– Было, – опять пауза. – Роб, ты меня удивил. В один вечер столько всего… Что это за женщина, с которой ты приехал на такси и отправился к ней домой?
«Он сфотографировал меня с Кирой. Надеюсь, только на улице».
– Это ассистент декоратора по реквизиту. Просто так получилось, мы встретились в баре, где были с Вероникой. А потом мне пришлось удирать от фанатов, и в тот момент я оказался с Кирой.
– С Кирой, значит, – Стефани помолчала. – Да, кажется, я ее вспомнила. И как близко ты ее знаешь?
– Я мало ее знаю. Ты выкупила наши фотки с ней?
– Конечно. Хоть на фотографиях и нет ничего такого страшного, но это выглядело бы по меньшей мере странно: только целуешься с одной и тут же идешь домой к другой.
– Стефани, между нами ничего нет. Я ее просто проводил.
– Вот и правильно. Только помощницы декоратора нам и не хватало для полного счастья. И пожалуйста, постарайся впредь быть осторожным.
Почему-то мне не понравились ее слова, но я промолчал. Стефани трубку не вешала. Что-то еще не так?
– Стеф?
– Ты сидишь?
– Да, а что?
– Очень хорошо. Значит, не упадешь. Итак, этот же фотограф фотографировал и вас с Вероникой.
– Что?
– То самое. Он сказал, что ему был заказ на компрометирующие тебя фотографии, а также его попросили их выложить в любой источник. Он сидел возле бара, потому что был предупрежден, что ты там, и ждал, пока появишься в поле зрения. Когда вы с Вероникой вышли на крыльцо, он последовал за вами и сделал снимки. Но и после этого не уехал, а продолжал там пастись, надеясь на новый эксклюзив. Когда возле бара начали собираться фанаты, и заведение закрыли, он решил поймать тебя возле черного хода. Конечно, был риск, что ты выйдешь через главный и будешь фанатам автографы раздавать, но тогда там не было бы ничего интересного, любой фанат тебя мог бы сфотографировать. Он нашел черный ход, покрутился вокруг. Близко подобраться было трудно, так чтобы не заметили, но он увидел подъехавшее к черному ходу такси, и понял, что это для тебя. Он сел в свою машину и стал тебя ждать. Когда ты с девушкой отбыл, он поехал за вами. И очень удивился, что это не та девушка, которую он фотографировал раньше. Роб, ты мне можешь говорить что угодно, но этот фотограф, судя по всему, сделал вполне определенные выводы насчет того, что ты ночью отправился к женщине в гости.
– Стефани, я…
– Я еще не закончила. Папарацци решил дождаться тебя в машине. Ты вышел не скоро. Тебя, садящегося в одиночестве в такси, он тоже сфотографировал, а затем поехал к твоему дому, благо адрес он уже знал. Сказал, что тебя пришлось долго ждать, и ты почему-то не на машине приехал, а пришел пешком.
– Я такси раньше отпустил.
– Это еще не все. Когда я заплатила ему, он сказал, что с нами приятно иметь дело, и если б он знал, то фотографии с Вероникой лучше бы продал нам. И решил нас отблагодарить информацией. Он сказал, что профессиональная этика ему не позволяет выдать имя клиента, который дал заказ на фотографии и раскрыл адрес твоего дома, но этот человек из твоего близкого окружения.
– Что? – я опешил.
– Подумай, кто бы это мог быть. Про меня можешь не думать, – усмехнулась Стефани. – Я не представляю, зачем бы мне это понадобилось. Я считаю, что эти фотографии нам очень повредили, и весь мой труд насмарку.
– Ну, а кто?
– Думай. Кому была выгодна публикация твоих фотографий с Вероникой?
– Ну… Получается, только ей. Она давно хотела, чтобы мы раскрыли наши отношения.
– У нее была возможность предупредить фотографа заранее, в каком вы баре?
– Заранее нет. Мы и сами не знали, в какой бар поедем. Но она могла позвонить прямо из бара фотографу. У нее была такая возможность. Она отлучалась.
– Роб, я ничего не буду говорить. Я не буду утверждать, что это она. И в любом случае вы официальная пара. И пока будете ею оставаться. Никаких публичных скандалов, слышишь?
