ГЛАВА 1
Подмосковье, июнь 1832 года
Все девицы мечтают о замужестве. Зато женщинам, побывавшим в несчастливом браке, новое замужество нужно, как прошлогодний снег. Однако наступает момент, когда женщина начинает думать о детях. И тут, хочешь или нет, приходится думать и о женихах. Не рожать же ребенка без мужа, обрекая его на положение изгоя общества…
Так размышляла молодая вдова Настасья Калинская, собираясь погожим деньком кататься на лошади. И эти размышления слегка омрачали ее настроение. Точнее, мысль о том, что нынешним летом ей придется сделать выбор среди претендентов на свою руку и выйти второй раз замуж. Пора – она вдовствует уже пятый год.
Впрочем, никто ее не неволит. Сама себе госпожа: захочет – выйдет замуж, не захочет – останется вольной птицей. А что мать волнуется, так не замечать да и все. И потом, она еще совсем молода, чтоб спешить с повторным замужеством и детьми. Ей двадцать три года. Иные ровесницы до сих пор в девицах сидят.
Спускаясь по широкой дубовой лестнице, Настя задержалась у настенного зеркала на повороте. Сегодня она надела свою новую амазонку: белоснежную юбку с широким поясом и темно-лазурный жакет с широкими рукавами «жиго». Прическу с локонами на висках венчала черная шляпа-цилиндр с развевающейся газовой вуалью. Хороша? О да! Но главное, что к ее красоте прилагалось незаложенное имение в восемьсот душ, с двухэтажным особняком и прекрасным парком. А ведь известно, что хорошее приданое всегда добавляет женщине очарования.
– О нет, женишки! Кукиш вам с маслом, а не мое имение! Вот возьму и всем вам откажу, – задорно воскликнула Настя и, развеселившись, бегом пересекла последний пролет лестницы.
В гостиной она застала свою младшую сестру, девятнадцатилетнюю Софью. Девушка читала письмо и довольно улыбалась.
– Что за письмо, Соня? – поинтересовалась Настя. – От кого?
– От Василий Федотыча Русанова. Он зовет нас завтра на обед.
Настя пристально посмотрела на сестру и нахмурилась.
– Не понимаю причин твоей радости. По мне, нам не стоит общаться с этим человеком. После нашего последнего разговора…
– Да, мне тоже обидно и горько, – с волнением сказала Соня. – Но как упрекать Василий Федотыча в том, что он не желает видеть меня своей невесткой? Все родители хотят, чтоб их дети составили хорошие партии. Ни одна мать не желает выдать дочь за бедного, ни один отец не желает, чтобы сын женился на бесприданнице.
– Все так, – согласилась Настя. – Но ты не совсем бесприданница. Ты знаешь, что я отказалась от родительского наследства, и матушкино имение целиком перейдет тебе. Да еще я дарю тебе к свадьбе пятьдесят тысяч – приличная сумма. Но Русанову этого мало, ему подавай «состояние». Как будто его драгоценный сынок заслуживает богатой невесты!
В Настином голосе невольно прозвучало презрение, и Соня обиделась.
– Прошу тебя, не говори так о человеке, которого я люблю. Кирилл – не дурак и не ничтожество! Он добрый, славный, порядочный и вполне способен составить женское счастье.
– Возможно. Но речь идет о том, способен ли он составить твое счастье. А вот в этом я совсем не уверена. – Настя красноречиво посмотрела на сестру. – Во-первых, вам придется жить с его отцом. Во-вторых, Кирилл еще слишком молод. И, в-третьих, ты не можешь быть уверена не только в его чувствах, но даже в своих.
– Ну уж, это вздор! – запальчиво возразила Соня. – Наш роман начался прошлым летом, и за целую зиму, что я провела без Кирилла, мои чувства ничуть не остыли. Так же, как и его.
– И однако, он не спешит жениться на тебе вопреки воле отца, – заметила Настя. – А раз так, то и толковать не о чем. Мой тебе совет: перестань все время думать о Кирилле и обрати внимание на других женихов, более независимых и богатых.
В светлых глазах Сони появился вызов.
