- Тетя Земфира, заткнись! По-хорошему прошу! – на полном автомате ответил Эльдар и дико испугался. Сейчас начнется! Как с Аватой! Он ведь тоже всего-навсего хотел, чтобы та замолчала!...
- Ты как со своей родной теткой разговариваешь? Мало тебя в детстве пороли! Говорила я Эльмире: балуешь ты пацана, смотри, потом аукнется! Вот и аукнулось!....
Земфира еще долго почем зря костерила Эльдара, а он стоял, блаженно улыбаясь, понимая, что окаянный Дар навсегда покинул его.
Я люблю этого мужчину. Когда Он проводит пальцами по моей коже, я тихонько мурлычу, и это максимум, что я могу себе позволить. Все равно: в такие моменты я, безусловно, счастлива. Ведь куда чаще я вынуждена молчать о своих чувствах. Мне это категорически запрещено. Запрещено на первично-генетическом уровне, как волкам – прыгать за флажки охотничьего ограждения и уходить в лес.
Наша любовь – а я точно знаю, что Он любит меня – началась два года назад. Любовь с первого взгляда, с первого касания, с первого единения в немыслимом, катастрофическом ночном полете. Я знаю этого человека как никто другой. Ведь его сердце – это в некотором смысле и мое тоже. Его чувства – мои чувства, его враги – мои враги, и я искренне и страшно ненавижу их. Мне кажется, что если Он скажет мне – убей! – я сделаю это, не задумываясь. Ведь любить для меня – так же естественно, как для Него дышать. Я ощутила, что отныне мне подвластно все, если надо – взмою в небо и полечу. Любовь этого мужчины поистине окрылила и раскрепостила меня.
В первый же месяц нашего знакомства Он решил, что мне не подходят мои наряды и, перебрав множество вариантов, в конце концов, остановился на коже. Он говорит, что этот материал лучше всего отражает мой характер. Не знаю, Ему виднее. Но мне нравится, как я выгляжу. И я замечаю, какими завистливыми взглядами провожают меня другие мужчины и их подруги.
Чтобы быстрее привыкнуть друг к другу, мы устраивали прогулки по ночной Москве, а по выходным ездили за город на пикники. Нам не был нужен ровным счетом никто, и все расставания, даже вынужденные, воспринимались с болью и слезами: блестящими на донышке глаз у Него и спрятанными глубоко внутри у меня. Постепенно острота первых свиданий притупилась, и сейчас я с тоской вспоминаю, как ждала Его около работы, словно собачонка, которая при виде хозяина от радости пускает лужицу. Нет, до лужиц, слава Богу, дело не доходило, но кричать – да, кричала. Делала вид, что меня толкнул мальчишка-курьер, и истошно вопила, с напряжением вглядываясь в окна его офиса, ожидая, пока там покажется такое родное и любимое лицо. Мне было стыдно, я чувствовала на себе любопытные взгляды зевак, но все равно – кричала. И когда Он выбегал навстречу и с легкой укоризной качал головой, я понимала, что это не всерьез. На самом деле Он не сердится и тоже рад, что я скучаю и жду Его с таким нетерпением.
Он говорит, что я дорогого стою, и позволить роскошь иметь такую, как я, может далеко не каждый мужчина. Он – с трудом, но может. И я благодарна Ему за это. Страшно представить, что случилось бы, если бы мы не встретились. При мысли, что я бы досталась кому-то другому, мне хочется рухнуть вниз с высокого обрыва. Моя любовь – это суицид в чистом виде. Закончится она, не станет и меня.
Подруги во дворе завидуют мне черной завистью. Их раздражает запах моих духов, они бесятся, когда видят, какую Он дарит мне косметику. Что ж, порой я их понимаю: такого шампуня, которым Он с нежностью моет меня, не забывая ни про единое потаенное местечко, они вряд ли дождутся от своих мужчин даже на 8 марта. А когда Он встает на колени, чтобы надеть на меня новенькую импортную обувь, ради покупки которой Ему пришлось брать кредит или залезть в безумные долги к приятелям, я безмолвно дрожу, моля небо лишь об одном: чтобы это мгновение длилось и длилось. А потом мы вместе устраиваем променад по району и смеемся, как дети, с размаху влетая в глубокие лужи и брызгаясь на прохожих. Они кричат на нас и машут руками, а мы что было мочи улепетываем и ищем новые лужи и новых прохожих.