– Ты это мне говоришь? Я хоть раз закатывал скандал?
– Просто предупреждаю. Держи себя в руках.
– Хорошо. Пока.
– Пока.
Я отключил телефон и остался сидеть без движения. «Кто-то из близкого окружения». Кто? На ум приходила только Вероника. Так не хотелось про нее плохо думать. Это же моя девушка. И она могла пойти на такое предательство? Но кто мог еще? Стефани? Ей-то зачем? Допустим, у нее есть какие-то скрытые мотивы. Но зачем тогда она передала мне слова фотографа? Дин, Харди, Ник? Господи, как ужасно, оказывается, вот так подозревать кого-то из близких людей. У меня и так слишком малочисленный круг общения, и если еще относиться к каждому с недоверием… Я понял, что все равно ни до чего не додумаюсь. Пойду и поговорю с подозреваемой. Я криво усмехнулся. Может это что-то прояснит.
Я вышел в холл, прислушался и сразу определил, что Вероника на кухне. Подошел и остановился у входа. Что я ей скажу? Я смогу ее обвинить в том, что она меня подставила? А если это все-таки не она? Не говорить ничего, просто забыть об этом? Я же не смогу. Меня это постоянно будет съедать изнутри. Я вошел в кухню. Мишка со своего коврика поднял на меня голову. Ждет, что ему что-нибудь перепадет.
Вероника в фартучке крутилась около плиты. Такая уютная домашняя обстановка. Почему-то она меня не умилила. Моя девушка обернулась и улыбнулась мне:
– Проголодался?
Она мне готовит. Приехала черти откуда, чтобы стоять у плиты и меня кормить, а я буду подозревать ее и упрекать. Ну, даже если она действительно это сделала, что с того? Ну, хочется девушке официального признания отношений, а я, урод, не поддаюсь ее просьбам. Ну, решила она меня к этому подтолкнуть, что с того? Ну, в принципе ничего. Но я хочу знать.
– Мне звонила Стефани. Объявился папарацци, который выложил наши фотографии, где мы с тобой целуемся.
– И что он хотел? – я не заметил в Веронике особенного волнения.
– У него были и другие фотографии. Предлагал купить.
– И что там за фотки? – казалось, она спрашивает просто из вежливости, чтоб поддержать разговор. Наверное, стоит ее растормошить, пробить на эмоции.
– Я там с Кирой.
Вероника резко обернулась:
– Что?
– Я там с Кирой, – спокойно повторил я.
– Вы… – она сделала паузу.
– Что?
Вероника долго смотрела на меня, как будто не решаясь произнести. Потом все-таки выдавила из себя, словно простонала:
– Зачем ты так со мной?
– Как?
– Ты понимаешь, о чем я.
– У меня с ней ничего не было, если ты об этом.
«Ну, почти ничего».
Вероника облегченно вздохнула.
– А что на фотках тогда?
– Я ее проводил, он нас сфотографировал. Стефани решила снимки выкупить, чтобы не компрометировать меня.
– А откуда же папарацци знал ее адрес?
– Он ехал за нашим такси.
– Да? Ну, правильно. Выкупили, и ладно.
– Это еще не все.
– Что еще? – Вероника напряглась. – Или кто?
– Фотограф сказал, что наши с тобой совместные фотографии заказал кто-то из моего ближайшего окружения.
– Да? И кто это мог быть? Странно. Кому это было нужно? – Вероника пожала плечами.
– А ты как считаешь, кто выиграл больше всего от обнародования этих фотографий? – я напрягся.
– Ну… Наверное, я! – рассмеялась Вероника. – Я ведь хотела, чтобы ты признал наши отношения, – и вдруг лицо ее изменилось: – Ты, часом, не думаешь, что это сделала я?
Реакция Вероники озадачила меня. Я помнил рассуждения отца Брауна о том, что только невиновный может так себя вести. Сначала буквально наговорит на себя, а потом возмутится, что его подозревают.* Получается, девчонка не виновата? Это не она? Тогда кто?
– Я ничего не думаю, – угрюмо ответил я. – Я не знаю, про кого думать. Но это ужасно – думать о близких мне людях, что они меня предали.
