Роберт узнал, что такое настоящие экзамены. Познакомился с парочкой совершенных мизантропов, к несчастью оказавшихся его преподавателями. Прошел через неизбежные драки и попытки унижения, присущие всем закрытым заведениям подобного плана. Но никто и никогда не видел ни слезинки на его лице. Ха, знали бы все те, кто пытался достучаться до его холодного сердца, что такое настоящая боль! Им ведь не приходилось учить азбуку под руководством его матери, или играть в шахматы с отцом! На фоне этого все прочее было так, мелочью, о которой и упоминать не стоит. Роберт и молчал. Родителям это знание было совершенно точно ни к чему.
Когда ему стукнуло пятнадцать, Роберт случайно узнал, отчего в его семье так невзлюбили Дороти. Всему виной были растоптанные по ее милости мечты родителей попасть в элиту города. А ведь все так прекрасно было продумано! После смерти дедушки Дороти должна была учредить благотворительный фонд и участвовать в организации городских мероприятий. К ней, как к вдове весьма уважаемого человека, наверняка потянулась бы масса людей, мероприятия имели бы большой успех. И конечно же, рядом с Дороти всегда стояли бы ее любимый сын и дорогая невестка. От упрямицы требовалась всего лишь такая малость! Но видно виной всему шотландские корни. Дороти заявила обескураженным родным, что безумно соскучилась по родному Дорроуби и видеть больше не может напыщенных снобов, которые коршунами кружили вокруг ее покойного мужа. Все оставшееся от бригадного генерала наследство она передала сыну, отцу Роберта. И даже не став слушать про благотворительность, отбыла на родину.
Роберт родился через несколько лет после этой эпопеи, но родители так и не смогли простить Дороти ее сумасбродства. И уж точно не считали после всего случившегося, что ей стоит доверять воспитание ребенка, о чем и не преминули заявить в первый же месяц после его рождения. Судя по тому, что Дороти теперь безвылазно сидела в своем захолустье, родители все же сумели донести до нее эту мысль.
После окончания университета Роберт считался завидным и весьма перспективным женихом. Стоит ли удивляться, что красавица Лили, обладательница точеного личика и огромных голубых глаз, в итоге согласилась принять его предложение руки и сердца. Родители с обеих сторон были в полном восторге! Ради обсуждения свадебного меню Роберт впервые побывал в гостях у своей невесты. Лили провела его в свою комнату и предложила расположиться на винтажном диване. Ее родные тоже высоко ценили стиль и знали толк в старой мебели, о чем Роберт и заявил ей весьма учтиво, добившись тем самым легкой улыбки в знак одобрения. А вот потом...
Роберту впервые за всю его взрослую жизнь стало стыдно! А всему виной старая тряпичная кукла, сидевшая на полке, расположенной прямо напротив дивана - девчонка в клетчатом сарафанчике с двумя косичками из шерстяной пряжи. Куда бы Роберт ни отводил взгляд, все равно рано или поздно утыкался в эту проклятую игрушку, столь некстати напомнившую ему про Томми-боя. И конечно же, Лили быстро заметила, что с ее женихом что-то не так.
- Бобби, тебе душно? Может, мне стоит открыть окно?
- Лили, прости, но... Ты не могла бы убрать эту чертову куклу? С детства их терпеть не могу! Прости, это, конечно же, глупо звучит, но ничего не могу с собой поделать.
- О, Ханни! Не надо стыдиться своей фобии. У каждого из нас бывают свои маленькие слабости, - с этими словами Лили небрежно смахнула куклу с полки и отправила ее в стоявшее углу ведро для бумаг. - Право слово, мне давно было пора от нее избавиться.
Больше никаких инцидентов не было, и меню они согласовали быстро, решив, что список гостей стоит отдельного обсуждения. На том Роберт распрощался с Лили и отправился домой.
