Я взглянул на часы: у Киры еще ночь, но я не могу ждать утра, мне нужно знать сейчас! Я набрал ее номер, боясь передумать и мысленно готовясь услышать голос ее парня. Ну и плевать на него! В конце концов, Кира может быть беременна моим ребенком. Но в этот раз трубку взяла она сама.
– Да?
– Это Роб. Привет. Извини, что разбудил, забыл про разницу во времени.
– Да, я тебя узнала. Привет. Это ты звонил вечером?
– Да, я… Я хотел извиниться за все, что наговорил тебе на днях. Но еще… Я хотел спросить у тебя одну вещь. Ты можешь сейчас говорить?
Долгая пауза, и я зажмурился, боясь услышать ее ответ.
– Да, могу. Что ты хотел узнать? – мне показалось, что она заговорила со мной гораздо мягче, видимо, после моих извинений.
– Я… Я ведь тогда совсем потерял голову и не предохранялся, когда мы с тобой… В общем, я хотел спросить, а ты предохраняешься как-нибудь?
Кира помедлила и произнесла:
– Нет.
Тихий ужас.
– Ты можешь быть беременна?
Затянувшаяся пауза давила на барабанные перепонки.
– Кира?
– А если я отвечу утвердительно, что тогда?
– Ты думаешь, что беременна? – ахнул я. Вспомнил свои мысли и ляпнул: – А ты уверена, что ребенок от меня?
Уже произнеся эти слова, я ужаснулся тому, как они прозвучали, и попытался оправдаться:
– В смысле…
Но Кира не дала мне договорить. Внезапно ледяным тоном она ответила:
– Твои опасения напрасны. Тебе в этом смысле от меня ничего не грозит. Всего хорошего.
И повесила трубку.
Боже, что я нес? Надо извиниться. Я опять набрал номер Киры, но после гудков мне ответил вчерашний мужской голос:
– Кира сейчас не может говорить. Я могу чем-то помочь?
– Нет, спасибо, – зло ответил я.
– Вот и отлично. У нас утро еще не скоро, так что спокойной ночи.
И он отключился.
Да пошла она к черту! Я хотел как лучше, а она…
«А что она? У нее есть парень, у тебя девушка. Все нормально»
Да, все нормально. У меня есть девушка. Я пережил приключение с Кирой, и пора о ней забыть. Перевернуть страницу. С этими мыслями я отправился в постель под бок к Веронике, попутно подумав, что стоит все же предохраняться и с ней с помощью презервативов. А то вдруг Вероника захочет, как и Кира Найтли, привязать меня к себе с помощью беременности, якобы забыв принять вовремя таблетки. А становиться отцом я сейчас не готов.
От автора: далее выложен мой видеоролик. Я советую читать последующий текст под музыку, а посмотреть сам клип можно и позже. :)
Я стоял в толпе, толпе до горизонта, которая как огромный спрут, шевелила щупальцами и протягивала их ко мне. Поклонники, фотографы, репортеры, сборщики автографов, просто зеваки... Все они что-то кричали, да так, что у меня закладывало уши. Как будто я погружался на большую глубину. Как будто слышал все сквозь вату. Пространство сжималось вокруг меня. Спрут протягивал свои щупальца, обвивался вокруг меня и душил, душил, выдавливая воздух из легких. А на каждом щупальце вместо присосок лица, лица, лица. Орущие, восторженные, аффектированные, искаженные, как будто их владельцы бьются в религиозном экстазе, безумно похожие на персонажей, сошедших с картин Босха. Я не мог повернуться, вырваться, но все равно с упорством Сизифа пытался пробиться сквозь толпу. Люди на секунду расступались, образуя небольшой проход, но, только я делал шаг, монструозный живой организм опять смыкался вокруг меня, как будто схлопывалась огромная пасть. Со всех сторон ко мне тянулись руки, пальцы, меня хватали за одежду, волосы, похлопывали по плечам, тянули к себе за шею, норовили прижаться своими скользкими рыбьими телами, мазнуть по лицу липкими губами. Я знал, что они не виноваты, что это мой воспаленный мозг погружает их в уродливую