Я помедлил секунду, затем поднялся.
- Олег, - позвал Медичи, - Спрут найдёт тебя. Держись людных мест, не бойся звать на помощь: он не осмелиться стрелять в тебя при свидетелях. Ему нужна месть, он постарается взять тебя живым. Обрати это в преимущество.
- Спасибо, мистер Медичи, - улыбнулся я, берясь за дверную ручку. – Хотя сомневаюсь, что у меня есть преимущества в этой ситуации.
Уголки губ Медичи чуть дрогнули. Я на всю жизнь запомню его лицо в тот момент. То, что заменяло ему улыбку. Самую настоящую человеческую улыбку, выраженную в едва заметном изменении мимики лица. По крайней мере, я сумел увидеть настоящего дона Медичи. Пусть и на один только миг.
Вителли ожидал за дверью.
- Что? – он заглянул мне в глаза, схватил за руку. – Что?
- Я приду через минуту, мистер Вителли, - я отвернулся от него, - встретимся в зале.
Он всё-таки увидел мои глаза. Скорее всего, поэтому отпустил мой локоть, позволяя мне уйти. Я слышал, как он открывает дверь кабинета – наверное, решил узнать у самого Змея, чем закончилась встреча. Я не оборачивался.
Пройдя коридор с курящими мафиози, проводившими меня долгими взглядами, я миновал служебные помещения и влетел в уборную, захлопнув за собой дверь. Не глядя на себя в зеркало, открыл кран, набрал полные ладони воды, и опустил на них горящее лицо.
В ушах звенело, в глазах щипало. Я не понимал, что со мной происходит. Совсем не понимал. Я пытался прокрутить в голове разговор с Медичи и не мог. Что я там наплёл? Про доверие? Про власть? Идиот… Что мог подумать про меня Змей? Ничего хорошего. Только то, что заставить меня, кретина, подчиняться, можно будет только одним способом – заслужив моё уважение. Неконтролируемый. Не запугаешь, не заставишь. Не слишком ли высоко себя ценишь, poppante?
Я мог бы остаться. Усмирить гордыню, подчиняться приказам. И как сыр в масле кататься под боком у Вителли. Джино…
Я и не подозревал, как сильно привязался к проклятому итальянцу. Он дал мне почувствовать себя важным, нужным… защищённым, как в детстве. Всего через несколько минут я снова окажусь на улице, лицом к лицу со Спрутом, и на этот раз мне никто не поможет. А я не справлюсь один.
Я захлебнулся водой и закашлялся, отплёвываясь от попавших в горло капель. Наскоро вытер лицо и вышел в коридор.
- Олег? – высунувшийся из кухни Примо бегло взглянул на ожидающего меня парня в чёрном костюме, на мою мокрую рубашку, горящие глаза. – Ты…
- Покидаю ваш замечательный отель, мэтр, - широко улыбнулся я. – Благодарю за проведенное в этих стенах время! – я похлопал его по плечу, не давая вставить ни слова. – Попрощайся за меня с Папой. И с ребятами. Я буду помнить вас.
- Уже? – Манетта посмотрел на моего конвоира. – Какого дьявола… прямо так?
Он окинул меня взглядом. Я так и остался в светлых джинсах, рубашке и кроссовках, которые мне в первый день принёс Примо. Документы я всегда носил с собой, только одежда моя осталась наверху, в комнате. Мне не хотелось за ней подниматься. Мне не хотелось задерживаться здесь больше, чем на те «несколько минут», что отвёл мне сеньор Медичи.
- Спасибо за всё, дружище, - улыбнулся я, пожал руку итальянцу и направился в зал. Мой конвоир пошёл следом.
Вителли ожидал меня на улице. Ресторан, как я заметил, закрыли для посетителей – наверняка по поводу приезда босса. Едва я появился, пожилой итальянец повернулся ко мне, беспокойно складывая мобильник в карман.
- Что же ты натворил, бамбино, - с сожалением и горечью проговорил Джино.
