- Спасибо, - проговорил я. – Может быть, у вас найдётся… - под внимательным и понимающим взглядом мужчины слова застряли в горле, я так и не смог спросить. – Нет, ничего. Спасибо.
Мы остались одни в зале, я и посетитель. Перекинувшись с ним парой фраз, хозяин – которого, как выяснилось из тихой фразы толстяка, звали Моше – отлучился на кухню. Я обхватил свою чашку ладонями и постарался как можно ниже опустить голову. Хотелось исчезнуть или провалиться сквозь землю. Это же надо, решиться спросить о работе перед другим посетителем! Я вёл себя унизительно. Это на самом деле жестоко – показывать голодному, как ест другой. Я проклинал себя за то, что решился вообще зайти в глупый ресторан. Мне стало стыдно так, как никогда в жизни. Я сконцентрировался на чашке чая.
Спустя несколько минут кухонная дверь приоткрылась. Женщина в белом переднике пронесла мимо меня поднос с блюдами. От вкусного запаха закружилась голова; я отвёл глаза и сделал глоток чая. Он оказался потрясающим, ещё горячим, сладким, и очень ароматным. Но не настолько, чтобы забивать запахи с соседнего стола. Я снова обхватил чашку руками, стараясь растянуть удовольствие.
- Эй, парень.
Для такого плотного мужчины у незнакомца и голос был под стать: глубокий и сочный. На вид я бы дал ему около шестидесяти, выпирающий живот и крупный, весь в прожилках нос уличали в нём любителя выпить. На безымянном пальце мужчины я успел заметить перстень с камнем, прежде чем взгляд тёмных, блестящих глазок не упёрся мне в переносицу.
- Можешь передать соль? – спросил он, поднимая над столом пустую пузатую бутылочку. – Моя кончилась.
Он говорил с заметным акцентом, но очень бегло. Явно из иммигрантов, которому, однако, часто приходилось пользоваться родным языком. Выбравшись из-за стола, я прихватил солонку из маленькой корзиночки и подошёл к мужчине, стараясь не смотреть на заставленный едой стол.
- Grazie, - улыбнулся толстяк, принимая солонку из моих слегка подрагивающих пальцев.
Я должен был улыбнуться в ответ, и мне удалось это сделать, даже не посмотрев на разложенную на чужом столе снедь.
- Выручишь старика ещё разок? После схуга, - мужчина кивнул на блюдце, заполненное чем-то, по виду напоминающим тёртую зелень, - мало что чувствуешь, кроме адского пекла на языке. Кажется, - он пододвинул ко мне тарелочку с ровными золотистыми кусками, - они недосолены. Ни черта не чувствую, - он доверительно наклонился ко мне, - не хочу расстраивать Моше, Ханна, его жена, так старалась… Как на твой вкус?
Будь я чуть менее голодным и чуть более гордым, я бы, наверное, отказал. Незнакомцу просто нужен собеседник, уверил я себя, чувствуя, как рука помимо воли тянется к еде.
Ханна и впрямь постаралась: куски оказались запечённой в сухарях рыбой, сочной, мягкой, ошеломляюще вкусной. Я слабо улыбнулся.
- Очень… вкусно, - не узнавая собственного голоса, пробормотал я. – Вам понравится.
Мужчина отодвинул стул рядом с собой, похлопал по сидению.
- Садись, bambino, – сказал он, и я почувствовал, что краснею. Всё-таки не стоило так открыто поедать его глазами. – У Моше отличная кухня! Поверь мне, лучшая в городе. Какая гефилте-фиш! Сделай старику приятное: я угощаю. Здесь уже на двоих, - добавил он, кивнув на накрытые крышками блюда.
Удушливый румянец, кажется, залил не только лицо, но и уши. Я попятился от стола.
- Благодарю, но это лишнее, - сумел вытолкнуть из себя я. – Я не хочу… Мне пора.
- Взгляд, - коротко обронил незнакомец. – Тебя выдал взгляд. Садись, парень.
Знаю, что должен был обидеться. Но в тот момент я попросту сдался – а вы бы не сдались?
