж. Много лет. Долгими вечерами пролистывая медицинскую литературу, Хорхе думал только о своей мечте. Которая теперь уже никогда не исполнится.
        По мере того, как латин говорил, сдерживая себя, но в то же время открываясь всё больше, нервно, зло, отчаянно, я сидел рядом как идиот, и не мог ничего сказать в ответ.
        - Шесть лет, - Хорхе резко дёрнул край новой пачки, и таким же порывистым, плохо контролируемым движением сунул сигарету в рот, - я копил на этот проклятый колледж только затем, чтобы один раз совершить большую глупость и лишиться всего, ради чего я жил в этом дерьме… Шесть лет!.. Из-за жалости к малолеткам, которые уже завтра станут такими же ублюдками, как…
        Я никогда не видел, чтобы Сикейрос выходил из себя. Латин стал неузнаваем: отчаянный блеск в мрачных глазах, горячечность резких движений, сдавленные ругательства сквозь зубы, злость и ненависть к обществу, которое раз за разом швыряло его обратно на дно.
        Я не знал, что сказать. Мы оба понимали, что накопить снова такую же сумму у Хорхе не получится. А если и получится… поступать в колледж, когда тебе уже за сорок…
        Я осторожно сжал дрожащий кулак Сикейроса. Латин дёрнулся, но не освободился. Он не нуждался в утешении; сказать по правде, говорить тоже было не о чем.
        - Что ты собираешься теперь делать? – спросил я.
        - Я не знаю, - ответил он, и я понял, что для него это действительно конец.
        А потом я ушёл на работу с одной мыслью: сегодня я уволюсь. Была суббота, и я собирался получить расчёт. История Хорхе сильно задела меня. Всё казалось мне серым, пустым и давящим: улицы, машины, здания, люди. Как никогда остро я ощущал себя здесь чужим. Как никогда раньше я не хотел идти в «Потерянный рай» даже за проклятыми деньгами. Но я знал, что если не явлюсь вообще, будет только хуже.
        Ещё на подходе к клубу я услышал крики, и ускорил шаг.
        - Оулэг, - позвал меня стоявший у дверей знакомый охранник, отчаянно указывая за поворот. – Иди туда! Там все наши, целое месиво! Я на стрёме, мать их, ведь ещё только вечер! Что мы будем делать с этими ублюдками? Только вечер! Иди туда!
        Я пошёл. Зрелище за поворотом открылось ужасающее. Наверное, есть на свете люди со стальными нервами; я к ним не отношусь. Я не поклонник фильмов ужасов, и смерть человека для меня трагедия, а не статистика. Я не терплю насилия, и мне страшно, когда я вижу смерть.
        В узком проулке развернулась кровавая бойня, по-другому это было не назвать. Двое парней в форме клуба ещё месили крупного чернокожего парня, методично превращая его лицо в бесформенный кусок мяса. На асфальте лежали трое. Парень с рыжим ирокезом, прислонившись к стене, выглядел самым чистым среди остальных. Даже почти живым, не считая тонкой струйки крови, стекающей из чёрной дырки во лбу. Второй лежал лицом вниз, и под ним растекалась огромная тёмная лужа.
        Третий оказался нашим. Он лежал на спине, прижимая окровавленную ладонь к правому плечу. Наверное, только секунду спустя я понял, что он тискал в ладони рукоять ножа, который тщетно пытался выдернуть из собственного тела. И только когда он обернулся ко мне, я узнал по перекошенному от боли лицу, что это был Дэвид.
        Наверное, только этот факт стал причиной, по которой я остался, а не сбежал. Меня слегка трясло, когда я опустился рядом с начальником охраны, отводя его пальцы в сторону от рукояти ножа.
        - Олег, - хрипло выдавил Дэвид. – Проследи, чтобы никто… ведь мы в паре десятков футов от главной улицы… копы…
        - Господи, Дэвид… что тут случилось?
        Начальник не ответил, но я не сразу сообразил, что говорю на русском. Приложив левую ладонь к ране так, чтобы нож оказался между большим и указательным пальцем, я посмотрел на Дэвида. Тот понял и закусил губу, закрывая глаза. Я планировал вытащить нож рывком, но у меня не получилось. Вам когда-нибудь приходилось по миллиметру вытаскивать нож из человека? Дэвид пытался не кричать, вздрагивая у меня под ладонью, и из-под плотно сжатых губ вырывалось одно только звериное, утробное рычание. Силы быстро оставили его. Я придерживал начальника локтем, чтобы он не дёргался от жестоких судорог, пронзавших его тело с каждой моей попыткой вытащить проклятый нож, и я молился, чтобы он не умер на моих руках.
        У меня получилось. Я вынул ржавый нож и отбросил его в сторону, зажимая рану своим платком. Левую ладонь Дэвида, сжатую в кулак, я положил поверх платка, крепко прижимая к телу.
        - Держись, - сказал я, глядя на бледное лицо начальника охраны. Тот не открыл глаза, и только по подрагивавшим векам я знал, что он ещё жив.
        Когда я поднялся, ко мне уже подбежали два наших парня, безумными глазами глядя то на меня, то на Дэвида. Я понял, что нужно брать ситуацию в свои окровавленные руки.
