- В четыре у Брайант-парка, на углу Сорок второй и Пятой авеню. Посылка от Сандерсона.
Я не успел ничего ответить – говоривший отключился. До Брайант-парка я добрался минут за десять. Ещё четверть часа слонялся вокруг, мучительно убивая время. До четырех ещё оставалось несколько часов. Я не придумал ничего умнее, как дождаться того, кто назначил мне встречу, слоняясь по городу, и изредка присаживаясь отдохнуть на скамейках. Последние два часа я просидел на станции метро, наблюдая за спешившими с поезда и на поезд нью-йоркцами, понемногу откусывая новый хот-дог и запивая его горячим чаем.
На встречу опоздал я, а не они, хотя я целый день кружил вокруг условленного места. Когда я увидел, кто меня ждёт, мне захотелось немедленно идти назад, на уже знакомую станцию метро. Лысый мужик с водянистыми глазками расплылся в издевательской ухмылке, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Стало стыдно – за то, что я оказался в таком положении, противно – за то, что нахожусь среди таких, как они, и неуютно – потому, что за его спиной, из припаркованной у обочины машины выглянул один из уже знакомых мне амбалов.
- И всё-таки ты недостаточно взрослый, парень, - хрипло рассмеялся лысый, когда я поравнялся с ним. – Садись в машину.
Я молча забрался внутрь и едва подавил в себе вздох, когда ощутил обволакивающее тепло салона. Пожалуй, я уже привык к зверскому холоду чужих улиц. И окунуться в тёплый, комфортный мир снова… стало пыткой, какую я себе не мог даже представить. Хотелось закрыть глаза и заснуть. Совсем не хотелось смотреть на пистолет, которым поигрывал широкоплечий водитель. Его напарник сидел в соседнем сидении, а мелкий главарь, обойдя машину, уселся рядом со мной.
- Босс звонил, - прикурив сигарету, проронил он. – Говорит, ты попал в трудное положение. Не повезло, да?
Я молчал: он уже всё знал.
- Послушай, мальчик, тебя ведь просили: разбирайся с делами сам. А ты распустил сопли в первый же день. – Он вздохнул, глядя на меня. – Хорошо, что ты оказался достаточно умён, чтобы не обращаться за помощью к копам. Если засветишься, дело об убийстве Джека Кондора сразу же пойдёт в ход, тебя предупреждали.
- Можно пропустить всё это дерьмо и перейти к делу? – грубо оборвал я. – Я всё прекрасно понял. Так получилось, что у меня нет денег. Мне они нужны – и срочно. Что там за посылка?
На меня обернулись водитель с напарником, и, возможно, в другой ситуации я бы унялся. Но после всего произошедшего со мной я уже практически ничего не боялся, и мало задумывался над тем, к каким последствиям приведёт тот или иной мой поступок. Мне казалось, я потерял достаточно, чтобы со мной могли сделать что-нибудь ещё.
- Советую сменить тон, мальчик, - с глухой угрозой в голосе произнес лысый. – И слушать внимательно. У тебя есть ещё последний информатор в списке. Продолжай поиски, вполне возможно, - хмыкнул он, - тебе повезёт в этот раз. Насколько я понимаю, оружие, что подарил тебе босс, ты оставил в Чикаго. Вот, - он кивнул водителю, и тот бросил мне на колени свой пистолет, - защита от негров.
Телохранители дружно заржали, а я с отвращением уставился на рожу лысого. Тепло кондиционера больше не грело, мне захотелось обратно на улицу, вдохнуть ледяной воздух чужих улиц, прийти в себя: в салоне стало душно.
- Деньги?
Мужчина гнусно ухмыльнулся.
- Деньги тебе не нужны. Сам потом поймёшь.
Я молчал. Каким же идиотом я был, ожидая помощи от Сандерсона!
- Если всё-таки бабки понадобятся, с пистолетом найти их будет легче, - ухмыльнулся на прощание лысый. – В том же Бронксе. Впрочем, если ты совсем безнадёжен…
Он достал из кармана несколько стодолларовых купюр и протянул их мне.
