Очень сложно презрительно смотреть на человека снизу вверх, но у него это неплохо получалось. – Откуда ты выполз, белобрысый? Из помойки? Ты ведь даже не итальянец. Скажи, как это у тебя получилось? Что ты сделал, чтобы Топор взял тебя к нам? Дай угадаю. Ты расплакался?
Я вспыхнул. Было видно, что Сэм очень зол и с трудом сдерживает себя, но я ещё не понимал, в чем дело. Мы едва познакомились, и я даже не знал, как реагировать. Впрочем, моя вспыльчивость не оставила мне вариантов. Наверное, я всё-таки внутренне переживал все эти дни добровольно-принудительного заключения, и Сэм просто помог выпустить всё это наружу.
- Ревнуешь? – в свою очередь спросил я.
Он побелел от ярости, в глазах разгорелся злой огонь, и я понял, что мирно разойтись уже не удастся. Я попал в точку.
- Не понимаю, что он в тебе нашёл, - с трудом вытолкнул из себя Сэм, сжимая и разжимая кулаки. – Ничтожество, которое не может постоять за себя… giovane…
- Бедный Сэм, - с гадкой улыбочкой произнес я, сравнивая счёт. – Надеялся стать фаворитом? Все надежды на большое наследство крахом?
С ещё большим удивлением я понял, что угадал окончательно. Понял я это в тот момент, когда Сэм мне врезал. Удар в подбородок едва не откинул меня на спину, но я удержался, зацепившись за стул. Стул перевернулся, но я сумел удержать равновесие, и почти торжествующе выпрямился, посмотрев на противника.
Я ждал этого момента! Бить первым я принципиально не хотел: пусть запомнит, что русские первыми не нападают!
Секьюрити тотчас оказались рядом, заслоняя нас своими спинами от глаз молодой пары, с интересом уставившейся на представление.
- В чем дело, Сэмми? – спросил один из них. В обычном ресторане, уверяю, вы таких охранников не встретите – в костюмах и с пистолетами за пазухой. Впрочем, парни приходили только по вечерам, когда в зале собирались «важные люди».
- Он не может ответить, - коротко улыбнулся я онемевшими губами и двинул своего противника ладонью по шее.
Он охнул, сгибаясь пополам, а я ринулся вперёд, подхватив его подмышки, и потащил за собой. Ногой распахнув дверь в кухню, я протащил его мимо изумлённых поваров, шустро расступившихся в стороны, и замершего Папы к чёрному ходу, и пинком вытолкнул Сэма наружу.
- Эй-эй, ребятки! – раздался за спиной голос Примо. – Вы чего?!
Сэм уже поднимался на ноги, когда я спустился во внутренний дворик, и к моему появлению оказался готов. Он пошёл на меня, как медведь, и, естественно, снова попал под удар: не меняя положения, я ногой толкнул его в живот, отбрасывая на прежнее место.
На улице оказалось прохладно, мой пыл быстро улетучивался. На самом деле, я уже жалел, что позволил обиде взять вверх. Ссора разгорелась на пустом месте, и моя вина в этом тоже была.
- Успокойся, - попросил я его, - давай поговорим.
Он не хотел говорить. Он снова набросился на меня, так стремительно, что я едва успел увернуться. Удар Сэма пришёлся по подоспевшему на свою голову Примо, ринувшемуся нас разнимать.
Парень рухнул как подкошенный, а я наконец разозлился по-настоящему. Жалость – отвратительное чувство, особенно когда жалеешь противника. Сэм развернулся ко мне, и я со всей силой двинул его в челюсть. Упасть ему я не дал: подхватив тело молодого итальянца, я взял его в захват, развернув к себе спиной. Дальше он мог дёргаться сколько угодно – вывернуться у него бы не получилось.
- Успокойся! – я слегка встряхнул его, призывая перестать рыпаться. Сэм был явно слабее меня, и избить его чести мне не делало.
- Ты… русский… - прохрипел Сэм, безуспешно пытаясь разжать мой захват. – Пусти…
Я отпустил. Не потому, что Сэм попросил, а потому, что в этот момент кто-то ударил мне по голове. Несильно, не больно, но достаточно ощутимо.
