И чтобы у наших красавиц всегда находились защитники! – прибавил он, лукаво подмигнув подружкам.
Женни сделала глоток и тут же принялась судорожно хватать ртом воздух.
– Господи, Алексей Гаврилович! Я же просила легкого вина, а вы мне что подсунули? Это же не вино, а коньяк!
– Так разве ж я виноват, что Колычев велел принести нам коньяку? – со смехом отвечал Бурдуков. – Впрочем, после пережитых волнений оно будет для вас гораздо полезней.
– Да уж, – хмыкнула Женни и, чуть поколебавшись, сделала еще два глотка. – И правда, полегчало, – сказала она, отдавая рюмку Бурдукову. – Только больше не наливайте, а то снова напьюсь, как днем.
Она смущенно покосилась на Березнева, и он ответил ей таким теплым взглядом, что у нее запылали щеки. К счастью, в неярком свете привязанных к дереву фонариков этого было незаметно.
– Катерина Ивановна, давайте немного пройдемся, – внезапно предложил Бурдуков. – Я давно хотел рассказать вам одну любопытную историю…
Кэтти взяла его под руку, и они двинулись по каштановой аллее. Женни почувствовала, как пульс начинает учащенно стучать. Нетрудно было догадаться, что ее нарочно оставили наедине с Березневым. Но зачем, черт возьми?! Выразить ему свою благодарность она могла и при посторонних. Неужели это сам Березнев незаметно попросил Бурдукова уйти и увести Кэтти? Но ведь это так неприлично! И, вдобавок, опасно. Что, если Ипполит начнет искать ее и найдет здесь, рядом с чужим мужчиной? Как бы не получилось нового скандала.
– По-моему, вам нужно еще немного выпить, – раздался позади нее насмешливый голос Березнева. – Может, тогда вы расслабитесь и перестанете забивать голову нелепыми опасениями… Не бойтесь, графиня, никакого скандала не будет, если Турновский увидит нас здесь. И потом, наши друзья не ушли далеко, они гуляют поблизости и скоро вернутся назад.
Женни вспыхнула и бросила на него виноватый взгляд.
– Ради бога, Михаил Павлович, не обижайтесь! Я сама не знаю, чего так встревожилась. Ужасно глупо! Веду себя, как… Даже слова не могу подобрать.
– Просто у вас сегодня был непростой день, – мягко произнес он. – Столько впечатлений!
– О да! – с сарказмом воскликнула Женни. – Впечатлений и впрямь выше крыши. Особенно за последний час, – она повернулась к Березневу и посмотрела на него с глубокой признательностью. – Михаил Павлович, я просто не знаю, как благодарить вас. Уже второй раз вы спасаете меня от опасности!
– Ну, в этот раз ситуация была не опасной, а всего лишь чертовски неприятной, – усмехнулся он. – Что они могли сделать вам? Да ничего. Постояли бы и ушли, видя, что вы не собираетесь доставить им удовольствие своими слезами. Хотя этот Ваксель заслужил, чтобы ему съездили по морде. Черт, еще и фамилия такая нелепая!
– Прямо как в анекдоте, – подхватила Женни. – Или в комедиях Гоголя. По-хорошему, мне нужно было не теряться и самой дать ему пощечину.
– Ну что вы, так не положено, – иронично возразил Березнев. – Это не по канонам куртуазных романов. Благородная дама не должна сама расправляться с обидчиками. Ей полагается жалобно стонать и дожидаться рыцаря-избавителя.
Женни рассмеялась, кокетливо встряхнув локонами.
– Хорошо, ежели такой рыцарь появится. А ежели нет?
– Интересный вопрос! Тогда, наверное, ничего не остается, как забыть о своей принадлежности к племени хрупких созданий. В конце концов, ведь женщины не намного слабее мужчин, а в схватке не всегда побеждает тот, кто сильнее физически – часто побеждает более ловкий и находчивый… Ну, так налить вам еще коньяка? – спросил он, подходя к скамейке. – Хотя бы полрюмки, для поднятия настроения?
– Да, – ответила Женни. – Хотя настроение у меня и так отличное.
Березнев глянул на нее с задорной усмешкой.
– Рад это слышать, сударыня. Так, стало быть, вечер не испорчен?