Если меня вдруг начинает душить кашель, нет в мире более чуткого и внимательного доктора, нежели Он! Сколько дорогих импортных микстур влито в меня, сколько специалистов были подняты буквально с теплых кроватей, чтобы успокоить моего любимого!
А наши ночи и дни… Боюсь, у меня просто не хватит слов, чтобы описать, в каких немыслимых позах мы сливались с Ним. Вот Он на мне, а вот я уже сверху. И апофеоз нашего взаимного оргазма – Он внутри! И я словно плавлюсь под Его уверенными расчетливыми движениями, и хочу только одного: повиноваться и еще раз повиноваться.
Первое наше лето мы провели в крохотном приморском городке. Специально к этой поездке Он подарил мне синие светящиеся в темноте фенечки. Как дивно они мерцали под покровом южной ночи! Я чувствовала себя настоящей королевой дискотеки. Мы сутками напролет отрывались с Ним на берегу моря, и даже начинающийся шторм не смог заставить нас хотя бы на пару метров отступить от кромки прибоя. Музыка вибрировала в каждой моей частичке, и я тихонько попискивала, пользуясь тем, что басы сабвуфера глушат мои робкие стоны. Он канистрами вливал в себя купленное на базаре за бесценок молодое вино, громко распевал песни собственного сочинения и признавался мне в любви. Он кричал, что я – единственная в своем роде и второй такой не найти ни за какие сокровища мира. Однажды даже устроил драку из-за меня, когда какой-то местный парень с фамильярностью пещерного человека решил заглянуть в меня. Боже мой, как Он был страшен и одновременно прекрасен в своем гневе!
Именно там, на юге Он заметил, что меня раздражает прямой солнечный свет. Теперь я смотрю на мир через тонированные стекла. Мягкий серый цвет смягчает окружающие меня краски. Его знакомые говорят, что это очень стильно, но особым шармом было бы иметь сверху наклейку с глупой надписью от какой-нибудь известной фирмы. Он кивает в ответ, но про себя давно решил, что никаких наклеек не появится. Я – Его и только Его. И единственное, что он потерпит на мне – это личное клеймо. Иногда я жалею, что у Него нет такого клейма. Я бы с гордостью носила его на себе, демонстрируя окружающим, что не мыслю рядом с собой никакого другого мужчины, кроме Него.
Но все хорошее когда-то заканчивается. Я отчетливо помню тот черный день, когда в нашей жизни впервые появилась Она.
- Понты колхозные, - с брезгливостью оглядев мои чудесные фенечки, бросила Она.
- И это стоило таких денег? – удивленно скривилась Она, оценивая мою обувь.
- По-моему, чрезмерно претенциозно, - сказала, как отрезала Она, увидев, во что я одета.
Я возненавидела Ее с первой же минуты. О, если бы я могла крикнуть Ему: остановись! Что же ты делаешь? Разве ты не видишь, что Она – чужая? Но увы: Он буквально оглох и ослеп, поддавшись ее странным и не понятным мне чарам.
Сначала все оставалось почти по-прежнему. Но я чувствовала, что Его что-то гнетет, и знала, что именно: мысли о стерве с изумрудно-зелеными ногтями, которыми эта дрянь с удовольствием царапала мою кожу. Будь Ее воля, Она бы тушила об меня окурки, но так далеко не позволяется заходить никому, даже Ей.