Уже темнело. Роберт шел по тротуару, привычно подбирая слова, какими он расскажет родителям о сегодняшней встрече с невестой, как вечернюю тишину взрезал визг шин, и мимо промчался спортивный Ягуар, обдав Роберта запахом паленой резины и бензина. Роберт обернулся тому вслед, и увидел, как машина, не снижая скорости, подбросила вверх какую-то девушку, которой столь не вовремя приспичило перейти дорогу. Ягуар даже не остановился, а сбитая им девушка осталась лежать на мостовой.
Роберт не колебался ни секунды. Он должен подойти к пострадавшей и оказать ей первую помощь, как его и учили. Это будет правильно, за этот поступок его будут уважать еще больше. Роберт подбежал к девушке и присел возле нее на корточки.
Она была совсем юна. Может, лет семнадцать? И еще Роберт понял, что девушка умирает, и жить ей остается максимум пару минут. Под телом уже стала натекать темная лужа крови.
- Пожалуйста! - голос девушки был еле слышен. - Возьмите меня за руку. Мне страшно!
Роберт успел подумать, что желание умирающего закон, и потянулся к девушке, как она внезапно сама схватила его за ладонь, и вцепилась в нее так, будто это могло ее спасти. По телу Роберта словно прошел электрический разряд. А затем жаркая волна чужих образов накрыла его с головой, и Роберт без чувств свалился рядом, запачкавшись в чужой крови.
Достопочтенная миссис Эшби, услышав страшный удар с улицы, подошла к окну и увидела два лежащих на дороге тела. Миссис Эшби неодобрительно поджала губы и потянулась к телефонному аппарату, чтобы вызвать медиков. Что ж, зато завтра будет о чем рассказать миссис Шарп и миссис Джонс. Что о себе думает эта современная молодежь? И кто только разрешил продавать им этих ужасных монстров на четырех колесах!..
Роберт очнулся в палате, и сразу же услышал голоса родных.
- Бобби-бой, как ты нас напугал! - покачал головой отец. - Врач сказал, что у тебя нет ни переломов, ни сотрясения, а ты всю ночь провел без сознания!
- Это следствие нервного шока, Ханни, - подала реплику мать. - Не каждый день тебя сбивает машина! Бобби еще повезло! Страшно подумать, что он мог оказаться на месте той бедной девушки! Она ведь так и не дождалась приезда врача!
- Самое главное, что Роберт пришел в себя, а значит, нам не придется переносить свадьбу!
Роберт скосил глаза. Надо же, и Лили тут! И больше всего переживает из-за этой идиотской церемонии, как будто других причин для печали мало! Роберт застонал и откинулся на подушки.
- Бобби, тебе плохо? - чуть ли не хором спросили родители и невеста. Роберт понял, что если он сейчас под любым предлогом не выпроводит их восвояси, дело кончится очень и очень скверно. Они безумно раздражали его, да что там - просто бесили! А конфликт с близкими в его планы не входил. Пока во всяком случае.
- Мне... надо отдохнуть. Вы... должны понять, - выдавил он из себя, и для надежности еще закатил глаза. - Все, что мне нужно сейчас - это покой.
Вся троица тут же дружно закивала, словно китайские болванчики и, состроив серьезные физиономии, наконец-то покинула палату. Роберт, убедившись, что никто из них возвращаться не собирается, сел в кровати и начал думать.
Прошедшая ночь совершенно выбила его из колеи. Теперь ему казалось, что раньше он словно ходил в очках-светофильтрах, красящих окружающую действительность в любые оттенки серого. А сейчас мир бесцеремонно ворвался в его душу всем буйством красок, одновременно восхищая и повергая в ужас. То ли сны, то ли чужие воспоминания сменялись как в калейдоскопе, заставляя переосмысливать то, как он жил все эти годы. Да и жил ли? Или это был не он?
Первое воспоминание подарило ему видение палаты, сильно уступавшей в размерах и отделке той, в которой он сейчас находился. В палате в детской кроватке лежал младенец. Девочка месяцев пяти-шести от роду. Дверь открылась, и в палату вошли две монахини. Одна из них, придирчиво осмотрев корзину с игрушками, бросила девочке самодельного медвежонка с глазами-пуговицами.