– Ни капельки! – пылко отозвалась она.
Березнев наполнил рюмки и вручил одну из них Женни.
– За вас, моя красавица, – сказал он, поднимая свою рюмку.
Настроение Евгении сделалось еще более приподнятым. В голове у нее чуть шумело, но пьяной она себя не чувствовала, лишь испытывала приятную расслабленность. И еще ощущала игривый настрой, которому совершенно не хотелось противиться.
– Чудесная ночь, правда? – спросила она Березнева. – Обожаю такие жаркие ночи, когда можно гулять в легком платье.
– Кто же их не любит? – усмехнулся он.
– А у вас есть дача или загородное имение?
– Есть. Недалеко от Павловска. Только я там мало бываю. Я ведь почти все время работаю, Женни… Ничего, что я назвал вас по имени?
– Ничего, – ответила она. – В конце концов, глупо церемониться после…
– После всех приключений, что мы пережили за наше недолгое знакомство? – весело спросил он. – Да, это верно. Но тогда уж и вы называйте меня запросто Михаилом.
– Нет, я так не смогу. Неудобно обращаться по имени к такому… солидному мужчине!
Березнев посмотрел на нее с легкой озадаченностью.
– Черт побери, Женни! Неужели я и вправду кажусь таким… хм-хм… солидным? Может, еще и степенным? Или важным?
– Нет, всего лишь солидным, – со смехом отвечала она. – А еще ужасно серьезным и умным.
Березнев возвел глаза к небесам.
– Вот уж не думал, что произвожу на молодых женщин такое кошмарное впечатление.
– А еще вы кажетесь мне… – глаза Евгении наполнились озорством, – похожим на графа де Бюсси из романа «Графиня де Монсоро». Когда я читала книгу, представляла себе героя примерно такой внешности, как у вас… Что вы смеетесь? Я думала, мое сравнение польстит вам! Или вы не читали этого романа Дюма и не представляете, о ком идет речь?
– Да нет, почему же? Читал когда-то давно. И я, в самом деле, польщен, – он подошел ближе и осторожно взял ее за руку. – Дорогая, спасибо вам за эти чудесные минуты. Давно не испытывал такой радости от общения с женщиной.
– Но разве у вас нет любовницы? – спросила Женни, краснея за свой вопрос и одновременно сгорая от любопытства. – Как я понимаю, вы не женаты? – Она пристально посмотрела на него и, получив утвердительный кивок, прибавила: – Но тогда вокруг вас должна увиваться целая толпа женщин, жаждущих заслужить вашу симпатию. Не верю, что их нет, такого… такого невозможно представить!
– Я их всех отпугиваю своими домостроевскими взглядами, – шутливо произнес он. – Когда они узнают, какой я моралист и тиран, то бегут от меня без оглядки.
– Даже замужние дамы? – недоверчиво спросила Женни.
Березнев вдруг посерьезнел.
– Женни, я очень осторожен в выборе любовниц. В юности у меня был роман с замужней дамой. Потом она забеременела… И я до сих пор не могу смириться с мыслью, что моего сына растит другой мужчина! Понимаю, что это обычное дело в светском кругу, но не могу относиться к таким вещам несерьезно. Поэтому я вступаю в отношения только с теми женщинами, которые едва ли способны забеременеть. Конечно, это сильно сужает выбор, но что делать! Такой уж я человек.
Его откровение так потрясло Евгению, что она не сразу нашлась с ответом.
– Невероятно! – промолвила она. – Михаил Павлович, вы и впрямь уникальный человек. Выходит, вы – собственник с высоким чувством ответственности?
– Наверное, так, – усмехнулся он.
– Ну а любовь? Вы влюблялись когда-нибудь всерьез?
– Конечно. Кто же хоть раз в жизни не влюблялся всерьез? – Он внезапно прислушался и виновато посмотрел на Евгению. – Дорогая Женни, мы, кажется, пропустили мазурку. Танец уже начался и поздно идти в зал.
– Ну и бог с ней, с мазуркой, – отмахнулась она. – В любом случае, мы провели время гораздо интересней, чем провели бы его там.
– Без сомнения, – улыбнулся он.