– Роб, но может, этот фотограф просто соврал. Может, это вовсе не кто-то из близких тебе людей?
– Как бы мне хотелось поверить в это! Но зачем ему врать?
– Ну, мало ли! Может, он развлекается таким способом. Или, может, это кто-то не из очень близких тебе людей? А из тех, кто недавно втерся в доверие?
– Что ты этим хочешь сказать?
– Ну… Только не злись! – вдруг предупредила меня Вероника. – Но, может, это твоя Кира? Я так понимаю, ты последнее время стал с ней близок, раз приглашаешь ее домой и провожаешь ее. Ведь она могла позвонить из бара и сообщить, что ты там. Помнишь, она разговаривала по телефону, когда мы зашли.
– С этим каким-то там Сэмом она разговаривала уже после того, как мы поцеловались, и нас сфотографировали.
– А, ну да. Но может он ей и звонил сообщить, что все сделал. Помнишь, она была испугана нашим появлением? И она раньше отлучалась. Когда мы только пришли, она сразу ушла, как будто в туалет, и ее долго не было. Может, она позвонила и сказала, что ты в баре. Может, она и не имела ввиду именно наши с тобой фотографии, а только твои, и случайно получилось, что фотограф заснял нас вдвоем.
– Но зачем ей это?
– Ну, мало ли… Может, ей нужны были деньги за фотографии. Она не производит впечатление богатого человека.
«Да уж, – подумал я, – скорее она стеснена в средствах, если судить по ее квартире. Но неужели это она? Не может быть!»
– Не подумай, что я на нее наговариваю! – воскликнула Вероника. – Я понимаю, что она тебе нравится. Я просто рассуждаю. Но кто еще? Близкие люди – они ведь с тобой уже давно, неужели они способны на предательство?
Это ужасно – подозревать людей, которых знаешь уже много лет. Но про Киру тоже не хотелось думать плохо. Хотя… она ведь знала мой адрес и теоретически могла его выдать. Она могла позвонить из бара и сказать, что я в нем. И папарацци мог вовсе не следить и не ехать за нами, как он сказал, а просто знать ее адрес и приехать туда. Хотя… откуда он мог знать, что я поеду к ней? Она и сама этого не знала. И она ведь хотела отказаться ехать со мной и остаться в баре. А может она потому и не хотела ехать, зная, что папарацци будет снимать меня? Не хотела попадать в кадр? А почему? Многие, наоборот, этого хотят.
И может, папарацци сказал про близкий круг общения, имея ввиду именно Киру, а не Веронику. Особенно если он решил, что я пошел к Кире домой и остался у нее с вполне определенными целями. Может, он решил, что она моя любовница?
А если это она? Смогу ли я ее простить? Может, ей, действительно, очень нужны были деньги? Кажется, ко мне она относится хорошо, и это не было направлено лично против меня. Она ведь целовалась со мной и, кажется, была не против продолжения. Ну, допустим, ей нравится Том, но ведь и я не противен. Наверное. Стоит с ней поговорить. Может, по ее реакции я пойму, замешана она в этом или нет.
– Роб? Что ты молчишь?
– Думаю.
– Ну и к какому выводу ты пришел?
– Пока ни к какому.
– Надеюсь, ты не думаешь все же, что это я выложила те фотографии?
– Не знаю, Вероника. Ничего не знаю.
– Так это поэтому ты вчера был не в себе? Потому что думал, что я тебя предала?
– Нет, конечно! Я только сейчас узнал об этом. Стефани позвонила несколько минут назад.
– А может это Стефани? – не сдавалась Вероника.
– А ей зачем? Да и какой ей смысл вообще говорить про слова фотографа? Она могла от меня этот факт скрыть.
– Роб! – возмущенно воскликнула моя девушка. – То есть я одна у тебя подозреваемая? Ты так ко мне относишься? Ты мне не веришь?
– Прости, – ответил я и ушел с кухни.