Я поёжился от холода: я уходил так же, как пришёл, без куртки. Мне ничего не было нужно от них. Больше ничего. Меня уже ждали: тёмно-серая машина с затемнёнными стеклами припарковалась прямо у ресторана. От нового витка судьбы меня отделял всего один шаг.
- Простите меня, мистер Вителли, - проронил я. Каждое слово давалось с трудом. Чья-то холодная, безжалостная рука стискивала мне горло, не давала дышать. – Надеюсь, у вас не будет проблем из-за меня.
- Олег.
Я посмотрел ему в глаза. Мне показалось, он хочет что-то сказать, но вокруг были люди. Люди Змея. Он промолчал, продолжая смотреть на меня.
- Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали, - сказал я, проглотив вставший в горле ком. Я наконец-то понял, как называется чувство, которое я испытывал. – Вы спасли мне жизнь, и я никогда этого не забуду.
Порывисто я обнял его, и отвернулся – так же порывисто, не имея больше сил затягивать расставание. Так всё и должно было закончиться. Чего я ждал от мафии?
- Стойте! Стой! Олег!
Я обернулся. Выбежавший из кухни Примо подскочил ко мне и буквально впихнул мне в руки чёрную кожаную куртку. Это была его куртка, и я не хотел брать.
- Возьми, - разозлился Манетта. – Чёрт бы тебя побрал, русский!
Я посмотрел на Вителли, на куривших у входа парней в костюмах и наконец – на Примо. У него оказался невозможно пронзительный, очень живой взгляд, и я не смог его выдержать. Я потрепал парня по плечу, накинул куртку, и улыбнулся.
Затем сел в машину и захлопнул за собой дверь.
Водитель медленно отъехал от ресторана и свернул на первом же перекрестке. И я больше их не видел.
Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы. Перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, Язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут возле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится. Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. Ибо ты сказал: "Господь – упование мое"; Всевышнего избрал ты прибежищем своим. (Псалом 90:3-9).
- Куда?
Я безучастно посмотрел на водителя.
- Вези куда хочешь. Я не знаю города.
Рядом со мной сидел крепкий парень в костюме и плаще – я мельком посмотрел на него и отвернулся, уткнувшись в окно. Они перебросились парой фраз, затем водитель чертыхнулся и свернул на главную улицу.
Ехали молча. Как я чувствовал себя? Побитой собакой, сломанной игрушкой, отработанным материалом. Я не хотел думать о Вителли плохо, но обида душила меня, разъедала душу, как соль рану. Захотелось поиграть в великодушие – подобрали. Не сложилось – выкинули на улицу. Лучше бы я сдох тогда. От голода. Или замёрз наутро второй ночи. К хорошему быстро привыкаешь, и слишком мучительно потом вырывать из сердца добрые чувства.
Вспомнились вдруг – так болезненно точно – слова бессмертного Грибоедова. Избавь нас, Боже, пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь! Вот уж точно! Я постарался улыбнуться, но вместо этого почувствовал, как в горле встаёт предательский ком, и закрыл глаза.
Спустя несколько минут я снова посмотрел в окно. Мы проезжали мимо какого-то парка, и вспомнился вдруг тот мост, который стал мне приютом в первые две ночи моей уличной жизни. Я едва не обратился к водителю, чтобы тот изменил маршрут, но затем передумал. Во-первых, на сырой земле было чертовски холодно, а почки у меня всё ещё болели. А во-вторых, безлюдный Централ-Парк меня теперь пугал. Да и до Амстердам-авеню от него рукой подать, а я совсем не хотел случайной встречи с Отто Ленцом.
Я махнул на всё рукой и смотрел в окно, разглядывая улицы, дома, клубы смога и огни реклам. На город опускался туман. В куртке Примо было гораздо теплее, но не настолько, чтобы не замерзнуть после нескольких часов на улице. Конец ноября выдался холодным, порой по утрам я замечал снежинки. Зима приближалась – зима в чужом городе.
Меня высадили в западной части Нью-Йорка, в Хобокене, недалеко от причала. Я вышел из машины, следом выбрался мой сопровождающий.
