— Ерунда! — сказал Николай. — Я читал программу Хавьера, там и без торговли органами безумия хватает. Его бы никто не поддержал, если бы не Книга судеб. Но заметь — всё это на виду, в открытом доступе. Ты не там копаешь.
— Почему? — спросил Макар.
— Потому что это общеизвестно. И ещё потому, что Азарова не тронули, когда он нашёл что-то действительно важное. Его остановили лишь когда он попытался передать эту информацию тем, кто мог что-то изменить.
Макар снова надел тёмные очки.
— Жаль мужика, напрасно погиб. А ты думаешь, у нас может что-то получиться? Если Книга судеб всесильна и все попытки противостоять ей пресекаются на корню, на что мы можем надеяться?
— На то, что Азаров погиб не напрасно, — ответил Николай. — Если бы Книга судеб действительно прописывала будущее с неизбежностью физических законов, то не было бы смысла взрывать агента. Но его убили — а значит, изменения были возможны.
— И всё же его убили, — напомнил Макар. — Где гарантии, что у нас получится?
— А когда у нас были гарантии? — ответил Николай вопросом на вопрос.
— Это верно, — согласился Макар. — Но согласись, такого задания у нас ещё не было. За Хавьера целая страна проголосовала. Десятки миллионов! А что могут пять человек?
— Пять человек и одна чертовка, — поправил Николай. — Не забывай про нашу подружку.
— Всё равно, — не сдавался Макар. — Все избиратели видели, какую дичь несёт кандидат — и никто ничего не смог сделать. А тут придём мы, такие крутые, и сразу всё порешаем — так, что ли? И ты в это веришь?
— Я думаю, — ответил Николай, — что Книга судеб всё же как-то связана с Книгой ответов. Азаров был агентом Элизиума — то есть его отбирали и готовили так же, как нас. Он был фантастически удачлив — по крайней мере, до того момента, когда удача отвернулась от него. Именно умение заглядывать в Книгу ответов позволило ему найти уязвимость записи Хавьера в Книге судеб. Но тогда и у нас есть шанс.
— На удачу? — спросил Макар.
— Да. Многие уверены, что одни рождаются с золотой ложкой во рту, а другим жизнь не даёт ни единого шанса. Это заблуждение. Просто первые буквально купаются в своих шансах, а вторым судьба отмеряет их крайне скупо. Но возможности выпадают всем; надо только суметь заметить свой шанс, не испугаться его, схватить и оседлать подвернувшуюся удачу. А как раз это мы хорошо умеем, этому нас научили.
— И тогда каждый или кузнец своего счастья, или сам себе злобный Буратино, — подхватил Макар.
Николай улыбнулся.
— Твоя подружка сейчас сказала бы: «Сидят два идиота и обмениваются идиомами».
— Не сказала бы, — возразил Макар. — Но, возможно, подумала бы.
26
За обедом Макар вновь вспомнил о Хавьере.
— Представляете, он ещё и со своим псом разговаривает.
— И что? — спросила Кузя. — Все собачники разговаривают со своими собаками.
— С живыми, — уточнил Макар. — Но его пёс давно умер. Хавьер общается с духом мёртвой собаки через медиума-ветеринара.
Кузя недоверчиво посмотрела на него.
— А это не выдумка журналистов?
Макар покачал головой.
— Тут им и выдумывать ничего не пришлось. Хавьер этого не скрывает; похоже, он даже гордится этим. Такого ни один серьёзный политик не может себе позволить — если, конечно, за ним не стоит Книга судеб.
— А ты как считаешь, — спросила Эмили Николая, — про дух мёртвой собаки — это не фейк?
Николай чуть заметно поморщился.
— Да какая разница! Забудьте вы про этого читера! В сеть намеренно слили всю грязь про него; ничего более компрометирующего вам не найти.
— А что же тогда искать? — спросила Эмили.
— У меня есть только догадки, — ответил Николай, — основанные скорее на ощущениях. Например, вам не показалось, что Бестия стала слишком болтливой?
— Разве? — спросила Эмили.
