- Ты знаешь, что это за район? – отозвался тот, кого назвали Рокко. – Сейчас перебудим… Хрен с ним, Вист! Добьём так. Босс поймёт. Это лучше, чем если он уйдёт от нас… Скорее, Вист! – заторопился Рокко, видя, что напарник колеблется. – Ведь услышат...
Я замер, глядя в направленное на меня дуло пистолета. Всё. Вот сейчас… сейчас…
Я начал лихорадочно читать про себя «Отче наш», единственную молитву, которую знал. Я никогда не уделял достаточного внимания религии. В тот момент, ожидая выстрела, я в этом сильно раскаивался. Наверное, не зря говорят, что на пороге смерти атеистов нет…
- Пушки вниз! Пушки вниз! Оружие убрать! Rapidamente, si no ? os voy a dar!..
Мои преследователи завертели головами, но я по-прежнему не двигался – оружие они убирать не спешили, несмотря на приказ свыше. «Свыше» оказалось в буквальном смысле. Подняв голову, я изумлённо распахнул глаза. Это оказалось почти как в кино, только лучше. Из окон торчали стволы ружей, около десятка, держа на прицеле тех, кто находился внизу – четверых моих преследователей и меня. Лиц в кромешной тьме видно не было, но командный голос, лившийся из одного из окон, звучал громко и уверенно:
- Это наш район, camarada! Уходи и уводи своих друзей!
- Мы уйдём, - правильно оценив ситуацию, обратился к невидимому командиру тот, кто держал меня под прицелом. – Вместе с ним.
- Подожди, - потребовал голос, и я сглотнул, глядя на четверых парней перед собой.
Их предводитель, в отличие от своих напарников, смотрел на меня. Он чувствовал, что я ускользаю буквально из его рук, и ненавидел меня за это. Я не знал, что значило возвращаться к Спруту, не выполнив приказ, но наверняка что-то нехорошее.
- Вы уходите без него, - распорядился голос. – Парень остается здесь.
- Чёрт, - сдавленным шепотом выругался один из преследователей. – Кубинцы…
- Мы от Спрута, - не сдавался Вист. – И ему не понравится, что вы не захотели помочь.
Наверху дружно рассмеялись и, судя по количеству голосов, перевес был не на стороне моих врагов.
- Парень, нас много, - раздался наконец голос отдающего приказы, - и Спрут это знает. У нас в районе играют по нашим правилам. Уходи и уводи своих друзей. И сделай это быстро.
Что-то было предостерегающее в этом голосе, нечто такое, что я бы на месте Виста послушался. И он послушался. Я следил, как они уходят – медленно, испепеляя меня ненавистными, многообещающими взглядами. Мне стало нехорошо. Сколько врагов я себе нажил? Оставался ли у меня хоть какой-то шанс?..
- Не шевелись, amigacho, - посоветовали сверху. – Я сейчас спущусь за тобой.
- Венустиано! – наконец узнал я.
Я так обрадовался, что, когда чернокожий сосед Маркуса появился в переулке с помповым ружьем наперевес, едва не бросился к нему навстречу. Рядом с Вилья стояли двое незнакомых мне кубинцев; я поздоровался с каждым, и только сейчас вспомнил о своём левом плече, которое по-прежнему было горячим. Я невольно сжал его ладонью.
- Иди за мной, - сказал Венустиано, глянув на меня. – Побудешь здесь, всё равно нашего капитана нет дома. Он сейчас в больнице с Консуэллой, вернётся днём. Сказал встретить тебя, но у меня не получилось. Ты родился под счастливой звездой, muchacho.
Я пошёл за ним, стараясь не отставать. Двое кубинцев изредка бросали на меня взгляды, никто больше не произнес ни слова. Мы зашли в дом, поднялись на последний, самый обшарпанный, этаж, и прошли в одну из квартир. Там за столом, стоявшим прямо посередине гостевого зала, играли в карты с десяток мужчин. Двое наших сопровождающих остались с ними, усевшись на диван, а мы с Венустиано прошли в смежную комнату, которая оказалась спальней, и где нас ожидала молодая кубинка с живыми, блестящими глазами.