- Когда-то и я был молодым, - вздохнул незнакомец, глядя, как я осторожно присаживаюсь рядом. – Старые, добрые деньки. Помню то паршивое чувство, когда в кармане последний доллар, а в голове ни одной мысли, кроме как где бы достать жратву. Сколько ты не ел, сынок?
- Три дня, - тихо признался я, отводя взгляд. – Мистер?..
- Вителли, - толстяк протянул мне крупную, мягкую руку. На запястье сверкали массивные золотые часы, а хватка оказалась неожиданно крепкой. – Джино Вителли. Не стесняйся, бамбино. В конце концов, люди должны помогать друг другу.
Я отстранённо подумал, что за время моего пребывания в США мне не так часто встречались люди, которые хотя бы в теории полагали, что другим – ближним – нужно помогать.
Джино оказался замечательным человеком – вначале он всё рассказывал мне о том, как любит еврейскую кухню, что ради неё ездит через полгорода, и что это того стоит; затем о том, какой Моше великолепный повар, потом что-то ещё – и говорил всё это только затем, чтобы дать мне возможность наесться. Или, точнее, утолить первый животный голод. Я бы мог съесть всё, что найдётся в этом ресторане, но, по крайней мере, теперь желудок не терзала острая боль, а я ощутил невероятный прилив сил и почувствовал себя вновь человеком, а не жертвой. Мне нравилось слушать его, улыбаться, когда итальянский акцент становился особенно заметным, и чувствовать всё большее расположение к этому приятному, простодушному толстяку.
Я потянулся за тарелкой с мелко нарубленными овощами.
- No! - Джино перехватил мой локоть и подтолкнул ко мне свою порцию. - Возьми эту. Ту лучше не трогать.
- Почему? – спросил я, подозрительно рассматривая овощи. Выглядели они вполне обычно, как и полагается огурцам, помидорам и перцу, нарезанным кубиками.
Вителли поднял пустую солонку.
- Они немного, хм, пересолены, - ухмыльнулся он.
Я не удержался от широкой улыбки: конечно, ни в одном ресторане вы не встретите внезапно заканчивающуюся соль или перец.
Расспрашивать Вителли тоже умел. Хотя не буду врать, что стойко отмалчивался: я не скрытен по природе, а в тот момент любое участие расценивалось мной как высшая благодетель. Может, я и был излишне доверчив, но я пострадал из-за этой своей черты уже достаточно, чтобы навредить себе ещё больше. Джино мне казался стареющим бизнесменом, которого недавно осчастливила внуком единственная дочь, или же наоборот, одиноким дельцом, который за жизнь так и не создал своей семьи, и сейчас расслаблялся в любимом ресторане, а я просто попал под хорошее настроение.
- И как тебя занесло в Нью-Йорк, парень?
Я уже рассказал, как прилетел в Чикаго – Джино слушал внимательно, не перебивая – и что нашёл себе сразу две работы.
- Ты точно счастливчик! – сказал он.
Я пожал плечами и неопределённо улыбнулся.
- Не понравилось в Чикаго? – подмигнул Вителли.
- Как вам сказать… - я замялся. – До какого-то момента очень нравилось. По крайней мере, - я усмехнулся, - лучше, чем когда в Нью-Йорке воруют все деньги, и приходится днями напролёт ходить по чужому городу, не зная, к кому обратиться за помощью.
- Так тебя ограбили!
Я кивнул.
- Занесло в Бронкс. Парней оказалось четверо. Пока я пытался дать отпор, один из них удрал с моими вещами.
- А ты?
- А мне повезло, - мрачно ответил я. – На соседней улице завыли полицейские сирены, они отвлеклись, и я убежал. Дальше ничего интересного, мистер Вителли. Я позвонил знакомым, но они… отказали мне в помощи. После этого я растерялся. Когда я переступал порог этого ресторана… Снаружи ресторан казался таким тёплым, - я вдруг понял, что несу, и мгновенно замолчал, чувствуя, как предательская краска расползается по лицу. Это был бы хороший момент, чтобы поблагодарить Джино, но я почему-то замешкался.