Мне было не по себе. Снова и снова я прокручивал в голове всех, кто мог иметь отношение к этому. Вот же этот папарацци удружил! Лучше бы он промолчал, и я сейчас не ломал бы себе голову, подозревая по очереди всех хорошо знакомых мне людей. Но что значит близкое окружение? Кого фотограф считает моим близким окружением? Кто вообще мог знать, что я нахожусь в этом баре? Кроме меня самого, там была Вероника, обе Киры и Том. Кто-то из них? С другой стороны, ведь возле бара собралась огромная толпа фанатов. Это означает, что кто-то написал в твиттере, что я в баре, а твитты мог прочитать кто-то из моего окружения, кто в самом баре и не был. И этот кто-то навел папарацци. Но он же должен был знать еще и адрес моего дома. И все равно, я не могу понять, кто это мог быть. Просто выкинуть из головы и не думать об этом? Подождать, пока этот кто-то не проявит себя? Больше ничего не остается.
Вероника, уже одетая, показалась на пороге комнаты, где я сидел в темноте, размышляя. Мишка спал рядом на диване.
– Роб, я уезжаю, – сухо сказала она. – Хотя бы в аэропорт меня проводишь? Такси уже скоро подъедет.
– Да, конечно, – я поднялся. Мишка открыл глаза и опять закрыл. Ему лень было вставать. – Хотя Стефани строго-настрого наказала мне не ездить без Дина и Харди.
– Я не хочу их ждать. Я думала, что ты заранее позвонишь им, чтобы они подъехали вовремя. А сейчас уже некогда. Если не хочешь, можешь не ехать. А то вдруг по моей наводке тебя опять начнут там фотографировать! – она горько усмехнулась.
– Вероника, перестань. Я понимаю, что если ты не виновата, тебе неприятны мои подозрения. Но представь себя на моем месте. Если даже не ты, то все равно этот человек из близких мне людей. И каждый из них точно так же обидится, если я ему скажу о своем недоверии.
– Но почему я? Почему, например, не Кира твоя?
– Она не моя. И я ее тоже подозреваю. Но думаю, ей это было менее выгодно, чем тебе.
– Ты так сильно ею увлекся, что хочешь оправдать?
– А почему ты именно на нее хочешь свалить вину? Кроме нее есть еще люди, которые могли это сделать.
– Согласна. Есть и другие, – она крутанулась на каблуках, махнув гривой волос, – и я не хочу больше это обсуждать. Думай обо мне все, что тебе угодно, – я услышал ее голос уже издали.
Чувствуя себя последней сволочью, я поплелся за ней.
Едва оторвавшись от назойливых фотографов, которые все-таки оказались в аэропорту, очевидно, провожая другую знаменитость, и заметили нас с Никой, я заскочил в такси. Самолет, в котором сейчас была моя девушка, уже оторвался от земли и уносил ее от меня.
Я смотрел в окно автомобиля на скользившие мимо городские улицы, и, сжимая кулаки, вспоминал, как Вероника, увидев первых журналистов, которые бежали к нам, тут же зло заметила: «Да-да, их я тоже позвала!» Мне не хотелось прощаться вот так. Но она была обижена, а я не мог сделать над собой усилие и соврать ей, сказать, что я уверен в ее невиновности. На душе было гадко. Не хочу домой. Хочу напиться и хоть немного забыть всю эту дурацкую ситуацию. От перенапряжения ужасно болела голова. Я назвал водителю первый вспомнившийся мне адрес бара.
Я попросил Веронику не рассказывать никому про мои подозрения. Хватит с меня и того, что я имел такую глупость все выложить ей самой. Если бы я еще и другим это сказал, все вокруг начали бы на меня злиться и обижаться. Вероника пообещала никому ничего не говорить, и кажется, чуть оттаяла. Видимо, посчитала, что раз я с ней поделился своими мыслями, а другим ничего не хочу сообщать, получается, ей я доверяю больше. Ну, может и так.
Я вздохнул. Вот сейчас приеду в бар и буду в одиночку напиваться… А завтра на съемки. Встану с чугунной головой. А в баре наверняка найдутся какие-нибудь извращенцы, которые тут же напишут в твиттере, и будет повторение кошмара. Толпы поклонников, автографы, вопросы, необходимость быть вежливым, улыбаться и вообще казаться душкой. Тьфу! Не хочу в бар.
