Турист

Теперь всё вставало на свои места. Конечно же, я не мог убить Спрута, и старый ублюдок это знал! Он просто тянул время, выясняя отношения с бритоголовым мерзавцем – а затем попросту сдал меня! Вот откуда было удивление на лице Отто Ленца! Ленц вовсе не был информатором Сандерсона, он работал на Спрута!
        - Не… трогайте старика… - прохрипел я, думая теперь только о Джино. Со мной могло случиться что угодно, но невинные люди не должны страдать из-за меня. Вителли не должен здесь находиться, во всём виноват я! – Отпустите… его…
        Сет широко ухмыльнулся. Ухмылка так и застыла на его губах, когда раздался глухой хлопок, и в лицо ему брызнула тёмная, густая кровь. Удавка, сжимавшая мне горло, ослабла. Раздался ещё один хлопок, и Сет резко обернулся. Рокко за моей спиной грузно повалился на асфальт, а я тотчас рванулся в сторону. Ещё один выстрел заставил Сета вскрикнуть и согнуться пополам. Между пальцев, с силой впившихся в простреленное бедро, сочилась кровь. Я вжался в стену, расширившимися глазами глядя на Джино Вителли.
        - Пушку на землю.
        Я посмотрел на Рокко с дыркой во лбу – точно между закатившихся глаз – на шатена, корчащегося, хрипящего от боли, ещё живого – на спокойного Вителли, чья рука сжимала пистолет так же уверенно, как совсем недавно держала вилку. Мир снова переворачивался с ног на голову.
        - Сукин ты сын! - Сет поднял искажённое болью лицо, мельком глянув на своих напарников. Сложно сказать, кто из нас больше испугался, но он точно не рассчитывал на подобный поворот событий. - Что за…
        - Пушку на землю, - повторил Джино.
        Я вздрогнул: это был не тот человек, с которым я познакомился в ресторане. Во мне нарастала паника. Меня трясло. Я не мог спокойно смотреть, как стреляют в живого человека, как убивают на моих глазах. Я боец, но не убийца. Если вы думаете, что это страшно только в первый раз, вы ошибаетесь.
        Я не знал, что думать. Кто он? Кто этот мистер Вителли? Ещё один враг? Сколько можно погружаться в это проклятое болото? Неужели я ещё не достиг дна, неужели можно уйти ещё глубже?!
        - Кто ты? – озвучил мои мысли Сет, и я увидел, как напрягается его рука с зажатым в ней пистолетом.
        - Парень, - покачал головой Джино. – Я успею раньше.
        Похоже, Сета всё-таки пробрало. Перед ним стоял не толстый старик, а опытный и опасный убийца. И Сет сделал правильный выбор. Я бы тоже так поступил, учитывая лёгкость, с которой мистер Вителли всадил Рокко пулю в лоб.
        Сет молча отбросил пистолет. С трудом выпрямившись, но не отрывая руки от бедра, он метнул в меня быстрый взгляд, точно проверяя, на месте ли я, затем снова посмотрел на хозяина положения. Помню, в тот момент я успел подумать, что совсем неудивительно, как я не разглядел под пиджаком тучного мистера Вителли ни кобуры, ни оружия.
        - Вас послал Спрут, - спокойно уточнил Джино. Сет быстро кивнул, не сводя с него глаз. Губы его кривились, но ничем больше он не выдавал испытываемую боль. – Здесь чужая территория, но разумеется, ни ты, ни твои приятели об этом не знали. Просто кивни, сынок. Ва бене, - ровно, не повышая голоса, одобрил Вителли. – Я тебя не трону. Пойдёшь к Спруту, передашь ему, что здесь произошло. Меня зовут Вителли. Он поймёт.
        Я чувствовал, как по моей щеке стекает кровь Рокко – но даже не поднял руку, чтобы вытереть её. Я смотрел на Сета: его лицо исказилось после этих слов. Всё-таки он понял из этого монолога больше, чем я. Я был точно слепой в царстве зрячих: они знали правила своей игры, и только сила решала, кто из них окажется прав. Я же бил вслепую, не разбираясь, не надеясь уже что-либо понять.