- Тебе не повезло, - хмыкнул Вителли, откидываясь на спинку стула. Я невольно залюбовался его уверенной позой, руками, уютно сложенными на животе, и дорогим костюмом, так удачно сидящим на его тучной фигуре. Вителли казался мне воплощением успешного и притом добродушного человека. – Чтобы увидеть Нью-Йорк, нужны деньги.
- Не хочу я никакого Нью-Йорка, - слабо отмахнулся я. – Лучше домой, первым же рейсом.
- Впервые вижу человека, прилетевшего в Нью-Йорк и не влюбившегося в него с первого взгляда! – Джино покачал головой. – Почему бы тебе не обратиться в посольство, бамбино? Они сообщат твоей семье…
Я замотал головой.
- Не хочу их волновать, - ответил я. – Ни за что. Я справлюсь, мистер Вителли.
Джино бросил на меня долгий взгляд, но в прищуренных щёлочках глаз я не смог уловить их выражения.
- Твои родители, должно быть, гордятся тобой, Олег.
- Это американское выражение, - сказал я. – У нас говорят «любят».
Вителли смотрел на меня в этот раз дольше. Пришлось сделать вид, что допиваю остатки чая в своей уже давно пустой чашке. Нет, в самом деле, я же не предмет какой и не удачное приобретение, чтобы мной гордиться. Неужели меня любили бы меньше, если я был другим?
- Есть, где остановиться на ночь?
Голос Джино вернул меня к делам насущным. Я помотал головой: сказать словами почему-то не получалось. Вителли прищурился, побарабанил пальцами по столу, и наконец кивнул.
- У меня есть знакомый, сдаёт комнаты. Я могу поручиться за тебя, он даст крышу над головой. Начнёшь работать, отдашь долг.
Я не поверил своим ушам. Мысль о том, что эту ночь я проведу в человеческой постели, в теплоте и уюте, показалась мне настолько трепетной, что я тотчас запретил себе об этом думать: не спугнуть бы.
- Мистер Вителли… я был бы вам очень благодарен… я…
- Потом, всё потом, - отмахнулся от меня Джино. – Устроишься, придёшь в себя, и поблагодаришь. А теперь, думаю, пора отсюда двигать, - он подмигнул мне и ухмыльнулся. – Тебе не мешает хорошенько выспаться.
После неожиданного ужина, щедро преподнесенного мне судьбой в лице Вителли, у меня и в самом деле оставалось только одно желание: лечь и уснуть мёртвым сном. А потом… а потом посмотрим, кто кого.
Джино расплатился за наш обед, оставив щедрые чаевые, и мы вышли из ресторана. На улице было совсем темно, уже горели мертвенным неоновым светом рекламные вывески, и люди торопились домой. Я мгновенно ощутил пробирающий холод, оказавшись на улице после тёплого помещения, и это не укрылось от внимательного взгляда Джино.
- Здесь недалеко, - сказал он, - сейчас свернём в проулок, выйдем на соседнюю улицу. Оставил своего малыша на стоянке. Додж, - пояснил Джино, перехватив мой вопросительный взгляд, усмехнулся и похлопал меня по плечу. - Много места занимает, не припаркуешь у ресторана. Не нервничай, сынок, здесь короткий путь. До Чайнатауна домчимся с ветерком!
Я благодарно посмотрел на него и промолчал, послушно ступая шаг в шаг. Признаться, несколько странно доверять человеку, которого видишь первый раз в жизни, но в тот момент у меня не оставалось ни выбора, ни желания выбирать, как у щенка, послушно поспевающего за хозяином.
Я уже совершенно уверил себя в том, что мистер Вителли – просто добрый подарок судьбы, и не прекращал улыбаться своим мыслям, когда почувствовал взгляд. Неприятный, чужой взгляд в затылок. Пройдя ещё несколько шагов, я не выдержал и обернулся.
Джино остановился, посмотрел на меня, а затем – на трёх парней, приближавшихся к нам.
Они не были похожи на обычных грабителей. Глядя на каменные рожи, неотрывные, пристальные взгляды, и напряжённые, не подрагивавшие в такт шагам руки, я понял – это за мной. Одного из них я даже узнал: Рокко, тот самый, который вместе с напарниками загнал меня в кубинский район в Чикаго. В его глазах читалась такая ненависть, что я понял: это конец, живым я от них не уйду. В Нью-Йорке не было ни Маркуса, ни Венустиано.