И домой не хочу. Лежать в холодной постели, пялиться в потолок и опять подозревать всех и каждого? Не хочу.
«Он сфотографировал меня с Кирой. Надеюсь, только на улице».
– Это ассистент декоратора по реквизиту. Просто так получилось, мы встретились в баре, где были с Вероникой. А потом мне пришлось удирать от фанатов, и в тот момент я оказался с Кирой.
– С Кирой, значит, – Стефани помолчала. – Да, кажется, я ее вспомнила. И как близко ты ее знаешь?
– Я мало ее знаю. Ты выкупила наши фотки с ней?
– Конечно. Хоть на фотографиях и нет ничего такого страшного, но это выглядело бы по меньшей мере странно: только целуешься с одной и тут же идешь домой к другой.
– Стефани, между нами ничего нет. Я ее просто проводил.
– Вот и правильно. Только помощницы декоратора нам и не хватало для полного счастья. И пожалуйста, постарайся впредь быть осторожным.
Почему-то мне не понравились ее слова, но я промолчал. Стефани трубку не вешала. Что-то еще не так?
– Стеф?
– Ты сидишь?
– Да, а что?
– Очень хорошо. Значит, не упадешь. Итак, этот же фотограф фотографировал и вас с Вероникой.
– Что?
– То самое. Он сказал, что ему был заказ на компрометирующие тебя фотографии, а также его попросили их выложить в любой источник. Он сидел возле бара, потому что был предупрежден, что ты там, и ждал, пока появишься в поле зрения. Когда вы с Вероникой вышли на крыльцо, он последовал за вами и сделал снимки. Но и после этого не уехал, а продолжал там пастись, надеясь на новый эксклюзив. Когда возле бара начали собираться фанаты, и заведение закрыли, он решил поймать тебя возле черного хода. Конечно, был риск, что ты выйдешь через главный и будешь фанатам автографы раздавать, но тогда там не было бы ничего интересного, любой фанат тебя мог бы сфотографировать. Он нашел черный ход, покрутился вокруг. Близко подобраться было трудно, так чтобы не заметили, но он увидел подъехавшее к черному ходу такси, и понял, что это для тебя. Он сел в свою машину и стал тебя ждать. Когда ты с девушкой отбыл, он поехал за вами. И очень удивился, что это не та девушка, которую он фотографировал раньше. Роб, ты мне можешь говорить что угодно, но этот фотограф, судя по всему, сделал вполне определенные выводы насчет того, что ты ночью отправился к женщине в гости.
– Стефани, я…
– Я еще не закончила. Папарацци решил дождаться тебя в машине. Ты вышел не скоро. Тебя, садящегося в одиночестве в такси, он тоже сфотографировал, а затем поехал к твоему дому, благо адрес он уже знал. Сказал, что тебя пришлось долго ждать, и ты почему-то не на машине приехал, а пришел пешком.
– Я такси раньше отпустил.
– Это еще не все. Когда я заплатила ему, он сказал, что с нами приятно иметь дело, и если б он знал, то фотографии с Вероникой лучше бы продал нам. И решил нас отблагодарить информацией. Он сказал, что профессиональная этика ему не позволяет выдать имя клиента, который дал заказ на фотографии и раскрыл адрес твоего дома, но этот человек из твоего близкого окружения.
– Что? – я опешил.
– Подумай, кто бы это мог быть. Про меня можешь не думать, – усмехнулась Стефани. – Я не представляю, зачем бы мне это понадобилось. Я считаю, что эти фотографии нам очень повредили, и весь мой труд насмарку.
– Ну, а кто?
– Думай. Кому была выгодна публикация твоих фотографий с Вероникой?
– Ну… Получается, только ей. Она давно хотела, чтобы мы раскрыли наши отношения.
– У нее была возможность предупредить фотографа заранее, в каком вы баре?
– Заранее нет. Мы и сами не знали, в какой бар поедем. Но она могла позвонить прямо из бара фотографу. У нее была такая возможность. Она отлучалась.
– Роб, я ничего не буду говорить. Я не буду утверждать, что это она. И в любом случае вы официальная пара. И пока будете ею оставаться. Никаких публичных скандалов, слышишь?
– Ты это мне говоришь? Я хоть раз закатывал скандал?