Он затосковал, стал рассеянным, и порой только моя невероятная реакция спасала нас от беды. Но Он, казалось, нисколько не ценил моих усилий. А потом – мне стыдно в этом признаться – Он с легкостью начал отдавать меня приятелям во временное пользование. Если бы кто-нибудь сказал мне год назад, что такое возможно, я бы в лицо рассмеялась этому человеку. Я, Его Альтер Эго, Его безмолвный двойник не могу находиться ни с кем более, кроме своего любимого. Но я жестоко ошибалась. Оказалось, с появлением этой крашеной стервы, Он махнул рукой на все, что было Ему когда-то дорого. Даже на меня.
Мне были неприятны эти извращенные отношения. Они унижали меня. Когда Его приятели с легкой фальшью в голосе говорили: «Старик, выручай – одна надежда на тебя», - мне было ужасно больно. Но я старалась держаться: и ради себя, и ради Него. И шла на то, что раньше могло привидеться мне лишь в кошмарном сне.
Его грубые приятели по-хозяйски сжимали меня сальными руками и, пока Он не видел, делали со мною то, что никогда бы не позволил себе Он. Они были до омерзения противны мне, но я вынужденно подчинялась, чтобы Ему не было неприятно оттого, что я подвела Его.
Но в последний раз я все-таки не выдержала и заболела. Во мне что-то надломилось, и я просто не смогла доехать до дома. Мой любимый перепугался, потом разозлился и устроил приятелю разнос. Он припомнил ему все: и дешевое пойло, которым тот потчевал меня, и сальные следы на коже, и удары ногой… Как же я была счастлива слышать это! С тех пор Он вновь владеет мною единолично.
Во мне поселилась робкая надежда, что вот теперь-то все наладится. Примерно неделю я пребывала в этом счастливом заблуждении, а потом буквально в одночасье наш хрупкий мир рухнул окончательно. Она согласилась стать Его девушкой. Их помолвка состоялась на моих глазах, и мне стоило огромного труда удержаться и не взвыть от отчаяния раненым зверем. Моя жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в ад.
Он поступает со мною бесчестно, заставляя делать это втроем. После таких свиданий я чувствую себя грязной и испачканной. Я неделями хожу в грязной одежде, но Его это, похоже, уже не волнует. Он даже стал гордиться этим обстоятельством перед приятелями. А я… Боже, как я ненавижу этот мерзкий запах – запах их любви! Даже мои дорогие духи не в силах избавить меня от него. Его избранница получает извращенное удовольствие, обзывая меня дешевкой, старой рухлядью и никчемным пепелацем. Она считает, что я недостойна Его, и дает мне это понять при каждом удобном случае.
И тогда я решила начать войну против Нее. В лютые морозы и в дождь я упорно тянула вниз стеклоподъемник, чтобы застудить свою соперницу. Я искрила проводкой и отказывалась заводиться, если в салоне находилась Она, но стоило Ей выйти наружу, с готовностью ревела движком и немедленно глохла, как только Она садилась обратно. Я с маниакальным упорством рассчитывала хлопок дверцей так, чтобы на ее костлявой ноге появился синяк или хотя бы дырка на чулке. Я насиловала собственную тормозную систему, чтобы вместо плавной остановки моя противница получала удар головой о лобовое стекло. Она визжала, упрекала Его в том, что Он никудышный водитель, убеждала, что меня пора выбросить на помойку, но исчезать не собиралась. А я не собиралась сдаваться, придумывая все новые и новые способы мести. Вот уже месяц я потихоньку портила замки на пассажирской двери в надежде, что на лихом вираже, на которые так горазд мой любимый, Она вылетит наружу под колеса других машин, и в нашей жизни все станет, как прежде.
Но вчера я услышала, как Он ведет переговоры по телефону. Она все-таки убедила Его продать меня, и даже нашла покупателя. На днях Он везет меня на смотрины. Он думает, что отдаться чужому и нелюбимому мужчине – это легко. Впрочем, мне хочется надеяться, что Он сейчас просто не способен думать. Лучше верить в то, что все происходящее с нами не более чем чудовищное недоразумение, чем осознать, что тебя предали ради недалекой стервы с зелеными ногтями, не способной отличить Бриджстоун от Нокии Тайрес.