действительность или, может быть, реалистичную фантасмагорию, поэтому старался не злиться, а плотно сжав зубы, упрямо, шаг за шагом, двигался вперед. Ноги увязали, словно я брел в песке по колено. Казалось, что я уже не один час бьюсь с собственным бессилием. Я обливался потом, поднимая кажущуюся чугунной ногу, одновременно вежливо подныривал под очередное протянутое щупальце и шел; нет, не шел, мучительно медленно пытался плыть против течения, сносящего меня назад… И тут меня охватила паника. А куда я иду? Я не знаю точки своего назначения, своей цели. А вдруг, наоборот, я удалялся от своего спасения, на многие мили ушел от того места, куда на самом деле стремился. И я закричал, падая на колени, а огромное, волнующееся, многочленное живое море накрыло меня с головой. И уже практически утонув, сквозь толщу колеблющейся надо мной воды, в водовороте чудовищных образов я увидел единственное светлое спокойное лицо. Его обладательница не смотрела на меня, упорно отводя взгляд. Я молча сопротивлялся тянущим меня на дно водорослям, злился и пытался мысленно позвать ее, потому что рот мой был запечатан. Кажется, я был наконец услышан. Она посмотрела на меня, и я почувствовал секундное облегчение, заглянув в ее огромные глаза. Но она не пошевелилась, ничего не сказала и вдруг стала удаляться, как будто ее уносило волной, и длинные волосы расплывались веером вокруг ее головы. Вот тогда я и понял, что шел именно к ней.
Вынырнув, я пытался отплеваться, протирая глаза. Скомканные мокрые простыни обвились вокруг моих ног. Жаркое утро давило на грудь духотой. Вероника мерно дышала рядом. Я потер лицо. Что за женщина мне приснилась? Я чертыхнулся, сбросил простыни на пол, и, повернувшись на другой бок, опять провалился в сон.
Теперь я сидел на пресс-конференции фильма «Космополис», в очередной раз отвечая на навязшие в зубах вопросы. Зал гудел, как улей, все как обычно, но я был счастлив. Потому что этот очередной маленький шаг сквозь оплетающую меня толпу мне удался. Я улыбался, шутил и думал, что, возможно, те цели, которые я ставил перед собой, не были ошибочными. Может, именно сейчас я нащупал верный путь. Вдруг с места поднялась одна журналистка, но, вместо того чтобы задать вопрос, она направилась к столу, где сидел я и другие актеры. По мере продвижения девушка трансформировалась в Киру Уилсон, одетую в короткую юбку и футболку, а я почему-то оказался сидящим на ее кухне. Девушка поставила передо мной кофе. И вдруг, развернувшись, направилась к выходу. Я почувствовал странную пустоту возле себя, вскочил и пошел за ней в прихожую:
– Кира, ты уходишь?
Она обернулась в дверях и ответила:
– Да. Любви больше нет. А я без нее не могу.
И вдруг превратилась в Веронику, которая привычно тряхнула черной гривой волос и, вздернув подбородок, вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь.
За спиной я услышал топот маленьких ножек, обернулся и увидел бегущую ко мне девочку. Успел еще подумать: «Что тут делает дочка Тома и Сиенны?», когда малышка, подбежав, обхватила меня за ногу. И, подняв личико, в котором совершенно не просматривались черты дочки Старриджа, тоненьким голоском произнесла: «Не плачь, папа!»
Кира
Слушаем
Заснуть я так и не смогла. Лежала в тишине и смотрела в окно на начинающее светлеть небо. В голове было пусто. Звонок Роба был таким странным, что я не могла понять, как теперь к этому относиться. Ребенок. Наш ребенок. Мой – от Великолепного Засранца. Я на минутку представила светловолосого мальчика, который мог бы напоминать маленького Роба на тех его детских фотографиях, которые гуляли по интернету, и меня затопило непереносимой нежностью.