- Твои знакомые, сынок?
Люди Спрута! Но как? Как? Выходит, за мной следили! Видели, как я слоняюсь по улицам, как захожу в еврейский ресторан, разговариваю с Вителли. Дьявол!..
- Уходите отсюда, мистер Вителли, - заговорил я быстро и тихо, не отрывая глаз от приближавшихся к нам парней. – Пожалуйста, уходите.
Они остановились прямо перед нами, в нескольких шагах. Я лихорадочно соображал. Мы находились в глухом переулке между двумя оживлёнными, шумными улицами – парни хорошо подгадали момент. Но теперь за моей спиной стоял Джино, который не заслужил подобного приключения, и я не мог, не хотел рисковать его здоровьем, или – что вполне вероятно – жизнью.
- В чём дело, молодые люди? – вежливо спросил Вителли.
- Заткнись, старый кретин! – окрысился невысокий шатен справа.
- Ты идешь с нами, - глядя мне в глаза, произнес тот, который стоял в центре. Это был не то метис, не то азиат с крепкой фигурой и жёстким, уверенным взглядом. Лицо портила, пожалуй, только искривленная линия рта – словно его губы навсегда застыли в презрительной гримасе. Я сразу понял, что он среди них лидер, и шумно вздохнул, подбирая слова.
- Хорошо, - сказал я. – Только дайте ему уйти.
Азиат бросил ленивый взгляд на Джино.
- Попутчик?
- Да, - ответил я. – Только что познакомились.
- Ублюдок зашёл в ресторан, заказал чай, - подал голос Рокко, сверля меня яростным взглядом. – Старик первый обратился к нему, и он пересел к толстяку за стол. Похоже, что попутчик, Сет.
Азиат вновь посмотрел на Джино.
- Хорошо, - медленно проронил он. – Пусть валит отсюда.
- Пошёл вон, - процедил сквозь зубы Рокко, обращаясь к Вителли.
- Полагаю, мы друг друга… - вновь начал Джино.
Шатен, не двигаясь с места, ударил его ногой в живот. Вителли согнулся пополам, чудом удержавшись на ногах, не падая только потому, что его откинуло к стене дома.
- Не трогай его, сволочь! – крикнул я, бросаясь наперерез уроду, занесшему ногу для второго удара.
Я нанес ему точно такой же удар – страшный удар в живот, куда сильнее, чем пришлось испытать Джино, и определённо точнее. Он не удержался от крика, скрючиваясь у моих ног. В тот же миг мне на шею набросили удавку, и я вцепился в неё двумя руками, откинувшись назад, на грудь к напавшему.
- Будешь рыпаться, - прошипел мне на ухо Рокко, - Сет всадит старику пулю в жирное брюхо.
Я с трудом сконцентрировал взгляд на Джино: он уже оправился от удара и теперь, прихрамывая и держась за живот, отходил подальше от нас. Его никто не задерживал, и у меня немного отлегло от сердца.
- Что Спрут нашёл в тебе, русский? – презрительное лицо Сета закачалось перед глазами, я захрипел, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Он достал плоский серебристый пистолет и приставил дуло к моему виску. – Отто сообщает Спруту, тот сразу звонит мне… Я бросаю все дела, мчусь сюда – ради вот этого? Если бы Спрут не описал тебя так подробно, я бы подумал, что ошибся. Осторожнее, Рокко! – прикрикнул на напарника Сет. – Спрут хочет его живым.
- Из-за грёбаного урода, - сдавленно прошипел Рокко мне на ухо, - Спрут застрелил Виста. Вист не выполнил приказ, и Спрут разозлился. Из-за него, - удавка вонзилась мне в ладони, - Вист теперь мёртв!
Мои мысли вертелись с бешеной скоростью. Что там сказал Сет? Отто сообщает Спруту? Нью-Йорк… Но ведь это Сандерсон дал мне адреса информаторов, чтобы я смог… чтобы я…
Догадка вспыхнула в мозгу так ярко, что я едва не задохнулся от обиды и понимания.