- Займись им, Фрида, - сказал Вилья, кивая на меня. – Это тот, из-за которого шум. Его зацепило.
Кубинка кивнула и начала искать что-то в комоде у кровати. Я недоуменно посмотрел на своё левое плечо и увидел кровь, залившую порванный рукав. Я слабо удивился, и только.
- Венустиано, - позвал я.
Вилья бросил на меня быстрый взгляд. Я помолчал, не зная, как лучше сформулировать вопрос.
- Как? – наконец тупо спросил я.
Кубинец улыбнулся, присаживаясь на кровать рядом со мной.
- Я уже сказал: ты родился под счастливой звездой. Мы часто собираемся здесь с ребятами. В этом доме живёт одна большая семья – как и во всех остальных домах нашего района. Мы очень дружны, muchacho, и если один из нас попадает в сложное положение, мы заступаемся за него. Нас не любят в этой стране. Мы платим взаимностью. Маркус сказал, ты один из нас. Сказал, тебе можно верить, и добавил, что тебе нужен присмотр, потому что ты, muchacho, ещё очень… jovencito. Молоденький.
Фрида присела с другой стороны с аптечкой в руках, и я машинально стянул испорченную куртку. Похоже, пуля прошла по касательной; всё, что осталось мне на память – глубокая, болезненная, но абсолютно безопасная царапина. Кубинка быстро и ловко принялась за её обработку, и мне стало интересно, как часто ей приходилось видеть такие ранения.
- К нам предпочитают не лезть без приглашения. Даже такие, как твой Спрут. В это время шум и выстрелы в нашем районе редкость. Скоро утро, здесь будет много людей. Пока Марка нет, я присматриваю за порядком. Нам не нужен труп на улице. А когда я увидел, что труп — это ты… - Вилья вздохнул, поднимаясь. – Во что ты ввязался, амиго?
Не дожидаясь ответа, чернокожий кубинец вышел из комнаты. Я остался и, пока Фрида перевязывала моё плечо, попытался понять, насколько плохим было мое положение. Моё сознание, очевидно, с непривычки просто не вмещало в себя всю глубину пропасти, в которой я оказался, и я сдался. Пожалуй, в тот момент я был уверен только в одном: я всё это переживу. Если на десятерых ублюдков в мире приходится хотя бы один добрый человек, есть смысл бороться. Мне кажется, когда жизнь преподносит тебе уникальное испытание, она дает тебе и силы, чтобы его преодолеть. Сидя на кровати в бедной квартире окраинного кубинского района, я был благодарен за то, что жив, в безопасности, и нахожусь среди людей, которые рады – пусть даже по причине отсутствия трупа на улице в утренний час – тому, что я жив.
И отошед немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты. (Матф. 26:39).
Маркус вернулся под вечер. Всё это время я провёл в его квартире, не подходя к окнам, и даже почти не меняя положения в кресле перед телевизором. Перед самым его приходом я уснул, поэтому захлопнувшаяся входная дверь заставила меня подскочить, резко и неприятно пробуждая ото сна.
- Вот.
На столик передо мной упал пистолет – тот самый, что дал мне Сандерсон. Я показал его Маркусу как только рассказал всё, что со мной произошло, и капитан тотчас отправился с ним к своему «эксперту», не озвучивая ни причин, ни подозрений. Я не возражал и готов был выполнить всё, что скажет бородатый кубинец.
- Как я и думал. Эта пушка засвечена в коповских архивах. Если бы тебя поймали с ней, тебе пришлось отвечать на трудные вопросы. И ты бы ответил — наши копы умеют спрашивать. Не знаю, что именно с тобой, иностранцем, сделали бы америкосы, но будь уверен, ниньо – они нашли бы способ. Я видел, и не хочу, чтобы так получилось с тобой. Я избавлюсь от пушки.
- Что мне теперь делать? – тихо поинтересовался я, по-прежнему не вставая с кресла.