— Сравнительно, — ответил Николай. — Чертовка не просто так упомянула Армагеддон, в Инферно такими словами не бросаются. Что-то в нашем мире разладилось.
Эмили вскинула брови, изображая крайнее удивление.
— Да ну? Ты заметил? А была хоть одна эпоха, когда не стонали по этому поводу?
Кузя положила руку ей на плечо.
— Ты просто ещё не привыкла к Бестии. Меня тоже насторожили её слова. Особенно про фотосинтез и положительный тропизм. Не собирается ли Элизиум в самом деле заменить нас идеальными людьми?
— Людьми с фотосинтезом? — уточнила Эмили.
— Именно.
— Фото-человек! — торжественно продекламировал Макар. — Человек светособирающий… Светонесущий?
— Светоносный, — подсказала Эмили.
— Точно! Как это будет по-латыни?
— Homo Lucifer, — ответила Кузя.
Макар замер с открытым ртом, его лицо вытянулось от изумления.
— Я не ослышался? Как ты сказала? Люцифер?!
27
На мгновение в кухне воцарилась тишина, потом заговорили все сразу.
— Я помню, Бестия тогда сказала: «Пробовали уже», — начала Эмили.
В это мгновение, словно привлечённая внезапным шумом, на подоконнике материализовалась чертовка.
— О чём спорим? — поинтересовалась она. — Что делим?
— Я, кажется, знаю, как возникло Инферно, — похвастался Макар, — хотели как лучше, а получилось… как с тех пор всегда стало получаться. Хотя…
Он посмотрел на друзей и задержал взгляд на Эмили.
— Хотя тот, кто придумал женщину, сделал это идеально.
— Знал бы ты ещё, из чего её сделали, — усмехнулась чертовка.
— Когда б вы знали, из какого сора… — начал Макар.
Бестия в ответ лишь громко хмыкнула.
— Из глины же, — неуверенно предположила Эмили. — Мы ведь слышали притчу о Заботе.
— Нашли, кого слушать! — перебила её чертовка. — Гер Мартин был человеком озабоченным, носился со своей die Sorge, как с писаной торбой.
— Так может ты нас просветишь? — спросил Николай.
— Непременно, — пообещала чертовка, — но в другой раз.
Она шагнула в раскрытое окно и исчезла.
— Вот ведь шельма! — восхищенно протянула Кузя, глядя ей вслед. — Совсем с мысли сбила. Полкан, ты сказал, что в мире что-то разладилось. Ты ведь говорил о чём-то конкретном?
— Я подумал о везении, — ответил Николай. — Помните, мы играли в русскую рулетку при шансах один к трём — и считали выигрыш великой удачей. А что тогда можно сказать о нашем рождении — удаче одного сперматозоида при шансах один к миллиарду? Но и это ничто по сравнению с тем, что наша планета оказалась пригодна для белковой жизни. Огромный список условий при крайне узких диапазонах; каков был шанс, что сложится именно этот уникальный набор? И крайний случай — существование Вселенной в том виде, в каком мы её знаем. Это уже за пределами любых вероятностей; вспомните, что рассказывала Бестия про антропный принцип.
Кузя нахмурилась.
— Ты намекаешь, что запас вселенской удачи постепенно исчерпывается?
— Не знаю, — ответил Николай. — Но думаю, нам стоит поискать что-то в этом направлении. Может быть, изучение феномена удачи даст нам ключ к Книге судеб.
— Отлично! — сказал Макар. — А Хавьером я займусь.
Сказал без всякого умысла, но Эмили тут же завелась, усмотрев в словах друга желание отстранить её от дела.
— Так может меня ещё и в гугле забанить?! И к компам не подпускать? Сослать на кухню? Да? Это тебе Полкан наплёл, что женщина сделана из ребра и потому должна подчиняться мужику?!
28
Из коридора послышалось насмешливое фырканье. Эмили вздрогнула и обернулась.
— Из ребра! Как же! — передразнила её чертовка. — Ханжеская версия ангельской пропаганды! В Инферно знают другую легенду. В ней говорится, что ваша праматерь была сотворена из бакулюма.
— Из чего? — спросил Макар.