Я обернулся, потирая затылок, и в ту же секунду Папа Палермо двинул тростью Сэма – так же, как и меня, по голове.
- Idiota! – гаркнул старик, останавливаясь между нами и размахивая тростью. Крепкое ореховое дерево прогулялось по нашим плечам и рукам, вскинутым для защиты, окончательно отделяя меня и Сэма друг от друга. – Какого дьявола вы сцепились?
Сэм пробормотал что-то маловразумительное на итальянском. Я деликатно отвёл глаза, посмотрев на Примо, которому уже помогли подняться и усаживали на ступени. В дверях кухни столпился любопытствующий народ, и на меня смотрели с новым интересом.
- Так вы Вителли не поделили, - сделал откровенный вывод Папа, пристально рассматривая нас с Сэмом. Сэм покраснел, я, подозреваю, тоже. – Два болвана! Ты, - иссохшая рука старика ткнула в мою сторону, - что это здесь устроил? А ты, Сэм? Кретины, - пробормотал Палермо, тяжело опираясь на свою трость. – Выслушайте меня внимательно, мальчики, и запомните на всю жизнь. Когда в одной Семье начинаются внутренние разборки, это нехорошо. Очень нехорошо. А Вителли, - гаркнул Папа уже в сторону Сэма, - вправе поступать так, как сочтёт нужным. Теперь пожмите друг другу руки. Я хочу это видеть.
Молодой итальянец бросил мрачный взгляд в мою сторону. Я подождал пару секунд и первым протянул руку. Сэм тоже подождал, и только затем медленно вытянул свою ладонь.
- Вот так, - удовлетворённо крякнул Папа, наблюдая за нашим крайне коротким рукопожатием. – А теперь с глаз долой!
Сэм, круто развернувшись, быстрым шагом пересёк внутренний дворик, свернул в проулок, ведущий на главную улицу, и скоро скрылся за поворотом. Его никто не останавливал: парню требовалось время, чтобы всё обдумать. Народ постепенно скрылся в недрах кухни, Папа ушёл последним.
Я подошёл к Примо. Парень, как всегда, дожидался меня. Он сидел на ступенях и потирал скулу. Из разбитого носа шла кровь.
- Извини, - сказал я и улыбнулся. – Не думал, что ты полезешь меня защищать.
- Тебя! – тотчас вскинулся Манетта. – Русский варвар!..
- Пойдём, - не слушая возмущённых воплей, я потянул его за локоть. – Приведём тебя в порядок.
Мы поднялись в мою комнату, и Примо плюхнулся в кресло, зажимая нос рукой. Я направился в ванную. Там я намочил два полотенца – одно приложил к своей скуле, второе отнёс Примо. Парень с бурчанием принял его левой рукой, занявшись своим носом.
- Пальцев лишился тоже так же? – решил поинтересоваться я. - Полез, куда не просили?
Манетта хмыкнул.
- Нет. Всё гораздо проще, русский. Пальцев я лишился в неудачной перестрелке: пистолет разорвало прямо в руке, указательный и средний пальцы спасти не удалось. Но я не сильно переживаю, - Манетта подмигнул мне, - у меня осталось ещё восемь.
Я усмехнулся в ответ. Как у них всё здесь просто. Впрочем, Примо был прав, недостача пальцев не мешала ему жить. Стоило только посмотреть, что он вытворял с ножами! Я за эти дни так и не научился шинковать овощи так же умопомрачительно быстро, как он.
- Твой телефон? – кивнул Примо на разряженный мобильный у окна.
Я кивнул.
- Почему не пользуешься? – снова поинтересовался он, запрокидывая голову так, чтобы кровь окончательно успокоилась.
- Разряжен, - пояснил я. – А зарядки у меня нет.
- «Самсунг»? Могу поделиться.
- Здорово.
Мы умолкли. Через некоторое время я отнёс своё полотенце в ванную, Примо остался рассматривать потолок. Говорить расхотелось: напоминание о проклятом телефоне вызвало целую волну неприятных образов. Как не старался я не думать о прошлом, оно находило способ напомнить о себе. Сандерсон, «Потерянный рай», Спрут, Нью-Йорк, мафия…
- О чём задумался?