Маркус помолчал несколько секунд, затем уселся на широкую кровать и посмотрел на меня очень серьёзно, я бы даже сказал, холодно. Я тогда сразу понял, что другого пути, кроме как взять себя в руки и идти до конца, не будет. И если до того у меня оставались какие-то сомнения по поводу того, смогу ли, выдержу ли – они просто исчезли. Смогу и выдержу, потому что другой дороги нет. Сдаваться и прекращать всякое сопротивление, поддаваясь отчаянию – это заведомое поражение.
- Я хочу убедиться, что ты понимаешь, - медленно проговорил Меркадо. - Мафия – как игра. Ты не можешь выиграть. Ты не можешь сыграть вничью. Ты не можешь даже выйти из игры. Это не я сказал, но в своё время я очень хорошо запомнил эти слова. Теперь запоминай ты.
Я слабо усмехнулся и кивнул.
- Тебе повезло, ниньо. Сандерсон – не мафия, иначе я бы с тобой даже говорить не стал. Но он тоже опасен. Для такого, как ты, смертельно опасен. Я обдумал всё, что ты мне рассказал, ниньо, - внезапно Маркус заговорил непривычно длинными фразами, и я непроизвольно напрягся. - Вариант, предложенный Сандерсоном – лучший. Точнее, - поправился кубинец, - единственный, оставляющий какую-то надежду на то, что ты сможешь вырваться из пекла. Ты мог бы перейти к Спруту, он примет тебя в команду. Несмотря на всё то, что между вами было. Или так – или готовься умереть. Но служба у Спрута – это тупик, бездна. Это значит, что ты остаёшься здесь, в пекле, до самой смерти. Могу обрадовать – это не продлится долго. Смерть всегда приходит неожиданно. Одиночка может выжить, только если он достаточно силён, опытен, и обладает связями. Это не ты. У тебя один вариант – Сандерсон. Твоя крыша, которая в случае успеха подарит тебе билет домой.
- А он подарит? – глухо спросил я.
Бородач медленно кивнул.
- Ты нравишься людям. Ты хороший человек, ниньо, и Сандерсон это чувствует. Кроме того, ты создаёшь много проблем. Труп – это тоже проблемы. Думаю, он тебя отпустит.
- Маркус.
Кубинец молча посмотрел на меня.
- Значит, я должен это сделать?
- Убить? – очень спокойно уточнил Меркадо. – Конечно. Мне казалось, ты уже понял.
- Я не смогу.
- Скорее всего, - легко согласился кубинец. – Думаю, ты ещё жив потому, что Спруту стало интересно. Он хочет сам встретиться с тобой. Это твоё единственное преимущество.
Я сдавленно хмыкнул.
- Заставь себя привыкнуть к этой мысли, - сказал Маркус. – Что ты убил его.
Я бросил на него полувопросительный взгляд.
- Именно так. Что ты уже убил его. Представь это. Привыкни к этой мысли. Тебе станет спокойнее. Ты будешь увереннее. Возможно, даже сможешь сделать это, когда придёт время.
- Н-нет, - возразил я.
- Да, - ровно парировал Маркус.
А я вдруг подумал, что бородатый капитан знает, о чём говорит. Что ему, возможно, тоже приходилось убивать, и не раз, так что стоило прислушаться.
- Теперь о том, что я могу сделать. Пока ты ходишь по моему району, никто тебя не тронет. Ни Спрут, ни Сандерсон, ни кто другой. Ты свой здесь, и это знают. Ниньо, за пределами этого района я бессилен, и ты должен это помнить. Как только тебе потребуется уйти, предупреждай нас. Просто предупреждай. – Меркадо помолчал. – Больше ничего сделать я не могу.
Я выдавил из себя улыбку.
- Марк, - сказал я. – Ты уже сделал много для меня.
На следующее утро я вышел из дома вместе с капитаном. Маркус подарил мне отличный кастет и, странное дело, я сразу почувствовал себя увереннее. Когда в кармане лежал пистолет, такого чувства у меня не возникало. Как сказал кубинец, оружие лучше не брать, могут засечь копы, а в случае чего всё равно не поможет.