- Сестра, к чему это? - поморщилась вторая. - Все знают, что после тяжелых родов у бедняжки нет никаких шансов, мозг слишком поврежден. Не зря мать сразу же отказалась от нее. Нам остается лишь молить Господа нашего о милосердии. Малышка словно растение, никого не узнает и ни на что не реагирует. Так к чему ей ваша игрушка?
- Сестра, вы не столь долго проработали в нашем приюте, чтобы делать правильные выводы, - нравоучительно заметила первая. - Вы видите, насколько потрепан этот медвежонок? Наши сиротки будут глубоко возмущены и обижены, если вместо красивой игрушки им по жребию достанется этот ужас. А нам все равно не дадут вынести его на помойку, хотя видит бог - там ему самое место!
- Как вы мудры, сестра! - подобострастно отозвалась ее собеседница, и, бросив мимолетный взгляд на лежащего в кроватке ребенка, направилась к двери.
Монахини были уже в коридоре, а потому не видели, как крошечные пальчики девочки вдруг схватили медведя за голову. А если бы и увидели, сочли бы, что это просто рефлекторное движение. Ведь эта девочка была приговорена с самого рождения, а такие приговоры, как известно, обжалованию не подлежат.
В другом воспоминании был праздничный стол. На столе - торт с пятью свечами. Бородач с доброй улыбкой предлагает задуть свечи. Хрупкая девочка старается изо всех сил, и все пять свечей гаснут одновременно. Веселая женщина с копной рыжих вьющихся волос радостно хлопает в ладоши. И бородач, и рыжеволосая говорят, как сильно они любят ее - их малышку Сесиль, и от этого хочется улыбаться и смеяться вместе с ними.
Следующее воспоминание, напротив, полно слез. Игрушечный медведь, ее любимая игрушка со времен приюта, окончательно порвался, и даже мама Шарлотта уже не может его заштопать. Ветхая ткань распадается прямо под пальцами, одна из пуговиц треснула напополам и потерялась, изо всех швов наружу лезет пожелтевшая вата.
- Не грусти, Сесиль, - говорит папа Артур. - Мы все смертны. Вот и твоему любимому мишке настал его черед. Но знаешь, что мы сделаем? Мы проводим его в последний путь и похороним так, как он этого заслуживает!
Слезы в глазах Сесиль высыхают. Она заинтересованно смотрит на папу. А потом помогает ему мастерить гроб из картонной коробки из-под обуви, и вместе с мамой раскрашивает его красной и черной краской. Поверх Сесиль добавляет свою любимую розовую ленточку, и Шарлотта пришпиливает ее булавкой к крышке. Когда наступает вечер, вся семья выходит в сад, где Артур еще днем вырыл небольшую ямку. Сесиль бережно несет коробку с останками медведя. Она опускает ее в яму и слушает речь, которую произносит Артур. Он благодарит медведя за то, что тот был в жизни Сесиль, и делил с нею и радость, и боль. Затем настает черед Шарлотты. Она выражает надежду, что в стране сказочных медведей, куда он отправится, ему будет всегда тепло и уютно. Выслушав их, Сесиль серьезно произносит: Аминь! - и первой бросает горсточку земли на крышку с бантом. Мама сажает поверх куст барбариса и говорит, что теперь, если Сесиль захочется поговорить с ушедшим медвежонком, она всегда может прийти сюда и услышать его голос сквозь шелест листьев.
Их было еще много, этих воспоминаний. И всякий раз от них щемяще-радостно ныло сердце. И сам не ожидая от себя такого, Роберт расплакался. Навзрыд, вытирая лицо рукавом, как делают только маленькие дети. Папа Артур, мама Шарлотта - как же они теперь без своей дорогой Сесиль? И как же... как же он будет жить без них? Без своих любимых родителей?
Решение, что нужно делать, пришло внезапно. Коварному Томми-бою не удастся снова обвести его вокруг пальца. Он навсегда ушел вместе с погибшей во вчерашней аварии девушкой, а настоящая душа Роберта вернулась на свое законное место. Больше Роберт никогда и ни за что не предаст сам себя.