Мы остались одни в зале, я и посетитель. Перекинувшись с ним парой фраз, хозяин – которого, как выяснилось из тихой фразы толстяка, звали Моше – отлучился на кухню. Я обхватил свою чашку ладонями и постарался как можно ниже опустить голову. Хотелось исчезнуть или провалиться сквозь землю. Это же надо, решиться спросить о работе перед другим посетителем! Я вёл себя унизительно. Это на самом деле жестоко – показывать голодному, как ест другой. Я проклинал себя за то, что решился вообще зайти в глупый ресторан. Мне стало стыдно так, как никогда в жизни. Я сконцентрировался на чашке чая.
Спустя несколько минут кухонная дверь приоткрылась. Женщина в белом переднике пронесла мимо меня поднос с блюдами. От вкусного запаха закружилась голова; я отвёл глаза и сделал глоток чая. Он оказался потрясающим, ещё горячим, сладким, и очень ароматным. Но не настолько, чтобы забивать запахи с соседнего стола. Я снова обхватил чашку руками, стараясь растянуть удовольствие.
- Эй, парень.
Для такого плотного мужчины у незнакомца и голос был под стать: глубокий и сочный. На вид я бы дал ему около шестидесяти, выпирающий живот и крупный, весь в прожилках нос уличали в нём любителя выпить. На безымянном пальце мужчины я успел заметить перстень с камнем, прежде чем взгляд тёмных, блестящих глазок не упёрся мне в переносицу.
- Можешь передать соль? – спросил он, поднимая над столом пустую пузатую бутылочку. – Моя кончилась.
Он говорил с заметным акцентом, но очень бегло. Явно из иммигрантов, которому, однако, часто приходилось пользоваться родным языком. Выбравшись из-за стола, я прихватил солонку из маленькой корзиночки и подошёл к мужчине, стараясь не смотреть на заставленный едой стол.
- Grazie, - улыбнулся толстяк, принимая солонку из моих слегка подрагивающих пальцев.
Я должен был улыбнуться в ответ, и мне удалось это сделать, даже не посмотрев на разложенную на чужом столе снедь.
- Выручишь старика ещё разок? После схуга, - мужчина кивнул на блюдце, заполненное чем-то, по виду напоминающим тёртую зелень, - мало что чувствуешь, кроме адского пекла на языке. Кажется, - он пододвинул ко мне тарелочку с ровными золотистыми кусками, - они недосолены. Ни черта не чувствую, - он доверительно наклонился ко мне, - не хочу расстраивать Моше, Ханна, его жена, так старалась… Как на твой вкус?
Будь я чуть менее голодным и чуть более гордым, я бы, наверное, отказал. Незнакомцу просто нужен собеседник, уверил я себя, чувствуя, как рука помимо воли тянется к еде.
Ханна и впрямь постаралась: куски оказались запечённой в сухарях рыбой, сочной, мягкой, ошеломляюще вкусной. Я слабо улыбнулся.
- Очень… вкусно, - не узнавая собственного голоса, пробормотал я. – Вам понравится.
Мужчина отодвинул стул рядом с собой, похлопал по сидению.
- Садись, bambino, – сказал он, и я почувствовал, что краснею. Всё-таки не стоило так открыто поедать его глазами. – У Моше отличная кухня! Поверь мне, лучшая в городе. Какая гефилте-фиш! Сделай старику приятное: я угощаю. Здесь уже на двоих, - добавил он, кивнув на накрытые крышками блюда.
Удушливый румянец, кажется, залил не только лицо, но и уши. Я попятился от стола.
- Благодарю, но это лишнее, - сумел вытолкнуть из себя я. – Я не хочу… Мне пора.
- Взгляд, - коротко обронил незнакомец. – Тебя выдал взгляд. Садись, парень.
Знаю, что должен был обидеться. Но в тот момент я попросту сдался – а вы бы не сдались?
- Когда-то и я был молодым, - вздохнул незнакомец, глядя, как я осторожно присаживаюсь рядом. – Старые, добрые деньки. Помню то паршивое чувство, когда в кармане последний доллар, а в голове ни одной мысли, кроме как где бы достать жратву. Сколько ты не ел, сынок?