- О будущем, - откликнулся я.
- Переживаешь? – догадался Примо.
- Что твои боссы решат насчёт меня? – ответил я вопросом на вопрос.
- Боссы? – удивился парень. – У нас все дела решает только один босс, сеньор Джанфранко Медичи.
Я удивился.
- Медичи? – в мозгу вспыхнула целая череда исторических образов. – Из тех самых? Интересно… неужели из той самой династии пятнадцатого века?
- Э-э-э… нет, не думаю, - признался Примо. – Вряд ли. Сам Змей об этом не говорит.
Так я узнал прозвище главы Семьи. Когда мне довелось увидеть его в первый раз, я готов был поклясться, что это слово подходит ему на все сто процентов.
В тот вечер мы долго не разговаривали. Манетта не стал успокаивать меня, но и каких-либо определённых ответов не давал, и мне это вскоре надоело. Я лёг спать раньше обычного, даже не спустился к позднему ужину, который обычно организовывали повара в конце рабочего дня.
Спал я беспокойно. Мысли не давали уснуть, и я в который раз в своей жизни пожалел, что не умею курить. С другой стороны, я бы зависел в таком случае не только от воздуха, которым дышу, пищи, которой питаюсь, но и от никотина. Я ворочался с боку на бок, пытаясь хоть как-то упорядочить мысли в голове. Получалось плохо. Я ничего не знал о своём будущем, не мог даже предполагать, не знал даже, чего теперь мне желать и чего опасаться. Я знал только одно – я не могу оставаться здесь. Наверняка об этом догадывались и другие.
Звонок прозвучал так неожиданно и резко, что я вздрогнул в постели, не сразу сообразив, что происходит. Я почти заснул, близился рассвет, и мне показалось, что звонок я слышу во сне. Но трель продолжала звучать – противная и сверлящая, точно зубная боль.
Я вскочил с постели и схватил мобильный, выдёргивая шнур зарядки из сети. Высветившийся на экране номер был мне незнаком.
- Я слушаю.
- И слушай внимательно, напарник. Несколько часов назад я убил своего лучшего помощника. Кажется, вы были знакомы?
Я молчал. Я узнал бы этот голос из тысячи. Я очень хорошо его запомнил в ту проклятую ночь, и не забыл бы уже никогда.
- Сет проклинал тебя, когда я выстрелил. А ведь я предупреждал его. Предупреждал, что ты не такой пушистый, каким кажешься. Он не поверил. Ему некого винить, он сам наступил мафии на хвост. Мне пришлось загладить его вину перед сеньором Медичи, исправить ошибку, наказать всех виновных, извиниться, доказать, что парни ошиблись…
- Откуда у тебя мой телефон? – хрипло спросил я.
Спрут коротко рассмеялся.
- Мы с Сандерсоном решили все проблемы, и он оказал мне услугу. Можешь радоваться, напарник – с этих пор у тебя нет обязательств перед стариком. Ты теперь только мой. И позволь сказать, сладкий – у тебя нет шансов. Из-за тебя гибли мои люди. Из-за тебя я вляпался в Медичи, подставляя авторитет другого клана, чей заказ выполняю, - голос Спрута дрогнул. В нём исчезали человеческие нотки, уступая хриплому звериному рычанию. - Из-за тебя я стал объектом для насмешек, подмочил репутацию! Ты, сопливый ублюдок, оказываешься хитрее меня! Не думай, что ты такой уж везучий, урод. Медичи больше не придраться ко мне, я выполнил всё, что требовалось. Мы разошлись мирно, у меня нет врагов. А у тебя больше нет союзников. Я не дам тебе быстро умереть, напарник! Ты даже не представляешь, что я за человек. Ты не подозреваешь, сколько есть способов заставить тебя корчиться от боли и умолять о смерти... Да ты, наверное, даже не знаешь, что такое боль…
Я отключил телефон. Наверное, полчаса я просидел неподвижно, уставившись невидящим взглядом в одну точку.