Чувства были такими жгучими, что испугали меня. Никогда не задумывалась всерьез о материнстве, а сейчас вдруг поняла, что… хочу ребенка. И не просто ребенка – ребенка от Роба. Хочу чувствовать, как во мне растет новая жизнь, такая крохотная и хрупкая. Хочу ощущать ладонью толчки его маленьких пяточек изнутри. Хочу держать на руках теплое нежное существо, которое будет умильно открывать ротик, пытаясь найти мамину грудь, пахнущую молоком. Хочу увидеть, как он сделает первые шаги. Хочу смотреть, как он будет расти, хочу обрабатывать его ссадины на коленках, вытирать его слезы и терпеть его упрямство. В том, что у него характер будет вредный, не приходится сомневаться, достаточно знать его родителей. Хочу видеть, как это маленькое светловолосое чудо будет хохотать и визжать, когда Роб будет катать его на плечах и подкидывать в воздух. Я представила, как они будут лежать на диване: маленький мальчик под мышкой у взрослого мужчины, который будет читать вслух книжки своей крохотной копии. Роб мог бы то, чего никогда не смогу я: например, учить сына кататься на велосипеде и терпеливо сносить его капризы… Я вытерла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь придти в себя. Сейчас не та ситуация, не то время и место и не тот человек, с которым можно было бы завести ребенка. Робу он не нужен. И никогда не будет нужен ребенок от меня. Увы, как раз тогда, когда понимаешь, что это неосуществимо, начинаешь хотеть этого больше всего.
Поняв, что уснуть мне все равно не удастся, я тихонько встала, стараясь не будить Сэма, и села к компьютеру. Первое, на что я наткнулась, были фотографии Роба, целующего Веронику на какой-то террасе. Удар был такой силы, что у меня затряслись руки, резко затошнило и в висках застучало, как будто я сейчас потеряю сознание. Смешно, да? Кажется, ничего не происходит: ты сидишь и смотришь на картинки, которые не покажутся сколько-нибудь впечатляющими для случайного зрителя, а внутри тебя все начинает умирать. И причина лишь в твоей голове: в твоих мыслях, желаниях, мечтах. Что за химические процессы, называемые воображением, происходят в мозгу? Процессы, способные причинить реальную физическую боль, уничтожить человека?
Я, как мазохистка, вновь и вновь пересматривала видео, на котором Роб обнимал Веронику. Я чувствовала, как внутренности завязываются в тугой узел, меня выворачивало наизнанку. Вдруг обнаружились такие части в организме, о которых я раньше и не подозревала: именно болью они себя обозначили. Было больно дышать, больно моргать. Острыми льдинками пробегали нервные импульсы по синапсам, мгновенно распространяясь по всему телу.
Но почему так? Я же знала, что Вероника его девушка. Я знала, что мне ничего не светит. Я понимала, что он все равно вернется к ней. Я все это знала. Почему организм бунтует? Почему в груди застрял камень, который мешает вздохнуть? Почему я не могу взглянуть на это спокойно и разумно? Вот он наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо. А может, целует? Конечно, целует. И он нежен с ней. Он улыбается и проводит рукой по ее спине. Неожиданно я вздрогнула, почувствовав руки Сэма на своих плечах.
– Кофе хочешь?
Я кивнула, боясь издать хоть звук, боясь, что не сдержусь и начну всхлипывать. Мой бывший ушел на кухню. Нужно закрыть вкладки, выключить компьютер и не показывать Сэму всю глубину своего падения. Ужасно не хотелось выглядеть в его глазах дурой. По старой привычке мне нужно было, чтобы он восхищался мной. Хотя сейчас-то мне это зачем? Мы давно расстались, и он был для меня просто другом. У него уже была другая девушка, Энн. Я ее знала, Сэм нас и познакомил, но встречались мы с ней редко. Мне казалось, что она меня недолюбливает. Может, я и ошибалась, но ни спрашивать парня об этом, ни проверять свою догадку мне не хотелось. Видимо, так же по привычке Сэм пытался заботиться обо мне. Я понимала, что если сейчас не возьму себя в руки и не закрою эти сайты с фотографиями Роба с благотворительной вечеринки, упаду в глазах Сэма окончательно и бесповоротно, но сил нажать на клавишу мыши просто не было. Мой спаситель вернулся с кухни, поставил передо мной кофе, сел рядом и уставился на меня, как мне показалось, с жалостью.
