Впрочем, режиссер пообещал, если возникнет такая оказия, снова обратится за помощью в их клуб. Да только вряд ли ему в ближайшее время снова придется снимать боевик, тут двух мнений быть не может.
Мимо, громыхая и подпрыгивая на выбоинах в асфальте, проехал грузовик с декорациями, кое-как наваленными в кузов. Николай посторонился, и тут заметил, как лежащий поверх всего остального тяжелый деревянный щит съехал набок и перевалился через борт. Последнее, что он успел сделать, прежде чем щит окончательно выпал из кузова, так это прикрыть руками голову…
Здорово его ударило. Сбило с ног, приложило затылком о землю. Матерясь в голос на раздолбаев-киношников, не удосужившихся как следует закрепить реквизит, Николай выбрался из-под щита, поднялся… и в первый момент не узнал привычные окрестности. На всякий случай осторожно ощупал голову – может, поранился во время падения? Да нет, вроде, все в порядке. Ну да, точно: вон и актеры в натовском камуфляже разгуливают, видимо, тоже бедолаг на фотосессию припрягли.
Но тут случилось что-то странное. Завидев его, «натовцы» почему-то засуетились, истошно вопя нечто вроде «гэриллэ». А затем и вовсе принялись палить в него со всех стволов, взметая выстрелам вполне себе правдоподобные фонтанчики пыли. Холостыми патронами здесь и не пахло...
Метнувшись к ближайшему павильону, Николай нехорошо насупился. Значит, гориллами обзываются, пиндосы. Ну, ничего, он им сейчас не гориллу, а такого русского медведя изобразит – мало не покажется!
Натовцы приумолкли и рассредоточились. «Окружают!» - догадался Николай. А он против них все равно что голый со своей игрушечной винтовкой. Или?..
Чтобы проверить внезапно возникшую догадку, хватило ровно одного выстрела, благо что неподалеку нарисовалась подходящая цель – толстый натовец в защитных очках, наводящий на него портативный гранатомет. Николай привычно вскинул СВД-шку, глянул в прицел – и натовец, смешно дернувшись, завалился на спину.
Ага, у него десять патронов. То есть, уже девять. Неплохо, хотя на всех их явно не хватит. Массой задавят, их много. Значит, надо искать более выгодную позицию.
Взгляд Николая зацепился за пожарную лестницу, ведущую на крышу павильона. Сколько у него в запасе? Секунд десять-пятнадцать, не более. Что ж, промедление смерти подобно, вперед!
Уф, успел! Пуля звонко чиркнула по железному поручню, за который он держался еще мгновение назад. Ну ничего, отсюда его хрен выкуришь – разве что пиндосы по такому случаю вертолет вызовут.
Так, а теперь посмотрим, кто тут хозяин горы. Николай прижал к плечу приклад, прицелился, и еще два натовца навсегда выбыли из игры. Семь патронов. Кто-то чрезмерно отважный рискнул штурмовать лестницу. Шесть. Худенький и юркий пацан подобрал гранатомет и попытался направить его на крышу. Пять. Очередной камикадзе, облюбовавший лестницу. Четыре. Веселая компания, которую ничему не научил пример их товарищей. Все, голяк.
Надо уходить. Но куда? Николай бросил быстрый взгляд по сторонам. Ага, если хорошенько разбежаться, можно перепрыгнуть на крышу соседнего павильона, а оттуда уже рукой подать до ограды киностудии и лесопарка. И хрен кто его оттуда выкурит! До морковкина заговенья пусть рыщут – все равно не найдут!
Скинув с себя ремень и с сожалением бросив прощальный взгляд на безотказную СВД-шку, Николай птицей перемахнул невысокий бортик и на несколько коротких мгновений воспарил над землей, приземлившись ровно туда, куда и рассчитывал. Но прогнившая от времени кровля спутала его планы. Рухнув вниз вместе с обрушившимся шифером, Николай успел подумать: «Твою ж… дивизию!» - и отрубился.
Черт, как трещит голова! Затылок так просто раскалывается от боли. Топот ног, голоса. Все, отпрыгался.