Он вдруг отвернулся от нее и прошелся взад-вперед по лужайке. Потом подошел к Женни и порывисто взял ее за руки. Внутри у нее все затрепетало. Замирая от ужаса и волнения, она ждала, что сейчас он начнет ее целовать. Но он лишь крепко стиснул ее ладони, на секунду прижав к своим губам, затем отпустил и отошел в сторону.
– Милая, – произнес он глуховатым голосом. – Вы не представляете, до чего же вы нравитесь мне! Как мне хочется прямо сейчас увезти вас отсюда, подальше от всех… Ради бога, Женни! Никогда больше не оставайтесь со мною вот так наедине! Я умею держать себя в руках, но… Черт побери, я ведь тоже живой человек! А вы – такая прекрасная и желанная! Сто лет не встречал женщины, которая бы меня так очаровала…
Он достал папиросу и закурил. Его руки дрожали, лицо было хмурым и взволнованным. Женни и сама ощущала сильное волнение. И, как ни странно, совсем не испытывала неловкости. Скорее, она находилась в состоянии пьянящего восторга. Этот видный, серьезный мужчина только что откровенно признался, что неравнодушен к ней! И при этом не позволил себе ничего лишнего. Вернее, почти ничего лишнего, но это было неважно. Такое происходило с ней впервые, и она невольно испытывала гордость. Хотя, если вдуматься, гордиться ей было нечем, ибо никакой ее заслуги не было в том, что Березнев сумел удержаться в границах приличий.
– Женни, вы не сердитесь на меня? – он пытливо посмотрел на нее. – Я боюсь, что испортил непринужденность нашего общения. Однако мне думается, что я должен был сказать, какие желания и чувства вы у меня вызываете. Теперь вы хотя бы предупреждены, – в его голосе прозвучала грусть.
– Я думаю, что вы правы, – тихо отозвалась она. – И я не сержусь на вас… Наверное, вы считаете меня ужасно легкомысленной, да?
– Нет, – возразил он. – Отчего я должен считать вас такой? Только оттого, что вы не стали напускать на себя вид притворного негодования?
– Притворного негодования? – изумленно переспросила она.
Его губы тронула улыбка сарказма.
– Всем женщинам льстит, когда мужчины теряют из-за них голову. Но обычно после таких сцен женщины начинают строить из себя оскорбленную добродетель. Вы же ничего из себя не строите и не притворяетесь. Впрочем, вы всегда такая – открытая, искренняя, естественная. И за это вы мне безумно нравитесь.
Женни покачала головой.
– Михаил Павлович, но ведь вы видите меня всего лишь второй раз в жизни. Как же вы можете судить о моем характере при таком коротком знакомстве?
– Я привык доверять своему первому впечатлению, – сказал он. – А вы показались мне такой и по первому, и по второму впечатлению.
– Ну, по первому еще ладно. А вот по второму… Мне казалось, что сегодня я весь день веду себя с вами, как отъявленная кокетка.
Березнев посмотрел на нее с обожанием и рассмеялся.
– Видите: вы даже сейчас откровенны! Многие ли женщины сознаются в своем кокетстве?
– А может, я просто рисуюсь? – она посмотрела на него с озорной усмешкой.
– Есть за вами такой грешок, – улыбнулся он. – Но даже в этом вы совершенно естественны.
– Как, однако, странно, что вам нравятся во мне именно эти черты, – озадаченно промолвила Женни. – Вы-то сам не слишком простой и открытый, а, скорее, себе на уме!
– Так и есть, – подтвердил он. – Но ведь притягивает противоположное, а не похожее. И люди часто ищут в других то, чего нет у самих.
– То есть свою вторую половинку? – улыбнулась Женни. И тут же испуганно замолчала, осознав, как далеко они зашли в разговоре.
Березнев понимающе посмотрел на нее и вздохнул.
– Да, Женни, я знаю, что вы влюблены в Турновского и именно его считаете своей второй половинкой. Что ж, может быть, так оно и есть. Забудьте все, что я вам сейчас наболтал, и простите, если я смутил ваш покой.
– И вы меня тоже простите. За то, что заморочила вам голову… своим дурацким кокетством.
Он хотел возразить, но тут они оба услышали веселый голосок Кэтти.