— Это тоже кость, — пояснила Бестия, — но сесамовидная. И вынута она была совсем из другого места.
— Из какого?
— Из того, которого нет у женщины. Из пениса.
— Ты прикалываешься? — не поверил Макар.
— Отнюдь. У всех крупных приматов есть эта кость, и лишь у гоминидов она отсутствует. Думаешь, совпадение? И, между прочим, для приматов бакулюм не лишний рудимент, он обладает многими полезными функциями — обеспечивает и коитус при пониженной эрекции, и продолжительность акта, и дополнительную стимуляцию самки.
Чертовка обвела друзей победным взглядом. Все молчали, и она продолжила:
— Тому есть множество подтверждений. Вспомните греческий миф о рождении истинной женственности — богини любви, красоты и деторождения. Хронос наточил серп и оскопил им своего отца, Урана. Он бросил отрубленный фаллос в море, и оттуда вышла новая богиня — Афродита Урания. Греки считали, что она родилась из морской пены, то есть из семени Урана. Но логичнее предположить, что Афродита, как и ваша праматерь, была сотворена из той самой кости.
Николай поднял руку, останавливая этот словесный поток.
— Не вижу здесь никакой логики. Беся, ты сама себе противоречишь. Бакулюм нужен приматам только для того, чтобы удачнее потрахаться. Но у Первочеловека не было женщины. Член нужен был ему только для того, чтобы удачнее поссать. А значит, у него изначально не могло быть этой кости.
— Ты не видел Эдема, — усмехнулась чертовка. — Там было много прекрасных овечек. Возможно, в качестве сырья для проекта «женщина» специально выбрали бакулюм, дабы сделать Первочеловека менее похотливым.
— Пустые слова! — перебил чертовку Макар. — А есть этому какие-то подтверждения? Например, бакулюм в дочеловеческом скелете? У австралопитека или кого-то более позднего?
Чертовка развела руками.
— Нет, конечно. Ангельская пропаганда позаботилась, чтобы от ваших предыдущих версий не осталось ни одного целого скелета.
— Или ваша пропаганда, — возразил Макар. — В инете я такое вижу постоянно — сталкиваются две пропагандистские машины, и ни у одной нет убедительных доказательств.
Чертовка обиженно надула пухлые губы.
— Ну и оставайтесь со своей рёберной теорией! Я хотела вам самооценку спасти, предлагала достойное объяснение ущербности вашего вида. По моей версии, это результат донорской операции — ради женщины ваш предок добровольно пожертвовал ценным органом. Красиво, благородно — и не так обидно. Но если вам приятнее думать, что ваша ущербность обусловлена эволюционно — флаг вам в руки! А я свои умываю!
— С чего ты взяла, что мы — ущербный вид? — спросил Макар.
— А разве нет? — удивилась чертовка. — Виды с бакулюмом — это виды с яростной половой конкуренцией; там у самцов костяные члены и долгие коитусы. А вы — жалкий вид вялых скорострелов! Не просто так у вас возник мем «хрен моржовый» — бакулюм моржа порой дорастает до семидесяти сантиметров. Завидуйте молча!
— Не тебе об этом говорить! — вмешалась Эмили. — Ты-то вообще бесполая!
— Бесёнка каждый может обидеть! — ответила чертовка и обиженно отвернулась.
29
Кузя укоризненно посмотрела на друзей.
— Очень смешно! Вам бы только позубоскалить. Но на вопрос вы так и не ответили — что со вселенской удачей? Её запас исчерпывается?
Николай пожал плечами.
— Не знаю насчёт вселенской, но наша закончилась в Одессе. А удачу Пухляша высосала до дна белая стерва.
— Уверен, что вампиресса? — спросила чертовка. — Или всё же это вы постарались? Сработал эффект наблюдателя?
— Когда мы работали на Элизиум, за нами постоянно наблюдали, — ответил Николай, — и на удачу это никак не влияло.
— За вами наблюдали ангелы, — возразила чертовка, — а они в вашем мире не имеют массы. Не сравнивайте себя с бесплотными, у них совсем другая физика.
Кузя нахмурилась, не желая вступать в теологический спор.