- Живым не дамся, - на всякий случай предупредил Николай, не в силах посмотреть на обступившего его противника. – Андэрстэнд, пиндосы?
- Вот это настоящий актер! – послышался до боли знакомый голос режиссера. – Видели? Парня едва не пришибло, а он продолжает играть! Полагаю, это далеко не последняя его роль в кино, и я просто счастлив, что именно мне выпала такая честь – открыть для широкой публики этот самородок…
Режиссер заливался соловьем, а Николай, сообразив, что больше не надо отстреливаться и изображать из себя городского партизана, блаженно жмурился, ощущая на лице теплые солнечные лучи. Его бережно усадили, кто-то напоил его чаем из термоса. Приоткрыв глаза, Николай обнаружил, что это не кто иной, как костюмерша Зиночка. И чувствуя, что ему вряд ли выпадет более подходящий момент, попросил:
- А можно… я эту майку себе на память оставлю?
Зиночка тут же закивала, поднесла к его губам очередную порцию чая, и в эти секунды Николай был самым счастливым человеком на свете.
В дверь аудитории робко постучали. Мэтр поудобнее откинулся на спинку стула и хорошо поставленным баритоном крикнул:
- Ну же, входите! Что ж вы вечно скребетесь, как мыши…
На пороге появилась худенькая девушка с собранными в конский хвост волосами, смешная и очкастая, прижимающая к груди пухлую папку.
Мэтр не без удовольствия оглядел ее фигурку, отметив про себя, что той пока явно не хватает пикантных округлостей, после чего спросил:
- Что там у вас?
- Сценарий! – с готовностью ответила девчушка. – Короткометражный, минут на пятнадцать-двадцать всего!
- Так пятнадцать или двадцать? Простите, вы на каком курсе уже учитесь?
- На втором…
- Значит, уже должны понимать, что такое разница в пять минут!
- Но тема же была задана без временных ограничений, - совсем растерялась девушка. – Вы ведь сами сказали: мол, на ваше усмотрение…
Мэтр в упор посмотрел на студентку, отчего бледненькое лицо той пошло пунцовыми пятнами как с мороза.
- Милочка, я с самого первого дня вдалбливал в вашу прелестную головку: самоконтроль и еще раз самоконтроль! Если даже вы не знаете точный хронометраж вашего проекта, то как вы собираетесь представлять его продюсеру? Спонсору?
- А как же монтаж? - не сдавалась девушка, еще сильнее прижимая к себе папку. – Все равно отснятого материала будет больше, чем надо. Сделать пятнадцатиминутный фильм из двадцатиминутного не так уж и сложно! Сколько надо – столько и будет!
- Что режиссер сгадит, то монтажер сгладит, - хмыкнул Мэтр. – И кто вас только к халяве с младенчества приучил?
- Какая халява? – не поняла студентка. – Я же сама все перемонтирую! Если, конечно, это когда-нибудь будет снято…
- Что ж вы так дергаетесь?! Сядьте, а то у меня от вас уже в глазах рябит! – прикрикнул Мэтр, и девушка испуганно притулилась напротив него.
Выждав соответствующую моменту паузу, Мэтр продолжил, уже не в пример добродушнее:
- Ладно, так в чем суть вашего замысла?
Ученица протянула к нему папку с распечатками, но Мэтр раздраженно мотнул головой:
- Оставьте. Только самую суть и покороче!
- Может быть, я вам синопсис зачитаю?
- Милая, я же вам русским языком сказал: своими словами! Синопсис ваш я и сам как-нибудь отсмотрю. Но позже. Кстати, у меня уже рабочий день заканчивается, так что постарайтесь меня не задерживать. Итак?..
Студентка машинально поправила очки, вздохнула и начала:
- Эта история любви двух людей. Девушки и парня.
- Ну, уж надеюсь, - хмыкнул Мэтр. – Если бы это была история любви, к примеру, парня и парня, я бы и слушать не стал.
Он с удовольствием посмотрел, как зарделись ушки у вконец смущенной Ученицы, и как она, переборов желание выскочить вон из аудитории, срывающимся голосом продолжила:
- Это необычная история. И довольно трагическая…
- Вашему возрасту это свойственно, - покровительственно ободрил Мэтр. – Ромео и Джульетта, любовь и кровь. Так что там такого печального?