        - Чёрный вход в клуб свободен? Людей нет? – спросил я, не узнавая собственного голоса.
        Оба почти синхронно кивнули.
        - Гарри, помоги мне перенести Дэвида внутрь, - распорядился я, по-прежнему не узнавая себя. – Лэнс, остаёшься здесь. Не высовывайся, следи, чтобы никто не зашёл с другого конца переулка. Со стороны входа стоит Уилл.
        Мысли крутились в голове с бешеной скоростью, и если бы я мог себе это позволить, я бы наверняка грохнулся прямо рядом с трупами. В то же время голос оставался ровным, отрезвляющим, отрешённым и чужим. Наверное, поэтому меня послушали. Мгновенно. Оба сорвались с места. Лэнс – к противоположному концу переулка, Гарри – к Дэвиду, приподнимая его за ноги. Я со своей стороны осторожно подхватил начальника охраны за плечи, и мы почти бегом добрались до чёрного входа, где нас уже ждал Джулес.
        - Сюда, - скомандовал мулат, открывая в кромешной темноте коридора боковую дверцу. – Быстрее, мать вашу.
        В комнате оказалась широкая кровать, наверняка служащая для увеселения посетителей клуба, туда мы и положили бледного, как смерть, Дэвида.
        - Ему нужна помощь, - коротко сказал я, постепенно приходя в себя. – Он потерял много крови.
        - Не твоя забота, - зло посмотрел на меня мулат. – Я уже позвонил, кому надо. Скоро подъедет машина, вы им поможете.
        - Машина? – не понял я. Меня снова начало трясти.
        - Машина, мать твою! Или ты собрался тащить этих уродов на своем горбу?
        Я медленно сел на кровать рядом с Дэвидом, машинально придержав сползшую с открытой раны ладонь начальника.
        - Чего расселся, русский? – не понял мулат. – Машина едет, говорю! Кто, мать твою, будет перетаскивать трупы в кузов? Я не могу отправить всех ребят, кому-то нужно оставаться в клубе!
        Я бы в тот момент не сдержался и ударил-таки проклятого мулата, но Джулес это понял, потому что инстинктивно отступил назад, а Гарри сделал шаг вперёд, готовый защищать наркодилера Сандерсона. Но в этот момент дверь распахнулась и на пороге появилась Амели. За её спиной стояла Джил.
        - Вот дерьмо, - окинув быстрым взглядом комнату, Дэвида, меня, Джулеса и Гарри, проронила девушка. Откинув прядь голубых волос с глаз, Амели быстро шагнула к кровати, присаживаясь с другой стороны. – Олег, - не глядя на меня, проронила она. – Иди с Гарри. И ты, мулат грёбаный, вали отсюда. Пока сюда доберётся наш добрый доктор, Дэви сдохнет, если ничего не сделать. А потому валите все, и не мешайте.
        Я зашевелился первым, поднимаясь с кровати. Прошёл мимо Гарри, Джулеса и застывшей столбом Джил, с тупым выражением разглядывавшей бесчувственного Дэвида, и вышел в коридор. Я знал, что сейчас выйду из этого клуба и никогда не вернусь. Наверное, Джулес это почувствовал, потому что как только я взялся за ручку двери, то ощутил за спиной движение и прикосновение тупого холодного предмета к затылку.
        - Босс сказал, тебя будет жалко терять или пускать в расход, - услышал я горячий шёпот мулата. – Но не сказал, что запрещает это делать. Ты куда собрался, мать твою, русский? Ты кем себя возомнил, дерьмо? Что ты грёбаный турист, которому ничто не угрожает? Прилетел, набрался ярких впечатлений, улетел? Беленький мальчик не думал, что может вляпаться в грязную историю? Вот что, русский… Ты, ублюдок, сейчас пойдешь вместе со всеми, и будешь работать, как все. Ведь это твоя смена, - Джулес медленно отвел дуло от моего затылка, и я испытал ни с чем несравнимое желание развернуться и задушить урода – даже если это было бы последним, что я сделал в жизни. – Гарри, иди с ним.
        Я обернулся и увидел, что Гарри держит меня под прицелом. Я глянул на мулата, развернулся, толкнул дверь и вышел на улицу.
        Уже почти стемнело, и шумные голоса с пьяными воплями со стороны главного входа клуба говорили о том, что очередное веселье начинается. Наши охранники наверняка не пускали сюда желающих покурить на свежем воздухе, а со стороны улицы, едва помещаясь в узком проулке, задом к нам уже подъезжала машина. Была ли это злая ирония, или тонкий юмор Сандерсона – это оказался закрытый автобус ритуальных услуг.
        Работали я и Лэнс. Водитель не покидал своего места, Гарри держал меня под прицелом. Меня трясло от ярости, отвращения и ужаса, но я продолжал... работать. Мы перенесли внутрь вначале парня с ирокезом, затем того, кто лежал лицом вниз – мы так и несли его, не переворачивая – и положили его поверх первого. Последним тащили чернокожего парня с разбитым лицом. Из-под распухших, безобразных, неестественно огромных губ ещё текла кровь, заплывшие глаза превратились в едва заметные щёлочки. Наверное, парень скончался от кровоизлияния в мозг – я судил по крови из ушей и носа.