- Тебе что-нибудь нужно?
Я покачал головой.
- Тогда удачи.
Спрятав руки в карманах, я быстрым шагом пошёл прочь. Меня ничто не держало. Скорее уйти от их взглядов, спрятаться за ближайшим поворотом… Я и в самом деле уходил от них так же, как пришёл – голодный, одетый не по погоде, и без гроша в кармане. Наверное, стоило быть благодарным – всё могло окончиться хуже. Если бы не Вителли…
Вспоминать о старике оказалось больно; я всегда тяжело расставался с теми, к кому успел прикипеть душой. Я ускорил шаг.
Вскоре я свернул на параллельную улицу и пошёл вдоль неё. Куда идти, я не представлял. Слева от меня тянулся причал, и я мог видеть небоскрёбы Манхэттена на Центральном острове. Я прошёл едва ли квартал, когда услышал позади визг тормозов. Инстинктивно я оглянулся: из остановившейся прямо посреди улицы машины выскочили четверо; водитель тоже не остался на месте.
- Стой, ублюдок, - приказал один из них, в то время как остальные приближались ко мне.
Я попятился. Наверное, парни не стреляли только потому, что было ещё достаточно светло, по улице ходили люди, ездили машины, и где-то близко могли находиться копы. Здесь, среди обычной городской суеты, я чувствовал себя как в аду.
И мой дьявол стоял передо мной.
- Ты слышал его, - повторил парень с рыжим ирокезом, подступая ближе. – Не шевелись.
Я медленно отходил назад, не сводя глаз со Спрута. Он не проронил ни слова, но молчание испугало меня больше, чем вся его тирада по телефону. Я вдруг заметил, что у него голубые глаза. Серо-голубые, если быть точным, почти бесцветные, но почему-то в тот же момент я вспомнил Медичи. И отчаянно захотел обратно в прокуренный зал, повернуть часы вспять, вернуть наш разговор, и повести его совсем по-другому, чтобы он разрешил мне остаться в ресторане, остаться с ними… потому что я оказался не готов ко встрече со своим врагом.
- Олег.
Собственное имя из уст противника прозвучало почти как ругательство.
- Курт.
В его глазах вспыхнула знакомая дикая искра.
Я развернулся и побежал. Я не привык бегать, и прекрасно знал, что это заведомое поражение. Слушая топот за спиной, я вспоминал слова Хорхе: «Начну бежать – дам сигнал, чтобы меня ловили». И я дал им такой сигнал.
Я мчался в сторону причала, не разбирая дороги, мимо стоянок и старых зданий. Летел в ещё большую глушь, не видя возможности свернуть. Мимо, едва не сбив меня с ног, промчалась машина, и я свернул с основной дороги, перепрыгивая на другое шоссе. Оно напоминало мне трассу для контейнеровозов в нашем одесском порту – нырнув под эстакаду, я побежал вдоль неё между опорных столбов. В тот же момент я понял, что меня догоняют, попытался бежать быстрее, едва не упал, и оглянулся.
Спрута среди преследователей я не увидел, и на какой-то миг успокоился. Я остановился, с трудом восстанавливая дыхание, быстро огляделся, подхватил валявшийся у опоры камень. Первым бежал парень с ирокезом, сразу за ним – плотный брюнет в короткой куртке. Я даже не целился. Просто метнул камень вперёд.
Если бы кто-то тремя месяцами ранее сказал, что я на такое способен, я бы только рассмеялся. Я, своими руками, в трезвом уме и здравой памяти, раскроил человеку голову.
Брюнет рухнул как подкошенный. Кровь хлынула на асфальт, залила глаза, ладони, которыми он закрыл лицо, потекла по подбородку. «Ирокез» оглянулся, не добегая до меня нескольких шагов, его лицо исказила гримаса ярости и страха. Брюнет стонал, не пытаясь подняться, а я застыл, только сейчас поняв, что натворил.
- Ублюдок! – взревел парень с ирокезом, потянувшись к поясу.