Узнав у санитарки, где находятся его вещи, Роберт покинул больницу, предварительно заверив врача, что с ним все хорошо, и причин оставаться в палате больше нет. А оттуда прямым ходом отправился к дому в пригороде, в котором раньше никогда не был, но провел там счастливейшее детство из всех возможных. Ноги сами несли его, и когда дверь открыла рыжеволосая женщина с проблесками седины в кудрях, не задумываясь, сказал:
- Здравствуйте, Шарлотта. Меня зовут Роберт. Я был вчера рядом с Сесиль, когда она попала под машину...
Дальше ему не дали договорить. Затащили в дом, усадили в гостиной, тут же крикнули кому-то из младших, чтобы поставили чай. Постаревший Артур с вечной трубкой во рту пускал возле окна кольца дыма, и спокойно говорил о том, что Сесиль знала о том, что скоро умрет. Родовая травма не прошла бесследно для здоровья, и в последние годы врачи находили у нее болезни одну страшней другой. Кто-то давал Сесиль два, максимум три года жизни. Кто-то безапелляционно заявлял, что она и года не протянет. В семье все были готовы к этому. Но... судьба распорядилась иначе.
- Морис, ну где же чай? Неси его скорее! - раздался голос Шарлотты.
Точно. Морис, Энни и малыш Джордж. Их всех родители тоже забрали из приюта, как когда-то Сесиль. И все они, судя по заплаканным мордашкам, сейчас очень переживают из-за смерти любимой старшей сестры. Что же сказать им такого, как утешить?..
- Знаете, у Сесиль было мало времени, но... она попросила передать, как безумно любит вас всех. И благодарна за счастье, которое вы ей дали, - неожиданно для себя произнес Роберт.
- Это она была нашим счастьем, - спокойно сказала Шарлотта. - И щедро дарила его всем вокруг.
Куча в углу, которую Роберт первоначально принял за сброшенное на пол серое одеяло, зашевелилась, оказавшись на поверку бобтейлом с полностью седой мордой и подслеповатыми глазами под длинной челкой. Собака неуверенно потянула носом, шатаясь, встала на лапы, подошла к Роберту и положила голову ему на колени. Роберт привычным движением принялся гладить ее между ушами.
- Гляди-ка! - изумленно произнес Артур, забыв от удивления даже про неизменную трубку. - Люси поднялась! А мы-то думали, что после ухода Сесиль она не жилец. Очень уж они были привязаны друг к другу! Ну все, парень, крутись как хочешь, но теперь - ты ее новый хозяин, раз уж она тебя признала. Возражения не принимаются!
Да кто бы возражал! Роберт сидел, запустив руки в собачью шерсть, слушал рассказы о Сесиль, и за разговорами даже не заметил, как стемнело. Надо было уходить, но Роберт не мог пересилить себя. Да и не хотел. При одной только мысли, что ему придется возвращаться... к этим... Заметив его колебания, Шарлотта подошла к гостю и присела с ним рядом:
- У нас такое чувство, будто мы знали тебя всю жизнь. Наш дом - это твой дом. Пожалуйста, останься с нами. Хотя бы на сегодня. А еще лучше - навсегда.
Роберт не знал, как ответить из-за нахлынувших на него чувств, поэтому просто коротко кивнул.
Постелили ему тут же в гостиной, на диване. Минут через пять ему в ноги плюхнулось что-то тяжелое и безумно теплое. Люси. Роберт с наслаждением прижался ступнями к ее шерсти, и довольная Люси что-то проворчала и лизнула его в пятку.
А еще через час, уже успев задремать, Роберт понял, что в его кровати есть еще кто-то. Пробивающийся сквозь разошедшиеся шторы лунный свет падал на притулившуюся рядом с ним вихрастую макушку. Ну точно, Джордж! Роберт осторожно накрыл малыша одеялом.
- Сесиль, я знаю, что ты вернулась, - пробормотал тот, не открывая глаз, и крепко обнял Роберта.