Маркус ехал в больницу к жене и сыну. Консуэлле становилось лучше, и ребёнок, по словам капитана, хорошел с каждым днём. Похоже, Меркадо всё-таки придется сдержать слово и вернуться на Кубу.
В центре мы распрощались. Кубинец ещё мрачно пошутил, мол, до встречи, если она состоится. Мне требовалось продлить визу и купить новую одежду – после того, как Салливан удержал часть моих вещей, и после драки со Спрутом на мне не осталось ничего целого и не заляпанного кровью. У меня сильно болело раненое плечо и ломило всё тело от недавних побоев, но я боялся расслабиться. Дэвид советовал мне залечь на дно на несколько дней, я так и собирался сделать – как только решу проблемы с законом. Я не знал, как долго ещё задержусь в США, но на всякий случай решил продлить визу ещё на два месяца. Так случалось – человек, поработавший здесь какое-то время, обычно хотел покататься по стране, чтобы затем с полным багажом впечатлений вернуться на родину. Мне выдали карточку I-94, в которой указали срок моего пребывания в США. Дата окончания действия визы и дата на карточке I-94 получились разными, но дата на карточке I-94 позволяла мне находиться в США, даже если срок действия визы закончится.
Бумажная волокита задержала меня на полдня. Я никуда не торопился.
Ещё полдня ушло на то, чтобы найти недорогой бутик и купить себе одежду – джинсы и новую куртку – старая порвалась в памятный вечер последней встречи со Спрутом. Я пересёк улицу, на которой располагался компьютерный клуб и фирма по обслуживанию техники, в которой я раньше работал. Я задержался на углу, рассматривая серую дверь издалека. Мне хотелось зайти внутрь и поздороваться со своей бывшей начальницей, но я так и не сдвинулся с места. Скорее всего, я стал бы для Киры неприятным сюрпризом. Кроме того, она казалась вечно занятой женщиной, и я не хотел её тревожить. В конце концов, мы не были знакомы настолько, чтобы просто так, по-дружески, зайти и сказать «привет».
Я направился к ближайшей станции метро, стремясь попасть в кубинский район до того, как начнёт темнеть. У меня оставалось немногим больше пяти тысяч долларов наличными – из того, что я заработал в «Потерянном рае». Я не был уверен, что с ними делать. Я хотел отблагодарить Марка за всё, что он сделал для меня – в конце концов, я достаточно долго жил у кубинца, и собирался жить у него до самого отъезда. Ещё две тысячи пятьсот лежало на веб-мани – Кира не перевела мне деньги за последнюю неделю работы; я не появлялся, чтобы напомнить, и она с моего молчаливого согласия забыла. Я вдруг подумал, что должен перевести домой, родителям, как можно больше. Посетившая меня мысль оказалась неожиданно своевременной: подняв голову, я увидел рядом с входом в метро яркую вывеску отделения «Вестерн Юнион» и, следуя сиюминутному порыву, зашёл внутрь.
Я перевёл домой три тысячи, едва удержавшись от того, чтобы не отдать всё, что находилось в карманах. Мне пришлось напомнить себе, что я должен отблагодарить Меркадо, что мне нужно жить на что-то в эти дни ожидания. Я ничего не хотел для себя. Мной даже овладело некое лихорадочное возбуждение: скорее бы, скорее узнать, где находится ублюдок Спрут, и… чёрт побери, я готов!
В латинский район я добрался без приключений. Я вышел из автобуса на остановку раньше, как и в прошлый раз, но сейчас шёл куда осторожней. Слежки я не заметил. Впрочем, кем был я, чтобы утверждать это наверняка?
Впереди, у телефонной будки, я заметил знакомого негра-бомжа, и задержался у киоска, купив целый блок дорогих сигарет.
- Э-эй, - совсем не удивился чернокожий борец за искоренение расизма, - ты живой, бродяга! Я так и знал. Я так и подумал, что этим жирным ублюдкам тебя не догнать! Но на всякий случай убрался отсюда подальше…
- Я не знал, какие сигареты ты куришь, - я протянул ему блок, - извини, если не угадал.