– Просто предупреждаю. Держи себя в руках.
– Хорошо. Пока.
– Пока.
Я отключил телефон и остался сидеть без движения. «Кто-то из близкого окружения». Кто? На ум приходила только Вероника. Так не хотелось про нее плохо думать. Это же моя девушка. И она могла пойти на такое предательство? Но кто мог еще? Стефани? Ей-то зачем? Допустим, у нее есть какие-то скрытые мотивы. Но зачем тогда она передала мне слова фотографа? Дин, Харди, Ник? Господи, как ужасно, оказывается, вот так подозревать кого-то из близких людей. У меня и так слишком малочисленный круг общения, и если еще относиться к каждому с недоверием… Я понял, что все равно ни до чего не додумаюсь. Пойду и поговорю с подозреваемой. Я криво усмехнулся. Может это что-то прояснит.
Я вышел в холл, прислушался и сразу определил, что Вероника на кухне. Подошел и остановился у входа. Что я ей скажу? Я смогу ее обвинить в том, что она меня подставила? А если это все-таки не она? Не говорить ничего, просто забыть об этом? Я же не смогу. Меня это постоянно будет съедать изнутри. Я вошел в кухню. Мишка со своего коврика поднял на меня голову. Ждет, что ему что-нибудь перепадет.
Вероника в фартучке крутилась около плиты. Такая уютная домашняя обстановка. Почему-то она меня не умилила. Моя девушка обернулась и улыбнулась мне:
– Проголодался?
Она мне готовит. Приехала черти откуда, чтобы стоять у плиты и меня кормить, а я буду подозревать ее и упрекать. Ну, даже если она действительно это сделала, что с того? Ну, хочется девушке официального признания отношений, а я, урод, не поддаюсь ее просьбам. Ну, решила она меня к этому подтолкнуть, что с того? Ну, в принципе ничего. Но я хочу знать.
– Мне звонила Стефани. Объявился папарацци, который выложил наши фотографии, где мы с тобой целуемся.
– И что он хотел? – я не заметил в Веронике особенного волнения.
– У него были и другие фотографии. Предлагал купить.
– И что там за фотки? – казалось, она спрашивает просто из вежливости, чтоб поддержать разговор. Наверное, стоит ее растормошить, пробить на эмоции.
– Я там с Кирой.
Вероника резко обернулась:
– Что?
– Я там с Кирой, – спокойно повторил я.
– Вы… – она сделала паузу.
– Что?
Вероника долго смотрела на меня, как будто не решаясь произнести. Потом все-таки выдавила из себя, словно простонала:
– Зачем ты так со мной?
– Как?
– Ты понимаешь, о чем я.
– У меня с ней ничего не было, если ты об этом.
«Ну, почти ничего».
Вероника облегченно вздохнула.
– А что на фотках тогда?
– Я ее проводил, он нас сфотографировал. Стефани решила снимки выкупить, чтобы не компрометировать меня.
– А откуда же папарацци знал ее адрес?
– Он ехал за нашим такси.
– Да? Ну, правильно. Выкупили, и ладно.
– Это еще не все.
– Что еще? – Вероника напряглась. – Или кто?
– Фотограф сказал, что наши с тобой совместные фотографии заказал кто-то из моего ближайшего окружения.
– Да? И кто это мог быть? Странно. Кому это было нужно? – Вероника пожала плечами.
– А ты как считаешь, кто выиграл больше всего от обнародования этих фотографий? – я напрягся.
– Ну… Наверное, я! – рассмеялась Вероника. – Я ведь хотела, чтобы ты признал наши отношения, – и вдруг лицо ее изменилось: – Ты, часом, не думаешь, что это сделала я?
Реакция Вероники озадачила меня. Я помнил рассуждения отца Брауна о том, что только невиновный может так себя вести. Сначала буквально наговорит на себя, а потом возмутится, что его подозревают.* Получается, девчонка не виновата? Это не она? Тогда кто?
– Я ничего не думаю, – угрюмо ответил я. – Я не знаю, про кого думать. Но это ужасно – думать о близких мне людях, что они меня предали.