На следующий день с вечернего поезда в Дорроуби сошел высокий молодой человек, ведущий на поводке старого бобтейла. Перебросившись парой слов со смотрителем станции, он огляделся и зашагал в сторону имения, хозяйкой которого была вдова Дороти Норден, урожденная МакЛеннон.
Когда ему стукнуло пятнадцать, Роберт случайно узнал, отчего в его семье так невзлюбили Дороти. Всему виной были растоптанные по ее милости мечты родителей попасть в элиту города. А ведь все так прекрасно было продумано! После смерти дедушки Дороти должна была учредить благотворительный фонд и участвовать в организации городских мероприятий. К ней, как к вдове весьма уважаемого человека, наверняка потянулась бы масса людей, мероприятия имели бы большой успех. И конечно же, рядом с Дороти всегда стояли бы ее любимый сын и дорогая невестка. От упрямицы требовалась всего лишь такая малость! Но видно виной всему шотландские корни. Дороти заявила обескураженным родным, что безумно соскучилась по родному Дорроуби и видеть больше не может напыщенных снобов, которые коршунами кружили вокруг ее покойного мужа. Все оставшееся от бригадного генерала наследство она передала сыну, отцу Роберта. И даже не став слушать про благотворительность, отбыла на родину.
Роберт родился через несколько лет после этой эпопеи, но родители так и не смогли простить Дороти ее сумасбродства. И уж точно не считали после всего случившегося, что ей стоит доверять воспитание ребенка, о чем и не преминули заявить в первый же месяц после его рождения. Судя по тому, что Дороти теперь безвылазно сидела в своем захолустье, родители все же сумели донести до нее эту мысль.
После окончания университета Роберт считался завидным и весьма перспективным женихом. Стоит ли удивляться, что красавица Лили, обладательница точеного личика и огромных голубых глаз, в итоге согласилась принять его предложение руки и сердца. Родители с обеих сторон были в полном восторге! Ради обсуждения свадебного меню Роберт впервые побывал в гостях у своей невесты. Лили провела его в свою комнату и предложила расположиться на винтажном диване. Ее родные тоже высоко ценили стиль и знали толк в старой мебели, о чем Роберт и заявил ей весьма учтиво, добившись тем самым легкой улыбки в знак одобрения. А вот потом...
Роберту впервые за всю его взрослую жизнь стало стыдно! А всему виной старая тряпичная кукла, сидевшая на полке, расположенной прямо напротив дивана - девчонка в клетчатом сарафанчике с двумя косичками из шерстяной пряжи. Куда бы Роберт ни отводил взгляд, все равно рано или поздно утыкался в эту проклятую игрушку, столь некстати напомнившую ему про Томми-боя. И конечно же, Лили быстро заметила, что с ее женихом что-то не так.
- Бобби, тебе душно? Может, мне стоит открыть окно?
- Лили, прости, но... Ты не могла бы убрать эту чертову куклу? С детства их терпеть не могу! Прости, это, конечно же, глупо звучит, но ничего не могу с собой поделать.
- О, Ханни! Не надо стыдиться своей фобии. У каждого из нас бывают свои маленькие слабости, - с этими словами Лили небрежно смахнула куклу с полки и отправила ее в стоявшее углу ведро для бумаг. - Право слово, мне давно было пора от нее избавиться.
Больше никаких инцидентов не было, и меню они согласовали быстро, решив, что список гостей стоит отдельного обсуждения. На том Роберт распрощался с Лили и отправился домой.
Уже темнело. Роберт шел по тротуару, привычно подбирая слова, какими он расскажет родителям о сегодняшней встрече с невестой, как вечернюю тишину взрезал визг шин, и мимо промчался спортивный Ягуар, обдав Роберта запахом паленой резины и бензина. Роберт обернулся тому вслед, и увидел, как машина, не снижая скорости, подбросила вверх какую-то девушку, которой столь не вовремя приспичило перейти дорогу. Ягуар даже не остановился, а сбитая им девушка осталась лежать на мостовой.