– А вот и наши друзья возвращаются, – произнес он скорее с облегчением, нежели с сожалением. – Все, Женни, забыли о том, что случилось! Мы с вами – просто добрые приятели, которым не за что краснеть и бледнеть.
– Женечка, дорогая! – выпорхнув на лужайку, Кэтти устремилась к подруге. – Ты не представляешь, что я сейчас натворила! Я совершенно запамятовала, что обещалась танцевать мазурку с князем Хилковым, и прогуляла весь танец с Алексеем Гавриловичем! Не представляю, что думает обо мне Хилков. Так неприлично все вышло…
– Конфуз, моя прелестница, натуральный конфуз! – весело восклицал Бурдуков. – Бедняга Хилков решит, что вы над ним недобро подшутили.
– И что мне теперь делать?
– Да послать все к лешему!
– Прелестный совет, нечего сказать! Нет уж, надо отыскать Хилкова и извиниться за свою оплошность. А то он впрямь решит, что я это нарочно.
– Однако пора идти в дом, начинается ужин, – сказал Бурдуков. – Не знаю, как другие, а я лично голоден ужасно.
Всей компанией они направилась к дому. Мазурка закончилась, и гости перемешались в большую столовую и соседнюю с ней гостиную, где были накрыты столы. У входа в эту гостиную Женни и Кэтти столкнулись со своими мужьями.
– Наконец-то! – воскликнул Маркович. – А мы вас уже обыскались, по всему дому рыщем.
– Что ж, передаем вам ваших очаровательных жен и откланиваемся, – сказал Березнев. И, не успела Женни опомниться, как они с Бурдуковым затерялись в толпе.
– Соскучилась? – спросил Ипполит. – А мы-то как замотались, не передать словами! Но пойдемте за стол, там поговорим…
Бегло рассказав о том, как они съездили в Гатчину, Ипполит принялся с волнением расспрашивать Женни о происшествии в парке.
– Подумать, какая гадина! – воскликнул он, когда Женни закончила рассказ. – Нет, эта змеюка Лидия заслуживает, чтобы ее проучить. Но ты, моя радость, как ты? – он окинул ее встревоженным взглядом. – Надеюсь, эта история не испортила тебе вечер?
– Нет, со мной уже все хорошо, – отвечала Женни. – Кэтти молодец, не отходила от меня ни на шаг. А Бурдуков с Березневым смешили меня своими забавными рассказами… И исправно подливали мне коньяка! Так что ты, уж пожалуйста, не пои меня больше, а то я окончательно запьянею.
– Ничего страшного, танцев все равно больше не будет, – с улыбкой сказал Ипполит. – Разве что котильон, но тебе необязательно его танцевать. Подкрепимся и пойдем спать, я, честно говоря, едва держусь на ногах.
Полчаса спустя подружки и их мужья вышли из-за стола и направились к своему флигелю. Березнева Женни больше не видела, ни в этот вечер, ни наутро, за завтраком. Бурдуков сообщил ей на ушко, что Березнев уехал в Петербург на рассвете, сразу после бала.
Вернувшись в Сосновку, Турновские повели размеренную жизнь дачников: пешие прогулки, купание, рыбалка, катание на лошадях. Соседние имения в этот год пустовали, и в гости было не к кому ездить. Правда, Ипполит часто уезжал в Петербург, наблюдать за отделочными работами в особняке. Возвращался назад он усталый – ничего странного, учитывая, что с начала июля установилась жара, от которой можно было спастись лишь на берегу водоема или в комнатах, выходивших на северную сторону.
Женни была всем довольна. Лишь одно ей не нравилось – то, что у них с Ипполитом больше не было близости. Они жили, словно друзья, а не муж и жена, то есть фактически вернулись к тому, что было в начале их фиктивного брака. Такое положение вещей не могло быть приятным Евгении – ведь она так нуждалась в нежности Ипполита! Но он говорил, что иначе нельзя, если они хотят, чтобы их брак оставался бездетным.
– Ну, подумай, что будет, если ты забеременеешь, – сказал он однажды. – Как мы тогда поедем в путешествие? А я хочу ехать не один, а с тобой. Так что давай уж побережемся, ma chere. Я хочу выехать в сентябре и пробыть за границей полгода. Начнем путешествовать, тогда и перестанем беречься.