И тогда я поняла, что надо сделать. Я знаю, что к покупателю мы поедем вдвоем – только Он и я. Мне знаком маршрут, которым мы проследуем. Мой любимый наслаждается скоростью, поэтому никто не удивится, когда мы как птицы взмоем над дорожным полотном и со всего маху влетим в бетонный столб. Я сделаю так, что Он ничего не почувствует. Это будет моим прощальным подарком нам обоим.
Пусть я проиграла, но Он не достанется никому, кроме меня. Я уйду из жизни вместе с Ним, ведь моя любовь к Нему безраздельна. Я больше не могу делить Его с кем бы то ни было. Единственное, что огорчает меня – осознание того, что даже после смерти нам не дадут быть вместе. Но последние мгновения жизни мы все равно будем рядом, как прежде.
Я жду и боюсь этого мгновения.
Как же я люблю Его!
- Да-да, вот так! Подбородок повыше, чуть-чуть повернись налево! Палец на курок, чтоб было видно, что к бою готов! Что, не курок? Спусковой крючок? Да какая разница! Главное, ты понял…
Николай мысленно отпустил замысловатое ругательство в адрес назойливого фотографа, но подобрался и повернулся так, как тот просил. Чем быстрее сессия закончится, тем лучше.
Да, никогда бы не подумал, что сниматься в кино – это такая морока. И каким только ветром занесло этого режиссера в их исторический клуб? Приехал, посмотрел огромными глазами на реконструкцию очередной баталии, а под вечер пригласил всех принять участие в его новой картине. И вот позади несколько недель беготни и работы на камеру, а теперь еще и съемка для постеров и рекламы. Ну, ничего, недолго мучиться осталось – угомонится фотограф, можно и домой. Только реквизит сдать, бутафорскую СВД-шку, палящую холостыми патронами, да футболку с мордой неведомого партизана времен второй мировой. СВД-шка – и черт бы с ней, а вот футболку жалко. В продаже такую точно не встретишь, ее специально для фильма рисовали. Может, удастся выпросить? Ну, кому она нужна-то, пропитанная потом и припорошенная пылью?..
Ему, Николаю, даже повезло – он уже не простая массовка, а полноценный актер, потому что режиссер дал ему крохотную роль снайпера. Даже со словами, ровно две фразы на весь фильм. Первая: «Поближе подойди», и вторая: «Твою мать!» Так что обещали в титрах его имя показать. Смешно: все равно эти титры нормальные люди в ускоренном режиме проматывают, а то и вообще не смотрят. Но все-таки приятно, спору нет. Будет потом о чем вспомнить…
Фильм, правда, странный какой-то, сценарий к нему явно какой-то фантаст писал. Недалекое будущее, в Россию вероломно вторглись Штаты, и теперь активно насаживают здесь свой образ жизни, а несогласных без лишнего шума отправляют в мир иной. Разумеется, оставшись без стратегических запасов водки, русские звереют, и устраивают супостатам локальный Армагеддон, после чего натовцы, поджав хвост, убегают в свою Америку, раз и навсегда зарекшись связываться с «этими сумасшедшими». Просто и банально. И даже не разберешь: триллер это или комедия? А у режиссера лучше не спрашивать, он и так на Николая зол за то, что тот ему без обиняков указал, что из Макарова прицельно за двести метров ну никак не попасть, не предназначен он для этого. Режиссер долго бурчал и экспрессивно размахивал руками, дескать, умников тут развелось, на всех не угодишь! Но Макаров-таки заменил на более подходящий эпизоду ствол…
- Все, спасибо! Свободен!..
Визгливый голос фотографа отвлек от раздумий. Ну, вот и все. Хорошо еще, что с отпуском совпало, а то с работы его на съемки вряд ли бы отпустили. А так и развлекся в свое удовольствие, и даже что-то там заработал. Копейки, конечно, но, как говорится, пустячок - а приятно.
Николай вышел из павильона, поморщившись под ярким солнцем. Эк как припекает! Впрочем, оно и понятно, последний месяц весны – все равно, что лето.