Роберт не колебался ни секунды. Он должен подойти к пострадавшей и оказать ей первую помощь, как его и учили. Это будет правильно, за этот поступок его будут уважать еще больше. Роберт подбежал к девушке и присел возле нее на корточки.
Она была совсем юна. Может, лет семнадцать? И еще Роберт понял, что девушка умирает, и жить ей остается максимум пару минут. Под телом уже стала натекать темная лужа крови.
- Пожалуйста! - голос девушки был еле слышен. - Возьмите меня за руку. Мне страшно!
Роберт успел подумать, что желание умирающего закон, и потянулся к девушке, как она внезапно сама схватила его за ладонь, и вцепилась в нее так, будто это могло ее спасти. По телу Роберта словно прошел электрический разряд. А затем жаркая волна чужих образов накрыла его с головой, и Роберт без чувств свалился рядом, запачкавшись в чужой крови.
Достопочтенная миссис Эшби, услышав страшный удар с улицы, подошла к окну и увидела два лежащих на дороге тела. Миссис Эшби неодобрительно поджала губы и потянулась к телефонному аппарату, чтобы вызвать медиков. Что ж, зато завтра будет о чем рассказать миссис Шарп и миссис Джонс. Что о себе думает эта современная молодежь? И кто только разрешил продавать им этих ужасных монстров на четырех колесах!..
Роберт очнулся в палате, и сразу же услышал голоса родных.
- Бобби-бой, как ты нас напугал! - покачал головой отец. - Врач сказал, что у тебя нет ни переломов, ни сотрясения, а ты всю ночь провел без сознания!
- Это следствие нервного шока, Ханни, - подала реплику мать. - Не каждый день тебя сбивает машина! Бобби еще повезло! Страшно подумать, что он мог оказаться на месте той бедной девушки! Она ведь так и не дождалась приезда врача!
- Самое главное, что Роберт пришел в себя, а значит, нам не придется переносить свадьбу!
Роберт скосил глаза. Надо же, и Лили тут! И больше всего переживает из-за этой идиотской церемонии, как будто других причин для печали мало! Роберт застонал и откинулся на подушки.
- Бобби, тебе плохо? - чуть ли не хором спросили родители и невеста. Роберт понял, что если он сейчас под любым предлогом не выпроводит их восвояси, дело кончится очень и очень скверно. Они безумно раздражали его, да что там - просто бесили! А конфликт с близкими в его планы не входил. Пока во всяком случае.
- Мне... надо отдохнуть. Вы... должны понять, - выдавил он из себя, и для надежности еще закатил глаза. - Все, что мне нужно сейчас - это покой.
Вся троица тут же дружно закивала, словно китайские болванчики и, состроив серьезные физиономии, наконец-то покинула палату. Роберт, убедившись, что никто из них возвращаться не собирается, сел в кровати и начал думать.
Прошедшая ночь совершенно выбила его из колеи. Теперь ему казалось, что раньше он словно ходил в очках-светофильтрах, красящих окружающую действительность в любые оттенки серого. А сейчас мир бесцеремонно ворвался в его душу всем буйством красок, одновременно восхищая и повергая в ужас. То ли сны, то ли чужие воспоминания сменялись как в калейдоскопе, заставляя переосмысливать то, как он жил все эти годы. Да и жил ли? Или это был не он?
Первое воспоминание подарило ему видение палаты, сильно уступавшей в размерах и отделке той, в которой он сейчас находился. В палате в детской кроватке лежал младенец. Девочка месяцев пяти-шести от роду. Дверь открылась, и в палату вошли две монахини. Одна из них, придирчиво осмотрев корзину с игрушками, бросила девочке самодельного медвежонка с глазами-пуговицами.
- Сестра, к чему это? - поморщилась вторая. - Все знают, что после тяжелых родов у бедняжки нет никаких шансов, мозг слишком поврежден. Не зря мать сразу же отказалась от нее. Нам остается лишь молить Господа нашего о милосердии. Малышка словно растение, никого не узнает и ни на что не реагирует. Так к чему ей ваша игрушка?