- Глобальное непонимание друг друга. Незрелость чувств и жестокость против сострадания и готовности пожертвовать собой ради близкого человека…
- Не надо философии. Дайте конкретику.
Ученица схватилась за папку, словно ища там поддержку, но, справившись с минутной слабостью, отложила сценарий в сторону.
- Девушка ждет парня из армии. И он возвращается к ней. Но в инвалидном кресле.
- Разумеется, горячая точка и все такое? – уточнил Мэтр, едва прикрыв ладонью зевок.
- Нет, с чего вы взяли? Об этом здесь вообще ни слова!
- Ну, хорошо. А что дальше?
- Девушка очень рада, что парень вернулся живым. Хоть он и стал калекой, она все равно его любит. Для нее это обстоятельство ровным счетом ничего не значит. Парень начинает пить. Когда девушка пытается его остановить или как-то ограничить, он кричит, что выпивка - единственная отрада инвалида, и если она действительно его любит, то не должна препятствовать ему в этом. Затем она оттаскивает его от раскрытого окна, чтобы парень не покончил жизнь самоубийством. В ответ он обвиняет ее в бессердечии. Если бы он смог сделать то, что собирался, его страдания прекратились бы. А она его мучает и заставляет жить, хотя жизнь стала для него невыносима.
- Ну, и что дальше? Про обоюдные страдания юных душ я уже понял, какова будет развязка?
- Парень изощренно издевается над девушкой, доводя ее до слез, но она упорно твердит ему и себе: «Ничего, он столько пережил, что озлобился. Я смогу сделать его счастливым, надо лишь потерпеть». И в какой-то момент парень не выдерживает. И встает с инвалидного кресла.
- Новый метод исцеления руганью? – иронично вздернул бровь Мэтр.
- Нет, все совсем не так! Парень с самого начала притворялся калекой. Он ждал, когда же девушка сломается и укажет ему на дверь. Но этого не произошло. И вот он, встав перед ней во весь рост, осыпает ее проклятьями, обзывает дурой и уходит, хлопнув дверью. Крупным планом лицо девушки. За кадром звучат стихи:
Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О вопль женщин всех времен:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"
- Хм, забавный стишок. Четырехстопный ямб, во второй строке вторые стопы ямба, потом идёт второй пеон, в третьей строке в слове "вопль" - скрытая гласная. Впрочем, тот же четырехстопный ямб. На втором курсе могли бы сочинить и что-то более продвинутое.
- Но это же Цветаева! – опешила Ученица и впервые за все время разговора взглянула на Мэтра в упор.
- Вот я и говорю! – нимало не смущаясь, продолжил Мэтр. – Талант сразу виден. Только гениям дано право сочетать несочетаемое и ломать каноны, создавая при этом истинные шедевры! Ладно, оставляйте свой опус. Как выдастся свободная минутка, посмотрю его детальнее. Вы свободны!
- Спасибо! До свидания!
- До свидания, милое создание, - вполголоса бросил Мэтр и, дождавшись, пока Ученица выйдет из аудитории, подтянул к себе папку со сценарием. Бегло пролистал несколько страниц, бормоча под нос: «Ерунда, полная ерунда – хотя что-то в этом определенно есть».
Затем, взяв чистый лист бумаги, Мэтр в самом верху крупно вывел свое имя, затем после недолгих размышлений размашисто влепил заголовок: «Предательство».
На некоторое время Мэтр задумался. Что там говорила эта девчонка насчет причин, по которым героиня до последнего терпела хамство героя? Любовь и сострадание?.. Незрелость чувств?.. Впрочем, неважно. Итак, безногий парень возвращается из армии к своей невесте…
Ручка Мэтра бойко бегала по бумаге, запечатлевая для неблагодарных потомков совсем не ту историю…
Несколько теней возникло за спиной. Что-то многовато в этот раз, обычно их было двое. Значит, надо бежать еще быстрее. От конечной остановки до дома на окраине города почти десять минут, но это если мчаться опрометью. Прогулочным шагом получится минут двадцать – двадцать пять. Но сегодня на такую роскошь хрупкой тонкой девушке можно даже не надеяться. Никто не виноват в том, что юность и красота привлекают подонков всех мастей. Даже если ты неприметно одеваешься и стараешься слиться с пейзажем, это никого не может обмануть.