— А ты можешь что-то сказать конкретно об удаче? Что это — энергия? Информация? Материя?
Бестия откинула голову и торжественно продекламировала:
— Вы люди как люди, не хуже прежних. И здравый смысл порой стучится в ваши головы. Вера в термодинамику только вас испортила…
— К чему это ты? — спросила Кузя.
— Всё вам надо разжёвывать, — снисходительно ответила чертовка. — Вы почему-то решили, что к удаче нужно относиться как к высокоорганизованной энергии, запас которой ограничен. По вашей теории каждый акт везения уменьшает это количество, и в итоге его запас исчерпается окончательно. Но можно посмотреть на это и с другой стороны — каждый акт невезения восполняет утраченный ресурс. А невезучих людей не меньше, чем везучих.
Эмили прыснула, прикрыв рот ладошкой.
— Что в этом смешного? — спросила Кузя.
— Просто вспомнила, — ответила Эмили, — если искать в инете самых везучих и самых невезучих, поисковики покажут одних и тех же людей. Например, Вайолетт Констанс Джессоп — знаменитая «женщина на корабле», чёрная вдова океанских лайнеров. Работала на «Олимпике», на «Британике» и на «Титанике». «Олимпик» столкнулся с крейсером «Хоук», «Британник» подорвался на немецкой мине и затонул, про «Титаник» вы и сами всё знаете. Вайолетт пережила все три катастрофы, причем при эвакуации с «Британника» лодку с ней затянуло под работающий гребной винт. Вот как такое оценивать? Это везение? Или наоборот?
— Я бы не назвала это везением, — ответила Кузя. — Как сказал Сунь Цзы, лучшая война та, которой не было. Настоящая удача не выжить в авиакатастрофе, но опоздать на самолёт, который разобьётся. И таких везунчиков много, просто о них не говорят. В центре внимания всегда оказываются те, кто подвергает сомнению наши представления о теории вероятности.
— Точно! — воскликнул Макар. — Я как раз недавно читал про Фране Селака — он пережил крушение поезда, падение самолета, и пять автомобильных аварий. Более ста человек погибло в этих катастрофах, а ему хоть бы что. И с остальными везунчиками та же история — в них били молнии, на них нападали змеи и акулы, они постоянно попадали в аварии — автомобильные, железнодорожные, даже авиационные. Но отовсюду они выходили с минимальными потерями.
Эмили кивнула, соглашаясь.
— Вот и думай — ангел поцеловал их в макушку или демон.
— Не идеализируй ангелов, — сказал Николай, — они не такие, какими их представляют.
— И не демонизируй демонов! — добавила чертовка.
Все рассмеялись.
30
Улыбнулась даже Кузя, но уже через мгновение её лицо вновь помрачнело.
— Что с тобой? — спросил Николай.
— Предчувствия, — вздохнула Кузя. — Чем дольше мы ходим вокруг да около, тем больше меня тревожит Книга судеб. Я всегда понимала её как нечто вроде расширенного учебника физики, который задаёт наши физические и социальные рамки. В этом ограниченном поле действует наша свободная воля, но выйти за поставленные рамки мы в принципе не можем. В норме всё так и есть. Но в случае с Хавьером я вижу явное нарушение социальных законов, а возможно и физических. Не говоря уж о вероятностях, с ними там творится что-то невообразимое.
— Физических вряд ли, — возразил Макар, — но социальных точно. И с вероятностями, согласен, там полный треш. А главное — президентами же с кондачка не становятся, это сложнейший многоуровневый проект. Но Хавьер типичный гопник; что он мог написать в Книге судеб? Разве что самое примитивное: «Хочу стать президентом». И после этого процесс пошёл, началось редактирование реальности, от Хавьера никак не зависящее. Редактирование его линии, линий других кандидатов, лидеров заинтересованных стран, избирательных штабов, может быть, даже некоторых избирателей. Вплоть до того, что на другой стороне земного шара взорвался газ и погиб агент, о котором Хавьер никогда не знал и никогда не узнает. Вот кто этим управляет? Или даже не кто, а что, некая безличная сила. Природный закон, о котором мы ничего не знаем.