Он ещё не успел вытянуть пистолет, когда я сорвался с места. Первый выстрел пришелся в столб, за которым я скрылся, а потом я свернул с трассы. Я бежал, не разбирая дороги, в ужасе от того, что только что сделал, и когда впереди увидел реку, понял, что дальше бежать некуда.
Я обернулся. Меня не преследовали – должно быть, «ирокез» остался с брюнетом. Слава Богу, значит, он ему поможет, а я…
- Вот он!
Я побежал, ещё не разглядев толком, откуда появился противник. Кажется, это был водитель, который в начале погони исчез вместе со Спрутом. А значит, сам бритоголовый тоже близко.
Я остановился, тяжело дыша. Водитель остановился тоже. Мы находились на набережной; неподалеку на двух скамейках сидели люди, у берега прогуливались пары. Мы посмотрели друг другу в глаза. Я не знал, что делать дальше. Он не тронет меня здесь, пока я на виду у прохожих…
Внезапно что-то изменилось. Я глянул в глаза водителю и увидел злое торжество охотника, нагнавшего жертву. Всё ещё с трудом переводя дыхание, я обернулся.
- Плохо бегаешь, напарник.
Выбросив руку вперёд, Спрут схватил меня за куртку и притянул к себе. Я только сейчас понял, что мы одного роста, и за короткий миг смог рассмотреть его лицо. Я хорошо помнил эти острые черты, пустые глаза, но татуировку в виде осьминога смог рассмотреть лишь сейчас. Между багровыми щупальцами спрута, напоминавшими старые шрамы, кожа была мертвенно синего цвета. Голова осьминога, очевидно, была наколота на затылке Курта, и от неё в восемь сторон света, точно два наложенных друг на друга креста, расползались щупальца.
Я вдруг понял, что изображала татуировка Спрута. Искаженный, уродливый флаг Великобритании. Немец? Теперь я сомневался и в этом тоже. Всё, что я слышал про этого человека, рано или поздно оказывалось ложью. Я никогда не справлюсь с ним, хотя бы потому, что ничего не знаю о нём, и вряд ли когда-либо узнаю.
Я дёрнулся, пытаясь отстраниться.
- Не стоит, - одними губами прошипел Спрут, вдавливая мне в живот дуло пистолета. Расстёгнутые полы куртки скрывали оружие от чужих глаз. Редкие прохожие прогуливались вдоль воды и на то, что творилось за их спинами, внимания почти не обращали. Ну стоят два идиота друг напротив друга. Слишком близко, но мало ли в этой стране извращенцев?
- Этот ублюдок покалечил Рэя, - услышал я голос водителя. Он говорил негромко, но и не особо таясь – звуки заглушал шум волн. – С ним Фанк…
- Я разберусь, - не сводя с меня взгляда, бросил Спрут. – Думал, тебе всё будет сходить с рук? – приблизив лицо так, что я ощутил его дыхание, спросил он. – А я ничего не забыл. Все твои долги, с самой первой встречи. Я их помню. Везучий сукин сын… Неужели ты думал, что Сандерсон действительно нанял тебя пришить меня? Сопляк… Не стоило тебе переходить мне дорогу, сладкий. Я умею договариваться со своими противниками. А ты – нет.
Схватив меня за локоть и подталкивая дулом в бок, Спрут потащил меня за собой. Водитель шёл следом, прикрывая нас спиной.
Идти пришлось недолго. Мы удалились от набережной и оказались среди ржавых труб и гниющих от влаги и старости прибрежных строений. Уже начинало темнеть; людей встречалось всё меньше. Возле одного такого покосившегося здания их не оказалось совсем и, быстро оглядевшись, Спрут сделал знак водителю. Тот отпер дверь, пропустил нас внутрь, и зашёл следом.
Окна в здании забили листами железа и досками, и если бы не свет, проникающий сквозь многочисленные щели в стенах, мы бы оказались в кромешной тьме. Скорее всего, раньше здесь была электрическая подстанция, которую переоборудовали на складские помещения, а затем и вовсе приготовили под снос, но часть аппаратуры осталась – какие-то стальные боксы, металлические стойки и обитые железом ящики.