- Чувак, - серьёзно посмотрел на меня бомж, - ты думаешь, что меня можно купить?
Я замер, глядя в направленное на меня дуло пистолета. Всё. Вот сейчас… сейчас…
Я начал лихорадочно читать про себя «Отче наш», единственную молитву, которую знал. Я никогда не уделял достаточного внимания религии. В тот момент, ожидая выстрела, я в этом сильно раскаивался. Наверное, не зря говорят, что на пороге смерти атеистов нет…
- Пушки вниз! Пушки вниз! Оружие убрать! Rapidamente, si no ? os voy a dar!..
Мои преследователи завертели головами, но я по-прежнему не двигался – оружие они убирать не спешили, несмотря на приказ свыше. «Свыше» оказалось в буквальном смысле. Подняв голову, я изумлённо распахнул глаза. Это оказалось почти как в кино, только лучше. Из окон торчали стволы ружей, около десятка, держа на прицеле тех, кто находился внизу – четверых моих преследователей и меня. Лиц в кромешной тьме видно не было, но командный голос, лившийся из одного из окон, звучал громко и уверенно:
- Это наш район, camarada! Уходи и уводи своих друзей!
- Мы уйдём, - правильно оценив ситуацию, обратился к невидимому командиру тот, кто держал меня под прицелом. – Вместе с ним.
- Подожди, - потребовал голос, и я сглотнул, глядя на четверых парней перед собой.
Их предводитель, в отличие от своих напарников, смотрел на меня. Он чувствовал, что я ускользаю буквально из его рук, и ненавидел меня за это. Я не знал, что значило возвращаться к Спруту, не выполнив приказ, но наверняка что-то нехорошее.
- Вы уходите без него, - распорядился голос. – Парень остается здесь.
- Чёрт, - сдавленным шепотом выругался один из преследователей. – Кубинцы…
- Мы от Спрута, - не сдавался Вист. – И ему не понравится, что вы не захотели помочь.
Наверху дружно рассмеялись и, судя по количеству голосов, перевес был не на стороне моих врагов.
- Парень, нас много, - раздался наконец голос отдающего приказы, - и Спрут это знает. У нас в районе играют по нашим правилам. Уходи и уводи своих друзей. И сделай это быстро.
Что-то было предостерегающее в этом голосе, нечто такое, что я бы на месте Виста послушался. И он послушался. Я следил, как они уходят – медленно, испепеляя меня ненавистными, многообещающими взглядами. Мне стало нехорошо. Сколько врагов я себе нажил? Оставался ли у меня хоть какой-то шанс?..
- Не шевелись, amigacho, - посоветовали сверху. – Я сейчас спущусь за тобой.
- Венустиано! – наконец узнал я.
Я так обрадовался, что, когда чернокожий сосед Маркуса появился в переулке с помповым ружьем наперевес, едва не бросился к нему навстречу. Рядом с Вилья стояли двое незнакомых мне кубинцев; я поздоровался с каждым, и только сейчас вспомнил о своём левом плече, которое по-прежнему было горячим. Я невольно сжал его ладонью.
- Иди за мной, - сказал Венустиано, глянув на меня. – Побудешь здесь, всё равно нашего капитана нет дома. Он сейчас в больнице с Консуэллой, вернётся днём. Сказал встретить тебя, но у меня не получилось. Ты родился под счастливой звездой, muchacho.
Я пошёл за ним, стараясь не отставать. Двое кубинцев изредка бросали на меня взгляды, никто больше не произнес ни слова. Мы зашли в дом, поднялись на последний, самый обшарпанный, этаж, и прошли в одну из квартир. Там за столом, стоявшим прямо посередине гостевого зала, играли в карты с десяток мужчин. Двое наших сопровождающих остались с ними, усевшись на диван, а мы с Венустиано прошли в смежную комнату, которая оказалась спальней, и где нас ожидала молодая кубинка с живыми, блестящими глазами.
- Займись им, Фрида, - сказал Вилья, кивая на меня. – Это тот, из-за которого шум. Его зацепило.