- Купи себе что-нибудь, - сказал он голосом, который я никогда не забуду. Пожалуй, в этот момент я ненавидел его так же сильно, как Спрута. Я вспыхнул. Глянул на протянутые деньги, на ухмыляющиеся рожи, на оружие у себя на коленях…
И промолчал.
Взяв в руки пистолет, я положил его в карман, открыл дверь и вышел из машины. Я хотел как можно скорее убраться отсюда, уйти от этого позора, унижения и отчаяния. Много позже я думал: что бы я сделал, будь я чуть голоднее?
Я спустился в метро и просидел там несколько часов, пытаясь привести мысли в порядок. Когда стемнело, я снова выбрался на поверхность. Глухой переулок здесь, в центре города, я искал долго. Нашёл среди ряда ресторанов на одной из улиц ближе к Центральному Парку. У чёрных выходов рядом со стенами стояли мусорные баки. Не доставая пистолет из кармана, я разрядил его, выкинул обойму в один из контейнеров, затем протёр ствол и выкинул его в соседний.
Ещё какое-то время я побродил по городу, потом понял, что надолго меня не хватит: двое суток на ногах давали о себе знать. Я вернулся в Центральный Парк, нашёл пруд и знакомый мост, забрался под него, сгреб все листья в охапку и уселся сверху.
Это была ужасная ночь. Конечно же, я не сомкнул глаз, хотя виски пульсировали тупой болью, глаза горели от усталости, а ноги распухли в ботинках так, что пришлось ослабить шнуровку. Ещё болела шишка на затылке – там, куда били доской при нападении.
В третьем часу пошёл дождь. Меня трясло от холода, и может, поэтому я не замечал голодных спазмов в животе. Зато у меня осталась масса времени для того, чтобы подумать. С утра я собирался направиться к последнему информатору. Теперь я действительно хотел найти Спрута. Неважно, чем бы всё это закончилось – но это бы закончилось. Я был готов на всё, только чтобы прекратить этот кошмар.
Как только начало светать, я покинул своё убежище. Воровато озираясь, умылся прямо из пруда, хотя ладони при этом тотчас задубели от холода, размялся и сделал пробежку – разогнать кровь по жилам. Холодно мне почему-то не было, я даже вспотел; погода после дождя стала ясной, небо – чистым, и даже в своем жалком положении я обрадовался выступившему из-за вчерашних серых туч солнцу.
Впервые за последние дни я задумался над тем, как выгляжу. Щетина росла у меня плохо и была почти незаметной, но в остальном я понимал, во что превратили меня двое суток на улице. Одежда стала грязной и смятой, волосы едва удалось пригладить и собрать в привычный хвост – но я перестал узнавать собственное отражение в витринах магазинов.
Я почувствовал неожиданный прилив сил: точно к сети подключили резервный генератор. Я прекрасно понимал, что его действия не хватит надолго, и торопился. Как только в Парке появились первые прохожие, я отправился разыскивать последний адрес в списке – семьдесят третья улица, район Амстердам-авеню. Внезапно я поймал себя на мысли, что довольно легко ориентируюсь в центре города. Это, наверное, по принципу «утони или научись плавать» - я оказался предоставлен сам себе и, не имея других вариантов, выбрал второе.
Я действительно легко нашёл кафе-бар, на котором не усмотрел названия. Пришлось, однако, собраться с духом, чтобы зайти внутрь.
- Эй, мистер, – негромко произнес я, останавливаясь у порога. Спиной ко мне стоял бармен в фартуке, лениво орудуя шваброй. На моё обращение он обернулся, смерил меня взглядом и вопросительно приподнял бровь.
- Мне нужен мистер Ленц.
- Отто, хозяин? – уточнил бармен, снова окидывая меня долгим взглядом. – Его нет. Будет к полудню, не раньше. Ему что-то передать?
- Нет, - ответил я. – Я зайду позже.