Бестия презрительно хмыкнула.
— И не узнаете, если проложите заниматься схоластикой. А спросить — язык отвалится?
— Почему? — спросил Макар.
— Потому что это общеизвестно. И ещё потому, что Азарова не тронули, когда он нашёл что-то действительно важное. Его остановили лишь когда он попытался передать эту информацию тем, кто мог что-то изменить.
Макар снова надел тёмные очки.
— Жаль мужика, напрасно погиб. А ты думаешь, у нас может что-то получиться? Если Книга судеб всесильна и все попытки противостоять ей пресекаются на корню, на что мы можем надеяться?
— На то, что Азаров погиб не напрасно, — ответил Николай. — Если бы Книга судеб действительно прописывала будущее с неизбежностью физических законов, то не было бы смысла взрывать агента. Но его убили — а значит, изменения были возможны.
— И всё же его убили, — напомнил Макар. — Где гарантии, что у нас получится?
— А когда у нас были гарантии? — ответил Николай вопросом на вопрос.
— Это верно, — согласился Макар. — Но согласись, такого задания у нас ещё не было. За Хавьера целая страна проголосовала. Десятки миллионов! А что могут пять человек?
— Пять человек и одна чертовка, — поправил Николай. — Не забывай про нашу подружку.
— Всё равно, — не сдавался Макар. — Все избиратели видели, какую дичь несёт кандидат — и никто ничего не смог сделать. А тут придём мы, такие крутые, и сразу всё порешаем — так, что ли? И ты в это веришь?
— Я думаю, — ответил Николай, — что Книга судеб всё же как-то связана с Книгой ответов. Азаров был агентом Элизиума — то есть его отбирали и готовили так же, как нас. Он был фантастически удачлив — по крайней мере, до того момента, когда удача отвернулась от него. Именно умение заглядывать в Книгу ответов позволило ему найти уязвимость записи Хавьера в Книге судеб. Но тогда и у нас есть шанс.
— На удачу? — спросил Макар.
— Да. Многие уверены, что одни рождаются с золотой ложкой во рту, а другим жизнь не даёт ни единого шанса. Это заблуждение. Просто первые буквально купаются в своих шансах, а вторым судьба отмеряет их крайне скупо. Но возможности выпадают всем; надо только суметь заметить свой шанс, не испугаться его, схватить и оседлать подвернувшуюся удачу. А как раз это мы хорошо умеем, этому нас научили.
— И тогда каждый или кузнец своего счастья, или сам себе злобный Буратино, — подхватил Макар.
Николай улыбнулся.
— Твоя подружка сейчас сказала бы: «Сидят два идиота и обмениваются идиомами».
— Не сказала бы, — возразил Макар. — Но, возможно, подумала бы.
26
За обедом Макар вновь вспомнил о Хавьере.
— Представляете, он ещё и со своим псом разговаривает.
— И что? — спросила Кузя. — Все собачники разговаривают со своими собаками.
— С живыми, — уточнил Макар. — Но его пёс давно умер. Хавьер общается с духом мёртвой собаки через медиума-ветеринара.
Кузя недоверчиво посмотрела на него.
— А это не выдумка журналистов?
Макар покачал головой.
— Тут им и выдумывать ничего не пришлось. Хавьер этого не скрывает; похоже, он даже гордится этим. Такого ни один серьёзный политик не может себе позволить — если, конечно, за ним не стоит Книга судеб.
— А ты как считаешь, — спросила Эмили Николая, — про дух мёртвой собаки — это не фейк?
Николай чуть заметно поморщился.
— Да какая разница! Забудьте вы про этого читера! В сеть намеренно слили всю грязь про него; ничего более компрометирующего вам не найти.
— А что же тогда искать? — спросила Эмили.
— У меня есть только догадки, — ответил Николай, — основанные скорее на ощущениях. Например, вам не показалось, что Бестия стала слишком болтливой?
— Разве? — спросила Эмили.
— Сравнительно, — ответил Николай. — Чертовка не просто так упомянула Армагеддон, в Инферно такими словами не бросаются. Что-то в нашем мире разладилось.