- Сестра, вы не столь долго проработали в нашем приюте, чтобы делать правильные выводы, - нравоучительно заметила первая. - Вы видите, насколько потрепан этот медвежонок? Наши сиротки будут глубоко возмущены и обижены, если вместо красивой игрушки им по жребию достанется этот ужас. А нам все равно не дадут вынести его на помойку, хотя видит бог - там ему самое место!
- Как вы мудры, сестра! - подобострастно отозвалась ее собеседница, и, бросив мимолетный взгляд на лежащего в кроватке ребенка, направилась к двери.
Монахини были уже в коридоре, а потому не видели, как крошечные пальчики девочки вдруг схватили медведя за голову. А если бы и увидели, сочли бы, что это просто рефлекторное движение. Ведь эта девочка была приговорена с самого рождения, а такие приговоры, как известно, обжалованию не подлежат.
В другом воспоминании был праздничный стол. На столе - торт с пятью свечами. Бородач с доброй улыбкой предлагает задуть свечи. Хрупкая девочка старается изо всех сил, и все пять свечей гаснут одновременно. Веселая женщина с копной рыжих вьющихся волос радостно хлопает в ладоши. И бородач, и рыжеволосая говорят, как сильно они любят ее - их малышку Сесиль, и от этого хочется улыбаться и смеяться вместе с ними.
Следующее воспоминание, напротив, полно слез. Игрушечный медведь, ее любимая игрушка со времен приюта, окончательно порвался, и даже мама Шарлотта уже не может его заштопать. Ветхая ткань распадается прямо под пальцами, одна из пуговиц треснула напополам и потерялась, изо всех швов наружу лезет пожелтевшая вата.
- Не грусти, Сесиль, - говорит папа Артур. - Мы все смертны. Вот и твоему любимому мишке настал его черед. Но знаешь, что мы сделаем? Мы проводим его в последний путь и похороним так, как он этого заслуживает!
Слезы в глазах Сесиль высыхают. Она заинтересованно смотрит на папу. А потом помогает ему мастерить гроб из картонной коробки из-под обуви, и вместе с мамой раскрашивает его красной и черной краской. Поверх Сесиль добавляет свою любимую розовую ленточку, и Шарлотта пришпиливает ее булавкой к крышке. Когда наступает вечер, вся семья выходит в сад, где Артур еще днем вырыл небольшую ямку. Сесиль бережно несет коробку с останками медведя. Она опускает ее в яму и слушает речь, которую произносит Артур. Он благодарит медведя за то, что тот был в жизни Сесиль, и делил с нею и радость, и боль. Затем настает черед Шарлотты. Она выражает надежду, что в стране сказочных медведей, куда он отправится, ему будет всегда тепло и уютно. Выслушав их, Сесиль серьезно произносит: Аминь! - и первой бросает горсточку земли на крышку с бантом. Мама сажает поверх куст барбариса и говорит, что теперь, если Сесиль захочется поговорить с ушедшим медвежонком, она всегда может прийти сюда и услышать его голос сквозь шелест листьев.
Их было еще много, этих воспоминаний. И всякий раз от них щемяще-радостно ныло сердце. И сам не ожидая от себя такого, Роберт расплакался. Навзрыд, вытирая лицо рукавом, как делают только маленькие дети. Папа Артур, мама Шарлотта - как же они теперь без своей дорогой Сесиль? И как же... как же он будет жить без них? Без своих любимых родителей?
Решение, что нужно делать, пришло внезапно. Коварному Томми-бою не удастся снова обвести его вокруг пальца. Он навсегда ушел вместе с погибшей во вчерашней аварии девушкой, а настоящая душа Роберта вернулась на свое законное место. Больше Роберт никогда и ни за что не предаст сам себя.