Парень посмотрел мне вслед и вернулся к своему занятию. На меня вновь накатила волна отчаяния. Снова ждать! Сколько часов провёл я, бесцельно шатаясь по проклятому городу или разглядывая пассажиров в метро?! Если я проведу так ещё один день, к утру попросту рехнусь.
В кафе-бар я вернулся ровно в полдень. Внутри уже сидели посетители, и я отметил довольно приличную, даже уютную обстановку заведения. Это показалось мне несколько необычным: предыдущие информаторы Сандерсона ютились в плохих районах, и уж точно не были хозяевами подобных баров в богатых кварталах.
На меня посмотрели странно, когда я появился в зале, но бармен, завидев меня, тотчас махнул мне рукой. Я подошёл.
- Я сказал хозяину, что его спрашивали. Он вас ждёт, мистер.
Я последовал за ним через боковую дверь по узким коридорам вглубь здания. Перед последней дверью, по бокам которой стояли крепкие ребята в кожаных куртках, бармен остановился.
- Здесь.
Стараясь не обращать внимания на поедавших меня взглядами телохранителей, я коротко постучал и провернул ручку.
- Вот тот человек, который спрашивал тебя, Отто.
За письменным столом сидел хорошо одетый мужчина. Он поднял глаза от ноутбука и внимательно посмотрел на меня. Я прикрыл за собой дверь, оставаясь на пороге.
- Присаживайтесь.
У Отто оказался неожиданно приятный, даже мягкий голос, с лёгкой, едва слышной хрипотцой. Внешность тоже впечатляла: копна волнистых тёмных волос обрамляла красивое лицо с аккуратно подстриженной бородкой; внимательный взгляд чёрных, как бусинки, глаз и тонкая серебряная цепочка на шее завершали картину. На вид я бы дал ему лет сорок – сорок пять, но у таких людей, как он, внешность могла быть обманчива.
- Мне сказали, вы знаете, где найти человека по имени Спрут.
Отто приподнял бровь, уголок губ его чуть дёрнулся. Очевидно, его позабавила моя постановка вопроса: я сразу взял быка за рога. Молчал мистер Ленц долго, затем улыбнулся чуть шире и слегка наклонился вперёд.
- Интересно. Вы пытаетесь найти его?
- Ответ очевиден, мистер Ленц.
Мне был противен собственный голос: негромкий, хриплый, бесконечно усталый. Рядом с хозяином заведения я чувствовал себя обнаглевшим бомжом, потребовавшим номер люкс у менеджера отеля.
- Интересно, - повторил Отто. – Позвольте спросить… зачем?
У меня совсем не осталось сил продолжать разговор в таком стиле.
- Вы знаете, где он находится, или нет?
Мистер Ленц окинул меня долгим и странным взглядом. Мне стало не по себе: что-то было не так. Он…
- Нет, - последовал медленный ответ. – Я не знаю, где находится Спрут. И никто этого не знает. Но если вы его ищете, то будьте уверены, он вас найдёт сам.
Я посидел ещё несколько секунд, затем поднялся.
- Спасибо, мистер Ленц.
- Рад был познакомиться, - снова улыбнулся хозяин. – Воочию.
- Вам обо мне рассказывали?
- О да. Русский из Чикаго, - Отто снова застучал по клавишам ноутбука. – Я о вас слышал.
Развернувшись, я вышел из кабинета. Силы покинули меня, я вновь чувствовал пробирающий холод, безумную усталость, жестокий голод, и желание упасть и заснуть прямо здесь.
Никогда мне не было так плохо, как в этот день. Третий день моего пребывания на улице.
Что ж, я сделал, что мог. Теперь, чтобы не умереть с голоду, мне было необходимо найти работу. Здесь, в этом чужом городе, где всё его население жило по принципу «каждый сам за себя», я не рассчитывал на удачу и легкие победы. Но я и не собирался сдаваться.
В кармане звенела мелочь, передо мной лежал величественный Бродвей, и у меня ещё оставались силы – совсем немного – чтобы бороться за себя. И я был намерен бороться до последнего вздоха.
Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: "Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь". (Рим. 12:19).