Я не выдержала:
– Ну? Что ты молчишь? Ну, давай, скажи, что я дура! Что ты меня предупреждал. Что мое фанатство до добра не доведет.
Сэм вдруг обнял меня и прижал мою голову к своему плечу. Я молчала. В его объятиях было спокойно. Уютно. Как в объятиях Роба. Почти. Я вздохнула.
– Спасибо, что ты есть, – прошептала я, обвивая руки вокруг его талии. Он на секунду замер, а затем прижал меня покрепче к себе. Чувство дежавю показалось мне вдруг неприятным, и, чтобы заглушить его, я, не поднимая головы, сказала парню:
– И прости.
– Ты не представляешь, каким идиотом я себя чувствую, – внезапно услышала я над своей макушкой. Его интонация меня озадачила. Я попыталась разглядеть выражение его лица в свете монитора, но он отвернул голову в тень.
– Идиотом? Почему?
– Я всегда гордился тем, что могу все просчитать наперед, могу предвидеть. И я не смог удержать тебя, не увидел того момента, когда вдруг твоя неприязнь к нему, – Сэм кивнул на фотографии Роба на экране монитора, – переросла в симпатию. Я ведь мог, мог что-то предпринять до того, как стало слишком поздно. Так неприятно чувствовать себя глупцом, упустившим свое счастье.
Мне стало неловко. На что намекает Сэм, хочет что-то вернуть в наших отношениях? А как же Энн? Но я побоялась спросить. Может, он просто сожалеет о прошлом. Но жизнь уже все изменила и расставила по своим местам. Я промолчала.
Сэм усмехнулся:
– У тебя тело напряглось. Боишься, что я начну приставать? Что я намекаю на то, что мы могли бы что-то вернуть?
– Да нет, я об этом и не думаю. У тебя есть Энн…
– У меня уже нет Энн, а ты никогда не умела врать, по крайней мере, мне.
И, неожиданно склонившись ко мне, Сэм начал меня целовать.
Роберт
– И в конце нашей беседы я хочу спросить тебя, Роберт, о личном. Все знают, что у тебя есть девушка. Какое качество в девушке ты считаешь главным?
– Верность, – ляпнул я, не думая, и тут же растерялся. Поклонники подумают, что мне часто изменяли. – Я имею ввиду, во всем, – тут же стал оправдываться я. – Когда девушка всегда будет на стороне мужчины, которого любит, даже если он не прав.
– То есть она должна во всем соглашаться с тобой?
– Нет-нет, – запротестовал я. – Конечно, нет. Девушка обязательно должна быть с характером. Она может и спорить, и не соглашаться. Но я имею ввиду, что… Мужчине хочется чувствовать, что в него верят, даже если он ошибается и не всегда правильно себя ведет.
– А ты часто ошибаешься?
– Конечно. Таких придурков, как я, еще поискать, – усмехнулся я.
– Как бы ты описал свою любовь к девушке?
Я замялся. Понятно, что журналистка намекала на Веронику. Но я даже не уверен, что любил кого-нибудь до сих пор. Что из того, что мне удалось испытать к девушкам, можно было бы назвать любовью? Понятия не имею. Но отвечать что-то нужно.
– Любовь… Это когда… Я не знаю. Возможно, когда ты чувствуешь неразделимую связь с человеком, даже если он находится за много тысяч километров от тебя…
Когда Она снится тебе. Когда в глазах каждой встречной девушки ты пытаешься разглядеть знакомое выражение. Когда в речи других ухо выхватывает слова, которые Она любит употреблять. Когда неожиданно для себя и совершенно не к месту хочется произнести Ее имя. Когда Ее запах поселился в голове и не желает выветриваться из легких.