Потом поднялся, забрался под одеяло с головой и уснул мёртвым сном.
Когда через пару часов я проснулся, уже совсем рассвело, и мне оставалось только одеться побыстрее, привести себя в порядок и спуститься вниз.
Перемены я заметил сразу. На меня не обращали внимания. Обычно, как только я появлялся в кухне, в ответ на моё приветствие откликались сразу все; внимание позволяло мне думать, что я имею для них какое-то значение. Что им будет не всё равно, если меня вдруг не станет. Красивая была иллюзия, она делала уютным моё пребывание здесь.
В этот раз мне ответили только двое поваров, да и то смято и неубедительно. Я с удивлением заметил, что промолчал даже Примо, умостившийся между холодильной камерой и дверью в кладовую. Манетта резкими, отрывистыми движениями перебирал овощи, сортируя их по разным ящикам. Правда, через полчаса на кухню заглянул Папа, смачно выругал парня на итальянском, и Примо молча поднялся, даже не огрызаясь, и принялся перетаскивать ящики в кладовую – чтобы не мешать поварам. Я вызвался ему помогать.
На царившую вокруг меня напряжённую атмосферу я попросту не обращал внимания, мои мысли занимал только Спрут. Как мало я о нём знал. Как мало мне о нём хотелось знать… Когда я жил в Чикаго, все вокруг говорили, что он псих. Теперь я не был в этом так уверен. Действовал бритоголовый убийца вполне трезво. Чем дальше, тем больше мне становилось не по себе – из-за меня уже гибли люди. Пусть подонки вроде Сета или Виста, но – люди… Сет, по словам Спрута, являлся его лучшим помощником. И Спрут его не пощадил. Но должно же быть и у этого татуированного подонка слабое место!
- Что случилось? – спросил я у хмурого Примо, стремясь звуком своего голоса заглушить гнетущие мысли.
Молодой итальянец ответил не сразу.
- Босс приехал, - наконец прозвучал ответ. Глаз он не поднимал.
- Это плохо?
Примо метнул в меня быстрый взгляд и тотчас отвёл глаза.
- Ты совсем ничего не понимаешь? – негромко спросил он. – Не чувствуешь, что происходит?
- Может, хочу, чтобы ты сам мне сказал, - спокойно ответил я.
Манетта снова поднял на меня глаза, и в них блеснула злость.
- А я надеялся, что ты догадаешься, - отрывисто сказал он. – Мы все надеялись, что будет по-другому. Тебя успели полюбить, Олег.
- Ты говоришь так, будто я уже мёртв, - ещё спокойнее произнес я.
- Послушай, - Примо снова вернулся к своему занятию, спрятав глаза, - всю ситуацию, связанную с твоим дружком, давно и успешно разрулили. Тебя оставили только потому, что чётких указаний на счет тебя не поступало, а Джино хотел, чтобы ты оставался в безопасности. Сегодня приедет сеньор Медичи. Босс удовлетворён извинениями, и знаешь, что это значит для тебя? Ох, да ни черта ты не знаешь! – внезапно разозлился Манетта. Он раздражённо замолчал, и я не стал больше трогать его.
Мы проработали так до полудня, я в основном выносил становившиеся лишними после сортировки ящики и убирал мусор после нервных движений Примо – Папа терпеть не мог, когда работали неаккуратно. Я ещё подумал, что буду скучать по склочному старику. Как ни странно, к нему я привязался почти так же сильно, как и к Примо. Да и ребята в ресторане казались мне хорошими людьми: я неплохо провёл с ними время и совсем не хотел их покидать. Но я знал, что очень скоро всё изменится.
Дверь в кладовую приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить гладкую голову Энцо, помощника мистера Вителли. Я видел его всего один раз; нас не представили, но Примо в тот раз очень живописно его описал: Манетте Энцо почему-то не нравился. Примо энергично проворчал нечто малопонятное на местном диалекте, потирая изувеченную руку. Судя по экспрессии фраз, пожелание вряд ли отличалось приличием. Энцо быстро огляделся и, заметив меня, расплылся в улыбке.