Вначале я бродил, не задумываясь о том, куда иду и зачем. От Коламбус-сквера я свернул направо, прошёл пару кварталов и направился на юг. Я смотрел на витрины, пытаясь увидеть хоть где-нибудь объявление о работе, но мне не везло. Я устал, зверски хотел есть, и окончательно замёрз.
В конце концов, после блуждания по улицам, у меня осталось только одно желание: оказаться в тепле и съесть что-нибудь горячее. Конечно, по поводу «съесть» я поторопился, но зайти в кафе, где наверняка окажется теплее, чем на улице, и выпить чашку чая я вполне мог себе позволить – хотя возможно, это станет последней роскошью в моей жизни. Я хотел этого всеми фибрами измученной души и каждым оставшимся в кармане центом.
Именно поэтому я остановился посреди улицы и осмотрелся. Небольшой ресторанчик на углу показался мне уютным и дружественным, почти домашним. Надпись на вывеске я не сумел прочесть, язык оказался незнакомым. Возможно, я подсознательно искал что-то особенное, что-то национальное – любой страны, только бы не безликий американизм, выглядывающий с каждого рекламного щита. Знаете, бывают на свете места, которые обладают своим секретом притяжения: это оказалось именно таким местом.
В животе заурчало, я невольно прижал к нему ладонь. Стеклянные витрины безжалостно показывали покрытое пылью, осунувшееся лицо с горящими глазами, и потрёпанную, грязную одежду. Я проторчал снаружи, наверное, минут пятнадцать, разглядывая своё отражение, пока голод не пересилил стыд. Оправив на себе свитер и наскоро пригладив волосы, я зашёл внутрь.
Над дверью мелодично звякнул колокольчик, и мужчина за буфетной стойкой поднял голову. Отступать было поздно.
- Шалом, - улыбнулся он.
Только теперь я сообразил, что меня занесло в еврейский ресторан. Я слабо улыбнулся в ответ: похоже, хозяина не сильно смущал мой внешний вид. Я немного ободрился.
- Чай, пожалуйста, - попросил я, не слишком уверенно усаживаясь за крайний столик. Вместо стульев под окном оказались широкие лавки с кожаными сидениями, вызвавшие у меня почти животное желание лечь и заснуть прямо на них. Они в любом случае выигрывали у ледяной земли и сырых листьев, на которых я провёл две ночи подряд практически без сна.
Хозяин занялся приготовлением чая, а я принялся разглядывать зал. Первой моей мыслью, когда я глянул за окно, было это – наконец-то я внутри, а все эти люди за стеклом – снаружи! Наконец-то не я с бессильной завистью смотрю на обедающих людей в тёплых ресторанах! Глупая была радость, унизительная. Но я радовался.
Кроме меня, ещё один стол занимал тучный мужчина в костюме, в тот момент не спеша намазывавший хлеб маслом: я поспешил отвести от него взгляд. Больше в ресторане никого не оказалось, и уютная тишина вместе с долгожданным теплом показались мне настоящим раем. Я вымученно улыбнулся сам себе, и снова наткнулся взглядом на мужчину в костюме. Голодный желудок предательски заурчал – слабо, без особой надежды – взгляд невольно задержался на уставленном блюдами столе.
Никогда прежде я не видел с таким удовольствием обедающего человека. Я забыл обо всём на свете, как загипнотизированный уставившись на мужчину. Где-то в глубине души я понимал, что так глазеть неприлично, и меня сейчас попросту выставят вон, чтобы не мешал порядочным клиентам, которые заказывают не только чай – но ничего не мог с собой поделать. Я следил за пухлыми пальцами, отрывающими ножку цыплёнка, смотрел на капли жира, стекающие с вилки, проклятье – да я завидовал каждому глотку вина, сделанному им! Цивилизация слетает с человека тем быстрее, чем он голоднее, подумалось мне, когда мужчина наконец заметил мой взгляд. Я вспыхнул и быстро отвернулся.
- Чай.
Хозяин подошёл совершенно бесшумно, поставил передо мной большую расписную чашку на блюдце.