Женни сделала глоток и тут же принялась судорожно хватать ртом воздух.
– Господи, Алексей Гаврилович! Я же просила легкого вина, а вы мне что подсунули? Это же не вино, а коньяк!
– Так разве ж я виноват, что Колычев велел принести нам коньяку? – со смехом отвечал Бурдуков. – Впрочем, после пережитых волнений оно будет для вас гораздо полезней.
– Да уж, – хмыкнула Женни и, чуть поколебавшись, сделала еще два глотка. – И правда, полегчало, – сказала она, отдавая рюмку Бурдукову. – Только больше не наливайте, а то снова напьюсь, как днем.
Она смущенно покосилась на Березнева, и он ответил ей таким теплым взглядом, что у нее запылали щеки. К счастью, в неярком свете привязанных к дереву фонариков этого было незаметно.
– Катерина Ивановна, давайте немного пройдемся, – внезапно предложил Бурдуков. – Я давно хотел рассказать вам одну любопытную историю…
Кэтти взяла его под руку, и они двинулись по каштановой аллее. Женни почувствовала, как пульс начинает учащенно стучать. Нетрудно было догадаться, что ее нарочно оставили наедине с Березневым. Но зачем, черт возьми?! Выразить ему свою благодарность она могла и при посторонних. Неужели это сам Березнев незаметно попросил Бурдукова уйти и увести Кэтти? Но ведь это так неприлично! И, вдобавок, опасно. Что, если Ипполит начнет искать ее и найдет здесь, рядом с чужим мужчиной? Как бы не получилось нового скандала.
– По-моему, вам нужно еще немного выпить, – раздался позади нее насмешливый голос Березнева. – Может, тогда вы расслабитесь и перестанете забивать голову нелепыми опасениями… Не бойтесь, графиня, никакого скандала не будет, если Турновский увидит нас здесь. И потом, наши друзья не ушли далеко, они гуляют поблизости и скоро вернутся назад.
Женни вспыхнула и бросила на него виноватый взгляд.
– Ради бога, Михаил Павлович, не обижайтесь! Я сама не знаю, чего так встревожилась. Ужасно глупо! Веду себя, как… Даже слова не могу подобрать.
– Просто у вас сегодня был непростой день, – мягко произнес он. – Столько впечатлений!
– О да! – с сарказмом воскликнула Женни. – Впечатлений и впрямь выше крыши. Особенно за последний час, – она повернулась к Березневу и посмотрела на него с глубокой признательностью. – Михаил Павлович, я просто не знаю, как благодарить вас. Уже второй раз вы спасаете меня от опасности!
– Ну, в этот раз ситуация была не опасной, а всего лишь чертовски неприятной, – усмехнулся он. – Что они могли сделать вам? Да ничего. Постояли бы и ушли, видя, что вы не собираетесь доставить им удовольствие своими слезами. Хотя этот Ваксель заслужил, чтобы ему съездили по морде. Черт, еще и фамилия такая нелепая!
– Прямо как в анекдоте, – подхватила Женни. – Или в комедиях Гоголя. По-хорошему, мне нужно было не теряться и самой дать ему пощечину.
– Ну что вы, так не положено, – иронично возразил Березнев. – Это не по канонам куртуазных романов. Благородная дама не должна сама расправляться с обидчиками. Ей полагается жалобно стонать и дожидаться рыцаря-избавителя.
Женни рассмеялась, кокетливо встряхнув локонами.
– Хорошо, ежели такой рыцарь появится. А ежели нет?
– Интересный вопрос! Тогда, наверное, ничего не остается, как забыть о своей принадлежности к племени хрупких созданий. В конце концов, ведь женщины не намного слабее мужчин, а в схватке не всегда побеждает тот, кто сильнее физически – часто побеждает более ловкий и находчивый… Ну, так налить вам еще коньяка? – спросил он, подходя к скамейке. – Хотя бы полрюмки, для поднятия настроения?
– Да, – ответила Женни. – Хотя настроение у меня и так отличное.
Березнев глянул на нее с задорной усмешкой.
– Рад это слышать, сударыня. Так, стало быть, вечер не испорчен?
– Ни капельки! – пылко отозвалась она.