– Это на кого же? На Прончищева?
– Да хоть и на него, – ответила Настя. – Чем плохой жених? Тридцать лет, независимое состояние, карьера успешная. И живет в Петербурге, а не в провинции.
– Но ты же не любишь Петербург!
– Только потому, что с ним у меня связаны горькие воспоминания. Но это не означает, что сам город плох. И теперь, когда я насмотрелась на московское общество, мое мнение о Петербурге изменилось.
– Все равно, твой Прончищев – неприятный тип, – нахмурилась Соня. – Весь такой слащавый и вкрадчивый. Так и представляю, как он с милой улыбкой берет взятки от просителей в своем департаменте.
Настя философски пожала плечами.
– Может, и берет взятки… Так что же? Говорят, у нас в России еще не родился чиновник, который бы взяток не брал. А ставить человеку в вину его обходительность и хорошие манеры, по-моему, глупо.
– Ну, так и выходи сама за Прончищева, если он тебе нравится!
– Может, и вышла бы, да только он не ко мне сватается, а к тебе. И заметь: твое скромное приданое его не смущает.
– Да, моя дорогая Настенька, все так, – раздался позади голос матери, Евдокии Панкратьевны Лыкошиной. – Ты и красивей сестры, и богаче, и еще молодая совсем, а женихи уже начинают свататься не к тебе, а к ней. Потому что ты всех отпугиваешь своим злым языком! Если так пойдет дальше, ты рискуешь навсегда остаться вдовой.
– Слава Богу, что не старой девой, – парировала Настя. – Старой девой быть унизительно, а вдовой… вдовой быть чудесно! И скажу тебе честно, мама: если бы не мысли о детях, я бы никогда не согласилась на новое замужество. К сожалению, женщина не может рожать детей, не будучи замужем. То есть, может, конечно, но… это все так сложно, что лучше не затеваться.
– Дорогая моя, – покачала головой Евдокия Панкратьевна, – да неужто замуж выходят только ради детей? А мужчины… Они не интересуют тебя?
– Почему же? – усмехнулась Настя. – Интересуют, только замуж я не хочу выходить. Не хочу лишаться свободы, понимаешь?
– Понимаю, – вздохнула Евдокия Панкратьевна. – Ты боишься, что твое замужество снова окажется неудачным. Но теперь ты уже не та, какой была раньше! Научилась разбираться в мужчинах, и в обиду себя явно не дашь. Да и в прошлый раз была виновата только я. Ты влюбилась в молодого красавца и лишилась разума. Но я-то куда смотрела, старая дура! Нет чтобы сказать дочери: обожди с венчанием, давай сперва хорошо присмотримся к жениху. Но я так не сказала, а дала свое согласие сразу.
Настя успокаивающе посмотрела на мать.
– Полно, что теперь горевать! Слава Богу, мое кошмарное замужество продлилось недолго. Два года помучилась и осталась богатой вдовой… А замуж второй раз я выйду! Только не по безрассудной любви, а по расчету, за человека, который будет меня уважать и не станет стеснять моей свободы.
– А еще лучше – за полного колпака, – съехидничала Соня.
Настя усмехнулась в ответ.
– Да, это был бы прекрасный вариант. Беда в том, что колпаков сейчас осталось немного. Я пыталась такого найти и не нашла… Ну да хватит болтать, мне пора кататься. Соня, ты решительно не хочешь составить мне компанию?
– Не могу, я не совсем здорова.
– Ну, так я еду одна.
Поцеловав мать и сестру, Настя вышла из комнаты.
– Мама, что грустишь? – с тревогой спросила Соня. – Расстроилась из-за Настеньки?
– Да как же тут не расстраиваться, – вздохнула Евдокия Панкратьевна. – Любой матери хочется, чтобы ее дети были счастливы. Но кто знает, в чем состоит счастье? Я ведь тоже не питала пылкой любви к жениху. Вышла за него по приказу родителей. Да и он женился на мне, потому что я его родителям нравилась. И ничего – прожили пятнадцать лет душа в душу.