Я не успел ничего ответить – говоривший отключился. До Брайант-парка я добрался минут за десять. Ещё четверть часа слонялся вокруг, мучительно убивая время. До четырех ещё оставалось несколько часов. Я не придумал ничего умнее, как дождаться того, кто назначил мне встречу, слоняясь по городу, и изредка присаживаясь отдохнуть на скамейках. Последние два часа я просидел на станции метро, наблюдая за спешившими с поезда и на поезд нью-йоркцами, понемногу откусывая новый хот-дог и запивая его горячим чаем.
На встречу опоздал я, а не они, хотя я целый день кружил вокруг условленного места. Когда я увидел, кто меня ждёт, мне захотелось немедленно идти назад, на уже знакомую станцию метро. Лысый мужик с водянистыми глазками расплылся в издевательской ухмылке, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Стало стыдно – за то, что я оказался в таком положении, противно – за то, что нахожусь среди таких, как они, и неуютно – потому, что за его спиной, из припаркованной у обочины машины выглянул один из уже знакомых мне амбалов.
- И всё-таки ты недостаточно взрослый, парень, - хрипло рассмеялся лысый, когда я поравнялся с ним. – Садись в машину.
Я молча забрался внутрь и едва подавил в себе вздох, когда ощутил обволакивающее тепло салона. Пожалуй, я уже привык к зверскому холоду чужих улиц. И окунуться в тёплый, комфортный мир снова… стало пыткой, какую я себе не мог даже представить. Хотелось закрыть глаза и заснуть. Совсем не хотелось смотреть на пистолет, которым поигрывал широкоплечий водитель. Его напарник сидел в соседнем сидении, а мелкий главарь, обойдя машину, уселся рядом со мной.
- Босс звонил, - прикурив сигарету, проронил он. – Говорит, ты попал в трудное положение. Не повезло, да?
Я молчал: он уже всё знал.
- Послушай, мальчик, тебя ведь просили: разбирайся с делами сам. А ты распустил сопли в первый же день. – Он вздохнул, глядя на меня. – Хорошо, что ты оказался достаточно умён, чтобы не обращаться за помощью к копам. Если засветишься, дело об убийстве Джека Кондора сразу же пойдёт в ход, тебя предупреждали.
- Можно пропустить всё это дерьмо и перейти к делу? – грубо оборвал я. – Я всё прекрасно понял. Так получилось, что у меня нет денег. Мне они нужны – и срочно. Что там за посылка?
На меня обернулись водитель с напарником, и, возможно, в другой ситуации я бы унялся. Но после всего произошедшего со мной я уже практически ничего не боялся, и мало задумывался над тем, к каким последствиям приведёт тот или иной мой поступок. Мне казалось, я потерял достаточно, чтобы со мной могли сделать что-нибудь ещё.
- Советую сменить тон, мальчик, - с глухой угрозой в голосе произнес лысый. – И слушать внимательно. У тебя есть ещё последний информатор в списке. Продолжай поиски, вполне возможно, - хмыкнул он, - тебе повезёт в этот раз. Насколько я понимаю, оружие, что подарил тебе босс, ты оставил в Чикаго. Вот, - он кивнул водителю, и тот бросил мне на колени свой пистолет, - защита от негров.
Телохранители дружно заржали, а я с отвращением уставился на рожу лысого. Тепло кондиционера больше не грело, мне захотелось обратно на улицу, вдохнуть ледяной воздух чужих улиц, прийти в себя: в салоне стало душно.
- Деньги?
Мужчина гнусно ухмыльнулся.
- Деньги тебе не нужны. Сам потом поймёшь.
Я молчал. Каким же идиотом я был, ожидая помощи от Сандерсона!
- Если всё-таки бабки понадобятся, с пистолетом найти их будет легче, - ухмыльнулся на прощание лысый. – В том же Бронксе. Впрочем, если ты совсем безнадёжен…
Он достал из кармана несколько стодолларовых купюр и протянул их мне.