До костюмерной было не близко, но Николай не торопился, запоздало испытывая нечто вроде сожаления, что все закончилось.
- Ты как со своей родной теткой разговариваешь? Мало тебя в детстве пороли! Говорила я Эльмире: балуешь ты пацана, смотри, потом аукнется! Вот и аукнулось!....
Земфира еще долго почем зря костерила Эльдара, а он стоял, блаженно улыбаясь, понимая, что окаянный Дар навсегда покинул его.
Глава 9 - Она, он и снова она
Я люблю этого мужчину. Когда Он проводит пальцами по моей коже, я тихонько мурлычу, и это максимум, что я могу себе позволить. Все равно: в такие моменты я, безусловно, счастлива. Ведь куда чаще я вынуждена молчать о своих чувствах. Мне это категорически запрещено. Запрещено на первично-генетическом уровне, как волкам – прыгать за флажки охотничьего ограждения и уходить в лес.
Наша любовь – а я точно знаю, что Он любит меня – началась два года назад. Любовь с первого взгляда, с первого касания, с первого единения в немыслимом, катастрофическом ночном полете. Я знаю этого человека как никто другой. Ведь его сердце – это в некотором смысле и мое тоже. Его чувства – мои чувства, его враги – мои враги, и я искренне и страшно ненавижу их. Мне кажется, что если Он скажет мне – убей! – я сделаю это, не задумываясь. Ведь любить для меня – так же естественно, как для Него дышать. Я ощутила, что отныне мне подвластно все, если надо – взмою в небо и полечу. Любовь этого мужчины поистине окрылила и раскрепостила меня.
В первый же месяц нашего знакомства Он решил, что мне не подходят мои наряды и, перебрав множество вариантов, в конце концов, остановился на коже. Он говорит, что этот материал лучше всего отражает мой характер. Не знаю, Ему виднее. Но мне нравится, как я выгляжу. И я замечаю, какими завистливыми взглядами провожают меня другие мужчины и их подруги.
Чтобы быстрее привыкнуть друг к другу, мы устраивали прогулки по ночной Москве, а по выходным ездили за город на пикники. Нам не был нужен ровным счетом никто, и все расставания, даже вынужденные, воспринимались с болью и слезами: блестящими на донышке глаз у Него и спрятанными глубоко внутри у меня. Постепенно острота первых свиданий притупилась, и сейчас я с тоской вспоминаю, как ждала Его около работы, словно собачонка, которая при виде хозяина от радости пускает лужицу. Нет, до лужиц, слава Богу, дело не доходило, но кричать – да, кричала. Делала вид, что меня толкнул мальчишка-курьер, и истошно вопила, с напряжением вглядываясь в окна его офиса, ожидая, пока там покажется такое родное и любимое лицо. Мне было стыдно, я чувствовала на себе любопытные взгляды зевак, но все равно – кричала. И когда Он выбегал навстречу и с легкой укоризной качал головой, я понимала, что это не всерьез. На самом деле Он не сердится и тоже рад, что я скучаю и жду Его с таким нетерпением.
Он говорит, что я дорогого стою, и позволить роскошь иметь такую, как я, может далеко не каждый мужчина. Он – с трудом, но может. И я благодарна Ему за это. Страшно представить, что случилось бы, если бы мы не встретились. При мысли, что я бы досталась кому-то другому, мне хочется рухнуть вниз с высокого обрыва. Моя любовь – это суицид в чистом виде. Закончится она, не станет и меня.
Подруги во дворе завидуют мне черной завистью. Их раздражает запах моих духов, они бесятся, когда видят, какую Он дарит мне косметику. Что ж, порой я их понимаю: такого шампуня, которым Он с нежностью моет меня, не забывая ни про единое потаенное местечко, они вряд ли дождутся от своих мужчин даже на 8 марта. А когда Он встает на колени, чтобы надеть на меня новенькую импортную обувь, ради покупки которой Ему пришлось брать кредит или залезть в безумные долги к приятелям, я безмолвно дрожу, моля небо лишь об одном: чтобы это мгновение длилось и длилось. А потом мы вместе устраиваем променад по району и смеемся, как дети, с размаху влетая в глубокие лужи и брызгаясь на прохожих. Они кричат на нас и машут руками, а мы что было мочи улепетываем и ищем новые лужи и новых прохожих.