– Да?
– Это Роб. Привет. Извини, что разбудил, забыл про разницу во времени.
– Да, я тебя узнала. Привет. Это ты звонил вечером?
– Да, я… Я хотел извиниться за все, что наговорил тебе на днях. Но еще… Я хотел спросить у тебя одну вещь. Ты можешь сейчас говорить?
Долгая пауза, и я зажмурился, боясь услышать ее ответ.
– Да, могу. Что ты хотел узнать? – мне показалось, что она заговорила со мной гораздо мягче, видимо, после моих извинений.
– Я… Я ведь тогда совсем потерял голову и не предохранялся, когда мы с тобой… В общем, я хотел спросить, а ты предохраняешься как-нибудь?
Кира помедлила и произнесла:
– Нет.
Тихий ужас.
– Ты можешь быть беременна?
Затянувшаяся пауза давила на барабанные перепонки.
– Кира?
– А если я отвечу утвердительно, что тогда?
– Ты думаешь, что беременна? – ахнул я. Вспомнил свои мысли и ляпнул: – А ты уверена, что ребенок от меня?
Уже произнеся эти слова, я ужаснулся тому, как они прозвучали, и попытался оправдаться:
– В смысле…
Но Кира не дала мне договорить. Внезапно ледяным тоном она ответила:
– Твои опасения напрасны. Тебе в этом смысле от меня ничего не грозит. Всего хорошего.
И повесила трубку.
Боже, что я нес? Надо извиниться. Я опять набрал номер Киры, но после гудков мне ответил вчерашний мужской голос:
– Кира сейчас не может говорить. Я могу чем-то помочь?
– Нет, спасибо, – зло ответил я.
– Вот и отлично. У нас утро еще не скоро, так что спокойной ночи.
И он отключился.
Да пошла она к черту! Я хотел как лучше, а она…
«А что она? У нее есть парень, у тебя девушка. Все нормально»
Да, все нормально. У меня есть девушка. Я пережил приключение с Кирой, и пора о ней забыть. Перевернуть страницу. С этими мыслями я отправился в постель под бок к Веронике, попутно подумав, что стоит все же предохраняться и с ней с помощью презервативов. А то вдруг Вероника захочет, как и Кира Найтли, привязать меня к себе с помощью беременности, якобы забыв принять вовремя таблетки. А становиться отцом я сейчас не готов.
***
От автора: далее выложен мой видеоролик. Я советую читать последующий текст под музыку, а посмотреть сам клип можно и позже. :)
Я стоял в толпе, толпе до горизонта, которая как огромный спрут, шевелила щупальцами и протягивала их ко мне. Поклонники, фотографы, репортеры, сборщики автографов, просто зеваки... Все они что-то кричали, да так, что у меня закладывало уши. Как будто я погружался на большую глубину. Как будто слышал все сквозь вату. Пространство сжималось вокруг меня. Спрут протягивал свои щупальца, обвивался вокруг меня и душил, душил, выдавливая воздух из легких. А на каждом щупальце вместо присосок лица, лица, лица. Орущие, восторженные, аффектированные, искаженные, как будто их владельцы бьются в религиозном экстазе, безумно похожие на персонажей, сошедших с картин Босха. Я не мог повернуться, вырваться, но все равно с упорством Сизифа пытался пробиться сквозь толпу. Люди на секунду расступались, образуя небольшой проход, но, только я делал шаг, монструозный живой организм опять смыкался вокруг меня, как будто схлопывалась огромная пасть. Со всех сторон ко мне тянулись руки, пальцы, меня хватали за одежду, волосы, похлопывали по плечам, тянули к себе за шею, норовили прижаться своими скользкими рыбьими телами, мазнуть по лицу липкими губами. Я знал, что они не виноваты, что это мой воспаленный мозг погружает их в уродливую действительность или, может быть, реалистичную фантасмагорию, поэтому старался не злиться, а плотно сжав зубы, упрямо, шаг за шагом, двигался вперед. Ноги