– Роб, но может, этот фотограф просто соврал. Может, это вовсе не кто-то из близких тебе людей?
– Как бы мне хотелось поверить в это! Но зачем ему врать?
– Ну, мало ли! Может, он развлекается таким способом. Или, может, это кто-то не из очень близких тебе людей? А из тех, кто недавно втерся в доверие?
– Что ты этим хочешь сказать?
– Ну… Только не злись! – вдруг предупредила меня Вероника. – Но, может, это твоя Кира? Я так понимаю, ты последнее время стал с ней близок, раз приглашаешь ее домой и провожаешь ее. Ведь она могла позвонить из бара и сообщить, что ты там. Помнишь, она разговаривала по телефону, когда мы зашли.
– С этим каким-то там Сэмом она разговаривала уже после того, как мы поцеловались, и нас сфотографировали.
– А, ну да. Но может он ей и звонил сообщить, что все сделал. Помнишь, она была испугана нашим появлением? И она раньше отлучалась. Когда мы только пришли, она сразу ушла, как будто в туалет, и ее долго не было. Может, она позвонила и сказала, что ты в баре. Может, она и не имела ввиду именно наши с тобой фотографии, а только твои, и случайно получилось, что фотограф заснял нас вдвоем.
– Но зачем ей это?
– Ну, мало ли… Может, ей нужны были деньги за фотографии. Она не производит впечатление богатого человека.
«Да уж, – подумал я, – скорее она стеснена в средствах, если судить по ее квартире. Но неужели это она? Не может быть!»
– Не подумай, что я на нее наговариваю! – воскликнула Вероника. – Я понимаю, что она тебе нравится. Я просто рассуждаю. Но кто еще? Близкие люди – они ведь с тобой уже давно, неужели они способны на предательство?
Это ужасно – подозревать людей, которых знаешь уже много лет. Но про Киру тоже не хотелось думать плохо. Хотя… она ведь знала мой адрес и теоретически могла его выдать. Она могла позвонить из бара и сказать, что я в нем. И папарацци мог вовсе не следить и не ехать за нами, как он сказал, а просто знать ее адрес и приехать туда. Хотя… откуда он мог знать, что я поеду к ней? Она и сама этого не знала. И она ведь хотела отказаться ехать со мной и остаться в баре. А может она потому и не хотела ехать, зная, что папарацци будет снимать меня? Не хотела попадать в кадр? А почему? Многие, наоборот, этого хотят.
И может, папарацци сказал про близкий круг общения, имея ввиду именно Киру, а не Веронику. Особенно если он решил, что я пошел к Кире домой и остался у нее с вполне определенными целями. Может, он решил, что она моя любовница?
А если это она? Смогу ли я ее простить? Может, ей, действительно, очень нужны были деньги? Кажется, ко мне она относится хорошо, и это не было направлено лично против меня. Она ведь целовалась со мной и, кажется, была не против продолжения. Ну, допустим, ей нравится Том, но ведь и я не противен. Наверное. Стоит с ней поговорить. Может, по ее реакции я пойму, замешана она в этом или нет.
– Роб? Что ты молчишь?
– Думаю.
– Ну и к какому выводу ты пришел?
– Пока ни к какому.
– Надеюсь, ты не думаешь все же, что это я выложила те фотографии?
– Не знаю, Вероника. Ничего не знаю.
– Так это поэтому ты вчера был не в себе? Потому что думал, что я тебя предала?
– Нет, конечно! Я только сейчас узнал об этом. Стефани позвонила несколько минут назад.
– А может это Стефани? – не сдавалась Вероника.
– А ей зачем? Да и какой ей смысл вообще говорить про слова фотографа? Она могла от меня этот факт скрыть.
– Роб! – возмущенно воскликнула моя девушка. – То есть я одна у тебя подозреваемая? Ты так ко мне относишься? Ты мне не веришь?
– Прости, – ответил я и ушел с кухни.