- Купи себе что-нибудь, - сказал он голосом, который я никогда не забуду. Пожалуй, в этот момент я ненавидел его так же сильно, как Спрута. Я вспыхнул. Глянул на протянутые деньги, на ухмыляющиеся рожи, на оружие у себя на коленях…
И промолчал.
Взяв в руки пистолет, я положил его в карман, открыл дверь и вышел из машины. Я хотел как можно скорее убраться отсюда, уйти от этого позора, унижения и отчаяния. Много позже я думал: что бы я сделал, будь я чуть голоднее?
Я спустился в метро и просидел там несколько часов, пытаясь привести мысли в порядок. Когда стемнело, я снова выбрался на поверхность. Глухой переулок здесь, в центре города, я искал долго. Нашёл среди ряда ресторанов на одной из улиц ближе к Центральному Парку. У чёрных выходов рядом со стенами стояли мусорные баки. Не доставая пистолет из кармана, я разрядил его, выкинул обойму в один из контейнеров, затем протёр ствол и выкинул его в соседний.
Ещё какое-то время я побродил по городу, потом понял, что надолго меня не хватит: двое суток на ногах давали о себе знать. Я вернулся в Центральный Парк, нашёл пруд и знакомый мост, забрался под него, сгреб все листья в охапку и уселся сверху.
Это была ужасная ночь. Конечно же, я не сомкнул глаз, хотя виски пульсировали тупой болью, глаза горели от усталости, а ноги распухли в ботинках так, что пришлось ослабить шнуровку. Ещё болела шишка на затылке – там, куда били доской при нападении.
В третьем часу пошёл дождь. Меня трясло от холода, и может, поэтому я не замечал голодных спазмов в животе. Зато у меня осталась масса времени для того, чтобы подумать. С утра я собирался направиться к последнему информатору. Теперь я действительно хотел найти Спрута. Неважно, чем бы всё это закончилось – но это бы закончилось. Я был готов на всё, только чтобы прекратить этот кошмар.
Как только начало светать, я покинул своё убежище. Воровато озираясь, умылся прямо из пруда, хотя ладони при этом тотчас задубели от холода, размялся и сделал пробежку – разогнать кровь по жилам. Холодно мне почему-то не было, я даже вспотел; погода после дождя стала ясной, небо – чистым, и даже в своем жалком положении я обрадовался выступившему из-за вчерашних серых туч солнцу.
Впервые за последние дни я задумался над тем, как выгляжу. Щетина росла у меня плохо и была почти незаметной, но в остальном я понимал, во что превратили меня двое суток на улице. Одежда стала грязной и смятой, волосы едва удалось пригладить и собрать в привычный хвост – но я перестал узнавать собственное отражение в витринах магазинов.
Я почувствовал неожиданный прилив сил: точно к сети подключили резервный генератор. Я прекрасно понимал, что его действия не хватит надолго, и торопился. Как только в Парке появились первые прохожие, я отправился разыскивать последний адрес в списке – семьдесят третья улица, район Амстердам-авеню. Внезапно я поймал себя на мысли, что довольно легко ориентируюсь в центре города. Это, наверное, по принципу «утони или научись плавать» - я оказался предоставлен сам себе и, не имея других вариантов, выбрал второе.
Я действительно легко нашёл кафе-бар, на котором не усмотрел названия. Пришлось, однако, собраться с духом, чтобы зайти внутрь.
- Эй, мистер, – негромко произнес я, останавливаясь у порога. Спиной ко мне стоял бармен в фартуке, лениво орудуя шваброй. На моё обращение он обернулся, смерил меня взглядом и вопросительно приподнял бровь.
- Мне нужен мистер Ленц.
- Отто, хозяин? – уточнил бармен, снова окидывая меня долгим взглядом. – Его нет. Будет к полудню, не раньше. Ему что-то передать?
- Нет, - ответил я. – Я зайду позже.
Парень посмотрел мне вслед и вернулся к своему занятию. На меня вновь накатила волна отчаяния. Снова ждать! Сколько часов провёл я, бесцельно шатаясь по проклятому городу или разглядывая пассажиров в метро?! Если я проведу так ещё один день, к утру попросту рехнусь.