Если меня вдруг начинает душить кашель, нет в мире более чуткого и внимательного доктора, нежели Он! Сколько дорогих импортных микстур влито в меня, сколько специалистов были подняты буквально с теплых кроватей, чтобы успокоить моего любимого!
А наши ночи и дни… Боюсь, у меня просто не хватит слов, чтобы описать, в каких немыслимых позах мы сливались с Ним. Вот Он на мне, а вот я уже сверху. И апофеоз нашего взаимного оргазма – Он внутри! И я словно плавлюсь под Его уверенными расчетливыми движениями, и хочу только одного: повиноваться и еще раз повиноваться.
Первое наше лето мы провели в крохотном приморском городке. Специально к этой поездке Он подарил мне синие светящиеся в темноте фенечки. Как дивно они мерцали под покровом южной ночи! Я чувствовала себя настоящей королевой дискотеки. Мы сутками напролет отрывались с Ним на берегу моря, и даже начинающийся шторм не смог заставить нас хотя бы на пару метров отступить от кромки прибоя. Музыка вибрировала в каждой моей частичке, и я тихонько попискивала, пользуясь тем, что басы сабвуфера глушат мои робкие стоны. Он канистрами вливал в себя купленное на базаре за бесценок молодое вино, громко распевал песни собственного сочинения и признавался мне в любви. Он кричал, что я – единственная в своем роде и второй такой не найти ни за какие сокровища мира. Однажды даже устроил драку из-за меня, когда какой-то местный парень с фамильярностью пещерного человека решил заглянуть в меня. Боже мой, как Он был страшен и одновременно прекрасен в своем гневе!
Именно там, на юге Он заметил, что меня раздражает прямой солнечный свет. Теперь я смотрю на мир через тонированные стекла. Мягкий серый цвет смягчает окружающие меня краски. Его знакомые говорят, что это очень стильно, но особым шармом было бы иметь сверху наклейку с глупой надписью от какой-нибудь известной фирмы. Он кивает в ответ, но про себя давно решил, что никаких наклеек не появится. Я – Его и только Его. И единственное, что он потерпит на мне – это личное клеймо. Иногда я жалею, что у Него нет такого клейма. Я бы с гордостью носила его на себе, демонстрируя окружающим, что не мыслю рядом с собой никакого другого мужчины, кроме Него.
Но все хорошее когда-то заканчивается. Я отчетливо помню тот черный день, когда в нашей жизни впервые появилась Она.
- Понты колхозные, - с брезгливостью оглядев мои чудесные фенечки, бросила Она.
- И это стоило таких денег? – удивленно скривилась Она, оценивая мою обувь.
- По-моему, чрезмерно претенциозно, - сказала, как отрезала Она, увидев, во что я одета.
Я возненавидела Ее с первой же минуты. О, если бы я могла крикнуть Ему: остановись! Что же ты делаешь? Разве ты не видишь, что Она – чужая? Но увы: Он буквально оглох и ослеп, поддавшись ее странным и не понятным мне чарам.
Сначала все оставалось почти по-прежнему. Но я чувствовала, что Его что-то гнетет, и знала, что именно: мысли о стерве с изумрудно-зелеными ногтями, которыми эта дрянь с удовольствием царапала мою кожу. Будь Ее воля, Она бы тушила об меня окурки, но так далеко не позволяется заходить никому, даже Ей.
Он затосковал, стал рассеянным, и порой только моя невероятная реакция спасала нас от беды. Но Он, казалось, нисколько не ценил моих усилий. А потом – мне стыдно в этом признаться – Он с легкостью начал отдавать меня приятелям во временное пользование. Если бы кто-нибудь сказал мне год назад, что такое возможно, я бы в лицо рассмеялась этому человеку. Я, Его Альтер Эго, Его безмолвный двойник не могу находиться ни с кем более, кроме своего любимого. Но я жестоко ошибалась. Оказалось, с появлением этой крашеной стервы, Он махнул рукой на все, что было Ему когда-то дорого. Даже на меня.