– И все равно хочется выйти замуж по любви, – упрямо сказала Соня. – Чтоб самой любить человека, и чтоб он тебя страстно любил.
– Кто же спорит, что так гораздо приятней, – улыбнулась Евдокия Панкратьевна. – Да только не у всех получается. Но будем надеяться, доченька! Василий Федотыч, конечно, ужасно жаден до денег, но если Кирилл будет твердо стоять на своем, никуда его папаша не денется.
– А если Кирилл не сумеет настоять на нашей свадьбе, значит, и жалеть о нем нечего, – сердито заметила Соня.
Евдокия Панкратьевна вздохнула и философски пожала плечами.
– Только одно скажу: поживем – увидим.
Конюх ждал Настю возле крыльца, держа под уздцы прекрасную, серую в яблоках молодую лошадку. Вскочив в дамское седло, Настя сделала круг по двору и направила лошадь в обход дома, к озеру. Это была ее первая прогулка верхом в нынешнем году, и сначала она ехала медленно. Да и не хотелось спешить. За три недели, что они провели в имении, сестрам не удалось даже нагуляться по парку: погода была отвратительной. И теперь Настя радостно осматривала милые сердцу места.
Это имение, носившее романтическое название Белогорка, не было наследственным. Настя купила его четыре года назад, когда овдовела. Точнее, Белогорку купил ей брат покойного мужа, чтобы не делить родовое имение с невесткой.
Вспомнив брата покойного супруга, Настя в очередной раз подивилась, как это у одних родителей порой получаются такие разные дети. Евгений Степаныч Калинский был воплощением степенности и благоразумия. А вот его младший брат Анатоль был совершенно беспутным человеком. Картежник, мот и развратник – эти слова идеально характеризовали его натуру. Не удивительно, что братья не общались после смерти родителей. Анатоль даже не позвал Евгения на свое венчание. Впрочем, оно было поспешным, без помолвок и пышных торжеств. Полк Анатоля в конце того лета стоял в Москве. Настя с маменькой находились там же, и между Настей и веселым кавалергардом закрутился бурный роман. Перед отъездом Анатоль предложил Насте обвенчаться, и она с восторгом согласилась, хотя знала жениха всего месяц. Тотчас после венчания молодые отправились в Петербург, и для Насти началась новая жизнь… оказавшаяся совсем не такой, как грезилось ей в мечтах.
Пылкая любовь Анатоля к молодой жене продлилась недолго. Полгода спустя после свадьбы Настя застала мужа с любовницей – в своей квартире на Малой Морской улице, куда она неожиданно вернулась из Царского Села. А уехала Настя в Царское Село потому, что была беременна и чувствовала себя плохо. В тот год зима выдалась ветреной и сырой, и доктора посоветовали Насте перебраться в тихое местечко, чтоб не заболеть. Муж отвез ее в Царское Село, устроил на пустующей даче своей родственницы, а сам вернулся в столицу и пустился в кутежи и загулы.
Настя ужасно страдала из-за измены мужа, но простила его достаточно быстро. Да и что ей еще оставалось? К тому же Анатоль клялся-божился, что подобного не повторится. И клятву свою сдержал: в дом любовниц больше не водил. Но о том, что он с ними встречался, Настя знала. Впрочем, Анатоль и не пытался разыгрывать примерного мужа. Это Насте полагалось быть примерной, терпеливой женой: не стеснять свободу супруга, не выказывать недовольства и ревности. Бедная жена-провинциалка должна знать свое место, как однажды с циничной усмешкой заявил Анатоль.
К изменам мужа прибавились пьяные скандалы. Настя убеждала себя не волноваться, но все было тщетно. Не могла она спокойно смотреть на безобразное поведение мужа. Не могла не страдать из-за того, что любовь Анатоля испарилась прежде, чем растаял снег этой мучительной, затяжной зимы. И разлюбить мужа тоже не могла. Все эти волнения сказались на ее беременности, и дело кончилось плохо. После очередного скандала у Насти начались преждевременные роды. Ее первенец родился слабенькими и умер спустя неделю после появления на свет.