Убегать сразу – тоже не вариант. Сначала надо зайти за угол дома, и только там припустить что есть мочи. Так можно выиграть у преследователей несколько драгоценных секунд, каждая из которых может оказаться в этот вечер решающей. Черт, как же мешается, оказывается, висящий за спиной футляр. Но без него музыканту никуда. Ладно, как-то ведь в прошлые разы удавалось проскочить, значит, и сегодня все получится. Наверное…
Город равнодушно ждал. Он был очень стар, поэтому видал и не такое. Кровь лилась на его улицах практически каждый день, и это уже давно никого не удивляло: жертвой больше, жертвой меньше. А кто кого, почему и за что, интересовало только стражей правопорядка и газетчиков.
Девушка неслась во всю прыть. Только сердце в груди глухо бухает, да отдается в ушах собственное дыхание. Но и преследователи не отставали, медленно, но верно сокращая расстояние. Упорные гады. Видимо, на этот раз решили идти до конца. Да и как им потом смотреть в глаза друг другу, сознавая, что их обошла какая-то пигалица? Вот и тужатся из последних сил, но стремятся не упустить драгоценную добычу, свой сегодняшний трофей.
Безлюдный бульвар или тропинка между гаражами, что выбрать? Бульвар, конечно, освещен, но кого это спасет, если там нет ни прохожих, ни камер? Тех, кто за спиной, фонарями не остановить. Затащат в ближайшую подворотню, и дело с концом. А по тропинке получится быстрее почти на полторы минуты. Значит, надо свернуть вон за той липой направо и совершить последний рывок до старого двухэтажного купеческого дома постройки аж позапрошлого века. После установки железной двери и домофона его можно брать разве что штурмом: жильцы первого этажа давно забрали свои окна решетками, ну а до следующего этажа еще как-то допрыгнуть надо, хе-хе.
Увы, парни сообразили, что второго такого шанса им не выпадет, и серьезно ускорились. Еще каких-то пятнадцать секунд, и пути к отступлению перерезаны. Девушка медленно пятится, исподлобья глядя на противников. Еще пара шагов, и она прижимается спиной к ржавой двери давно заброшенного гаража. Всё, дальше бежать некуда, развязка неизбежна. Прости, девочка, ничего личного. Просто ты давно манила их своей свежестью, каждый из них что втайне, что наяву грезил, как сможет прикоснуться к тебе, и им глубоко плевать на то, что ты думаешь по этому поводу. Ты главный приз, загнанная лань, а охотники уже совсем рядом, и их ноздри жадно ловят твой запах – запах пойманного в ловушку зверя.
- Ишь ты, - осклабился главный. – Думала, марафонка, ля?
Остальные ничего не сказали, лишь сделали еще шаг вперед, сжимая кольцо. Совсем скоро начнется неизбежное, и каждый хотел бы урвать себе самый сладкий кусок этого пирога. В глазах не осталось ничего человеческого, только жажда тела, такого близкого и желанного.
Девушка молчала, лишь смотрела исподлобья на окруживших её тварей. Да, всё верно, их пятеро. Значит, та парочка, что преследовала её последний месяц, позвала себе на подмогу ещё троих. Конечно, куда им вдвоем справиться с одной-то беглянкой, тут без напарников никак. Одна против двоих, ещё куда ни шло, но против пятерых?..
Остается надеяться только на чудо. На бодрого пенсионера, внезапно решившего навестить свой верный «Запорожец». На соседскую старушку, способную своим острым языком побрить даже бетонный столб и разбудить криками полквартала. Им терять уже нечего, они за свою долгую жизнь и не такого навидались. А ровесники и ровесницы сделают вид, что ничего не видят и не слышат, и поспешат раствориться в ночи. Это чужие разборки, и лучше бы держаться от них подальше.