Мне были неприятны эти извращенные отношения. Они унижали меня. Когда Его приятели с легкой фальшью в голосе говорили: «Старик, выручай – одна надежда на тебя», - мне было ужасно больно. Но я старалась держаться: и ради себя, и ради Него. И шла на то, что раньше могло привидеться мне лишь в кошмарном сне.
Его грубые приятели по-хозяйски сжимали меня сальными руками и, пока Он не видел, делали со мною то, что никогда бы не позволил себе Он. Они были до омерзения противны мне, но я вынужденно подчинялась, чтобы Ему не было неприятно оттого, что я подвела Его.
Но в последний раз я все-таки не выдержала и заболела. Во мне что-то надломилось, и я просто не смогла доехать до дома. Мой любимый перепугался, потом разозлился и устроил приятелю разнос. Он припомнил ему все: и дешевое пойло, которым тот потчевал меня, и сальные следы на коже, и удары ногой… Как же я была счастлива слышать это! С тех пор Он вновь владеет мною единолично.
Во мне поселилась робкая надежда, что вот теперь-то все наладится. Примерно неделю я пребывала в этом счастливом заблуждении, а потом буквально в одночасье наш хрупкий мир рухнул окончательно. Она согласилась стать Его девушкой. Их помолвка состоялась на моих глазах, и мне стоило огромного труда удержаться и не взвыть от отчаяния раненым зверем. Моя жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в ад.
Он поступает со мною бесчестно, заставляя делать это втроем. После таких свиданий я чувствую себя грязной и испачканной. Я неделями хожу в грязной одежде, но Его это, похоже, уже не волнует. Он даже стал гордиться этим обстоятельством перед приятелями. А я… Боже, как я ненавижу этот мерзкий запах – запах их любви! Даже мои дорогие духи не в силах избавить меня от него. Его избранница получает извращенное удовольствие, обзывая меня дешевкой, старой рухлядью и никчемным пепелацем. Она считает, что я недостойна Его, и дает мне это понять при каждом удобном случае.
И тогда я решила начать войну против Нее. В лютые морозы и в дождь я упорно тянула вниз стеклоподъемник, чтобы застудить свою соперницу. Я искрила проводкой и отказывалась заводиться, если в салоне находилась Она, но стоило Ей выйти наружу, с готовностью ревела движком и немедленно глохла, как только Она садилась обратно. Я с маниакальным упорством рассчитывала хлопок дверцей так, чтобы на ее костлявой ноге появился синяк или хотя бы дырка на чулке. Я насиловала собственную тормозную систему, чтобы вместо плавной остановки моя противница получала удар головой о лобовое стекло. Она визжала, упрекала Его в том, что Он никудышный водитель, убеждала, что меня пора выбросить на помойку, но исчезать не собиралась. А я не собиралась сдаваться, придумывая все новые и новые способы мести. Вот уже месяц я потихоньку портила замки на пассажирской двери в надежде, что на лихом вираже, на которые так горазд мой любимый, Она вылетит наружу под колеса других машин, и в нашей жизни все станет, как прежде.
Но вчера я услышала, как Он ведет переговоры по телефону. Она все-таки убедила Его продать меня, и даже нашла покупателя. На днях Он везет меня на смотрины. Он думает, что отдаться чужому и нелюбимому мужчине – это легко. Впрочем, мне хочется надеяться, что Он сейчас просто не способен думать. Лучше верить в то, что все происходящее с нами не более чем чудовищное недоразумение, чем осознать, что тебя предали ради недалекой стервы с зелеными ногтями, не способной отличить Бриджстоун от Нокии Тайрес.