В кафе-бар я вернулся ровно в полдень. Внутри уже сидели посетители, и я отметил довольно приличную, даже уютную обстановку заведения. Это показалось мне несколько необычным: предыдущие информаторы Сандерсона ютились в плохих районах, и уж точно не были хозяевами подобных баров в богатых кварталах.
На меня посмотрели странно, когда я появился в зале, но бармен, завидев меня, тотчас махнул мне рукой. Я подошёл.
- Я сказал хозяину, что его спрашивали. Он вас ждёт, мистер.
Я последовал за ним через боковую дверь по узким коридорам вглубь здания. Перед последней дверью, по бокам которой стояли крепкие ребята в кожаных куртках, бармен остановился.
- Здесь.
Стараясь не обращать внимания на поедавших меня взглядами телохранителей, я коротко постучал и провернул ручку.
- Вот тот человек, который спрашивал тебя, Отто.
За письменным столом сидел хорошо одетый мужчина. Он поднял глаза от ноутбука и внимательно посмотрел на меня. Я прикрыл за собой дверь, оставаясь на пороге.
- Присаживайтесь.
У Отто оказался неожиданно приятный, даже мягкий голос, с лёгкой, едва слышной хрипотцой. Внешность тоже впечатляла: копна волнистых тёмных волос обрамляла красивое лицо с аккуратно подстриженной бородкой; внимательный взгляд чёрных, как бусинки, глаз и тонкая серебряная цепочка на шее завершали картину. На вид я бы дал ему лет сорок – сорок пять, но у таких людей, как он, внешность могла быть обманчива.
- Мне сказали, вы знаете, где найти человека по имени Спрут.
Отто приподнял бровь, уголок губ его чуть дёрнулся. Очевидно, его позабавила моя постановка вопроса: я сразу взял быка за рога. Молчал мистер Ленц долго, затем улыбнулся чуть шире и слегка наклонился вперёд.
- Интересно. Вы пытаетесь найти его?
- Ответ очевиден, мистер Ленц.
Мне был противен собственный голос: негромкий, хриплый, бесконечно усталый. Рядом с хозяином заведения я чувствовал себя обнаглевшим бомжом, потребовавшим номер люкс у менеджера отеля.
- Интересно, - повторил Отто. – Позвольте спросить… зачем?
У меня совсем не осталось сил продолжать разговор в таком стиле.
- Вы знаете, где он находится, или нет?
Мистер Ленц окинул меня долгим и странным взглядом. Мне стало не по себе: что-то было не так. Он…
- Нет, - последовал медленный ответ. – Я не знаю, где находится Спрут. И никто этого не знает. Но если вы его ищете, то будьте уверены, он вас найдёт сам.
Я посидел ещё несколько секунд, затем поднялся.
- Спасибо, мистер Ленц.
- Рад был познакомиться, - снова улыбнулся хозяин. – Воочию.
- Вам обо мне рассказывали?
- О да. Русский из Чикаго, - Отто снова застучал по клавишам ноутбука. – Я о вас слышал.
Развернувшись, я вышел из кабинета. Силы покинули меня, я вновь чувствовал пробирающий холод, безумную усталость, жестокий голод, и желание упасть и заснуть прямо здесь.
Никогда мне не было так плохо, как в этот день. Третий день моего пребывания на улице.
Что ж, я сделал, что мог. Теперь, чтобы не умереть с голоду, мне было необходимо найти работу. Здесь, в этом чужом городе, где всё его население жило по принципу «каждый сам за себя», я не рассчитывал на удачу и легкие победы. Но я и не собирался сдаваться.
В кармане звенела мелочь, передо мной лежал величественный Бродвей, и у меня ещё оставались силы – совсем немного – чтобы бороться за себя. И я был намерен бороться до последнего вздоха.
Глава 2
Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: "Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь". (Рим. 12:19).