- Три дня, - тихо признался я, отводя взгляд. – Мистер?..
- Вителли, - толстяк протянул мне крупную, мягкую руку. На запястье сверкали массивные золотые часы, а хватка оказалась неожиданно крепкой. – Джино Вителли. Не стесняйся, бамбино. В конце концов, люди должны помогать друг другу.
Я отстранённо подумал, что за время моего пребывания в США мне не так часто встречались люди, которые хотя бы в теории полагали, что другим – ближним – нужно помогать.
Джино оказался замечательным человеком – вначале он всё рассказывал мне о том, как любит еврейскую кухню, что ради неё ездит через полгорода, и что это того стоит; затем о том, какой Моше великолепный повар, потом что-то ещё – и говорил всё это только затем, чтобы дать мне возможность наесться. Или, точнее, утолить первый животный голод. Я бы мог съесть всё, что найдётся в этом ресторане, но, по крайней мере, теперь желудок не терзала острая боль, а я ощутил невероятный прилив сил и почувствовал себя вновь человеком, а не жертвой. Мне нравилось слушать его, улыбаться, когда итальянский акцент становился особенно заметным, и чувствовать всё большее расположение к этому приятному, простодушному толстяку.
Я потянулся за тарелкой с мелко нарубленными овощами.
- No! - Джино перехватил мой локоть и подтолкнул ко мне свою порцию. - Возьми эту. Ту лучше не трогать.
- Почему? – спросил я, подозрительно рассматривая овощи. Выглядели они вполне обычно, как и полагается огурцам, помидорам и перцу, нарезанным кубиками.
Вителли поднял пустую солонку.
- Они немного, хм, пересолены, - ухмыльнулся он.
Я не удержался от широкой улыбки: конечно, ни в одном ресторане вы не встретите внезапно заканчивающуюся соль или перец.
Расспрашивать Вителли тоже умел. Хотя не буду врать, что стойко отмалчивался: я не скрытен по природе, а в тот момент любое участие расценивалось мной как высшая благодетель. Может, я и был излишне доверчив, но я пострадал из-за этой своей черты уже достаточно, чтобы навредить себе ещё больше. Джино мне казался стареющим бизнесменом, которого недавно осчастливила внуком единственная дочь, или же наоборот, одиноким дельцом, который за жизнь так и не создал своей семьи, и сейчас расслаблялся в любимом ресторане, а я просто попал под хорошее настроение.
- И как тебя занесло в Нью-Йорк, парень?
Я уже рассказал, как прилетел в Чикаго – Джино слушал внимательно, не перебивая – и что нашёл себе сразу две работы.
- Ты точно счастливчик! – сказал он.
Я пожал плечами и неопределённо улыбнулся.
- Не понравилось в Чикаго? – подмигнул Вителли.
- Как вам сказать… - я замялся. – До какого-то момента очень нравилось. По крайней мере, - я усмехнулся, - лучше, чем когда в Нью-Йорке воруют все деньги, и приходится днями напролёт ходить по чужому городу, не зная, к кому обратиться за помощью.
- Так тебя ограбили!
Я кивнул.
- Занесло в Бронкс. Парней оказалось четверо. Пока я пытался дать отпор, один из них удрал с моими вещами.
- А ты?
- А мне повезло, - мрачно ответил я. – На соседней улице завыли полицейские сирены, они отвлеклись, и я убежал. Дальше ничего интересного, мистер Вителли. Я позвонил знакомым, но они… отказали мне в помощи. После этого я растерялся. Когда я переступал порог этого ресторана… Снаружи ресторан казался таким тёплым, - я вдруг понял, что несу, и мгновенно замолчал, чувствуя, как предательская краска расползается по лицу. Это был бы хороший момент, чтобы поблагодарить Джино, но я почему-то замешкался.
- Тебе не повезло, - хмыкнул Вителли, откидываясь на спинку стула. Я невольно залюбовался его уверенной позой, руками, уютно сложенными на животе, и дорогим костюмом, так удачно сидящим на его тучной фигуре. Вителли казался мне воплощением успешного и притом добродушного человека. – Чтобы увидеть Нью-Йорк, нужны деньги.