- Олег, - позвал Медичи, - Спрут найдёт тебя. Держись людных мест, не бойся звать на помощь: он не осмелиться стрелять в тебя при свидетелях. Ему нужна месть, он постарается взять тебя живым. Обрати это в преимущество.
- Спасибо, мистер Медичи, - улыбнулся я, берясь за дверную ручку. – Хотя сомневаюсь, что у меня есть преимущества в этой ситуации.
Уголки губ Медичи чуть дрогнули. Я на всю жизнь запомню его лицо в тот момент. То, что заменяло ему улыбку. Самую настоящую человеческую улыбку, выраженную в едва заметном изменении мимики лица. По крайней мере, я сумел увидеть настоящего дона Медичи. Пусть и на один только миг.
Вителли ожидал за дверью.
- Что? – он заглянул мне в глаза, схватил за руку. – Что?
- Я приду через минуту, мистер Вителли, - я отвернулся от него, - встретимся в зале.
Он всё-таки увидел мои глаза. Скорее всего, поэтому отпустил мой локоть, позволяя мне уйти. Я слышал, как он открывает дверь кабинета – наверное, решил узнать у самого Змея, чем закончилась встреча. Я не оборачивался.
Пройдя коридор с курящими мафиози, проводившими меня долгими взглядами, я миновал служебные помещения и влетел в уборную, захлопнув за собой дверь. Не глядя на себя в зеркало, открыл кран, набрал полные ладони воды, и опустил на них горящее лицо.
В ушах звенело, в глазах щипало. Я не понимал, что со мной происходит. Совсем не понимал. Я пытался прокрутить в голове разговор с Медичи и не мог. Что я там наплёл? Про доверие? Про власть? Идиот… Что мог подумать про меня Змей? Ничего хорошего. Только то, что заставить меня, кретина, подчиняться, можно будет только одним способом – заслужив моё уважение. Неконтролируемый. Не запугаешь, не заставишь. Не слишком ли высоко себя ценишь, poppante?
Я мог бы остаться. Усмирить гордыню, подчиняться приказам. И как сыр в масле кататься под боком у Вителли. Джино…
Я и не подозревал, как сильно привязался к проклятому итальянцу. Он дал мне почувствовать себя важным, нужным… защищённым, как в детстве. Всего через несколько минут я снова окажусь на улице, лицом к лицу со Спрутом, и на этот раз мне никто не поможет. А я не справлюсь один.
Я захлебнулся водой и закашлялся, отплёвываясь от попавших в горло капель. Наскоро вытер лицо и вышел в коридор.
- Олег? – высунувшийся из кухни Примо бегло взглянул на ожидающего меня парня в чёрном костюме, на мою мокрую рубашку, горящие глаза. – Ты…
- Покидаю ваш замечательный отель, мэтр, - широко улыбнулся я. – Благодарю за проведенное в этих стенах время! – я похлопал его по плечу, не давая вставить ни слова. – Попрощайся за меня с Папой. И с ребятами. Я буду помнить вас.
- Уже? – Манетта посмотрел на моего конвоира. – Какого дьявола… прямо так?
Он окинул меня взглядом. Я так и остался в светлых джинсах, рубашке и кроссовках, которые мне в первый день принёс Примо. Документы я всегда носил с собой, только одежда моя осталась наверху, в комнате. Мне не хотелось за ней подниматься. Мне не хотелось задерживаться здесь больше, чем на те «несколько минут», что отвёл мне сеньор Медичи.
- Спасибо за всё, дружище, - улыбнулся я, пожал руку итальянцу и направился в зал. Мой конвоир пошёл следом.
Вителли ожидал меня на улице. Ресторан, как я заметил, закрыли для посетителей – наверняка по поводу приезда босса. Едва я появился, пожилой итальянец повернулся ко мне, беспокойно складывая мобильник в карман.
- Что же ты натворил, бамбино, - с сожалением и горечью проговорил Джино.