Эмили вскинула брови, изображая крайнее удивление.
— Да ну? Ты заметил? А была хоть одна эпоха, когда не стонали по этому поводу?
Кузя положила руку ей на плечо.
— Ты просто ещё не привыкла к Бестии. Меня тоже насторожили её слова. Особенно про фотосинтез и положительный тропизм. Не собирается ли Элизиум в самом деле заменить нас идеальными людьми?
— Людьми с фотосинтезом? — уточнила Эмили.
— Именно.
— Фото-человек! — торжественно продекламировал Макар. — Человек светособирающий… Светонесущий?
— Светоносный, — подсказала Эмили.
— Точно! Как это будет по-латыни?
— Homo Lucifer, — ответила Кузя.
Макар замер с открытым ртом, его лицо вытянулось от изумления.
— Я не ослышался? Как ты сказала? Люцифер?!
27
На мгновение в кухне воцарилась тишина, потом заговорили все сразу.
— Я помню, Бестия тогда сказала: «Пробовали уже», — начала Эмили.
В это мгновение, словно привлечённая внезапным шумом, на подоконнике материализовалась чертовка.
— О чём спорим? — поинтересовалась она. — Что делим?
— Я, кажется, знаю, как возникло Инферно, — похвастался Макар, — хотели как лучше, а получилось… как с тех пор всегда стало получаться. Хотя…
Он посмотрел на друзей и задержал взгляд на Эмили.
— Хотя тот, кто придумал женщину, сделал это идеально.
— Знал бы ты ещё, из чего её сделали, — усмехнулась чертовка.
— Когда б вы знали, из какого сора… — начал Макар.
Бестия в ответ лишь громко хмыкнула.
— Из глины же, — неуверенно предположила Эмили. — Мы ведь слышали притчу о Заботе.
— Нашли, кого слушать! — перебила её чертовка. — Гер Мартин был человеком озабоченным, носился со своей die Sorge, как с писаной торбой.
— Так может ты нас просветишь? — спросил Николай.
— Непременно, — пообещала чертовка, — но в другой раз.
Она шагнула в раскрытое окно и исчезла.
— Вот ведь шельма! — восхищенно протянула Кузя, глядя ей вслед. — Совсем с мысли сбила. Полкан, ты сказал, что в мире что-то разладилось. Ты ведь говорил о чём-то конкретном?
— Я подумал о везении, — ответил Николай. — Помните, мы играли в русскую рулетку при шансах один к трём — и считали выигрыш великой удачей. А что тогда можно сказать о нашем рождении — удаче одного сперматозоида при шансах один к миллиарду? Но и это ничто по сравнению с тем, что наша планета оказалась пригодна для белковой жизни. Огромный список условий при крайне узких диапазонах; каков был шанс, что сложится именно этот уникальный набор? И крайний случай — существование Вселенной в том виде, в каком мы её знаем. Это уже за пределами любых вероятностей; вспомните, что рассказывала Бестия про антропный принцип.
Кузя нахмурилась.
— Ты намекаешь, что запас вселенской удачи постепенно исчерпывается?
— Не знаю, — ответил Николай. — Но думаю, нам стоит поискать что-то в этом направлении. Может быть, изучение феномена удачи даст нам ключ к Книге судеб.
— Отлично! — сказал Макар. — А Хавьером я займусь.
Сказал без всякого умысла, но Эмили тут же завелась, усмотрев в словах друга желание отстранить её от дела.
— Так может меня ещё и в гугле забанить?! И к компам не подпускать? Сослать на кухню? Да? Это тебе Полкан наплёл, что женщина сделана из ребра и потому должна подчиняться мужику?!
28
Из коридора послышалось насмешливое фырканье. Эмили вздрогнула и обернулась.
— Из ребра! Как же! — передразнила её чертовка. — Ханжеская версия ангельской пропаганды! В Инферно знают другую легенду. В ней говорится, что ваша праматерь была сотворена из бакулюма.
— Из чего? — спросил Макар.
— Это тоже кость, — пояснила Бестия, — но сесамовидная. И вынута она была совсем из другого места.
— Из какого?
— Из того, которого нет у женщины. Из пениса.