- Олег, вот ты где, - протараторил он, втискивая между створками плечо, - идём скорее. Джино хочет тебя видеть!
Я вспыхнул. Было видно, что Сэм очень зол и с трудом сдерживает себя, но я ещё не понимал, в чем дело. Мы едва познакомились, и я даже не знал, как реагировать. Впрочем, моя вспыльчивость не оставила мне вариантов. Наверное, я всё-таки внутренне переживал все эти дни добровольно-принудительного заключения, и Сэм просто помог выпустить всё это наружу.
- Ревнуешь? – в свою очередь спросил я.
Он побелел от ярости, в глазах разгорелся злой огонь, и я понял, что мирно разойтись уже не удастся. Я попал в точку.
- Не понимаю, что он в тебе нашёл, - с трудом вытолкнул из себя Сэм, сжимая и разжимая кулаки. – Ничтожество, которое не может постоять за себя… giovane…
- Бедный Сэм, - с гадкой улыбочкой произнес я, сравнивая счёт. – Надеялся стать фаворитом? Все надежды на большое наследство крахом?
С ещё большим удивлением я понял, что угадал окончательно. Понял я это в тот момент, когда Сэм мне врезал. Удар в подбородок едва не откинул меня на спину, но я удержался, зацепившись за стул. Стул перевернулся, но я сумел удержать равновесие, и почти торжествующе выпрямился, посмотрев на противника.
Я ждал этого момента! Бить первым я принципиально не хотел: пусть запомнит, что русские первыми не нападают!
Секьюрити тотчас оказались рядом, заслоняя нас своими спинами от глаз молодой пары, с интересом уставившейся на представление.
- В чем дело, Сэмми? – спросил один из них. В обычном ресторане, уверяю, вы таких охранников не встретите – в костюмах и с пистолетами за пазухой. Впрочем, парни приходили только по вечерам, когда в зале собирались «важные люди».
- Он не может ответить, - коротко улыбнулся я онемевшими губами и двинул своего противника ладонью по шее.
Он охнул, сгибаясь пополам, а я ринулся вперёд, подхватив его подмышки, и потащил за собой. Ногой распахнув дверь в кухню, я протащил его мимо изумлённых поваров, шустро расступившихся в стороны, и замершего Папы к чёрному ходу, и пинком вытолкнул Сэма наружу.
- Эй-эй, ребятки! – раздался за спиной голос Примо. – Вы чего?!
Сэм уже поднимался на ноги, когда я спустился во внутренний дворик, и к моему появлению оказался готов. Он пошёл на меня, как медведь, и, естественно, снова попал под удар: не меняя положения, я ногой толкнул его в живот, отбрасывая на прежнее место.
На улице оказалось прохладно, мой пыл быстро улетучивался. На самом деле, я уже жалел, что позволил обиде взять вверх. Ссора разгорелась на пустом месте, и моя вина в этом тоже была.
- Успокойся, - попросил я его, - давай поговорим.
Он не хотел говорить. Он снова набросился на меня, так стремительно, что я едва успел увернуться. Удар Сэма пришёлся по подоспевшему на свою голову Примо, ринувшемуся нас разнимать.
Парень рухнул как подкошенный, а я наконец разозлился по-настоящему. Жалость – отвратительное чувство, особенно когда жалеешь противника. Сэм развернулся ко мне, и я со всей силой двинул его в челюсть. Упасть ему я не дал: подхватив тело молодого итальянца, я взял его в захват, развернув к себе спиной. Дальше он мог дёргаться сколько угодно – вывернуться у него бы не получилось.
- Успокойся! – я слегка встряхнул его, призывая перестать рыпаться. Сэм был явно слабее меня, и избить его чести мне не делало.
- Ты… русский… - прохрипел Сэм, безуспешно пытаясь разжать мой захват. – Пусти…
Я отпустил. Не потому, что Сэм попросил, а потому, что в этот момент кто-то ударил мне по голове. Несильно, не больно, но достаточно ощутимо.
Я обернулся, потирая затылок, и в ту же секунду Папа Палермо двинул тростью Сэма – так же, как и меня, по голове.