Кубинка кивнула и начала искать что-то в комоде у кровати. Я недоуменно посмотрел на своё левое плечо и увидел кровь, залившую порванный рукав. Я слабо удивился, и только.
- Венустиано, - позвал я.
Вилья бросил на меня быстрый взгляд. Я помолчал, не зная, как лучше сформулировать вопрос.
- Как? – наконец тупо спросил я.
Кубинец улыбнулся, присаживаясь на кровать рядом со мной.
- Я уже сказал: ты родился под счастливой звездой. Мы часто собираемся здесь с ребятами. В этом доме живёт одна большая семья – как и во всех остальных домах нашего района. Мы очень дружны, muchacho, и если один из нас попадает в сложное положение, мы заступаемся за него. Нас не любят в этой стране. Мы платим взаимностью. Маркус сказал, ты один из нас. Сказал, тебе можно верить, и добавил, что тебе нужен присмотр, потому что ты, muchacho, ещё очень… jovencito. Молоденький.
Фрида присела с другой стороны с аптечкой в руках, и я машинально стянул испорченную куртку. Похоже, пуля прошла по касательной; всё, что осталось мне на память – глубокая, болезненная, но абсолютно безопасная царапина. Кубинка быстро и ловко принялась за её обработку, и мне стало интересно, как часто ей приходилось видеть такие ранения.
- К нам предпочитают не лезть без приглашения. Даже такие, как твой Спрут. В это время шум и выстрелы в нашем районе редкость. Скоро утро, здесь будет много людей. Пока Марка нет, я присматриваю за порядком. Нам не нужен труп на улице. А когда я увидел, что труп — это ты… - Вилья вздохнул, поднимаясь. – Во что ты ввязался, амиго?
Не дожидаясь ответа, чернокожий кубинец вышел из комнаты. Я остался и, пока Фрида перевязывала моё плечо, попытался понять, насколько плохим было мое положение. Моё сознание, очевидно, с непривычки просто не вмещало в себя всю глубину пропасти, в которой я оказался, и я сдался. Пожалуй, в тот момент я был уверен только в одном: я всё это переживу. Если на десятерых ублюдков в мире приходится хотя бы один добрый человек, есть смысл бороться. Мне кажется, когда жизнь преподносит тебе уникальное испытание, она дает тебе и силы, чтобы его преодолеть. Сидя на кровати в бедной квартире окраинного кубинского района, я был благодарен за то, что жив, в безопасности, и нахожусь среди людей, которые рады – пусть даже по причине отсутствия трупа на улице в утренний час – тому, что я жив.
Глава 8
И отошед немного, пал на лице Свое, молился и говорил: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты. (Матф. 26:39).
Маркус вернулся под вечер. Всё это время я провёл в его квартире, не подходя к окнам, и даже почти не меняя положения в кресле перед телевизором. Перед самым его приходом я уснул, поэтому захлопнувшаяся входная дверь заставила меня подскочить, резко и неприятно пробуждая ото сна.
- Вот.
На столик передо мной упал пистолет – тот самый, что дал мне Сандерсон. Я показал его Маркусу как только рассказал всё, что со мной произошло, и капитан тотчас отправился с ним к своему «эксперту», не озвучивая ни причин, ни подозрений. Я не возражал и готов был выполнить всё, что скажет бородатый кубинец.
- Как я и думал. Эта пушка засвечена в коповских архивах. Если бы тебя поймали с ней, тебе пришлось отвечать на трудные вопросы. И ты бы ответил — наши копы умеют спрашивать. Не знаю, что именно с тобой, иностранцем, сделали бы америкосы, но будь уверен, ниньо – они нашли бы способ. Я видел, и не хочу, чтобы так получилось с тобой. Я избавлюсь от пушки.
- Что мне теперь делать? – тихо поинтересовался я, по-прежнему не вставая с кресла.