Мимо, громыхая и подпрыгивая на выбоинах в асфальте, проехал грузовик с декорациями, кое-как наваленными в кузов. Николай посторонился, и тут заметил, как лежащий поверх всего остального тяжелый деревянный щит съехал набок и перевалился через борт. Последнее, что он успел сделать, прежде чем щит окончательно выпал из кузова, так это прикрыть руками голову…
Здорово его ударило. Сбило с ног, приложило затылком о землю. Матерясь в голос на раздолбаев-киношников, не удосужившихся как следует закрепить реквизит, Николай выбрался из-под щита, поднялся… и в первый момент не узнал привычные окрестности. На всякий случай осторожно ощупал голову – может, поранился во время падения? Да нет, вроде, все в порядке. Ну да, точно: вон и актеры в натовском камуфляже разгуливают, видимо, тоже бедолаг на фотосессию припрягли.
Но тут случилось что-то странное. Завидев его, «натовцы» почему-то засуетились, истошно вопя нечто вроде «гэриллэ». А затем и вовсе принялись палить в него со всех стволов, взметая выстрелам вполне себе правдоподобные фонтанчики пыли. Холостыми патронами здесь и не пахло...
Метнувшись к ближайшему павильону, Николай нехорошо насупился. Значит, гориллами обзываются, пиндосы. Ну, ничего, он им сейчас не гориллу, а такого русского медведя изобразит – мало не покажется!
Натовцы приумолкли и рассредоточились. «Окружают!» - догадался Николай. А он против них все равно что голый со своей игрушечной винтовкой. Или?..
Чтобы проверить внезапно возникшую догадку, хватило ровно одного выстрела, благо что неподалеку нарисовалась подходящая цель – толстый натовец в защитных очках, наводящий на него портативный гранатомет. Николай привычно вскинул СВД-шку, глянул в прицел – и натовец, смешно дернувшись, завалился на спину.
Ага, у него десять патронов. То есть, уже девять. Неплохо, хотя на всех их явно не хватит. Массой задавят, их много. Значит, надо искать более выгодную позицию.
Взгляд Николая зацепился за пожарную лестницу, ведущую на крышу павильона. Сколько у него в запасе? Секунд десять-пятнадцать, не более. Что ж, промедление смерти подобно, вперед!
Уф, успел! Пуля звонко чиркнула по железному поручню, за который он держался еще мгновение назад. Ну ничего, отсюда его хрен выкуришь – разве что пиндосы по такому случаю вертолет вызовут.
Так, а теперь посмотрим, кто тут хозяин горы. Николай прижал к плечу приклад, прицелился, и еще два натовца навсегда выбыли из игры. Семь патронов. Кто-то чрезмерно отважный рискнул штурмовать лестницу. Шесть. Худенький и юркий пацан подобрал гранатомет и попытался направить его на крышу. Пять. Очередной камикадзе, облюбовавший лестницу. Четыре. Веселая компания, которую ничему не научил пример их товарищей. Все, голяк.
Надо уходить. Но куда? Николай бросил быстрый взгляд по сторонам. Ага, если хорошенько разбежаться, можно перепрыгнуть на крышу соседнего павильона, а оттуда уже рукой подать до ограды киностудии и лесопарка. И хрен кто его оттуда выкурит! До морковкина заговенья пусть рыщут – все равно не найдут!
Скинув с себя ремень и с сожалением бросив прощальный взгляд на безотказную СВД-шку, Николай птицей перемахнул невысокий бортик и на несколько коротких мгновений воспарил над землей, приземлившись ровно туда, куда и рассчитывал. Но прогнившая от времени кровля спутала его планы. Рухнув вниз вместе с обрушившимся шифером, Николай успел подумать: «Твою ж… дивизию!» - и отрубился.
Черт, как трещит голова! Затылок так просто раскалывается от боли. Топот ног, голоса. Все, отпрыгался.
- Живым не дамся, - на всякий случай предупредил Николай, не в силах посмотреть на обступившего его противника. – Андэрстэнд, пиндосы?