- Idiota! – гаркнул старик, останавливаясь между нами и размахивая тростью. Крепкое ореховое дерево прогулялось по нашим плечам и рукам, вскинутым для защиты, окончательно отделяя меня и Сэма друг от друга. – Какого дьявола вы сцепились?
Сэм пробормотал что-то маловразумительное на итальянском. Я деликатно отвёл глаза, посмотрев на Примо, которому уже помогли подняться и усаживали на ступени. В дверях кухни столпился любопытствующий народ, и на меня смотрели с новым интересом.
- Так вы Вителли не поделили, - сделал откровенный вывод Папа, пристально рассматривая нас с Сэмом. Сэм покраснел, я, подозреваю, тоже. – Два болвана! Ты, - иссохшая рука старика ткнула в мою сторону, - что это здесь устроил? А ты, Сэм? Кретины, - пробормотал Палермо, тяжело опираясь на свою трость. – Выслушайте меня внимательно, мальчики, и запомните на всю жизнь. Когда в одной Семье начинаются внутренние разборки, это нехорошо. Очень нехорошо. А Вителли, - гаркнул Папа уже в сторону Сэма, - вправе поступать так, как сочтёт нужным. Теперь пожмите друг другу руки. Я хочу это видеть.
Молодой итальянец бросил мрачный взгляд в мою сторону. Я подождал пару секунд и первым протянул руку. Сэм тоже подождал, и только затем медленно вытянул свою ладонь.
- Вот так, - удовлетворённо крякнул Папа, наблюдая за нашим крайне коротким рукопожатием. – А теперь с глаз долой!
Сэм, круто развернувшись, быстрым шагом пересёк внутренний дворик, свернул в проулок, ведущий на главную улицу, и скоро скрылся за поворотом. Его никто не останавливал: парню требовалось время, чтобы всё обдумать. Народ постепенно скрылся в недрах кухни, Папа ушёл последним.
Я подошёл к Примо. Парень, как всегда, дожидался меня. Он сидел на ступенях и потирал скулу. Из разбитого носа шла кровь.
- Извини, - сказал я и улыбнулся. – Не думал, что ты полезешь меня защищать.
- Тебя! – тотчас вскинулся Манетта. – Русский варвар!..
- Пойдём, - не слушая возмущённых воплей, я потянул его за локоть. – Приведём тебя в порядок.
Мы поднялись в мою комнату, и Примо плюхнулся в кресло, зажимая нос рукой. Я направился в ванную. Там я намочил два полотенца – одно приложил к своей скуле, второе отнёс Примо. Парень с бурчанием принял его левой рукой, занявшись своим носом.
- Пальцев лишился тоже так же? – решил поинтересоваться я. - Полез, куда не просили?
Манетта хмыкнул.
- Нет. Всё гораздо проще, русский. Пальцев я лишился в неудачной перестрелке: пистолет разорвало прямо в руке, указательный и средний пальцы спасти не удалось. Но я не сильно переживаю, - Манетта подмигнул мне, - у меня осталось ещё восемь.
Я усмехнулся в ответ. Как у них всё здесь просто. Впрочем, Примо был прав, недостача пальцев не мешала ему жить. Стоило только посмотреть, что он вытворял с ножами! Я за эти дни так и не научился шинковать овощи так же умопомрачительно быстро, как он.
- Твой телефон? – кивнул Примо на разряженный мобильный у окна.
Я кивнул.
- Почему не пользуешься? – снова поинтересовался он, запрокидывая голову так, чтобы кровь окончательно успокоилась.
- Разряжен, - пояснил я. – А зарядки у меня нет.
- «Самсунг»? Могу поделиться.
- Здорово.
Мы умолкли. Через некоторое время я отнёс своё полотенце в ванную, Примо остался рассматривать потолок. Говорить расхотелось: напоминание о проклятом телефоне вызвало целую волну неприятных образов. Как не старался я не думать о прошлом, оно находило способ напомнить о себе. Сандерсон, «Потерянный рай», Спрут, Нью-Йорк, мафия…
- О чём задумался?