— Ты прикалываешься? — не поверил Макар.
— Отнюдь. У всех крупных приматов есть эта кость, и лишь у гоминидов она отсутствует. Думаешь, совпадение? И, между прочим, для приматов бакулюм не лишний рудимент, он обладает многими полезными функциями — обеспечивает и коитус при пониженной эрекции, и продолжительность акта, и дополнительную стимуляцию самки.
Чертовка обвела друзей победным взглядом. Все молчали, и она продолжила:
— Тому есть множество подтверждений. Вспомните греческий миф о рождении истинной женственности — богини любви, красоты и деторождения. Хронос наточил серп и оскопил им своего отца, Урана. Он бросил отрубленный фаллос в море, и оттуда вышла новая богиня — Афродита Урания. Греки считали, что она родилась из морской пены, то есть из семени Урана. Но логичнее предположить, что Афродита, как и ваша праматерь, была сотворена из той самой кости.
Николай поднял руку, останавливая этот словесный поток.
— Не вижу здесь никакой логики. Беся, ты сама себе противоречишь. Бакулюм нужен приматам только для того, чтобы удачнее потрахаться. Но у Первочеловека не было женщины. Член нужен был ему только для того, чтобы удачнее поссать. А значит, у него изначально не могло быть этой кости.
— Ты не видел Эдема, — усмехнулась чертовка. — Там было много прекрасных овечек. Возможно, в качестве сырья для проекта «женщина» специально выбрали бакулюм, дабы сделать Первочеловека менее похотливым.
— Пустые слова! — перебил чертовку Макар. — А есть этому какие-то подтверждения? Например, бакулюм в дочеловеческом скелете? У австралопитека или кого-то более позднего?
Чертовка развела руками.
— Нет, конечно. Ангельская пропаганда позаботилась, чтобы от ваших предыдущих версий не осталось ни одного целого скелета.
— Или ваша пропаганда, — возразил Макар. — В инете я такое вижу постоянно — сталкиваются две пропагандистские машины, и ни у одной нет убедительных доказательств.
Чертовка обиженно надула пухлые губы.
— Ну и оставайтесь со своей рёберной теорией! Я хотела вам самооценку спасти, предлагала достойное объяснение ущербности вашего вида. По моей версии, это результат донорской операции — ради женщины ваш предок добровольно пожертвовал ценным органом. Красиво, благородно — и не так обидно. Но если вам приятнее думать, что ваша ущербность обусловлена эволюционно — флаг вам в руки! А я свои умываю!
— С чего ты взяла, что мы — ущербный вид? — спросил Макар.
— А разве нет? — удивилась чертовка. — Виды с бакулюмом — это виды с яростной половой конкуренцией; там у самцов костяные члены и долгие коитусы. А вы — жалкий вид вялых скорострелов! Не просто так у вас возник мем «хрен моржовый» — бакулюм моржа порой дорастает до семидесяти сантиметров. Завидуйте молча!
— Не тебе об этом говорить! — вмешалась Эмили. — Ты-то вообще бесполая!
— Бесёнка каждый может обидеть! — ответила чертовка и обиженно отвернулась.
29
Кузя укоризненно посмотрела на друзей.
— Очень смешно! Вам бы только позубоскалить. Но на вопрос вы так и не ответили — что со вселенской удачей? Её запас исчерпывается?
Николай пожал плечами.
— Не знаю насчёт вселенской, но наша закончилась в Одессе. А удачу Пухляша высосала до дна белая стерва.
— Уверен, что вампиресса? — спросила чертовка. — Или всё же это вы постарались? Сработал эффект наблюдателя?
— Когда мы работали на Элизиум, за нами постоянно наблюдали, — ответил Николай, — и на удачу это никак не влияло.
— За вами наблюдали ангелы, — возразила чертовка, — а они в вашем мире не имеют массы. Не сравнивайте себя с бесплотными, у них совсем другая физика.
Кузя нахмурилась, не желая вступать в теологический спор.
— А ты можешь что-то сказать конкретно об удаче? Что это — энергия? Информация? Материя?