- Вот это настоящий актер! – послышался до боли знакомый голос режиссера. – Видели? Парня едва не пришибло, а он продолжает играть! Полагаю, это далеко не последняя его роль в кино, и я просто счастлив, что именно мне выпала такая честь – открыть для широкой публики этот самородок…
Режиссер заливался соловьем, а Николай, сообразив, что больше не надо отстреливаться и изображать из себя городского партизана, блаженно жмурился, ощущая на лице теплые солнечные лучи. Его бережно усадили, кто-то напоил его чаем из термоса. Приоткрыв глаза, Николай обнаружил, что это не кто иной, как костюмерша Зиночка. И чувствуя, что ему вряд ли выпадет более подходящий момент, попросил:
- А можно… я эту майку себе на память оставлю?
Зиночка тут же закивала, поднесла к его губам очередную порцию чая, и в эти секунды Николай был самым счастливым человеком на свете.
Глава 11 - Мэтр и ученица
В дверь аудитории робко постучали. Мэтр поудобнее откинулся на спинку стула и хорошо поставленным баритоном крикнул:
- Ну же, входите! Что ж вы вечно скребетесь, как мыши…
На пороге появилась худенькая девушка с собранными в конский хвост волосами, смешная и очкастая, прижимающая к груди пухлую папку.
Мэтр не без удовольствия оглядел ее фигурку, отметив про себя, что той пока явно не хватает пикантных округлостей, после чего спросил:
- Что там у вас?
- Сценарий! – с готовностью ответила девчушка. – Короткометражный, минут на пятнадцать-двадцать всего!
- Так пятнадцать или двадцать? Простите, вы на каком курсе уже учитесь?
- На втором…
- Значит, уже должны понимать, что такое разница в пять минут!
- Но тема же была задана без временных ограничений, - совсем растерялась девушка. – Вы ведь сами сказали: мол, на ваше усмотрение…
Мэтр в упор посмотрел на студентку, отчего бледненькое лицо той пошло пунцовыми пятнами как с мороза.
- Милочка, я с самого первого дня вдалбливал в вашу прелестную головку: самоконтроль и еще раз самоконтроль! Если даже вы не знаете точный хронометраж вашего проекта, то как вы собираетесь представлять его продюсеру? Спонсору?
- А как же монтаж? - не сдавалась девушка, еще сильнее прижимая к себе папку. – Все равно отснятого материала будет больше, чем надо. Сделать пятнадцатиминутный фильм из двадцатиминутного не так уж и сложно! Сколько надо – столько и будет!
- Что режиссер сгадит, то монтажер сгладит, - хмыкнул Мэтр. – И кто вас только к халяве с младенчества приучил?
- Какая халява? – не поняла студентка. – Я же сама все перемонтирую! Если, конечно, это когда-нибудь будет снято…
- Что ж вы так дергаетесь?! Сядьте, а то у меня от вас уже в глазах рябит! – прикрикнул Мэтр, и девушка испуганно притулилась напротив него.
Выждав соответствующую моменту паузу, Мэтр продолжил, уже не в пример добродушнее:
- Ладно, так в чем суть вашего замысла?
Ученица протянула к нему папку с распечатками, но Мэтр раздраженно мотнул головой:
- Оставьте. Только самую суть и покороче!
- Может быть, я вам синопсис зачитаю?
- Милая, я же вам русским языком сказал: своими словами! Синопсис ваш я и сам как-нибудь отсмотрю. Но позже. Кстати, у меня уже рабочий день заканчивается, так что постарайтесь меня не задерживать. Итак?..
Студентка машинально поправила очки, вздохнула и начала:
- Эта история любви двух людей. Девушки и парня.
- Ну, уж надеюсь, - хмыкнул Мэтр. – Если бы это была история любви, к примеру, парня и парня, я бы и слушать не стал.
Он с удовольствием посмотрел, как зарделись ушки у вконец смущенной Ученицы, и как она, переборов желание выскочить вон из аудитории, срывающимся голосом продолжила:
- Это необычная история. И довольно трагическая…
- Вашему возрасту это свойственно, - покровительственно ободрил Мэтр. – Ромео и Джульетта, любовь и кровь. Так что там такого печального?