Я поёжился от холода: я уходил так же, как пришёл, без куртки. Мне ничего не было нужно от них. Больше ничего. Меня уже ждали: тёмно-серая машина с затемнёнными стеклами припарковалась прямо у ресторана. От нового витка судьбы меня отделял всего один шаг.
- Простите меня, мистер Вителли, - проронил я. Каждое слово давалось с трудом. Чья-то холодная, безжалостная рука стискивала мне горло, не давала дышать. – Надеюсь, у вас не будет проблем из-за меня.
- Олег.
Я посмотрел ему в глаза. Мне показалось, он хочет что-то сказать, но вокруг были люди. Люди Змея. Он промолчал, продолжая смотреть на меня.
- Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали, - сказал я, проглотив вставший в горле ком. Я наконец-то понял, как называется чувство, которое я испытывал. – Вы спасли мне жизнь, и я никогда этого не забуду.
Порывисто я обнял его, и отвернулся – так же порывисто, не имея больше сил затягивать расставание. Так всё и должно было закончиться. Чего я ждал от мафии?
- Стойте! Стой! Олег!
Я обернулся. Выбежавший из кухни Примо подскочил ко мне и буквально впихнул мне в руки чёрную кожаную куртку. Это была его куртка, и я не хотел брать.
- Возьми, - разозлился Манетта. – Чёрт бы тебя побрал, русский!
Я посмотрел на Вителли, на куривших у входа парней в костюмах и наконец – на Примо. У него оказался невозможно пронзительный, очень живой взгляд, и я не смог его выдержать. Я потрепал парня по плечу, накинул куртку, и улыбнулся.
Затем сел в машину и захлопнул за собой дверь.
Водитель медленно отъехал от ресторана и свернул на первом же перекрестке. И я больше их не видел.
Глава 4.
Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы. Перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, Язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут возле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится. Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. Ибо ты сказал: "Господь – упование мое"; Всевышнего избрал ты прибежищем своим. (Псалом 90:3-9).
- Куда?
Я безучастно посмотрел на водителя.
- Вези куда хочешь. Я не знаю города.
Рядом со мной сидел крепкий парень в костюме и плаще – я мельком посмотрел на него и отвернулся, уткнувшись в окно. Они перебросились парой фраз, затем водитель чертыхнулся и свернул на главную улицу.
Ехали молча. Как я чувствовал себя? Побитой собакой, сломанной игрушкой, отработанным материалом. Я не хотел думать о Вителли плохо, но обида душила меня, разъедала душу, как соль рану. Захотелось поиграть в великодушие – подобрали. Не сложилось – выкинули на улицу. Лучше бы я сдох тогда. От голода. Или замёрз наутро второй ночи. К хорошему быстро привыкаешь, и слишком мучительно потом вырывать из сердца добрые чувства.
Вспомнились вдруг – так болезненно точно – слова бессмертного Грибоедова. Избавь нас, Боже, пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь! Вот уж точно! Я постарался улыбнуться, но вместо этого почувствовал, как в горле встаёт предательский ком, и закрыл глаза.
Спустя несколько минут я снова посмотрел в окно. Мы проезжали мимо какого-то парка, и вспомнился вдруг тот мост, который стал мне приютом в первые две ночи моей уличной жизни. Я едва не обратился к водителю, чтобы тот изменил маршрут, но затем передумал. Во-первых, на сырой земле было чертовски холодно, а почки у меня всё ещё болели. А во-вторых, безлюдный Централ-Парк меня теперь пугал. Да и до Амстердам-авеню от него рукой подать, а я совсем не хотел случайной встречи с Отто Ленцом.
Я махнул на всё рукой и смотрел в окно, разглядывая улицы, дома, клубы смога и огни реклам. На город опускался туман. В куртке Примо было гораздо теплее, но не настолько, чтобы не замерзнуть после нескольких часов на улице. Конец ноября выдался холодным, порой по утрам я замечал снежинки. Зима приближалась – зима в чужом городе.
Меня высадили в западной части Нью-Йорка, в Хобокене, недалеко от причала. Я вышел из машины, следом выбрался мой сопровождающий.
- Тебе что-нибудь нужно?