увязали, словно я брел в песке по колено. Казалось, что я уже не один час бьюсь с собственным бессилием. Я обливался потом, поднимая кажущуюся чугунной ногу, одновременно вежливо подныривал под очередное протянутое щупальце и шел; нет, не шел, мучительно медленно пытался плыть против течения, сносящего меня назад… И тут меня охватила паника. А куда я иду? Я не знаю точки своего назначения, своей цели. А вдруг, наоборот, я удалялся от своего спасения, на многие мили ушел от того места, куда на самом деле стремился. И я закричал, падая на колени, а огромное, волнующееся, многочленное живое море накрыло меня с головой. И уже практически утонув, сквозь толщу колеблющейся надо мной воды, в водовороте чудовищных образов я увидел единственное светлое спокойное лицо. Его обладательница не смотрела на меня, упорно отводя взгляд. Я молча сопротивлялся тянущим меня на дно водорослям, злился и пытался мысленно позвать ее, потому что рот мой был запечатан. Кажется, я был наконец услышан. Она посмотрела на меня, и я почувствовал секундное облегчение, заглянув в ее огромные глаза. Но она не пошевелилась, ничего не сказала и вдруг стала удаляться, как будто ее уносило волной, и длинные волосы расплывались веером вокруг ее головы. Вот тогда я и понял, что шел именно к ней.
Вынырнув, я пытался отплеваться, протирая глаза. Скомканные мокрые простыни обвились вокруг моих ног. Жаркое утро давило на грудь духотой. Вероника мерно дышала рядом. Я потер лицо. Что за женщина мне приснилась? Я чертыхнулся, сбросил простыни на пол, и, повернувшись на другой бок, опять провалился в сон.
Теперь я сидел на пресс-конференции фильма «Космополис», в очередной раз отвечая на навязшие в зубах вопросы. Зал гудел, как улей, все как обычно, но я был счастлив. Потому что этот очередной маленький шаг сквозь оплетающую меня толпу мне удался. Я улыбался, шутил и думал, что, возможно, те цели, которые я ставил перед собой, не были ошибочными. Может, именно сейчас я нащупал верный путь. Вдруг с места поднялась одна журналистка, но, вместо того чтобы задать вопрос, она направилась к столу, где сидел я и другие актеры. По мере продвижения девушка трансформировалась в Киру Уилсон, одетую в короткую юбку и футболку, а я почему-то оказался сидящим на ее кухне. Девушка поставила передо мной кофе. И вдруг, развернувшись, направилась к выходу. Я почувствовал странную пустоту возле себя, вскочил и пошел за ней в прихожую:
– Кира, ты уходишь?
Она обернулась в дверях и ответила:
– Да. Любви больше нет. А я без нее не могу.
И вдруг превратилась в Веронику, которая привычно тряхнула черной гривой волос и, вздернув подбородок, вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь.
За спиной я услышал топот маленьких ножек, обернулся и увидел бегущую ко мне девочку. Успел еще подумать: «Что тут делает дочка Тома и Сиенны?», когда малышка, подбежав, обхватила меня за ногу. И, подняв личико, в котором совершенно не просматривались черты дочки Старриджа, тоненьким голоском произнесла: «Не плачь, папа!»
Глава 22. Звезды в окне
Кира
Слушаем
Заснуть я так и не смогла. Лежала в тишине и смотрела в окно на начинающее светлеть небо. В голове было пусто. Звонок Роба был таким странным, что я не могла понять, как теперь к этому относиться. Ребенок. Наш ребенок. Мой – от Великолепного Засранца. Я на минутку представила светловолосого мальчика, который мог бы напоминать маленького Роба на тех его детских фотографиях, которые гуляли по интернету, и меня затопило непереносимой нежностью.