- Глобальное непонимание друг друга. Незрелость чувств и жестокость против сострадания и готовности пожертвовать собой ради близкого человека…
- Не надо философии. Дайте конкретику.
Ученица схватилась за папку, словно ища там поддержку, но, справившись с минутной слабостью, отложила сценарий в сторону.
- Девушка ждет парня из армии. И он возвращается к ней. Но в инвалидном кресле.
- Разумеется, горячая точка и все такое? – уточнил Мэтр, едва прикрыв ладонью зевок.
- Нет, с чего вы взяли? Об этом здесь вообще ни слова!
- Ну, хорошо. А что дальше?
- Девушка очень рада, что парень вернулся живым. Хоть он и стал калекой, она все равно его любит. Для нее это обстоятельство ровным счетом ничего не значит. Парень начинает пить. Когда девушка пытается его остановить или как-то ограничить, он кричит, что выпивка - единственная отрада инвалида, и если она действительно его любит, то не должна препятствовать ему в этом. Затем она оттаскивает его от раскрытого окна, чтобы парень не покончил жизнь самоубийством. В ответ он обвиняет ее в бессердечии. Если бы он смог сделать то, что собирался, его страдания прекратились бы. А она его мучает и заставляет жить, хотя жизнь стала для него невыносима.
- Ну, и что дальше? Про обоюдные страдания юных душ я уже понял, какова будет развязка?
- Парень изощренно издевается над девушкой, доводя ее до слез, но она упорно твердит ему и себе: «Ничего, он столько пережил, что озлобился. Я смогу сделать его счастливым, надо лишь потерпеть». И в какой-то момент парень не выдерживает. И встает с инвалидного кресла.
- Новый метод исцеления руганью? – иронично вздернул бровь Мэтр.
- Нет, все совсем не так! Парень с самого начала притворялся калекой. Он ждал, когда же девушка сломается и укажет ему на дверь. Но этого не произошло. И вот он, встав перед ней во весь рост, осыпает ее проклятьями, обзывает дурой и уходит, хлопнув дверью. Крупным планом лицо девушки. За кадром звучат стихи:
Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О вопль женщин всех времен:
"Мой милый, что тебе я сделала?!"
- Хм, забавный стишок. Четырехстопный ямб, во второй строке вторые стопы ямба, потом идёт второй пеон, в третьей строке в слове "вопль" - скрытая гласная. Впрочем, тот же четырехстопный ямб. На втором курсе могли бы сочинить и что-то более продвинутое.
- Но это же Цветаева! – опешила Ученица и впервые за все время разговора взглянула на Мэтра в упор.
- Вот я и говорю! – нимало не смущаясь, продолжил Мэтр. – Талант сразу виден. Только гениям дано право сочетать несочетаемое и ломать каноны, создавая при этом истинные шедевры! Ладно, оставляйте свой опус. Как выдастся свободная минутка, посмотрю его детальнее. Вы свободны!
- Спасибо! До свидания!
- До свидания, милое создание, - вполголоса бросил Мэтр и, дождавшись, пока Ученица выйдет из аудитории, подтянул к себе папку со сценарием. Бегло пролистал несколько страниц, бормоча под нос: «Ерунда, полная ерунда – хотя что-то в этом определенно есть».
Затем, взяв чистый лист бумаги, Мэтр в самом верху крупно вывел свое имя, затем после недолгих размышлений размашисто влепил заголовок: «Предательство».
На некоторое время Мэтр задумался. Что там говорила эта девчонка насчет причин, по которым героиня до последнего терпела хамство героя? Любовь и сострадание?.. Незрелость чувств?.. Впрочем, неважно. Итак, безногий парень возвращается из армии к своей невесте…
Ручка Мэтра бойко бегала по бумаге, запечатлевая для неблагодарных потомков совсем не ту историю…
Глава 12 - Та, кого ты видишь в зеркале
Несколько теней возникло за спиной. Что-то многовато в этот раз, обычно их было двое. Значит, надо бежать еще быстрее. От конечной остановки до дома на окраине города почти десять минут, но это если мчаться опрометью. Прогулочным шагом получится минут двадцать – двадцать пять. Но сегодня на такую роскошь хрупкой тонкой девушке можно даже не надеяться. Никто не виноват в том, что юность и красота привлекают подонков всех мастей. Даже если ты неприметно одеваешься и стараешься слиться с пейзажем, это никого не может обмануть.