Маркус помолчал несколько секунд, затем уселся на широкую кровать и посмотрел на меня очень серьёзно, я бы даже сказал, холодно. Я тогда сразу понял, что другого пути, кроме как взять себя в руки и идти до конца, не будет. И если до того у меня оставались какие-то сомнения по поводу того, смогу ли, выдержу ли – они просто исчезли. Смогу и выдержу, потому что другой дороги нет. Сдаваться и прекращать всякое сопротивление, поддаваясь отчаянию – это заведомое поражение.
- Я хочу убедиться, что ты понимаешь, - медленно проговорил Меркадо. - Мафия – как игра. Ты не можешь выиграть. Ты не можешь сыграть вничью. Ты не можешь даже выйти из игры. Это не я сказал, но в своё время я очень хорошо запомнил эти слова. Теперь запоминай ты.
Я слабо усмехнулся и кивнул.
- Тебе повезло, ниньо. Сандерсон – не мафия, иначе я бы с тобой даже говорить не стал. Но он тоже опасен. Для такого, как ты, смертельно опасен. Я обдумал всё, что ты мне рассказал, ниньо, - внезапно Маркус заговорил непривычно длинными фразами, и я непроизвольно напрягся. - Вариант, предложенный Сандерсоном – лучший. Точнее, - поправился кубинец, - единственный, оставляющий какую-то надежду на то, что ты сможешь вырваться из пекла. Ты мог бы перейти к Спруту, он примет тебя в команду. Несмотря на всё то, что между вами было. Или так – или готовься умереть. Но служба у Спрута – это тупик, бездна. Это значит, что ты остаёшься здесь, в пекле, до самой смерти. Могу обрадовать – это не продлится долго. Смерть всегда приходит неожиданно. Одиночка может выжить, только если он достаточно силён, опытен, и обладает связями. Это не ты. У тебя один вариант – Сандерсон. Твоя крыша, которая в случае успеха подарит тебе билет домой.
- А он подарит? – глухо спросил я.
Бородач медленно кивнул.
- Ты нравишься людям. Ты хороший человек, ниньо, и Сандерсон это чувствует. Кроме того, ты создаёшь много проблем. Труп – это тоже проблемы. Думаю, он тебя отпустит.
- Маркус.
Кубинец молча посмотрел на меня.
- Значит, я должен это сделать?
- Убить? – очень спокойно уточнил Меркадо. – Конечно. Мне казалось, ты уже понял.
- Я не смогу.
- Скорее всего, - легко согласился кубинец. – Думаю, ты ещё жив потому, что Спруту стало интересно. Он хочет сам встретиться с тобой. Это твоё единственное преимущество.
Я сдавленно хмыкнул.
- Заставь себя привыкнуть к этой мысли, - сказал Маркус. – Что ты убил его.
Я бросил на него полувопросительный взгляд.
- Именно так. Что ты уже убил его. Представь это. Привыкни к этой мысли. Тебе станет спокойнее. Ты будешь увереннее. Возможно, даже сможешь сделать это, когда придёт время.
- Н-нет, - возразил я.
- Да, - ровно парировал Маркус.
А я вдруг подумал, что бородатый капитан знает, о чём говорит. Что ему, возможно, тоже приходилось убивать, и не раз, так что стоило прислушаться.
- Теперь о том, что я могу сделать. Пока ты ходишь по моему району, никто тебя не тронет. Ни Спрут, ни Сандерсон, ни кто другой. Ты свой здесь, и это знают. Ниньо, за пределами этого района я бессилен, и ты должен это помнить. Как только тебе потребуется уйти, предупреждай нас. Просто предупреждай. – Меркадо помолчал. – Больше ничего сделать я не могу.
Я выдавил из себя улыбку.
- Марк, - сказал я. – Ты уже сделал много для меня.
На следующее утро я вышел из дома вместе с капитаном. Маркус подарил мне отличный кастет и, странное дело, я сразу почувствовал себя увереннее. Когда в кармане лежал пистолет, такого чувства у меня не возникало. Как сказал кубинец, оружие лучше не брать, могут засечь копы, а в случае чего всё равно не поможет.
Маркус ехал в больницу к жене и сыну. Консуэлле становилось лучше, и ребёнок, по словам капитана, хорошел с каждым днём. Похоже, Меркадо всё-таки придется сдержать слово и вернуться на Кубу.