        - Это всё, - закончил Вителли, по-прежнему держа Сета под прицелом. Я на всякий случай тоже не шевелился. – Теперь можешь идти.
        Сет бросил неуверенный взгляд на своего напарника. Должно быть, Джино выстрелил не глядя: парню раздробило нижнюю челюсть и половину лица. Зрелище было не для слабонервных. Кричать он не мог, хотя наверняка испытывал ужасную, адскую боль, и лишь слабо корчился, издавая странные не то булькающие, не то хрипящие звуки. Ему просто не повезло выжить после такого ранения.
        - За него не беспокойся, - сказал Вителли. – Я позабочусь.
        Сет попятился, коротко глянул на меня и, развернувшись, заковылял прочь, сильно припадая на раненую ногу. Я проводил его почти сожалеющим взглядом и снова посмотрел на Джино, не спеша отрываться от спасительной стенки.
        Вителли несколько секунд рассматривал раненого шатена. Затем поднял пистолет.
        Я отвернулся.
        - Упокой Господи их души, - пробормотал Джино, пряча оружие в кобуру под мышкой.
        Наконец мы встретились взглядами. Почему-то в тот же момент на меня очень некстати напала икота. Вителли шагнул в мою сторону, и я инстинктивно сжался, отводя взгляд. В моём представлении Джино оставался добрым стариком, который помог незнакомому человеку; он просто не мог оказаться убийцей, а я не мог воспринимать его как врага.
        - Олег.
        У него всё-таки был очень успокаивающий голос и мягкий, мелодичный акцент. Правда, ударение в моем имени оказалось почему-то на первый слог, но я не обратил на это внимания, борясь с икотой. Выглядел я, подозреваю, довольно жалко, потому что Джино попросту протянул руку, взял меня за плечо и сильно встряхнул – так, что я клацнул зубами.
        - Идём, - велел он, убедившись, что я смотрю на него.
        Я сдавленно икнул.
        - Послушай, парень, у меня нет времени на уговоры. Или ты идёшь со мной, или тебя уговорит вот он, - Джино дёрнул плечом, под которым была пристёгнута кобура. – Ты уверен, что на одной ноге тебе будет удобнее следовать за мной? Всё-таки я бы советовал тебе воспользоваться здравым смыслом и обеими ногами.
        Я торопливо закивал, не в силах издать какой-либо членораздельный звук. Зато, как ни странно, проклятая икота тут же прошла. Джино протянул мне платок.
        - Хорошо. Вытри лицо и иди вперёд.
        Осторожно переступив через труп Рокко, я нетвёрдым шагом пошёл дальше по проулку навстречу главной улице, полной жизни и огней. Вителли шёл следом. Я слышал, как он позвонил кому-то. Он говорил на итальянском, быстро и тихо, и я понял, что с этого момента окончательно теряю контроль над ситуацией.
        Я совсем не собирался убегать. Знаете, мне к тому моменту до смерти надоело бегать. Я был даже рад, что теперь влип уже бесповоротно. По крайней мере, очень скоро всё прояснится.
        Наконец мы дошли до многоярусной стоянки и вошли внутрь. У большого, тяжёлого джипа Джино остановился, отпер дверь, и едва ли не впихнул меня на переднее сидение. Ремень я так и не пристегнул: конец с карабином выскользнул из дрожащих пальцев, и я оставил жалкие попытки справиться с собственными руками.
        Заняв водительское место, Вителли завёл мотор, перегнулся через мои колени, и выудил из бардачка плоскую фляжку.
        - Глотни, парень, - велел Джино, почти насильно всовывая её мне в руки. – Здесь коньяк. Поможет снять шок.
        Вкуса я почти не ощутил, только почувствовал, как коньяк обжигает желудок. Джино вырулил на улицу, одновременно набирая номер на телефоне. Разговаривал он снова на итальянском.
        Мы кружили по городу с полчаса. Иногда я украдкой смотрел на Вителли и видел его крупные, белые руки, уверенно сжимающие руль. Машина плавно скользила вдоль тротуаров; я не знал, куда мы едем, где находимся, и сколько мне ещё осталось жить. Дно, с которого я так стремительно старался выбраться, внезапно оказалось намного ближе: улыбка фортуны превратилась в торжествующий оскал.