И тогда я поняла, что надо сделать. Я знаю, что к покупателю мы поедем вдвоем – только Он и я. Мне знаком маршрут, которым мы проследуем. Мой любимый наслаждается скоростью, поэтому никто не удивится, когда мы как птицы взмоем над дорожным полотном и со всего маху влетим в бетонный столб. Я сделаю так, что Он ничего не почувствует. Это будет моим прощальным подарком нам обоим.
Пусть я проиграла, но Он не достанется никому, кроме меня. Я уйду из жизни вместе с Ним, ведь моя любовь к Нему безраздельна. Я больше не могу делить Его с кем бы то ни было. Единственное, что огорчает меня – осознание того, что даже после смерти нам не дадут быть вместе. Но последние мгновения жизни мы все равно будем рядом, как прежде.
Я жду и боюсь этого мгновения.
Как же я люблю Его!
Глава 10 - Городской партизан
- Да-да, вот так! Подбородок повыше, чуть-чуть повернись налево! Палец на курок, чтоб было видно, что к бою готов! Что, не курок? Спусковой крючок? Да какая разница! Главное, ты понял…
Николай мысленно отпустил замысловатое ругательство в адрес назойливого фотографа, но подобрался и повернулся так, как тот просил. Чем быстрее сессия закончится, тем лучше.
Да, никогда бы не подумал, что сниматься в кино – это такая морока. И каким только ветром занесло этого режиссера в их исторический клуб? Приехал, посмотрел огромными глазами на реконструкцию очередной баталии, а под вечер пригласил всех принять участие в его новой картине. И вот позади несколько недель беготни и работы на камеру, а теперь еще и съемка для постеров и рекламы. Ну, ничего, недолго мучиться осталось – угомонится фотограф, можно и домой. Только реквизит сдать, бутафорскую СВД-шку, палящую холостыми патронами, да футболку с мордой неведомого партизана времен второй мировой. СВД-шка – и черт бы с ней, а вот футболку жалко. В продаже такую точно не встретишь, ее специально для фильма рисовали. Может, удастся выпросить? Ну, кому она нужна-то, пропитанная потом и припорошенная пылью?..
Ему, Николаю, даже повезло – он уже не простая массовка, а полноценный актер, потому что режиссер дал ему крохотную роль снайпера. Даже со словами, ровно две фразы на весь фильм. Первая: «Поближе подойди», и вторая: «Твою мать!» Так что обещали в титрах его имя показать. Смешно: все равно эти титры нормальные люди в ускоренном режиме проматывают, а то и вообще не смотрят. Но все-таки приятно, спору нет. Будет потом о чем вспомнить…
Фильм, правда, странный какой-то, сценарий к нему явно какой-то фантаст писал. Недалекое будущее, в Россию вероломно вторглись Штаты, и теперь активно насаживают здесь свой образ жизни, а несогласных без лишнего шума отправляют в мир иной. Разумеется, оставшись без стратегических запасов водки, русские звереют, и устраивают супостатам локальный Армагеддон, после чего натовцы, поджав хвост, убегают в свою Америку, раз и навсегда зарекшись связываться с «этими сумасшедшими». Просто и банально. И даже не разберешь: триллер это или комедия? А у режиссера лучше не спрашивать, он и так на Николая зол за то, что тот ему без обиняков указал, что из Макарова прицельно за двести метров ну никак не попасть, не предназначен он для этого. Режиссер долго бурчал и экспрессивно размахивал руками, дескать, умников тут развелось, на всех не угодишь! Но Макаров-таки заменил на более подходящий эпизоду ствол…
- Все, спасибо! Свободен!..
Визгливый голос фотографа отвлек от раздумий. Ну, вот и все. Хорошо еще, что с отпуском совпало, а то с работы его на съемки вряд ли бы отпустили. А так и развлекся в свое удовольствие, и даже что-то там заработал. Копейки, конечно, но, как говорится, пустячок - а приятно.
Николай вышел из павильона, поморщившись под ярким солнцем. Эк как припекает! Впрочем, оно и понятно, последний месяц весны – все равно, что лето.
До костюмерной было не близко, но Николай не торопился, запоздало испытывая нечто вроде сожаления, что все закончилось.