Узнав у санитарки, где находятся его вещи, Роберт покинул больницу, предварительно заверив врача, что с ним все хорошо, и причин оставаться в палате больше нет. А оттуда прямым ходом отправился к дому в пригороде, в котором раньше никогда не был, но провел там счастливейшее детство из всех возможных. Ноги сами несли его, и когда дверь открыла рыжеволосая женщина с проблесками седины в кудрях, не задумываясь, сказал:
- Здравствуйте, Шарлотта. Меня зовут Роберт. Я был вчера рядом с Сесиль, когда она попала под машину...
Дальше ему не дали договорить. Затащили в дом, усадили в гостиной, тут же крикнули кому-то из младших, чтобы поставили чай. Постаревший Артур с вечной трубкой во рту пускал возле окна кольца дыма, и спокойно говорил о том, что Сесиль знала о том, что скоро умрет. Родовая травма не прошла бесследно для здоровья, и в последние годы врачи находили у нее болезни одну страшней другой. Кто-то давал Сесиль два, максимум три года жизни. Кто-то безапелляционно заявлял, что она и года не протянет. В семье все были готовы к этому. Но... судьба распорядилась иначе.
- Морис, ну где же чай? Неси его скорее! - раздался голос Шарлотты.
Точно. Морис, Энни и малыш Джордж. Их всех родители тоже забрали из приюта, как когда-то Сесиль. И все они, судя по заплаканным мордашкам, сейчас очень переживают из-за смерти любимой старшей сестры. Что же сказать им такого, как утешить?..
- Знаете, у Сесиль было мало времени, но... она попросила передать, как безумно любит вас всех. И благодарна за счастье, которое вы ей дали, - неожиданно для себя произнес Роберт.
- Это она была нашим счастьем, - спокойно сказала Шарлотта. - И щедро дарила его всем вокруг.
Куча в углу, которую Роберт первоначально принял за сброшенное на пол серое одеяло, зашевелилась, оказавшись на поверку бобтейлом с полностью седой мордой и подслеповатыми глазами под длинной челкой. Собака неуверенно потянула носом, шатаясь, встала на лапы, подошла к Роберту и положила голову ему на колени. Роберт привычным движением принялся гладить ее между ушами.
- Гляди-ка! - изумленно произнес Артур, забыв от удивления даже про неизменную трубку. - Люси поднялась! А мы-то думали, что после ухода Сесиль она не жилец. Очень уж они были привязаны друг к другу! Ну все, парень, крутись как хочешь, но теперь - ты ее новый хозяин, раз уж она тебя признала. Возражения не принимаются!
Да кто бы возражал! Роберт сидел, запустив руки в собачью шерсть, слушал рассказы о Сесиль, и за разговорами даже не заметил, как стемнело. Надо было уходить, но Роберт не мог пересилить себя. Да и не хотел. При одной только мысли, что ему придется возвращаться... к этим... Заметив его колебания, Шарлотта подошла к гостю и присела с ним рядом:
- У нас такое чувство, будто мы знали тебя всю жизнь. Наш дом - это твой дом. Пожалуйста, останься с нами. Хотя бы на сегодня. А еще лучше - навсегда.
Роберт не знал, как ответить из-за нахлынувших на него чувств, поэтому просто коротко кивнул.
Постелили ему тут же в гостиной, на диване. Минут через пять ему в ноги плюхнулось что-то тяжелое и безумно теплое. Люси. Роберт с наслаждением прижался ступнями к ее шерсти, и довольная Люси что-то проворчала и лизнула его в пятку.
А еще через час, уже успев задремать, Роберт понял, что в его кровати есть еще кто-то. Пробивающийся сквозь разошедшиеся шторы лунный свет падал на притулившуюся рядом с ним вихрастую макушку. Ну точно, Джордж! Роберт осторожно накрыл малыша одеялом.
- Сесиль, я знаю, что ты вернулась, - пробормотал тот, не открывая глаз, и крепко обнял Роберта.
На следующий день с вечернего поезда в Дорроуби сошел высокий молодой человек, ведущий на поводке старого бобтейла. Перебросившись парой слов со смотрителем станции, он огляделся и зашагал в сторону имения, хозяйкой которого была вдова Дороти Норден, урожденная МакЛеннон.