Я покачал головой.
- Тогда удачи.
Спрятав руки в карманах, я быстрым шагом пошёл прочь. Меня ничто не держало. Скорее уйти от их взглядов, спрятаться за ближайшим поворотом… Я и в самом деле уходил от них так же, как пришёл – голодный, одетый не по погоде, и без гроша в кармане. Наверное, стоило быть благодарным – всё могло окончиться хуже. Если бы не Вителли…
Вспоминать о старике оказалось больно; я всегда тяжело расставался с теми, к кому успел прикипеть душой. Я ускорил шаг.
Вскоре я свернул на параллельную улицу и пошёл вдоль неё. Куда идти, я не представлял. Слева от меня тянулся причал, и я мог видеть небоскрёбы Манхэттена на Центральном острове. Я прошёл едва ли квартал, когда услышал позади визг тормозов. Инстинктивно я оглянулся: из остановившейся прямо посреди улицы машины выскочили четверо; водитель тоже не остался на месте.
- Стой, ублюдок, - приказал один из них, в то время как остальные приближались ко мне.
Я попятился. Наверное, парни не стреляли только потому, что было ещё достаточно светло, по улице ходили люди, ездили машины, и где-то близко могли находиться копы. Здесь, среди обычной городской суеты, я чувствовал себя как в аду.
И мой дьявол стоял передо мной.
- Ты слышал его, - повторил парень с рыжим ирокезом, подступая ближе. – Не шевелись.
Я медленно отходил назад, не сводя глаз со Спрута. Он не проронил ни слова, но молчание испугало меня больше, чем вся его тирада по телефону. Я вдруг заметил, что у него голубые глаза. Серо-голубые, если быть точным, почти бесцветные, но почему-то в тот же момент я вспомнил Медичи. И отчаянно захотел обратно в прокуренный зал, повернуть часы вспять, вернуть наш разговор, и повести его совсем по-другому, чтобы он разрешил мне остаться в ресторане, остаться с ними… потому что я оказался не готов ко встрече со своим врагом.
- Олег.
Собственное имя из уст противника прозвучало почти как ругательство.
- Курт.
В его глазах вспыхнула знакомая дикая искра.
Я развернулся и побежал. Я не привык бегать, и прекрасно знал, что это заведомое поражение. Слушая топот за спиной, я вспоминал слова Хорхе: «Начну бежать – дам сигнал, чтобы меня ловили». И я дал им такой сигнал.
Я мчался в сторону причала, не разбирая дороги, мимо стоянок и старых зданий. Летел в ещё большую глушь, не видя возможности свернуть. Мимо, едва не сбив меня с ног, промчалась машина, и я свернул с основной дороги, перепрыгивая на другое шоссе. Оно напоминало мне трассу для контейнеровозов в нашем одесском порту – нырнув под эстакаду, я побежал вдоль неё между опорных столбов. В тот же момент я понял, что меня догоняют, попытался бежать быстрее, едва не упал, и оглянулся.
Спрута среди преследователей я не увидел, и на какой-то миг успокоился. Я остановился, с трудом восстанавливая дыхание, быстро огляделся, подхватил валявшийся у опоры камень. Первым бежал парень с ирокезом, сразу за ним – плотный брюнет в короткой куртке. Я даже не целился. Просто метнул камень вперёд.
Если бы кто-то тремя месяцами ранее сказал, что я на такое способен, я бы только рассмеялся. Я, своими руками, в трезвом уме и здравой памяти, раскроил человеку голову.
Брюнет рухнул как подкошенный. Кровь хлынула на асфальт, залила глаза, ладони, которыми он закрыл лицо, потекла по подбородку. «Ирокез» оглянулся, не добегая до меня нескольких шагов, его лицо исказила гримаса ярости и страха. Брюнет стонал, не пытаясь подняться, а я застыл, только сейчас поняв, что натворил.
- Ублюдок! – взревел парень с ирокезом, потянувшись к поясу.