- О будущем, - откликнулся я.
- Переживаешь? – догадался Примо.
- Что твои боссы решат насчёт меня? – ответил я вопросом на вопрос.
- Боссы? – удивился парень. – У нас все дела решает только один босс, сеньор Джанфранко Медичи.
Я удивился.
- Медичи? – в мозгу вспыхнула целая череда исторических образов. – Из тех самых? Интересно… неужели из той самой династии пятнадцатого века?
- Э-э-э… нет, не думаю, - признался Примо. – Вряд ли. Сам Змей об этом не говорит.
Так я узнал прозвище главы Семьи. Когда мне довелось увидеть его в первый раз, я готов был поклясться, что это слово подходит ему на все сто процентов.
В тот вечер мы долго не разговаривали. Манетта не стал успокаивать меня, но и каких-либо определённых ответов не давал, и мне это вскоре надоело. Я лёг спать раньше обычного, даже не спустился к позднему ужину, который обычно организовывали повара в конце рабочего дня.
Спал я беспокойно. Мысли не давали уснуть, и я в который раз в своей жизни пожалел, что не умею курить. С другой стороны, я бы зависел в таком случае не только от воздуха, которым дышу, пищи, которой питаюсь, но и от никотина. Я ворочался с боку на бок, пытаясь хоть как-то упорядочить мысли в голове. Получалось плохо. Я ничего не знал о своём будущем, не мог даже предполагать, не знал даже, чего теперь мне желать и чего опасаться. Я знал только одно – я не могу оставаться здесь. Наверняка об этом догадывались и другие.
Звонок прозвучал так неожиданно и резко, что я вздрогнул в постели, не сразу сообразив, что происходит. Я почти заснул, близился рассвет, и мне показалось, что звонок я слышу во сне. Но трель продолжала звучать – противная и сверлящая, точно зубная боль.
Я вскочил с постели и схватил мобильный, выдёргивая шнур зарядки из сети. Высветившийся на экране номер был мне незнаком.
- Я слушаю.
- И слушай внимательно, напарник. Несколько часов назад я убил своего лучшего помощника. Кажется, вы были знакомы?
Я молчал. Я узнал бы этот голос из тысячи. Я очень хорошо его запомнил в ту проклятую ночь, и не забыл бы уже никогда.
- Сет проклинал тебя, когда я выстрелил. А ведь я предупреждал его. Предупреждал, что ты не такой пушистый, каким кажешься. Он не поверил. Ему некого винить, он сам наступил мафии на хвост. Мне пришлось загладить его вину перед сеньором Медичи, исправить ошибку, наказать всех виновных, извиниться, доказать, что парни ошиблись…
- Откуда у тебя мой телефон? – хрипло спросил я.
Спрут коротко рассмеялся.
- Мы с Сандерсоном решили все проблемы, и он оказал мне услугу. Можешь радоваться, напарник – с этих пор у тебя нет обязательств перед стариком. Ты теперь только мой. И позволь сказать, сладкий – у тебя нет шансов. Из-за тебя гибли мои люди. Из-за тебя я вляпался в Медичи, подставляя авторитет другого клана, чей заказ выполняю, - голос Спрута дрогнул. В нём исчезали человеческие нотки, уступая хриплому звериному рычанию. - Из-за тебя я стал объектом для насмешек, подмочил репутацию! Ты, сопливый ублюдок, оказываешься хитрее меня! Не думай, что ты такой уж везучий, урод. Медичи больше не придраться ко мне, я выполнил всё, что требовалось. Мы разошлись мирно, у меня нет врагов. А у тебя больше нет союзников. Я не дам тебе быстро умереть, напарник! Ты даже не представляешь, что я за человек. Ты не подозреваешь, сколько есть способов заставить тебя корчиться от боли и умолять о смерти... Да ты, наверное, даже не знаешь, что такое боль…
Я отключил телефон. Наверное, полчаса я просидел неподвижно, уставившись невидящим взглядом в одну точку.
Потом поднялся, забрался под одеяло с головой и уснул мёртвым сном.