Березнев наполнил рюмки и вручил одну из них Женни.
– За вас, моя красавица, – сказал он, поднимая свою рюмку.
Настроение Евгении сделалось еще более приподнятым. В голове у нее чуть шумело, но пьяной она себя не чувствовала, лишь испытывала приятную расслабленность. И еще ощущала игривый настрой, которому совершенно не хотелось противиться.
– Чудесная ночь, правда? – спросила она Березнева. – Обожаю такие жаркие ночи, когда можно гулять в легком платье.
– Кто же их не любит? – усмехнулся он.
– А у вас есть дача или загородное имение?
– Есть. Недалеко от Павловска. Только я там мало бываю. Я ведь почти все время работаю, Женни… Ничего, что я назвал вас по имени?
– Ничего, – ответила она. – В конце концов, глупо церемониться после…
– После всех приключений, что мы пережили за наше недолгое знакомство? – весело спросил он. – Да, это верно. Но тогда уж и вы называйте меня запросто Михаилом.
– Нет, я так не смогу. Неудобно обращаться по имени к такому… солидному мужчине!
Березнев посмотрел на нее с легкой озадаченностью.
– Черт побери, Женни! Неужели я и вправду кажусь таким… хм-хм… солидным? Может, еще и степенным? Или важным?
– Нет, всего лишь солидным, – со смехом отвечала она. – А еще ужасно серьезным и умным.
Березнев возвел глаза к небесам.
– Вот уж не думал, что произвожу на молодых женщин такое кошмарное впечатление.
– А еще вы кажетесь мне… – глаза Евгении наполнились озорством, – похожим на графа де Бюсси из романа «Графиня де Монсоро». Когда я читала книгу, представляла себе героя примерно такой внешности, как у вас… Что вы смеетесь? Я думала, мое сравнение польстит вам! Или вы не читали этого романа Дюма и не представляете, о ком идет речь?
– Да нет, почему же? Читал когда-то давно. И я, в самом деле, польщен, – он подошел ближе и осторожно взял ее за руку. – Дорогая, спасибо вам за эти чудесные минуты. Давно не испытывал такой радости от общения с женщиной.
– Но разве у вас нет любовницы? – спросила Женни, краснея за свой вопрос и одновременно сгорая от любопытства. – Как я понимаю, вы не женаты? – Она пристально посмотрела на него и, получив утвердительный кивок, прибавила: – Но тогда вокруг вас должна увиваться целая толпа женщин, жаждущих заслужить вашу симпатию. Не верю, что их нет, такого… такого невозможно представить!
– Я их всех отпугиваю своими домостроевскими взглядами, – шутливо произнес он. – Когда они узнают, какой я моралист и тиран, то бегут от меня без оглядки.
– Даже замужние дамы? – недоверчиво спросила Женни.
Березнев вдруг посерьезнел.
– Женни, я очень осторожен в выборе любовниц. В юности у меня был роман с замужней дамой. Потом она забеременела… И я до сих пор не могу смириться с мыслью, что моего сына растит другой мужчина! Понимаю, что это обычное дело в светском кругу, но не могу относиться к таким вещам несерьезно. Поэтому я вступаю в отношения только с теми женщинами, которые едва ли способны забеременеть. Конечно, это сильно сужает выбор, но что делать! Такой уж я человек.
Его откровение так потрясло Евгению, что она не сразу нашлась с ответом.
– Невероятно! – промолвила она. – Михаил Павлович, вы и впрямь уникальный человек. Выходит, вы – собственник с высоким чувством ответственности?
– Наверное, так, – усмехнулся он.
– Ну а любовь? Вы влюблялись когда-нибудь всерьез?
– Конечно. Кто же хоть раз в жизни не влюблялся всерьез? – Он внезапно прислушался и виновато посмотрел на Евгению. – Дорогая Женни, мы, кажется, пропустили мазурку. Танец уже начался и поздно идти в зал.
– Ну и бог с ней, с мазуркой, – отмахнулась она. – В любом случае, мы провели время гораздо интересней, чем провели бы его там.
– Без сомнения, – улыбнулся он.