Он ещё не успел вытянуть пистолет, когда я сорвался с места. Первый выстрел пришелся в столб, за которым я скрылся, а потом я свернул с трассы. Я бежал, не разбирая дороги, в ужасе от того, что только что сделал, и когда впереди увидел реку, понял, что дальше бежать некуда.
Я обернулся. Меня не преследовали – должно быть, «ирокез» остался с брюнетом. Слава Богу, значит, он ему поможет, а я…
- Вот он!
Я побежал, ещё не разглядев толком, откуда появился противник. Кажется, это был водитель, который в начале погони исчез вместе со Спрутом. А значит, сам бритоголовый тоже близко.
Я остановился, тяжело дыша. Водитель остановился тоже. Мы находились на набережной; неподалеку на двух скамейках сидели люди, у берега прогуливались пары. Мы посмотрели друг другу в глаза. Я не знал, что делать дальше. Он не тронет меня здесь, пока я на виду у прохожих…
Внезапно что-то изменилось. Я глянул в глаза водителю и увидел злое торжество охотника, нагнавшего жертву. Всё ещё с трудом переводя дыхание, я обернулся.
- Плохо бегаешь, напарник.
Выбросив руку вперёд, Спрут схватил меня за куртку и притянул к себе. Я только сейчас понял, что мы одного роста, и за короткий миг смог рассмотреть его лицо. Я хорошо помнил эти острые черты, пустые глаза, но татуировку в виде осьминога смог рассмотреть лишь сейчас. Между багровыми щупальцами спрута, напоминавшими старые шрамы, кожа была мертвенно синего цвета. Голова осьминога, очевидно, была наколота на затылке Курта, и от неё в восемь сторон света, точно два наложенных друг на друга креста, расползались щупальца.
Я вдруг понял, что изображала татуировка Спрута. Искаженный, уродливый флаг Великобритании. Немец? Теперь я сомневался и в этом тоже. Всё, что я слышал про этого человека, рано или поздно оказывалось ложью. Я никогда не справлюсь с ним, хотя бы потому, что ничего не знаю о нём, и вряд ли когда-либо узнаю.
Я дёрнулся, пытаясь отстраниться.
- Не стоит, - одними губами прошипел Спрут, вдавливая мне в живот дуло пистолета. Расстёгнутые полы куртки скрывали оружие от чужих глаз. Редкие прохожие прогуливались вдоль воды и на то, что творилось за их спинами, внимания почти не обращали. Ну стоят два идиота друг напротив друга. Слишком близко, но мало ли в этой стране извращенцев?
- Этот ублюдок покалечил Рэя, - услышал я голос водителя. Он говорил негромко, но и не особо таясь – звуки заглушал шум волн. – С ним Фанк…
- Я разберусь, - не сводя с меня взгляда, бросил Спрут. – Думал, тебе всё будет сходить с рук? – приблизив лицо так, что я ощутил его дыхание, спросил он. – А я ничего не забыл. Все твои долги, с самой первой встречи. Я их помню. Везучий сукин сын… Неужели ты думал, что Сандерсон действительно нанял тебя пришить меня? Сопляк… Не стоило тебе переходить мне дорогу, сладкий. Я умею договариваться со своими противниками. А ты – нет.
Схватив меня за локоть и подталкивая дулом в бок, Спрут потащил меня за собой. Водитель шёл следом, прикрывая нас спиной.
Идти пришлось недолго. Мы удалились от набережной и оказались среди ржавых труб и гниющих от влаги и старости прибрежных строений. Уже начинало темнеть; людей встречалось всё меньше. Возле одного такого покосившегося здания их не оказалось совсем и, быстро оглядевшись, Спрут сделал знак водителю. Тот отпер дверь, пропустил нас внутрь, и зашёл следом.
Окна в здании забили листами железа и досками, и если бы не свет, проникающий сквозь многочисленные щели в стенах, мы бы оказались в кромешной тьме. Скорее всего, раньше здесь была электрическая подстанция, которую переоборудовали на складские помещения, а затем и вовсе приготовили под снос, но часть аппаратуры осталась – какие-то стальные боксы, металлические стойки и обитые железом ящики.