Мне было не по себе. Снова и снова я прокручивал в голове всех, кто мог иметь отношение к этому. Вот же этот папарацци удружил! Лучше бы он промолчал, и я сейчас не ломал бы себе голову, подозревая по очереди всех хорошо знакомых мне людей. Но что значит близкое окружение? Кого фотограф считает моим близким окружением? Кто вообще мог знать, что я нахожусь в этом баре? Кроме меня самого, там была Вероника, обе Киры и Том. Кто-то из них? С другой стороны, ведь возле бара собралась огромная толпа фанатов. Это означает, что кто-то написал в твиттере, что я в баре, а твитты мог прочитать кто-то из моего окружения, кто в самом баре и не был. И этот кто-то навел папарацци. Но он же должен был знать еще и адрес моего дома. И все равно, я не могу понять, кто это мог быть. Просто выкинуть из головы и не думать об этом? Подождать, пока этот кто-то не проявит себя? Больше ничего не остается.
Вероника, уже одетая, показалась на пороге комнаты, где я сидел в темноте, размышляя. Мишка спал рядом на диване.
– Роб, я уезжаю, – сухо сказала она. – Хотя бы в аэропорт меня проводишь? Такси уже скоро подъедет.
– Да, конечно, – я поднялся. Мишка открыл глаза и опять закрыл. Ему лень было вставать. – Хотя Стефани строго-настрого наказала мне не ездить без Дина и Харди.
– Я не хочу их ждать. Я думала, что ты заранее позвонишь им, чтобы они подъехали вовремя. А сейчас уже некогда. Если не хочешь, можешь не ехать. А то вдруг по моей наводке тебя опять начнут там фотографировать! – она горько усмехнулась.
– Вероника, перестань. Я понимаю, что если ты не виновата, тебе неприятны мои подозрения. Но представь себя на моем месте. Если даже не ты, то все равно этот человек из близких мне людей. И каждый из них точно так же обидится, если я ему скажу о своем недоверии.
– Но почему я? Почему, например, не Кира твоя?
– Она не моя. И я ее тоже подозреваю. Но думаю, ей это было менее выгодно, чем тебе.
– Ты так сильно ею увлекся, что хочешь оправдать?
– А почему ты именно на нее хочешь свалить вину? Кроме нее есть еще люди, которые могли это сделать.
– Согласна. Есть и другие, – она крутанулась на каблуках, махнув гривой волос, – и я не хочу больше это обсуждать. Думай обо мне все, что тебе угодно, – я услышал ее голос уже издали.
Чувствуя себя последней сволочью, я поплелся за ней.
***
Едва оторвавшись от назойливых фотографов, которые все-таки оказались в аэропорту, очевидно, провожая другую знаменитость, и заметили нас с Никой, я заскочил в такси. Самолет, в котором сейчас была моя девушка, уже оторвался от земли и уносил ее от меня.
Я смотрел в окно автомобиля на скользившие мимо городские улицы, и, сжимая кулаки, вспоминал, как Вероника, увидев первых журналистов, которые бежали к нам, тут же зло заметила: «Да-да, их я тоже позвала!» Мне не хотелось прощаться вот так. Но она была обижена, а я не мог сделать над собой усилие и соврать ей, сказать, что я уверен в ее невиновности. На душе было гадко. Не хочу домой. Хочу напиться и хоть немного забыть всю эту дурацкую ситуацию. От перенапряжения ужасно болела голова. Я назвал водителю первый вспомнившийся мне адрес бара.
Я попросил Веронику не рассказывать никому про мои подозрения. Хватит с меня и того, что я имел такую глупость все выложить ей самой. Если бы я еще и другим это сказал, все вокруг начали бы на меня злиться и обижаться. Вероника пообещала никому ничего не говорить, и кажется, чуть оттаяла. Видимо, посчитала, что раз я с ней поделился своими мыслями, а другим ничего не хочу сообщать, получается, ей я доверяю больше. Ну, может и так.
Я вздохнул. Вот сейчас приеду в бар и буду в одиночку напиваться… А завтра на съемки. Встану с чугунной головой. А в баре наверняка найдутся какие-нибудь извращенцы, которые тут же напишут в твиттере, и будет повторение кошмара. Толпы поклонников, автографы, вопросы, необходимость быть вежливым, улыбаться и вообще казаться душкой. Тьфу! Не хочу в бар.
И домой не хочу. Лежать в холодной постели, пялиться в потолок и опять подозревать всех и каждого? Не хочу.