        Наконец джип свернул в малоприметный тупик. Вителли заглушил мотор и выключил фары.
        - Вы меня убьёте, мистер Вителли?
        Джино не стал включать свет в салоне: в густой чернильной тьме я не видел выражения его лица, но слышал, как скрипнуло сиденье, когда он чуть развернулся ко мне.
        - Я должен был убить тебя ещё в переулке, - спокойно проговорил Вителли, - но я слишком стар, чтобы не позволять себе думать. Тобой интересуется Спрут, а я, так уж получилось, знаю о нём чуть больше, чем ты. Ты влип в крупные неприятности, Олег. Сейчас для тебя безопаснее оставаться рядом со мной. Видишь ли, сынок, люди, на которых я работаю, не верят в совпадения. И они очень не любят, когда отпускают свидетелей.
        - Не понимаю, - признался я, растирая лоб пальцами. От коньяка голова стала тяжёлой, в ушах временами звенело.
        Вителли шумно вздохнул, словно борясь с одышкой, и терпеливо пояснил:
        - Слишком много совпадений, сынок. Мои хозяева непременно скажут: Джино, незнакомый парень привлекает твоё внимание в ресторане, видит, как ты убираешь двух болванов с пушками, рыдает у тебя на плече, и ты, старый, добрый толстяк Джино, отпускаешь его на все четыре стороны! Не выяснив, а не было ли это совпадение неслучайным? Они будут правы, сынок, даже если не ты, а я сам пригласил тебя. Отпустить тебя я не могу, - Вителли ослабил галстук, - убивать тоже не стану. Но прежде, чем я отвезу тебя в надёжное место, ты мне расскажешь всё, с самого начала. Ты понимаешь меня, Олег?
        Я кивнул и слабо, вымученно выдохнул. Я уже понял, кем был Вителли, и не собирался делать глупостей. В любом случае моя жизнь зависела от того, поверит ли мне Джино.
        - Конечно, мистер Вителли, - сказал я. – Я расскажу.
        - Хорошо, - подбодрил он меня. – Начни со Спрута. Как ты с ним связался?
        …Когда я закончил рассказывать, Джино курил третью сигарету, выдыхая дым в приоткрытое окно. Больше мне нечего было добавить: я выложил всё, от прилёта в Чикаго до сегодняшнего дня. Неожиданная трель звонка заставила Вителли закашляться. Выругавшись, он вышвырнул сигарету и потянулся за мобильным.
        - Pronto.
        Джип приглушенно заурчал мощным мотором и плавно сдал назад, выезжая из тупика.
        - Слушай меня внимательно, бамбино, - заговорил Вителли, глядя в зеркало заднего вида. Мы как раз пересекали широкую улицу с яркими фонариками и вывесками многочисленных кафе, где движение, несмотря на поздний час, всё ещё было плотным. Мне стало немного легче: он снова называл меня так, как в ресторане. – Тебе придётся переждать какое-то время. Босс велел привезти тебя в надёжное место, там ты будешь находиться под присмотром, и Спрут до тебя не доберётся. Уютное местечко, - ободряюще улыбнулся Вителли, - в Маленькой Италии. Выспишься, отдохнёшь. Я заеду завтра, если получится.
        Дальше ехали молча. Я устал до такого предела, что почти не верил происходящему. Не боялся я и смерти. Там не могло быть хуже. Жаль уходить из этого мира так рано, не оставив в нём после себя ничего ценного, но если этого не избежать…
        У меня не осталось никаких последних желаний. Я только боялся, что сейчас отключусь прямо в машине Вителли: за прошедшие дни организм исчерпал себя до дна, больше ресурсов у него не осталось. В конце концов я уткнулся лбом в стекло, закрыл глаза и не открывал их до тех пор, пока джип не сбросил скорость, а затем и вовсе остановился.
        Джино выключил мотор, и тогда я открыл глаза.
        - Выходи.
        Там, снаружи, было холодно и темно. Как странно устроен человек – он начинает волноваться, только когда ему грозит немедленная опасность, и вспоминает об обыденных потребностях сразу же, как только внешняя опасность исчезает. Это как взрыв атомной бомбы, которого боятся, и как радиация, которой не замечают.