После этого любовь Насти к мужу сменилась ненавистью и растущим день ото дня презрением. Оправившись от болезни, она хотела разъехаться с Анатолем, но тот жестко воспротивился этому.
«Разъехаться? А какую выгоду я с этого получу, скажи мне? – с колкой усмешкой заявил он Насте. – Добро бы я мог развестись да жениться заново, на невесте с хорошим приданым. Но по нашим законам развестись невозможно, так что придется нам как-нибудь уживаться. Не тревожься: в твою спальню я больше не загляну, я к тебе давно охладел. Но разъехаться даже не мечтай. Я кавалергард, мы все на виду у государя. Если я расстанусь с женой, меня вызовут к императрице и начнутся неприятные расспросы. Еще выгонят с гвардии… Нет уж! Такого позора мне не нужно. Будем делать вид, что у нас с тобой все хорошо, как делают многие другие»…
Пришлось Насте оставаться с мужем. Жить в одной квартире, выезжать на светские вечера, принимать приятелей Анатоля – таких же беспутных повес и гуляк, как он сам. Радовало одно: у них с мужем теперь были отдельные спальни, и «исполнения супружеского долга» он не требовал. Было пару раз, что ломился пьяный в ее комнату, да Настя всегда закрывала двери на засовы. И двери поставила прочные, дубовые. Так что приходилось супругу отступать. При этом он честил жену таким словами, что Насте было совестно прислуге в глаза смотреть: ведь прислуга все видит и слышит. Но лучше уж было так, чем делить постель с ненавистным человеком. Стыд – он ведь, как известно, не дым, глаза не выест. И всегда нужно печься о том, чтоб тебе было хорошо, а не том, что подумают люди. А если уж и заботиться о мнении людей, то лишь тех, от кого тебе может быть выгода – к таким выводам Настя пришла в те несладкие месяцы.
Такая безрадостная жизнь длилась год. А потом случилась трагедия, в результате которой Настя нежданно-негаданно обрела свободу. Во время веселой пирушки на Каменном острове Анатоля убили на дуэли…
Четыре года прошло, а Настя до сих пор живо помнит тот вечер, ту промозглую майскую ночь. Чудо, как она не простыла, убегая от мужа в невесомом вечернем наряде! И не утонула в волнах Большой Невки, а это могло запросто случиться, перевернись ее лодка. Интересно, хоть один из четырех пьяных мерзавцев бросился бы ее спасать? Сомнительно. Муж бы точно не бросился. Разве что князь Андрей Горчаков, которому пьяный Анатоль проиграл ее тем вечером в карты. Помнится, он тогда рвался в воду и кричал про вторую лодку. Но второй лодки на их даче не было. Настя знала об этом, потому и избрала такой путь к спасению. Перебраться на другой берег, а там добежать до дачи приятельницы, Верочки Мордвиновой. Что она будет делать дальше, Настя в те минуты не думала. А потом и думать не пришлось, все решилось само. К тому времени, как Настя проснулась на даче Мордвиновых, по округе разнесся слух о трагедии на Каменном Острове.
В первую минуту Настя подумала, что Анатоля убил Горчаков. Каково же было ее удивление, когда она узнала, что дуэль состоялась между Анатолем и его приятелем Верещагиным, а Горчаков был секундантом… Анатоля! Стало быть, не затаил Анатоль злобы на дружка за то, что тот положил глаз на его жену. Но о чем говорить, если он сам предложил друзьям играть на нее? Деньги были нужны позарез, а взять было негде, вот он и пошел на такой «отчаянный шаг». На трезвую голову, может, и не решился бы, побоявшись огласки и скандала, а на пьяную – запросто, ибо пьяному море по колено.
«Блистательные кавалергарды», – с презрением подумала Настя. Впрочем, никто из оставшейся в живых троицы приятелей Анатоля давно не являлся кавалергардом. Император Николай Павлович был в ярости, узнав об этой истории, разжаловал всю троицу в унтер-офицеры и сослал на Кавказ, где в то время кипела война – кровью отмывать запятнанную офицерскую честь. Интересно, вернулся кто-нибудь из них оттуда живым? Настя не знала и, признаться, не хотела знать.