Чувства были такими жгучими, что испугали меня. Никогда не задумывалась всерьез о материнстве, а сейчас вдруг поняла, что… хочу ребенка. И не просто ребенка – ребенка от Роба. Хочу чувствовать, как во мне растет новая жизнь, такая крохотная и хрупкая. Хочу ощущать ладонью толчки его маленьких пяточек изнутри. Хочу держать на руках теплое нежное существо, которое будет умильно открывать ротик, пытаясь найти мамину грудь, пахнущую молоком. Хочу увидеть, как он сделает первые шаги. Хочу смотреть, как он будет расти, хочу обрабатывать его ссадины на коленках, вытирать его слезы и терпеть его упрямство. В том, что у него характер будет вредный, не приходится сомневаться, достаточно знать его родителей. Хочу видеть, как это маленькое светловолосое чудо будет хохотать и визжать, когда Роб будет катать его на плечах и подкидывать в воздух. Я представила, как они будут лежать на диване: маленький мальчик под мышкой у взрослого мужчины, который будет читать вслух книжки своей крохотной копии. Роб мог бы то, чего никогда не смогу я: например, учить сына кататься на велосипеде и терпеливо сносить его капризы… Я вытерла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь придти в себя. Сейчас не та ситуация, не то время и место и не тот человек, с которым можно было бы завести ребенка. Робу он не нужен. И никогда не будет нужен ребенок от меня. Увы, как раз тогда, когда понимаешь, что это неосуществимо, начинаешь хотеть этого больше всего.
Поняв, что уснуть мне все равно не удастся, я тихонько встала, стараясь не будить Сэма, и села к компьютеру. Первое, на что я наткнулась, были фотографии Роба, целующего Веронику на какой-то террасе. Удар был такой силы, что у меня затряслись руки, резко затошнило и в висках застучало, как будто я сейчас потеряю сознание. Смешно, да? Кажется, ничего не происходит: ты сидишь и смотришь на картинки, которые не покажутся сколько-нибудь впечатляющими для случайного зрителя, а внутри тебя все начинает умирать. И причина лишь в твоей голове: в твоих мыслях, желаниях, мечтах. Что за химические процессы, называемые воображением, происходят в мозгу? Процессы, способные причинить реальную физическую боль, уничтожить человека?
Я, как мазохистка, вновь и вновь пересматривала видео, на котором Роб обнимал Веронику. Я чувствовала, как внутренности завязываются в тугой узел, меня выворачивало наизнанку. Вдруг обнаружились такие части в организме, о которых я раньше и не подозревала: именно болью они себя обозначили. Было больно дышать, больно моргать. Острыми льдинками пробегали нервные импульсы по синапсам, мгновенно распространяясь по всему телу.
Но почему так? Я же знала, что Вероника его девушка. Я знала, что мне ничего не светит. Я понимала, что он все равно вернется к ней. Я все это знала. Почему организм бунтует? Почему в груди застрял камень, который мешает вздохнуть? Почему я не могу взглянуть на это спокойно и разумно? Вот он наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо. А может, целует? Конечно, целует. И он нежен с ней. Он улыбается и проводит рукой по ее спине. Неожиданно я вздрогнула, почувствовав руки Сэма на своих плечах.
– Кофе хочешь?
Я кивнула, боясь издать хоть звук, боясь, что не сдержусь и начну всхлипывать. Мой бывший ушел на кухню. Нужно закрыть вкладки, выключить компьютер и не показывать Сэму всю глубину своего падения. Ужасно не хотелось выглядеть в его глазах дурой. По старой привычке мне нужно было, чтобы он восхищался мной. Хотя сейчас-то мне это зачем? Мы давно расстались, и он был для меня просто другом. У него уже была другая девушка, Энн. Я ее знала, Сэм нас и познакомил, но встречались мы с ней редко. Мне казалось, что она меня недолюбливает. Может, я и ошибалась, но ни спрашивать парня об этом, ни проверять свою догадку мне не хотелось. Видимо, так же по привычке Сэм пытался заботиться обо мне. Я понимала, что если сейчас не возьму себя в руки и не закрою эти сайты с фотографиями Роба с благотворительной вечеринки, упаду в глазах Сэма окончательно и бесповоротно, но сил нажать на клавишу мыши просто не было. Мой спаситель вернулся с кухни, поставил передо мной кофе, сел рядом и уставился на меня, как мне показалось, с жалостью.