В центре мы распрощались. Кубинец ещё мрачно пошутил, мол, до встречи, если она состоится. Мне требовалось продлить визу и купить новую одежду – после того, как Салливан удержал часть моих вещей, и после драки со Спрутом на мне не осталось ничего целого и не заляпанного кровью. У меня сильно болело раненое плечо и ломило всё тело от недавних побоев, но я боялся расслабиться. Дэвид советовал мне залечь на дно на несколько дней, я так и собирался сделать – как только решу проблемы с законом. Я не знал, как долго ещё задержусь в США, но на всякий случай решил продлить визу ещё на два месяца. Так случалось – человек, поработавший здесь какое-то время, обычно хотел покататься по стране, чтобы затем с полным багажом впечатлений вернуться на родину. Мне выдали карточку I-94, в которой указали срок моего пребывания в США. Дата окончания действия визы и дата на карточке I-94 получились разными, но дата на карточке I-94 позволяла мне находиться в США, даже если срок действия визы закончится.
Бумажная волокита задержала меня на полдня. Я никуда не торопился.
Ещё полдня ушло на то, чтобы найти недорогой бутик и купить себе одежду – джинсы и новую куртку – старая порвалась в памятный вечер последней встречи со Спрутом. Я пересёк улицу, на которой располагался компьютерный клуб и фирма по обслуживанию техники, в которой я раньше работал. Я задержался на углу, рассматривая серую дверь издалека. Мне хотелось зайти внутрь и поздороваться со своей бывшей начальницей, но я так и не сдвинулся с места. Скорее всего, я стал бы для Киры неприятным сюрпризом. Кроме того, она казалась вечно занятой женщиной, и я не хотел её тревожить. В конце концов, мы не были знакомы настолько, чтобы просто так, по-дружески, зайти и сказать «привет».
Я направился к ближайшей станции метро, стремясь попасть в кубинский район до того, как начнёт темнеть. У меня оставалось немногим больше пяти тысяч долларов наличными – из того, что я заработал в «Потерянном рае». Я не был уверен, что с ними делать. Я хотел отблагодарить Марка за всё, что он сделал для меня – в конце концов, я достаточно долго жил у кубинца, и собирался жить у него до самого отъезда. Ещё две тысячи пятьсот лежало на веб-мани – Кира не перевела мне деньги за последнюю неделю работы; я не появлялся, чтобы напомнить, и она с моего молчаливого согласия забыла. Я вдруг подумал, что должен перевести домой, родителям, как можно больше. Посетившая меня мысль оказалась неожиданно своевременной: подняв голову, я увидел рядом с входом в метро яркую вывеску отделения «Вестерн Юнион» и, следуя сиюминутному порыву, зашёл внутрь.
Я перевёл домой три тысячи, едва удержавшись от того, чтобы не отдать всё, что находилось в карманах. Мне пришлось напомнить себе, что я должен отблагодарить Меркадо, что мне нужно жить на что-то в эти дни ожидания. Я ничего не хотел для себя. Мной даже овладело некое лихорадочное возбуждение: скорее бы, скорее узнать, где находится ублюдок Спрут, и… чёрт побери, я готов!
В латинский район я добрался без приключений. Я вышел из автобуса на остановку раньше, как и в прошлый раз, но сейчас шёл куда осторожней. Слежки я не заметил. Впрочем, кем был я, чтобы утверждать это наверняка?
Впереди, у телефонной будки, я заметил знакомого негра-бомжа, и задержался у киоска, купив целый блок дорогих сигарет.
- Э-эй, - совсем не удивился чернокожий борец за искоренение расизма, - ты живой, бродяга! Я так и знал. Я так и подумал, что этим жирным ублюдкам тебя не догнать! Но на всякий случай убрался отсюда подальше…
- Я не знал, какие сигареты ты куришь, - я протянул ему блок, - извини, если не угадал.
- Чувак, - серьёзно посмотрел на меня бомж, - ты думаешь, что меня можно купить?