Убегать сразу – тоже не вариант. Сначала надо зайти за угол дома, и только там припустить что есть мочи. Так можно выиграть у преследователей несколько драгоценных секунд, каждая из которых может оказаться в этот вечер решающей. Черт, как же мешается, оказывается, висящий за спиной футляр. Но без него музыканту никуда. Ладно, как-то ведь в прошлые разы удавалось проскочить, значит, и сегодня все получится. Наверное…
Город равнодушно ждал. Он был очень стар, поэтому видал и не такое. Кровь лилась на его улицах практически каждый день, и это уже давно никого не удивляло: жертвой больше, жертвой меньше. А кто кого, почему и за что, интересовало только стражей правопорядка и газетчиков.
Девушка неслась во всю прыть. Только сердце в груди глухо бухает, да отдается в ушах собственное дыхание. Но и преследователи не отставали, медленно, но верно сокращая расстояние. Упорные гады. Видимо, на этот раз решили идти до конца. Да и как им потом смотреть в глаза друг другу, сознавая, что их обошла какая-то пигалица? Вот и тужатся из последних сил, но стремятся не упустить драгоценную добычу, свой сегодняшний трофей.
Безлюдный бульвар или тропинка между гаражами, что выбрать? Бульвар, конечно, освещен, но кого это спасет, если там нет ни прохожих, ни камер? Тех, кто за спиной, фонарями не остановить. Затащат в ближайшую подворотню, и дело с концом. А по тропинке получится быстрее почти на полторы минуты. Значит, надо свернуть вон за той липой направо и совершить последний рывок до старого двухэтажного купеческого дома постройки аж позапрошлого века. После установки железной двери и домофона его можно брать разве что штурмом: жильцы первого этажа давно забрали свои окна решетками, ну а до следующего этажа еще как-то допрыгнуть надо, хе-хе.
Увы, парни сообразили, что второго такого шанса им не выпадет, и серьезно ускорились. Еще каких-то пятнадцать секунд, и пути к отступлению перерезаны. Девушка медленно пятится, исподлобья глядя на противников. Еще пара шагов, и она прижимается спиной к ржавой двери давно заброшенного гаража. Всё, дальше бежать некуда, развязка неизбежна. Прости, девочка, ничего личного. Просто ты давно манила их своей свежестью, каждый из них что втайне, что наяву грезил, как сможет прикоснуться к тебе, и им глубоко плевать на то, что ты думаешь по этому поводу. Ты главный приз, загнанная лань, а охотники уже совсем рядом, и их ноздри жадно ловят твой запах – запах пойманного в ловушку зверя.
- Ишь ты, - осклабился главный. – Думала, марафонка, ля?
Остальные ничего не сказали, лишь сделали еще шаг вперед, сжимая кольцо. Совсем скоро начнется неизбежное, и каждый хотел бы урвать себе самый сладкий кусок этого пирога. В глазах не осталось ничего человеческого, только жажда тела, такого близкого и желанного.
Девушка молчала, лишь смотрела исподлобья на окруживших её тварей. Да, всё верно, их пятеро. Значит, та парочка, что преследовала её последний месяц, позвала себе на подмогу ещё троих. Конечно, куда им вдвоем справиться с одной-то беглянкой, тут без напарников никак. Одна против двоих, ещё куда ни шло, но против пятерых?..
Остается надеяться только на чудо. На бодрого пенсионера, внезапно решившего навестить свой верный «Запорожец». На соседскую старушку, способную своим острым языком побрить даже бетонный столб и разбудить криками полквартала. Им терять уже нечего, они за свою долгую жизнь и не такого навидались. А ровесники и ровесницы сделают вид, что ничего не видят и не слышат, и поспешат раствориться в ночи. Это чужие разборки, и лучше бы держаться от них подальше.