Он вдруг отвернулся от нее и прошелся взад-вперед по лужайке. Потом подошел к Женни и порывисто взял ее за руки. Внутри у нее все затрепетало. Замирая от ужаса и волнения, она ждала, что сейчас он начнет ее целовать. Но он лишь крепко стиснул ее ладони, на секунду прижав к своим губам, затем отпустил и отошел в сторону.
– Милая, – произнес он глуховатым голосом. – Вы не представляете, до чего же вы нравитесь мне! Как мне хочется прямо сейчас увезти вас отсюда, подальше от всех… Ради бога, Женни! Никогда больше не оставайтесь со мною вот так наедине! Я умею держать себя в руках, но… Черт побери, я ведь тоже живой человек! А вы – такая прекрасная и желанная! Сто лет не встречал женщины, которая бы меня так очаровала…
Он достал папиросу и закурил. Его руки дрожали, лицо было хмурым и взволнованным. Женни и сама ощущала сильное волнение. И, как ни странно, совсем не испытывала неловкости. Скорее, она находилась в состоянии пьянящего восторга. Этот видный, серьезный мужчина только что откровенно признался, что неравнодушен к ней! И при этом не позволил себе ничего лишнего. Вернее, почти ничего лишнего, но это было неважно. Такое происходило с ней впервые, и она невольно испытывала гордость. Хотя, если вдуматься, гордиться ей было нечем, ибо никакой ее заслуги не было в том, что Березнев сумел удержаться в границах приличий.
– Женни, вы не сердитесь на меня? – он пытливо посмотрел на нее. – Я боюсь, что испортил непринужденность нашего общения. Однако мне думается, что я должен был сказать, какие желания и чувства вы у меня вызываете. Теперь вы хотя бы предупреждены, – в его голосе прозвучала грусть.
– Я думаю, что вы правы, – тихо отозвалась она. – И я не сержусь на вас… Наверное, вы считаете меня ужасно легкомысленной, да?
– Нет, – возразил он. – Отчего я должен считать вас такой? Только оттого, что вы не стали напускать на себя вид притворного негодования?
– Притворного негодования? – изумленно переспросила она.
Его губы тронула улыбка сарказма.
– Всем женщинам льстит, когда мужчины теряют из-за них голову. Но обычно после таких сцен женщины начинают строить из себя оскорбленную добродетель. Вы же ничего из себя не строите и не притворяетесь. Впрочем, вы всегда такая – открытая, искренняя, естественная. И за это вы мне безумно нравитесь.
Женни покачала головой.
– Михаил Павлович, но ведь вы видите меня всего лишь второй раз в жизни. Как же вы можете судить о моем характере при таком коротком знакомстве?
– Я привык доверять своему первому впечатлению, – сказал он. – А вы показались мне такой и по первому, и по второму впечатлению.
– Ну, по первому еще ладно. А вот по второму… Мне казалось, что сегодня я весь день веду себя с вами, как отъявленная кокетка.
Березнев посмотрел на нее с обожанием и рассмеялся.
– Видите: вы даже сейчас откровенны! Многие ли женщины сознаются в своем кокетстве?
– А может, я просто рисуюсь? – она посмотрела на него с озорной усмешкой.
– Есть за вами такой грешок, – улыбнулся он. – Но даже в этом вы совершенно естественны.
– Как, однако, странно, что вам нравятся во мне именно эти черты, – озадаченно промолвила Женни. – Вы-то сам не слишком простой и открытый, а, скорее, себе на уме!
– Так и есть, – подтвердил он. – Но ведь притягивает противоположное, а не похожее. И люди часто ищут в других то, чего нет у самих.
– То есть свою вторую половинку? – улыбнулась Женни. И тут же испуганно замолчала, осознав, как далеко они зашли в разговоре.
Березнев понимающе посмотрел на нее и вздохнул.
– Да, Женни, я знаю, что вы влюблены в Турновского и именно его считаете своей второй половинкой. Что ж, может быть, так оно и есть. Забудьте все, что я вам сейчас наболтал, и простите, если я смутил ваш покой.
– И вы меня тоже простите. За то, что заморочила вам голову… своим дурацким кокетством.
Он хотел возразить, но тут они оба услышали веселый голосок Кэтти.