        Я вышел из машины. Ничего особенного я не заметил – аккуратные улочки, магазины, кафе. Мы остановились недалеко от небольшого ресторана, за углом. Нас уже ждали двое крепких парней в тёмных костюмах. Вителли перебросился с ними несколькими фразами, затем знаком велел следовать за ними. Мы обогнули ресторан, свернули в едва заметный проулок, который, как оказалось, вёл в небольшой внутренний дворик – аккуратный, ухоженный, с чистыми мусорными баками — наверняка чёрный ход с ресторана на улицу. Здесь конвоиры остановились, а Джино подошёл к одной из двух ведущих во двор дверей, открыл её и кивнул мне. Я молча зашёл внутрь, в пустой узкий коридор, откуда вела только одна лестница – наверх.
        Вителли поднялся первым, я – за ним. На втором этаже, где царила такая же тишина и пустота, как и на первом, было три двери. Джино достал ключи, открыл центральную и вошёл внутрь. Я последовал за ним, итальянец захлопнул дверь,
        - Располагайся, - сказал Джино, включая свет. – Приведи себя в порядок. На улицу не выходи. Я зайду позже.
        Я осмотрелся. Это была скромно обставленная однокомнатная квартирка, в которой прихожая служила одновременно и гостиной, и спальней. В ней имелась ещё крошечная кухня и ванная комната, и при мысли о горячем душе у меня радостно ёкнуло сердце. Даже кровать, нормальная человеческая кровать, а не груда листьев на ледяной земле, не вызвала во мне большего восторга. Я вспомнил сакраментальную фразу о том, как мало человеку надо для счастья.
        - Спасибо, мистер Вителли, - произнес я, улыбнувшись на этот раз вполне искренне. По-прежнему слабо, но совершенно искренне.
        - Спокойной ночи.
        Дверь за ним захлопнулась, но звука проворачиваемых в замке ключей я не услышал. Я бы оценил вежливость со стороны Вителли, если бы не так сильно устал. Я никуда не хотел бежать.
        Шагнув в ванную, я включил горячую воду, подставил ладони под струю и несколько секунд стоял, блаженно улыбаясь, впитывая в себя драгоценное тепло. Потом я очнулся и принялся остервенело сдирать с себя одежду, всей кожей ощущая на себе вонь улицы. Из кармана выпал разряженный мобильный – я раздражённо отшвырнул его ногой, торопясь оказаться под тёплым душем. В какой-то момент я поднял голову и увидел своё отражение в зеркале.
        Сложно сказать, какая мысль пришла первой. Наверное, всё-таки та, что человек, которого я вижу, мне незнаком. В день, когда я прилетел в Чикаго и разглядывал себя в прихожей нашей с Хорхе квартиры, я себя вполне узнавал. Слишком домашний, как выразился Салливан, и вполне уверенный в себе. Со мной ничего не могло случиться. У меня был дом, семья, самоуважение, друзья. С меня хватало «приключения» с чернокожим бомжом и баскетбола с латиносами. С тех пор прошло всего три месяца – и целая вечность.
        Я изменился так, как никогда не изменился бы дома. Моё тело было покрыто синяками, ссадинами, кровоподтеками, на левой руке всё ещё виднелся глубокий тёмно-красный шрам от пули – подарок покойного Рокко в кубинском районе. Болели почки – не от ударов; скорее всего, память о двух проведенных на холодной земле ночах. Но больше всего изменилось лицо. На нём поселилось незнакомое отстранённое выражение: губы плотно сжаты, а в волчьем взгляде лихорадочно горящих глаз недоверие и глухая решимость.
        Впрочем, не это поразило меня. Просто внешние перемены заставили заглянуть глубже. Я изменился куда сильнее, чем могло отразить простое зеркало. Я перестал замечать то, что так поражало меня, когда я только прилетел в Америку. Меня уже не оглушали картины жестокости, насилия, не изумляли проявления равнодушия по отношению к себе подобным, не раздражали давящие небоскребы и вывески реклам, от которых рябило в глазах и не было спасения. Я ещё не ассимилировался, но уже привык.