Когда через пару часов я проснулся, уже совсем рассвело, и мне оставалось только одеться побыстрее, привести себя в порядок и спуститься вниз.
Перемены я заметил сразу. На меня не обращали внимания. Обычно, как только я появлялся в кухне, в ответ на моё приветствие откликались сразу все; внимание позволяло мне думать, что я имею для них какое-то значение. Что им будет не всё равно, если меня вдруг не станет. Красивая была иллюзия, она делала уютным моё пребывание здесь.
В этот раз мне ответили только двое поваров, да и то смято и неубедительно. Я с удивлением заметил, что промолчал даже Примо, умостившийся между холодильной камерой и дверью в кладовую. Манетта резкими, отрывистыми движениями перебирал овощи, сортируя их по разным ящикам. Правда, через полчаса на кухню заглянул Папа, смачно выругал парня на итальянском, и Примо молча поднялся, даже не огрызаясь, и принялся перетаскивать ящики в кладовую – чтобы не мешать поварам. Я вызвался ему помогать.
На царившую вокруг меня напряжённую атмосферу я попросту не обращал внимания, мои мысли занимал только Спрут. Как мало я о нём знал. Как мало мне о нём хотелось знать… Когда я жил в Чикаго, все вокруг говорили, что он псих. Теперь я не был в этом так уверен. Действовал бритоголовый убийца вполне трезво. Чем дальше, тем больше мне становилось не по себе – из-за меня уже гибли люди. Пусть подонки вроде Сета или Виста, но – люди… Сет, по словам Спрута, являлся его лучшим помощником. И Спрут его не пощадил. Но должно же быть и у этого татуированного подонка слабое место!
- Что случилось? – спросил я у хмурого Примо, стремясь звуком своего голоса заглушить гнетущие мысли.
Молодой итальянец ответил не сразу.
- Босс приехал, - наконец прозвучал ответ. Глаз он не поднимал.
- Это плохо?
Примо метнул в меня быстрый взгляд и тотчас отвёл глаза.
- Ты совсем ничего не понимаешь? – негромко спросил он. – Не чувствуешь, что происходит?
- Может, хочу, чтобы ты сам мне сказал, - спокойно ответил я.
Манетта снова поднял на меня глаза, и в них блеснула злость.
- А я надеялся, что ты догадаешься, - отрывисто сказал он. – Мы все надеялись, что будет по-другому. Тебя успели полюбить, Олег.
- Ты говоришь так, будто я уже мёртв, - ещё спокойнее произнес я.
- Послушай, - Примо снова вернулся к своему занятию, спрятав глаза, - всю ситуацию, связанную с твоим дружком, давно и успешно разрулили. Тебя оставили только потому, что чётких указаний на счет тебя не поступало, а Джино хотел, чтобы ты оставался в безопасности. Сегодня приедет сеньор Медичи. Босс удовлетворён извинениями, и знаешь, что это значит для тебя? Ох, да ни черта ты не знаешь! – внезапно разозлился Манетта. Он раздражённо замолчал, и я не стал больше трогать его.
Мы проработали так до полудня, я в основном выносил становившиеся лишними после сортировки ящики и убирал мусор после нервных движений Примо – Папа терпеть не мог, когда работали неаккуратно. Я ещё подумал, что буду скучать по склочному старику. Как ни странно, к нему я привязался почти так же сильно, как и к Примо. Да и ребята в ресторане казались мне хорошими людьми: я неплохо провёл с ними время и совсем не хотел их покидать. Но я знал, что очень скоро всё изменится.
Дверь в кладовую приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить гладкую голову Энцо, помощника мистера Вителли. Я видел его всего один раз; нас не представили, но Примо в тот раз очень живописно его описал: Манетте Энцо почему-то не нравился. Примо энергично проворчал нечто малопонятное на местном диалекте, потирая изувеченную руку. Судя по экспрессии фраз, пожелание вряд ли отличалось приличием. Энцо быстро огляделся и, заметив меня, расплылся в улыбке.
- Олег, вот ты где, - протараторил он, втискивая между створками плечо, - идём скорее. Джино хочет тебя видеть!