Вначале я бродил, не задумываясь о том, куда иду и зачем. От Коламбус-сквера я свернул направо, прошёл пару кварталов и направился на юг. Я смотрел на витрины, пытаясь увидеть хоть где-нибудь объявление о работе, но мне не везло. Я устал, зверски хотел есть, и окончательно замёрз.
В конце концов, после блуждания по улицам, у меня осталось только одно желание: оказаться в тепле и съесть что-нибудь горячее. Конечно, по поводу «съесть» я поторопился, но зайти в кафе, где наверняка окажется теплее, чем на улице, и выпить чашку чая я вполне мог себе позволить – хотя возможно, это станет последней роскошью в моей жизни. Я хотел этого всеми фибрами измученной души и каждым оставшимся в кармане центом.
Именно поэтому я остановился посреди улицы и осмотрелся. Небольшой ресторанчик на углу показался мне уютным и дружественным, почти домашним. Надпись на вывеске я не сумел прочесть, язык оказался незнакомым. Возможно, я подсознательно искал что-то особенное, что-то национальное – любой страны, только бы не безликий американизм, выглядывающий с каждого рекламного щита. Знаете, бывают на свете места, которые обладают своим секретом притяжения: это оказалось именно таким местом.
В животе заурчало, я невольно прижал к нему ладонь. Стеклянные витрины безжалостно показывали покрытое пылью, осунувшееся лицо с горящими глазами, и потрёпанную, грязную одежду. Я проторчал снаружи, наверное, минут пятнадцать, разглядывая своё отражение, пока голод не пересилил стыд. Оправив на себе свитер и наскоро пригладив волосы, я зашёл внутрь.
Над дверью мелодично звякнул колокольчик, и мужчина за буфетной стойкой поднял голову. Отступать было поздно.
- Шалом, - улыбнулся он.
Только теперь я сообразил, что меня занесло в еврейский ресторан. Я слабо улыбнулся в ответ: похоже, хозяина не сильно смущал мой внешний вид. Я немного ободрился.
- Чай, пожалуйста, - попросил я, не слишком уверенно усаживаясь за крайний столик. Вместо стульев под окном оказались широкие лавки с кожаными сидениями, вызвавшие у меня почти животное желание лечь и заснуть прямо на них. Они в любом случае выигрывали у ледяной земли и сырых листьев, на которых я провёл две ночи подряд практически без сна.
Хозяин занялся приготовлением чая, а я принялся разглядывать зал. Первой моей мыслью, когда я глянул за окно, было это – наконец-то я внутри, а все эти люди за стеклом – снаружи! Наконец-то не я с бессильной завистью смотрю на обедающих людей в тёплых ресторанах! Глупая была радость, унизительная. Но я радовался.
Кроме меня, ещё один стол занимал тучный мужчина в костюме, в тот момент не спеша намазывавший хлеб маслом: я поспешил отвести от него взгляд. Больше в ресторане никого не оказалось, и уютная тишина вместе с долгожданным теплом показались мне настоящим раем. Я вымученно улыбнулся сам себе, и снова наткнулся взглядом на мужчину в костюме. Голодный желудок предательски заурчал – слабо, без особой надежды – взгляд невольно задержался на уставленном блюдами столе.
Никогда прежде я не видел с таким удовольствием обедающего человека. Я забыл обо всём на свете, как загипнотизированный уставившись на мужчину. Где-то в глубине души я понимал, что так глазеть неприлично, и меня сейчас попросту выставят вон, чтобы не мешал порядочным клиентам, которые заказывают не только чай – но ничего не мог с собой поделать. Я следил за пухлыми пальцами, отрывающими ножку цыплёнка, смотрел на капли жира, стекающие с вилки, проклятье – да я завидовал каждому глотку вина, сделанному им! Цивилизация слетает с человека тем быстрее, чем он голоднее, подумалось мне, когда мужчина наконец заметил мой взгляд. Я вспыхнул и быстро отвернулся.
- Чай.
Хозяин подошёл совершенно бесшумно, поставил передо мной большую расписную чашку на блюдце.