- Не хочу я никакого Нью-Йорка, - слабо отмахнулся я. – Лучше домой, первым же рейсом.
- Впервые вижу человека, прилетевшего в Нью-Йорк и не влюбившегося в него с первого взгляда! – Джино покачал головой. – Почему бы тебе не обратиться в посольство, бамбино? Они сообщат твоей семье…
Я замотал головой.
- Не хочу их волновать, - ответил я. – Ни за что. Я справлюсь, мистер Вителли.
Джино бросил на меня долгий взгляд, но в прищуренных щёлочках глаз я не смог уловить их выражения.
- Твои родители, должно быть, гордятся тобой, Олег.
- Это американское выражение, - сказал я. – У нас говорят «любят».
Вителли смотрел на меня в этот раз дольше. Пришлось сделать вид, что допиваю остатки чая в своей уже давно пустой чашке. Нет, в самом деле, я же не предмет какой и не удачное приобретение, чтобы мной гордиться. Неужели меня любили бы меньше, если я был другим?
- Есть, где остановиться на ночь?
Голос Джино вернул меня к делам насущным. Я помотал головой: сказать словами почему-то не получалось. Вителли прищурился, побарабанил пальцами по столу, и наконец кивнул.
- У меня есть знакомый, сдаёт комнаты. Я могу поручиться за тебя, он даст крышу над головой. Начнёшь работать, отдашь долг.
Я не поверил своим ушам. Мысль о том, что эту ночь я проведу в человеческой постели, в теплоте и уюте, показалась мне настолько трепетной, что я тотчас запретил себе об этом думать: не спугнуть бы.
- Мистер Вителли… я был бы вам очень благодарен… я…
- Потом, всё потом, - отмахнулся от меня Джино. – Устроишься, придёшь в себя, и поблагодаришь. А теперь, думаю, пора отсюда двигать, - он подмигнул мне и ухмыльнулся. – Тебе не мешает хорошенько выспаться.
После неожиданного ужина, щедро преподнесенного мне судьбой в лице Вителли, у меня и в самом деле оставалось только одно желание: лечь и уснуть мёртвым сном. А потом… а потом посмотрим, кто кого.
Джино расплатился за наш обед, оставив щедрые чаевые, и мы вышли из ресторана. На улице было совсем темно, уже горели мертвенным неоновым светом рекламные вывески, и люди торопились домой. Я мгновенно ощутил пробирающий холод, оказавшись на улице после тёплого помещения, и это не укрылось от внимательного взгляда Джино.
- Здесь недалеко, - сказал он, - сейчас свернём в проулок, выйдем на соседнюю улицу. Оставил своего малыша на стоянке. Додж, - пояснил Джино, перехватив мой вопросительный взгляд, усмехнулся и похлопал меня по плечу. - Много места занимает, не припаркуешь у ресторана. Не нервничай, сынок, здесь короткий путь. До Чайнатауна домчимся с ветерком!
Я благодарно посмотрел на него и промолчал, послушно ступая шаг в шаг. Признаться, несколько странно доверять человеку, которого видишь первый раз в жизни, но в тот момент у меня не оставалось ни выбора, ни желания выбирать, как у щенка, послушно поспевающего за хозяином.
Я уже совершенно уверил себя в том, что мистер Вителли – просто добрый подарок судьбы, и не прекращал улыбаться своим мыслям, когда почувствовал взгляд. Неприятный, чужой взгляд в затылок. Пройдя ещё несколько шагов, я не выдержал и обернулся.
Джино остановился, посмотрел на меня, а затем – на трёх парней, приближавшихся к нам.
Они не были похожи на обычных грабителей. Глядя на каменные рожи, неотрывные, пристальные взгляды, и напряжённые, не подрагивавшие в такт шагам руки, я понял – это за мной. Одного из них я даже узнал: Рокко, тот самый, который вместе с напарниками загнал меня в кубинский район в Чикаго. В его глазах читалась такая ненависть, что я понял: это конец, живым я от них не уйду. В Нью-Йорке не было ни Маркуса, ни Венустиано.