Бестия откинула голову и торжественно продекламировала:
— Вы люди как люди, не хуже прежних. И здравый смысл порой стучится в ваши головы. Вера в термодинамику только вас испортила…
— К чему это ты? — спросила Кузя.
— Всё вам надо разжёвывать, — снисходительно ответила чертовка. — Вы почему-то решили, что к удаче нужно относиться как к высокоорганизованной энергии, запас которой ограничен. По вашей теории каждый акт везения уменьшает это количество, и в итоге его запас исчерпается окончательно. Но можно посмотреть на это и с другой стороны — каждый акт невезения восполняет утраченный ресурс. А невезучих людей не меньше, чем везучих.
Эмили прыснула, прикрыв рот ладошкой.
— Что в этом смешного? — спросила Кузя.
— Просто вспомнила, — ответила Эмили, — если искать в инете самых везучих и самых невезучих, поисковики покажут одних и тех же людей. Например, Вайолетт Констанс Джессоп — знаменитая «женщина на корабле», чёрная вдова океанских лайнеров. Работала на «Олимпике», на «Британике» и на «Титанике». «Олимпик» столкнулся с крейсером «Хоук», «Британник» подорвался на немецкой мине и затонул, про «Титаник» вы и сами всё знаете. Вайолетт пережила все три катастрофы, причем при эвакуации с «Британника» лодку с ней затянуло под работающий гребной винт. Вот как такое оценивать? Это везение? Или наоборот?
— Я бы не назвала это везением, — ответила Кузя. — Как сказал Сунь Цзы, лучшая война та, которой не было. Настоящая удача не выжить в авиакатастрофе, но опоздать на самолёт, который разобьётся. И таких везунчиков много, просто о них не говорят. В центре внимания всегда оказываются те, кто подвергает сомнению наши представления о теории вероятности.
— Точно! — воскликнул Макар. — Я как раз недавно читал про Фране Селака — он пережил крушение поезда, падение самолета, и пять автомобильных аварий. Более ста человек погибло в этих катастрофах, а ему хоть бы что. И с остальными везунчиками та же история — в них били молнии, на них нападали змеи и акулы, они постоянно попадали в аварии — автомобильные, железнодорожные, даже авиационные. Но отовсюду они выходили с минимальными потерями.
Эмили кивнула, соглашаясь.
— Вот и думай — ангел поцеловал их в макушку или демон.
— Не идеализируй ангелов, — сказал Николай, — они не такие, какими их представляют.
— И не демонизируй демонов! — добавила чертовка.
Все рассмеялись.
30
Улыбнулась даже Кузя, но уже через мгновение её лицо вновь помрачнело.
— Что с тобой? — спросил Николай.
— Предчувствия, — вздохнула Кузя. — Чем дольше мы ходим вокруг да около, тем больше меня тревожит Книга судеб. Я всегда понимала её как нечто вроде расширенного учебника физики, который задаёт наши физические и социальные рамки. В этом ограниченном поле действует наша свободная воля, но выйти за поставленные рамки мы в принципе не можем. В норме всё так и есть. Но в случае с Хавьером я вижу явное нарушение социальных законов, а возможно и физических. Не говоря уж о вероятностях, с ними там творится что-то невообразимое.
— Физических вряд ли, — возразил Макар, — но социальных точно. И с вероятностями, согласен, там полный треш. А главное — президентами же с кондачка не становятся, это сложнейший многоуровневый проект. Но Хавьер типичный гопник; что он мог написать в Книге судеб? Разве что самое примитивное: «Хочу стать президентом». И после этого процесс пошёл, началось редактирование реальности, от Хавьера никак не зависящее. Редактирование его линии, линий других кандидатов, лидеров заинтересованных стран, избирательных штабов, может быть, даже некоторых избирателей. Вплоть до того, что на другой стороне земного шара взорвался газ и погиб агент, о котором Хавьер никогда не знал и никогда не узнает. Вот кто этим управляет? Или даже не кто, а что, некая безличная сила. Природный закон, о котором мы ничего не знаем.
Бестия презрительно хмыкнула.
— И не узнаете, если проложите заниматься схоластикой. А спросить — язык отвалится?