– А вот и наши друзья возвращаются, – произнес он скорее с облегчением, нежели с сожалением. – Все, Женни, забыли о том, что случилось! Мы с вами – просто добрые приятели, которым не за что краснеть и бледнеть.
– Женечка, дорогая! – выпорхнув на лужайку, Кэтти устремилась к подруге. – Ты не представляешь, что я сейчас натворила! Я совершенно запамятовала, что обещалась танцевать мазурку с князем Хилковым, и прогуляла весь танец с Алексеем Гавриловичем! Не представляю, что думает обо мне Хилков. Так неприлично все вышло…
– Конфуз, моя прелестница, натуральный конфуз! – весело восклицал Бурдуков. – Бедняга Хилков решит, что вы над ним недобро подшутили.
– И что мне теперь делать?
– Да послать все к лешему!
– Прелестный совет, нечего сказать! Нет уж, надо отыскать Хилкова и извиниться за свою оплошность. А то он впрямь решит, что я это нарочно.
– Однако пора идти в дом, начинается ужин, – сказал Бурдуков. – Не знаю, как другие, а я лично голоден ужасно.
Всей компанией они направилась к дому. Мазурка закончилась, и гости перемешались в большую столовую и соседнюю с ней гостиную, где были накрыты столы. У входа в эту гостиную Женни и Кэтти столкнулись со своими мужьями.
– Наконец-то! – воскликнул Маркович. – А мы вас уже обыскались, по всему дому рыщем.
– Что ж, передаем вам ваших очаровательных жен и откланиваемся, – сказал Березнев. И, не успела Женни опомниться, как они с Бурдуковым затерялись в толпе.
– Соскучилась? – спросил Ипполит. – А мы-то как замотались, не передать словами! Но пойдемте за стол, там поговорим…
Бегло рассказав о том, как они съездили в Гатчину, Ипполит принялся с волнением расспрашивать Женни о происшествии в парке.
– Подумать, какая гадина! – воскликнул он, когда Женни закончила рассказ. – Нет, эта змеюка Лидия заслуживает, чтобы ее проучить. Но ты, моя радость, как ты? – он окинул ее встревоженным взглядом. – Надеюсь, эта история не испортила тебе вечер?
– Нет, со мной уже все хорошо, – отвечала Женни. – Кэтти молодец, не отходила от меня ни на шаг. А Бурдуков с Березневым смешили меня своими забавными рассказами… И исправно подливали мне коньяка! Так что ты, уж пожалуйста, не пои меня больше, а то я окончательно запьянею.
– Ничего страшного, танцев все равно больше не будет, – с улыбкой сказал Ипполит. – Разве что котильон, но тебе необязательно его танцевать. Подкрепимся и пойдем спать, я, честно говоря, едва держусь на ногах.
Полчаса спустя подружки и их мужья вышли из-за стола и направились к своему флигелю. Березнева Женни больше не видела, ни в этот вечер, ни наутро, за завтраком. Бурдуков сообщил ей на ушко, что Березнев уехал в Петербург на рассвете, сразу после бала.
ГЛАВА 9
Вернувшись в Сосновку, Турновские повели размеренную жизнь дачников: пешие прогулки, купание, рыбалка, катание на лошадях. Соседние имения в этот год пустовали, и в гости было не к кому ездить. Правда, Ипполит часто уезжал в Петербург, наблюдать за отделочными работами в особняке. Возвращался назад он усталый – ничего странного, учитывая, что с начала июля установилась жара, от которой можно было спастись лишь на берегу водоема или в комнатах, выходивших на северную сторону.
Женни была всем довольна. Лишь одно ей не нравилось – то, что у них с Ипполитом больше не было близости. Они жили, словно друзья, а не муж и жена, то есть фактически вернулись к тому, что было в начале их фиктивного брака. Такое положение вещей не могло быть приятным Евгении – ведь она так нуждалась в нежности Ипполита! Но он говорил, что иначе нельзя, если они хотят, чтобы их брак оставался бездетным.
– Ну, подумай, что будет, если ты забеременеешь, – сказал он однажды. – Как мы тогда поедем в путешествие? А я хочу ехать не один, а с тобой. Так что давай уж побережемся, ma chere. Я хочу выехать в сентябре и пробыть за границей полгода. Начнем путешествовать, тогда и перестанем беречься.