Я не выдержала:
– Ну? Что ты молчишь? Ну, давай, скажи, что я дура! Что ты меня предупреждал. Что мое фанатство до добра не доведет.
Сэм вдруг обнял меня и прижал мою голову к своему плечу. Я молчала. В его объятиях было спокойно. Уютно. Как в объятиях Роба. Почти. Я вздохнула.
– Спасибо, что ты есть, – прошептала я, обвивая руки вокруг его талии. Он на секунду замер, а затем прижал меня покрепче к себе. Чувство дежавю показалось мне вдруг неприятным, и, чтобы заглушить его, я, не поднимая головы, сказала парню:
– И прости.
– Ты не представляешь, каким идиотом я себя чувствую, – внезапно услышала я над своей макушкой. Его интонация меня озадачила. Я попыталась разглядеть выражение его лица в свете монитора, но он отвернул голову в тень.
– Идиотом? Почему?
– Я всегда гордился тем, что могу все просчитать наперед, могу предвидеть. И я не смог удержать тебя, не увидел того момента, когда вдруг твоя неприязнь к нему, – Сэм кивнул на фотографии Роба на экране монитора, – переросла в симпатию. Я ведь мог, мог что-то предпринять до того, как стало слишком поздно. Так неприятно чувствовать себя глупцом, упустившим свое счастье.
Мне стало неловко. На что намекает Сэм, хочет что-то вернуть в наших отношениях? А как же Энн? Но я побоялась спросить. Может, он просто сожалеет о прошлом. Но жизнь уже все изменила и расставила по своим местам. Я промолчала.
Сэм усмехнулся:
– У тебя тело напряглось. Боишься, что я начну приставать? Что я намекаю на то, что мы могли бы что-то вернуть?
– Да нет, я об этом и не думаю. У тебя есть Энн…
– У меня уже нет Энн, а ты никогда не умела врать, по крайней мере, мне.
И, неожиданно склонившись ко мне, Сэм начал меня целовать.
Роберт
– И в конце нашей беседы я хочу спросить тебя, Роберт, о личном. Все знают, что у тебя есть девушка. Какое качество в девушке ты считаешь главным?
– Верность, – ляпнул я, не думая, и тут же растерялся. Поклонники подумают, что мне часто изменяли. – Я имею ввиду, во всем, – тут же стал оправдываться я. – Когда девушка всегда будет на стороне мужчины, которого любит, даже если он не прав.
– То есть она должна во всем соглашаться с тобой?
– Нет-нет, – запротестовал я. – Конечно, нет. Девушка обязательно должна быть с характером. Она может и спорить, и не соглашаться. Но я имею ввиду, что… Мужчине хочется чувствовать, что в него верят, даже если он ошибается и не всегда правильно себя ведет.
– А ты часто ошибаешься?
– Конечно. Таких придурков, как я, еще поискать, – усмехнулся я.
– Как бы ты описал свою любовь к девушке?
Я замялся. Понятно, что журналистка намекала на Веронику. Но я даже не уверен, что любил кого-нибудь до сих пор. Что из того, что мне удалось испытать к девушкам, можно было бы назвать любовью? Понятия не имею. Но отвечать что-то нужно.
– Любовь… Это когда… Я не знаю. Возможно, когда ты чувствуешь неразделимую связь с человеком, даже если он находится за много тысяч километров от тебя…
Когда Она снится тебе. Когда в глазах каждой встречной девушки ты пытаешься разглядеть знакомое выражение. Когда в речи других ухо выхватывает слова, которые Она любит употреблять. Когда неожиданно для себя и совершенно не к месту хочется произнести Ее имя. Когда Ее запах поселился в голове и не желает выветриваться из легких.