- Твои знакомые, сынок?
Люди Спрута! Но как? Как? Выходит, за мной следили! Видели, как я слоняюсь по улицам, как захожу в еврейский ресторан, разговариваю с Вителли. Дьявол!..
- Уходите отсюда, мистер Вителли, - заговорил я быстро и тихо, не отрывая глаз от приближавшихся к нам парней. – Пожалуйста, уходите.
Они остановились прямо перед нами, в нескольких шагах. Я лихорадочно соображал. Мы находились в глухом переулке между двумя оживлёнными, шумными улицами – парни хорошо подгадали момент. Но теперь за моей спиной стоял Джино, который не заслужил подобного приключения, и я не мог, не хотел рисковать его здоровьем, или – что вполне вероятно – жизнью.
- В чём дело, молодые люди? – вежливо спросил Вителли.
- Заткнись, старый кретин! – окрысился невысокий шатен справа.
- Ты идешь с нами, - глядя мне в глаза, произнес тот, который стоял в центре. Это был не то метис, не то азиат с крепкой фигурой и жёстким, уверенным взглядом. Лицо портила, пожалуй, только искривленная линия рта – словно его губы навсегда застыли в презрительной гримасе. Я сразу понял, что он среди них лидер, и шумно вздохнул, подбирая слова.
- Хорошо, - сказал я. – Только дайте ему уйти.
Азиат бросил ленивый взгляд на Джино.
- Попутчик?
- Да, - ответил я. – Только что познакомились.
- Ублюдок зашёл в ресторан, заказал чай, - подал голос Рокко, сверля меня яростным взглядом. – Старик первый обратился к нему, и он пересел к толстяку за стол. Похоже, что попутчик, Сет.
Азиат вновь посмотрел на Джино.
- Хорошо, - медленно проронил он. – Пусть валит отсюда.
- Пошёл вон, - процедил сквозь зубы Рокко, обращаясь к Вителли.
- Полагаю, мы друг друга… - вновь начал Джино.
Шатен, не двигаясь с места, ударил его ногой в живот. Вителли согнулся пополам, чудом удержавшись на ногах, не падая только потому, что его откинуло к стене дома.
- Не трогай его, сволочь! – крикнул я, бросаясь наперерез уроду, занесшему ногу для второго удара.
Я нанес ему точно такой же удар – страшный удар в живот, куда сильнее, чем пришлось испытать Джино, и определённо точнее. Он не удержался от крика, скрючиваясь у моих ног. В тот же миг мне на шею набросили удавку, и я вцепился в неё двумя руками, откинувшись назад, на грудь к напавшему.
- Будешь рыпаться, - прошипел мне на ухо Рокко, - Сет всадит старику пулю в жирное брюхо.
Я с трудом сконцентрировал взгляд на Джино: он уже оправился от удара и теперь, прихрамывая и держась за живот, отходил подальше от нас. Его никто не задерживал, и у меня немного отлегло от сердца.
- Что Спрут нашёл в тебе, русский? – презрительное лицо Сета закачалось перед глазами, я захрипел, пытаясь выдавить из себя хоть слово. Он достал плоский серебристый пистолет и приставил дуло к моему виску. – Отто сообщает Спруту, тот сразу звонит мне… Я бросаю все дела, мчусь сюда – ради вот этого? Если бы Спрут не описал тебя так подробно, я бы подумал, что ошибся. Осторожнее, Рокко! – прикрикнул на напарника Сет. – Спрут хочет его живым.
- Из-за грёбаного урода, - сдавленно прошипел Рокко мне на ухо, - Спрут застрелил Виста. Вист не выполнил приказ, и Спрут разозлился. Из-за него, - удавка вонзилась мне в ладони, - Вист теперь мёртв!
Мои мысли вертелись с бешеной скоростью. Что там сказал Сет? Отто сообщает Спруту? Нью-Йорк… Но ведь это Сандерсон дал мне адреса информаторов, чтобы я смог… чтобы я…
Догадка вспыхнула в мозгу так ярко, что я едва не задохнулся от обиды и понимания.
